Белый плен

Центральный уголовный суд Олд-Бейли, Лондон. Нанами. Высокие потолки, панели из тёмного дуба, королевский герб над местом судьи. Воздух пахнет старыми книгами, воском и напряжением. Судья — почтенный мужчина в парике и мантии, лицо непроницаемо. Присяжные заседатели — двенадцать человек, их взгляды перебегают с обвинения на защиту. Обвинение (Корона) — главный прокурор, чёткий, безэмоциональный. Рядом с ним за отдельным столиком сидят Лора в строгом костюме-френче, с убранными волосами, и Элизабет Тейлор. Они — ключевые свидетели, но сегодня в зале — потерпевшие. Защита — команда дорогих адвокатов во главе со звездой корпоративного права. Их клиент, Рёмен Сукуна, сидит в центре, в окружении охраны. Он в идеально сидящем тёмно-сером костюме, лицо выражает лёгкую скуку и полнейшую уверенность. Галерея для публики. В первом ряду: Годжо Сатору. Он не в протокольном костюме, а в своём обычном, но безупречном. Сидит абсолютно неподвижно, руки сложены на коленях. Его голубые глаза, скрытые за тёмными очками, неотрывно следят за процессом. Ни эмоций, ни намёка на реакцию. Просто присутствие. Давящее, как гравитация. Рядом с ним — я, с блокнотом, и Гето Сугуру, чьё лицо — каменная маска служащего правопорядка. Офицеры полиции, клерки, репортёры. — ...и мы представим вам доказательства того, как обвиняемый, Рёмен Сукуна, использовал сложную сеть офшорных компаний, — произнёс прокурор, и схема всплыла на экране. — Не только для отмывания средств, но и для финансирования промышленного шпионажа. Цель — похищение коммерческой тайны проекта «Архимед» компании «Годжо Холдинг». Но это лишь верхушка айсберга. Адвокат защиты встаёт, гладкий, убедительный: — Уважаемые присяжные, моему клиенту предъявляют обвинения на основании косвенных улик. Связи между компаниями? Стандартная практика международного бизнеса. Угрозы? Неподтверждённые записи, источник которых сомнителен. Это попытка конкурента устранить неудобного игрока с рынка, используя правовую систему как дубину! — Переходите к свидетелю, — обратился судья к прокурору. — Вызываю первого свидетеля обвинения: мисс Лора, — произнёс прокурор, поправляя мантию. Лора встаёт, проходит к свидетельскому месту. Её шаги чётки. Она приносит присягу. Её голос тихий, но идеально слышимый в гробовой тишине зала. — Мисс Лора, опишите, пожалуйста, события 12 мая. — Мы с подругой, Элизабет Тейлор, решили отдохнуть и выпить в баре. Однако после того как мы собрались домой, у меня начала кружиться голова, но мы всё равно вышли на улицу и ждали наших парней, которые должны были нас забрать. К нашему месту подъехал микроавтобус, оттуда выскочили мужчины в масках и похитили нас. Дальше я отключилась. Очнулась я от того, что Элизабет Тейлор меня будила, и я узнала, что нас похитили. — То есть, если мы вам дадим опознать похитителей, вы их не узнаете? — спросил адвокат. — Узнаю, — твёрдо ответила Лора. — Я их видела. Четверо мужчин, ждали, когда придёт их главарь. — Но как вы можете помнить, если, по вашим словам, они были в масках? — Они их сняли, — ответила Лора, удивлённая глупым вопросом. — Они сидели за столом, пока один из них «разбирался» с нами. Плюс меня вырвало на одного из них. А после пришёл Сукуна и признался, что хотел похитить кого-то другого, но я была «лучшим вариантом». — Доказательств слов мисс Лоры нет, — парировал адвокат. — Есть свидетель, — спокойно ответила Лора. — Кто? — спросил судья. — Элизабет. Она была со мной в этот момент, и когда… — Лора остановилась и посмотрела на довольное лицо Сукуны. — Когда обвиняемый решил вывести меня, чтобы… изнасиловать… Элизабет ударила его в пах, — с явным отвращением договорила она. — Тогда как вы объясните, что вы умеете стрелять из оружия и подвергали опасности Рёмена Сукуну? Может, это вы всё спланировали с самого начала? — Протестую, — произнёс прокурор. — Это лишь предположение и давление на свидетеля. — Протест принят, — ответил судья. — Я стрелять научилась в школе, на уроках ОБЖ, — отвечала Лора, её голос дрожал, но был уверенным. — Я из России, и на нашу страну часто нападают, поэтому на уроках могут преподавать стрельбу из оружия. — Какое варварство — учить детей стрелять, — произнёс адвокат. — А когда нападают на детей во время войны — не варварство по-вашему? — спросила Лора, и он замолчал. — Это не относится к делу, — возразил судья, стуча молотком. — Простите, — сказал адвокат. — Тогда ответьте, мисс Лора, почему вы угрожали подорвать здание, целясь в газовые баллоны? — Я блефовала, — ответила она, и тишина заполнила зал. Я посмотрел на Годжо — его брови слегка нахмурились. — Баллоны были пусты. — Как вы это поняли? — спросил адвокат, и Сукуна напрягся, поняв, что его обманули. — Сначала я думала, что они, возможно, полные. Но когда подошла к ним, увидела огромные дыры сзади. Так я и поняла, что они пустые. — То есть вы угрожали просто чтобы потянуть время? — спросил судья. — Да. — У нас есть доказательства в виде фото и экспертизы с того места, — произнёс прокурор и представил их судье. На экране отобразились снимки. — Баллоны были пусты, а значит, не несли никакой угрозы. Также можно квалифицировать действия мисс Лоры как самооборону, поскольку у всех похитителей было оружие, изъятое при задержании, — ровным тоном заключил он. — Хорошо, — ответил судья, рассматривая материалы. В зале шёпот. Присяжные переглядываются. Адвокат защиты выглядит напряжённым. Далее идёт перекрёстный допрос. Адвокат пытается представить Лору как заинтересованное лицо, лично связанное с главой пострадавшей компании. Он намекает на её отношения с Годжо, пытаясь дискредитировать показания. Лора отвечает холодно и точно, без тени смущения: — Мои личные отношения не имеют отношения к цифровым следам, электронным переводам и протоколам атак, которые являются предметом данного разбирательства. Когда адвокат слишком давит, судья его одёргивает. Далее идёт Элизабет и подробно рассказывает о произошедшем, подтверждая слова Лоры. После вызывают меня как аналитика компании и лицо, непосредственно заинтересованное в проблемах утечек. — Свидетель, вы как сотрудник «Годжо Холдинг» имели доступ к данным о попытках взлома. Что вы можете сказать об этих схемах? — спросил меня прокурор. — Эти IP-адреса, маршруты трафика и стиль атак совпадают с ранее известными кибератаками, которые эксперты связывали с хакерской группой «Кагура». Группа, как известно из расследований кибербезопасности, выполняла заказы для определённых промышленных конгломератов, — я сделал микропаузу. — Финансирование «Кагуры», согласно документам, шло через те же офшоры, что представлены на схеме обвинения. Также один из сотрудников признался, что ему угрожали, и он пришёл за помощью. Зал снова заполнился шёпотом и звуками ударов клавиш репортёров. Но кульминация — не свидетельские показания. Прокурор вызывает технического эксперта — не из компании Годжо, а независимого, из национального агентства по кибербезопасности. Эксперт, сухой как порох, обрушивает на присяжных лавину технических деталей, выводя неопровержимую цепочку: финансирование через офшоры Сукуны, наём хакеров, атаки на «Годжо Холдинг» и попытка запугивания ключевых сотрудников. Защита пытается апеллировать к сомнению, к «разумному сомнению». Но когда прокурор представляет финальное доказательство — расшифровку разговора, где голос, с высокой степенью вероятности идентифицированный как голос Сукуны (сравнение с его публичными выступлениями), отдаёт приказ «использовать любые средства, включая давление на личную жизнь сотрудников», — в зале наступает тишина, которую можно потрогать. Сукуна не меняется в лице. Но его взгляд, холодный и оценивающий, на секунду встречается со взглядом Годжо из-за тёмных очков в галерее. В этом мгновенном контакте — не вызов, а признание: игра ведётся по настоящим правилам, и до финальной черты. Судья даёт слово сторонам для заключительных речей. Адвокат защиты говорит о презумпции невиновности. Прокурор — о преднамеренном, изощрённом и опасном преступлении, подрывающем основы деловой этики и закона. Присяжные удаляются на совещание.