Белый плен

Розалин. Мы завтракали на веранде, выходящей прямо к океану. Я в лёгком парео поверх купальника, Нанами в простой футболке и шортах. В воздухе висели запахи тропических фруктов, соли и полного покоя. Пока к нашему столику не подошёл мужчина. Высокий, загорелый, в дорогом, но безвкусном поло и бермудах. Маркус Вейл. Его лицо было искажено язвительной, узнающей ухмылкой. — Не может быть! Розалин Хоторн? В таких… простых условиях? — Его голос, громкий и напыщенный, разрезал тишину. Он был здесь, видимо, на соседней вилле, и несчастье свела нас. Я замерла, кусок папайи застыл на вилке. Нанами медленно опустил газету. — Маркус, — произнесла я ледяно, без эмоций. — Каким ветром. — О, бизнес, дорогая, бизнес. В отличие от некоторых, я не могу позволить себе отдыхать на всём готовом, — его взгляд презрительно скользнул по Нанами, оценивая его простую одежду. — А это, надо полагать, твой… новый проект? — он кивнул в сторону Нанами. — Выглядит скромно. Надеюсь, у него хотя бы виза не просрочена. Нанами не шевельнулся. Но его взгляд, обычно скрытый за стеклами очков стал острым и абсолютно плоским, как лезвие скальпеля. — Нашими делами не интересуйся, Маркус, — мой голос  дрогнул не от страха, а от ярости. — Иди своей дорогой. — О, нет-нет, я просто беспокоюсь о бывшей, — он сделал шаг ближе, его тень упала на наш стол. — Слышал, ты завязала с большими играми. Вышла замуж за какого-то клерка. И даже… — его глаза цинично упёрлись в мой ещё плоский живот, — поговаривают, ты в положении. Бедный ребёнок. На что он может рассчитывать? На скромную зарплату отца? На жизнь в съёмной квартире? Тебе было с кого брать пример получше, Роз. Это было последней каплей. Не для меня. Для него. Нанами встал. Медленно, почти церемониально. Он был чуть ниже Маркуса, но в его позе была тихая, сокрушительная плотность. — Извините, — сказал он голосом, который звучал так вежливо, что от этого стало по-настоящему страшно. — Вы мешаете моей жене завтракать. — О, простите, «сэр», — фыркнул Маркус, разглядывая его сверху вниз. — Я просто высказываю бывшей подруге своё участие. А тебе, дружок, совет: не лезь не в своё дело. Ты же тут вообще никто. И Маркус, полный презрительной уверенности, положил руку на мое плечо. Всё произошло за долю секунды. Рука Нанами, двигавшаяся с непривычной резкостью, сбила его руку с моего плеча. А вторая, сжатая в кулак, описала короткую, жёсткую дугу и со всей силой врезалась Маркусу прямо в солнечное сплетение. Тот не крикнул. Из его рта вырвался только хриплый, животный звук «уфф», и он сложился пополам, рухнув на колени в песок, давясь и хватая ртом воздух. Нанами стоял над ним, его кулак всё ещё был сжат. Дыхание ровное, но в глазах бушевала чёрная, немая буря. Он смотрел не на задыхающегося Маркуса, а на меня, как бы проверяя, не напугал ли он. — Ты… ты посмел… — хрипел Маркус, с трудом поднимая голову. — Следующий раз, — тихо, но чётко проговорил Нанами, опускаясь на корточки перед ним так, чтобы их глаза были на одном уровне, — когда вы решите потрогать мою жену или сказать ей хоть слово, удар будет не в живот. И это будет не единственной вашей проблемой. Я знаю номер вашего счёта на Кайманах и имя той девушки, которую вы содержите в Бангкоке, скрывая от своей жены. Хотите, чтобы всё это стало достоянием общественности? Или вам достаточно урока в виде боли? Маркус побледнел даже сквозь загар. В его глазах был уже не гнев, а животный страх. Он беспомощно помотал головой. Нанами встал, отряхнул руки, как от чего-то грязного, и повернулся ко мне. Его лицо было напряжённым, но в глазах читалась тревога — не за себя, а за меня. — Прости. Я не сдержался. Но он… он не имел права. Я встала, обошла стол и, не обращая внимания на хрипящего в песке Маркуса, обняла Нанами. Крепко. Прижалась лицом к его груди. — Не извиняйся, — прошептала я ему в сердце. — Никогда не извиняйся за это. Через минуту подбежали охранники с соседней виллы. Оказалось, они работали и на Маркуса. Увидев ситуацию, они осторожно помогли своему боссу подняться и, кивнув извиняюще Нанами, увели его прочь. Тишина вернулась, нарушаемая только шумом прибоя. — Я не знал, что ты… умеешь так бить, — тихо сказала я, всё ещё не отпуская его. — Я не умею, — честно ответил Нанами, глядя на свой покрасневший костяшки. — Это был чистый инстинкт. Когда он тебя коснулся… в голове просто что-то щёлкнуло. Он вдруг осознал, что дрожит. Не от страха, а от выброса адреналина и от осознания, на какую грань он только что ступил. — Я думал, я всё контролирую. Но когда дело касается тебя… — он не договорил, просто закрыл глаза. Я взяла его лицо в свои ладони. — Это и есть твой контроль, Кэнто. Контроль над тем, что действительно важно. Ты защитил свою семью. Не цифрами. Собственной силой. Для меня это значит больше, чем все твои победы на бирже. Мы стояли так, обнявшись, пока адреналин не сменился усталостью, а потом — странным, новым чувством уверенности. Он не стал другим. Он стал больше собой. Тем, кто может быть не только щитом из цифр, но и стеной из плоти и крови, когда это нужно. А Маркус Вейл больше не появлялся. Говорили, в тот же день он вылетел обратно в Лондон. Словно сам тропический рай его отверг.