Белый плен

Лора. Годжо после завтрака был напряжённый и хмуро что-то печатал в ноутбуке, а спустя час ему позвонили. Звонок был тем самым — срочным, с той интонацией в голосах, после которой обычно следуют увольнения или тихие угрозы. Я решила его подразнить и встала напротив него, медленно, чтобы он успел заметить каждый мой жест. Он посмотрел на меня и отвел взгляд, но я видела — его плечи напряглись, будто он готовился не к разговору с коллегами, а к дуэли со мной. Но я уже знала — это не игнорирование. Это — разрешение. — Да, проверка была не лишней, — произнёс он, стараясь не смотреть на меня, но его глаза скользнули по моим губам на долю секунды дольше, чем нужно. Я достала его футляр с очками, которые он носит на постоянке, чёрный, холодный на ощупь, пахнущий кожей и его парфюмом — тем самым, что остаётся на моей подушке. Надела их. Мир стал резким, безжалостно чётким и темным, будто я надела его зрение. Он нахмурился, но улыбка слегка появилась у него на лице — не добрая, а хищная, та, что бывает у него перед тем, как он разобьёт кого-то в дебатах. — Проверьте его данные и проследите за ним. Возможно, он встречается с… кхе-кхе… с конкурентами… — ответил Сатору, и я увидела, как его взгляд упал на мои руки, снимающие футболку, будто он читал по ним, как по тексту. — Надо заказать частного сыщика, — ответил чей-то женский голос, резкий, как удар ножом по льду. — Всё в порядке, это не про… — задержался Сатору на мне, когда я сняла шорты и осталась в одних трусах. Его дыхание стало чуть громче, чуть глубже — я слышала его даже через стол. – Не проблема. — У вас всё хорошо? – спросил голос Нанами, и в нём прозвучала лёгкая, почти незаметная тревога. — Да, просто задумался, — оправдывался он, и вновь вернулся к разговору, но его пальцы слегка постукивали по столу — нервный, быстрый ритм, который я узнавала. Я залезла на стол и села возле ноутбука, но так, чтобы меня не было видно. Холодная поверхность заставила кожу задрожать, но внутри уже горело. Сатору не смотрел, или скорее старался не смотреть, но его зрачки расширились, когда я отодвинула бельё, показывая ему свою киску. Тот посмотрел на меня с удивлёнными глазами и выставил ладонь, указывая на очки. Молчаливый приказ. Тихий вызов: «Отдай очки». Я сняла их и приложила к своей киске. Стекло было прохладным, металл оправы — почти ледяным, но через мгновение они начали нагреваться от меня. Он открыл рот, забыв о конференции, и убрал свою руку. Его губы слегка приоткрылись — не для слов, для воздуха, которого вдруг не хватало. — Кстати, документы и правда были переведены им, — отвечал Нанами, голос ровный, методичный, как шум работающего принтера где-то в другом конце света. — Тогда сохраните в качестве доказательства… — отвечал Сатору, глядя на мою киску, которая наслаждалась его очками, и в его взгляде не было осуждения — только концентрация, будто он изучал сложный отчёт, а не меня. — Юристам уже передали, после займутся адвокаты, — ответил чужой мужской голос, грубоватый, с акцентом. — Отлично, что ещё? — спросил Сатору и встал. Его тень накрыла меня на секунду. Его рука взялась за футляр, и он вновь сел. Я продолжала дрочить очками, чувствуя, как металл входит в ритм с пульсацией внутри, как стекло становится скользким, чужим и своим одновременно. Пока не почувствовала волну оргазма от металла, который стал таким же горячим, как и моя киска. Тело сжалось, выгнулось, и я чуть не выронила очки, но удержала — будто они были частью меня сейчас. Я посмотрела на футляр и забрала из рук его. Кожа футляра была тёплой от его ладони. Отложив мокрые очки, я начала проникать футляром в свою киску, медленно и осторожно, закрывая рот ладонью, так как не могла второй раз сдержать стоны. Он вошёл туго, непривычно, но это была не боль — это было вторжение, на которое я сама согласилась. — Так же нашёлся сотрудник, который признался, что к нему приходили и просили слить данные, но он отказался, — прозвучал голос Нанами, и мне казалось, что он возле моей киски, будто он видел всё это, знал, участвовал. Я легла на спину и продолжила двигать рукой. — Однако ему стали угрожать, и он пришёл за помощью ко мне. Сатору, кажется, увидел, что мне нравится голос Нанами, и прибавил звук, пока тот говорил. Голос зазвучал громче, чётче, заполнил комнату, обволок меня. А после он прикоснулся к моей руке и отобрал футляр и начал двигать им самостоятельно. Грубее и быстрее. Его пальцы были твёрдыми, уверенными — не как у любовника, а как у хирурга, знающего каждую точку. Мое тело начало неметь и сжиматься, а он только ускорился, и звуки начали заполнять квартиру вместе с моим приглушенным стоном, но, кажется, никто в звонке не обращал внимания. Или делали вид, что не обращают — потому что с Годжо Сатору так принято. И вот последний толчок, и я свела колени и кончаю, слыша, как тяжело дышит Сатору. Воздух вырвался из меня со стоном, который я подавила в ладонь, но он всё равно прорвался — тихий, хриплый, позорный и прекрасный. — Вас не слышно, сэр Годжо, — произнёс Нанами, и в его голосе не было ни намёка на иронию, только деловая чёткость. — Все в порядке, сирены звучали, вот я и выключил, — ответил он, вернувшись к работе, но его рука ещё дрожала, когда он провёл ею по клавиатуре. Я с облегчением выдохнула и встала, спрыгнув со стола. Ноги подкосились, но я удержалась, опершись об стул.