Счастливы вместе

      Проснуться в одиночестве, неспособным собрать собственную память воедино – несомненно жутко. Он, к счастью, как кажется лишь сперва, не один. Когда юноша раскрывает глаза, в темноте светится чей-то взор. Тысячи глаз поочередно загораются, прежде чем погаснуть, как только он позволяет себе прикрыть веки вновь. Это не помогает от тревоги и подступающей к горлу тошноты, но где-то вдалеке он помнит, что нужно всего лишь дожить до утра, что тогда ужас отступит, оставив за собой притупленное чувство опасности. С первым лучом солнца станет легче, он знает это где-то очень глубоко в путанной памяти, будто проживаемый раз за разом сон. И от того настойчиво обращается к туманным воспоминаниям вновь. Он помнит, что-то помнит, конечно, правда собственное сознание предстает больным, искалеченным и извращенным, когда юноша пытается выцепить из общего моря лжи хоть что-то, за что можно будет держаться, заставляя себя держать глаза закрытыми.       Ближе к рассвету призрачное синее сияние рассеивается, но прежде чем он успеет выдать, что вовсе не дремлет, дверь тихо отворяется. С неизбежно приближающимися к его кровати шагами, мягкими, почти невесомыми, остается лишь затаить дыхание. Матрас прогибается совсем слегка, когда кто-то опускается рядом с ним. Чудовищно холодные пальцы, будто, длинные и тонкие, скользкие черви, любовно касаются его теплой щеки, вынуждая невольно вздрогнуть. – Утро, мой дорогой, ну где же это видано, чтобы владыка будил слугу? – голос оказывается таким веселым и знакомым, но Блэк Сапфиру приходится потратить несколько секунд, чтобы вспомнить кто перед ним. Он медленно распахивает глаза, намеренно не глядя на человека перед ним. Нужна всего пара мгновений, чтобы прийти в себя. – …мастер, – выдает наконец Сапфир, инстинктивно изображая очаровательную улыбку, это выражение самое всплывает в голове. Наконец, он убеждает себя взглянуть. Лицо перед ним, совершенно точно, ему знакомо, оно мелькало в сотнях беспорядочных моментов в его голове. Счастливых, веселых и… и всё. Будто всё, без разбора, твердило, что доверять ему можно, даже нужно, что это самый лучший и распрекрасный человек в его жизни. Потому что счастливых моментов без его Мастера в голове не всплывало в принципе, как таковых. – Вероятно, тебе очень нравится моё лицо, но вовсе не обязательно пялиться вот уже вторую минуту, – задорно тянет человек, – ах, да ладно тебе, просто шучу, продолжай! – И вам доброго утра, мастер, – давит Блэк Сапфир очередную вежливую усмешку, при всем желании неспособный вспомнить чужое имя. Своё-то вспомнил с трудом. Хотя бы слова текут из его рта так естественно, что не приходится лишний раз напрягать разум, и так грозящийся расколоться на тысячи осколков, – знаете, я безмерно польщен вашим ранним визитом… но был бы крайней благодарен, если соизволите… – стоит лишь подумать, и всё-таки, красивая мысль ускользает, слова почему-то путаются, он уже не может вспомнить, о чем вообще шла речь, что собирался сказать. Хватаясь за обрывки фраз, остатки мыслей, Сапфир пытается продолжить, уставившись опустевшим взглядом на человека перед ним: – соизволите… соизволите позволить мне… провести в одиночестве… утреннюю рутину, я полагаю?…       Мужчина улыбается ему так сладко, что от одного вида зарождается диабет. Юноша уже хочет отпустить об этом шутку, разрядив обстановку, но его в ответ накрывает чувство дежавю – эта шутка уже была. Его не покидает ощущение, что он упускает что-то важное. – Без сомнений!… – отвечает мастер, резко поднимаясь с постели, – я буду ждать тебя за завтраком, как всегда, – и, не давая задать больше вопросов, прямо-таки растворяется перед ним.       Без чужого излишне громкого присутствия становится куда лучше. Юноша пытается как можно медленнее подняться, но головокружение всё-таки настигает, в глазах темнеет, а в и без того настрадавшемся сознании всё переворачивается, он практически падает, в последний момент ухватываясь за край тумбочки у кровати. Дыхание вырывается тяжелым, воздуха катастрофически не хватает, а головная боль достигает своего пика, будто мозг сжимают тиски, давя и давя, пока глаза не застилает красная пелена. А потом плавно отступает. Из груди выходит ещё один рванный вздох, но Блэк Сапфир наконец твердо стоит на ногах. Даже зрение слегка проясняется, и он оглядывает комнату. Она выглядит аккуратной, но излишне пустой, будто и не жилая вовсе. Он не может вспомнить это место, знает лишь, что это его комната, что это точно Шпиль Обмана. Всё шкафы и ящики оказываются пусты, а когда юноша осмеливается отодвинуть штору и выглянуть в окно, его встречает лишь туман. Впрочем, на вешалке заботливо вывешен классический костюм. И он, определенно, его уже видел, во всех потерянных кусках воспоминаний он представал в нем, будто никакой другой одежды и не было. Он обещает себе подумать об этом позже. Скудные сувениры, беспорядочно расставленные будто в спешке, не вызывают эмоций и смысла не имеют, разве люди оставляют в своих комнатах просто ничего не значащий хлам? В ванной ситуация не меняется. Сапфир уже хочет приступить к рутине, как его взгляд падает на новую зубную щетку, на открытую, но не использованную даже на каплю пасту, на только-только купленную мочалку…       Холодная вода не ощущается достаточно освежающей, совсем не смывает усталость, лишь размазывая её по коже. Голова по-прежнему чумная, когда он механически натягивает на себя костюм. В зеркале кто-то, кто-то такой знакомый, но связи с этим телом он не ощущает. Кто он? Рука ложится на гладкую поверхность зеркала. Кто он? В голове лишь мысль, что мастер ждет.       Главный зал шпиля всегда был таким, Блэк Сапфир уверен, что-то подобное он помнит. Длинный стол укрыт яствами на любой вкус, ломится от еды. Во главе стола, само собой, восседает Зверь Обмана, а помимо этого есть лишь один стул – по левую руку от Мастера. И он готов поклясться, что раньше мест было больше. Юноша проходит к этому нелепо длинному для двух людей столу, усаживаясь на, очевидно, предложенное ему место. Владыка всех неправд не спускает с него взгляд, такой довольный, с той самой хитрой усмешкой на губах. Он даже не касается еды, тогда как Сапфир, после недолгих сомнений, накладывает в свою тарелку немного мяса. Такое красивое, с виду напоминающее телятину. Когда он отрезает кусочек и подносит к губам, запаха совсем не чувствует. Во рту оно нежное, но вовсе не имеет вкуса. Он дожевывает с трудом, потому что к горлу подкатывает тошнота. Кажется, в шпиле никогда не подвали телятину. Или животное мясо. Кэнди Эпл не любила животное мясо. – Кэнди ещё спит? – не успев обдумать, интересуется Сапфир, вдруг осознавая, что ни стула, ни тарелки для неё нет. – Кэнди?… – слегка недовольно переспрашивает мужчина, поджав губы, – не беспокойся о ней, это ведь такие мелочи. – Прошу прощения, мастер, – тут же кивает юноша, откладывая столовые приборы. Это не мелочи, и он это знает. Пытается развить мысль, но образ неотвратимо тает, а тело будто вновь наливается свинцом, – я просто… Кэнди… я обещал ей… – Ещё раз, кто? – хозяин Шпиля манерно вытирает губы салфеткой, хотя даже не коснулся еды, и поднимется из-за стола, оказываясь рядом с ним.       Ещё раз, кто? Блэк Сапфир отчаянно надеется найти ответ, но кто, ещё раз, Кэнди Эпл? Он открывает рот, будто желая сказать что-то, но не может произнести и слова. Ещё раз… – Кто?... Никто, я полагаю, – практически шепотом отвечает он. Во рту пересохло, будто под палящим солнцем, а горло сдавливает, почти заставляя глаза слезиться. – Не думай слишком много, – мягко отвечает мастер, зарываясь холодными пальцами в его темные волосы. И Сапфир вдруг не может избавиться от мысли, что раздави эти пальцы его череп, это было бы так приятно. Рука дарит спасительную прохладу хотя бы на время, принося облегчение от мучительной головной боли, и без каких-либо сомнений он подается ледяной ладони на встречу. Так надо, это что-то правильное.       Но время истекает, завтрак кончается ровно, когда часы пробивают 19:89. Сапфиру нездоровится, он этого даже не скрывает, позволяя хозяину довести себя до комнаты. В его обществе отступает головная боль, и в то же время мысли путаются куда сильнее. И только оставаясь наедине с собой, он может по-настоящему вздохнуть с облегчением. Лечь на кровать, вновь погружаясь в глубины памяти, надеясь вспомнить хоть что-то.       Разум всё также в дымке. Блэк Сапфир надеется максимально расслабится, пытаясь восстановиться разум по осколкам. Он – радиоведущий, он, несомненно, служит Мастеру Обмана. Он распространяет слухи, сплетни, пропаганду. Помнит тысячи эфиров, но как давно это было?… Он служит ему целую вечность. Он любит красивые вещи и камни, но в его комнате ни одного. Он любит коротать время за прогулками, ещё любит сыр, дурачиться с Кэнди… кем бы она не была. Он любит-… кого-то, возможно. Но имя начисто стерто.       Всё это, всё это слишком путано, беспорядочно, всё просто отвратительно переплетается, пульсируя в самом мозгу. Нет, он точно забыл что-то, что стоило помнить, что нельзя забывать. Что было вчера? Что произошло прежде чем мир стал таким картонным? Почему… Одной из самых больших проблем Блэк Сапфира было, видимо, то, что он дураком никогда не был. Что подозрения и мысли складывались воедино даже несмотря на искаженную память, на головную боль, осознание было неизбежно: ничто не было настоящим. Второй проблемой была настойчивость. Из этого сна точно нужно было бежать, кто бы не был виноват. Как только мысль укореняется, все иллюзии распадаются, будто театральные декорации, открывая уродливую и голую правду: окружение меняется, теряет цвет. Мебель тает, стены искажаются и рушатся, стекла трескаются. Он пытается вспомнить имя, но неизбежно проваливается во тьму.

***

      Чьи-то холодные руки крепко обнимают его, когда юноша открывает глаза. Его будит ласковое солнце, а плотное одеяло кажется слишком сладкой иллюзией. Пред его взором большая, светлая спальня. Глянцевая мебель, кресла с мягкой обивкой, шерстяной ковер… и очень мягкая кровать. Блэк Сапфир осторожно выползает из чужих объятий, стараясь не разбудить любовника. Кем бы он не был. Разум его слегка затуманен, мысли не имеют ни конца, ни начала. Витают отголоски былых времен…       У Источника Знаний всегда предостаточно работы, а такой крепкий сон сродни чуду. Да только вот сам Сапфир позволить себе подобной роскоши не может. Всё ещё нужно курировать несколько менее важных проектов, провести какую-то там лекцию, о которой точно говорил что-то Благодетель Мудрости, а ещё запланировать уборку в библиотеке, и вообще, у кого-то из коллег начальника на днях день рождения, стоит точно ему напомнить. Вышеупомянутый, впрочем, без зазрений совести хватает его цепкими пальцами за предплечье и тянет обратно к себе. А кто он, чтобы спорить с божеством? – Нет, мой помощник не может сбежать… – сонно тянет он, лениво разлепляя веки. Источник Знаний откидывает свои, будто звездное небо, волосы, жмуря от солнца глаза, – это такой прекрасный миг, не хочу, чтобы он ускользнул, останься.       Сапфир тоже не хочет, чтобы этот миг ускользнул, особенно когда эти слова будят в нем тревогу и чувство чего-то неправильного. Ему нужно проснуться от сна, шепчет отголосок чьего-то голоса вдалеке, но, когда мужчина рядом, ещё раз, как его звали, устало тянет что-то о том, что они оба работали целую неделю и заслужили выходной, юноша таки сдается, позволяя тревоге рассеяться в удобных чересчур объятиях. Начальник вяло водит пальцами по его коже, но в движениях чувствуется едва скрываемая жадность. Неторопливо покрывает лицо и шею поцелуями, позволяет рукам свободно блуждать по его телу. Блэк Сапфир думает, что, возможно, для утра это немного слишком. Но когда прохладные пальцы вдруг настойчиво гладят его кожаные крылья, он уже, честно говоря, ничего не думает.       Они оба покидают постель лишь через пару долгих часов. Залитые солнечным светом комнаты дворца вызывают невнятное чувство ностальгии, будто настоящее не сейчас, но Сапфир гонит эти мысли как можно дальше, греза оказывается слишком сладкой на сей раз. А панкейки на завтрак – нет. И несмотря на то, что сладкое тесто со сладким медом и сладкими сливками, сладким кофе и сладкими ягодами точно должны вызывать диабет одним своим видом, о чем юноша и собирается сообщить так и не проснувшемуся до конца Источнику Знаний напротив, еда совсем никакая. И шутка эта всплывает в памяти, кажется, он уже её шутил. Еда совсем никакая, а Источник Знаний уплетает блинчики, запивая кофе. Мысли путаются, будто бессвязный поток, но его это даже не волнует. Всё настроение пронизано сонливой меланхолией. Отстраненно Сапфир замечает, что утро очень долгое, а кофе в чайнике всё не кончается.       Этот день хороший. У них не было выходных слишком давно. Часы идут медленно, в этот раз им хватает времени насладится друг другом. Следующий тоже становится выходным, и тот что после, и ещё один… Дни сливаются в одно, недели тянутся будто карамель, Источник Знаний становится излишне навязчивым, они совсем не покидают дворец. "Дома так хорошо, Сапфир", "сегодня на улице очень холодно, я не хочу, чтобы мой дорогой помощник простудился", "побудь в этот день только со мной, разве я не заслужил", "там ужасно противный ветер". Бесконечные оправдания, переводы темы, отвлекающие объятия. Где-то в глубинах разума он уже знает ответ, не может игнорировать всё, что видит и чувствует. В один из рассветов нескончаемого цикла юноша таки решается подойти к двери. Хватает нескольких минут, чтобы изучить её. Ручка не нажимается, дверь вмонтирована, замок – просто муляж. Какие-то неприятные воспоминания, похороненные ради комфорта и безопасности, дают о себе знать вновь, просачиваясь сквозь сладкий сон будто мерзкие насекомые, отвратительные, ядом растворяющие грезу. Он всё ещё способен делать вид, что всё хорошо, в порядке. Но застывая перед зеркалом, поджимает губы. В отражении кто-то, кто-то знакомый. Ещё раз, кто он? А кто рядом с ним? Безуспешная попытка вспомнить имя. Это, а ещё другое, другое тоже было важным, ну как он мог забыть. И рука вновь скользит по холодной глади. Кто он? Но в голове лишь мысль, что Источник Знаний ждет его. Они уже в третий раз за неделю готовят ужин вместе, потому что это сближает, чтобы съесть безвкусную еду и сказать, как было вкусно.       В этот раз осознание приходит иначе. В очередных удушающих комфортных? объятиях, ещё одной бессонной ночью. Воспоминания приходят неохотно, неохотно, но сами, открываясь как главы книги. Всё складывается на подобие пазла, когда он решается зяглянуть в истоки мыслей. И к утру его уже пробивает на истеричный смех, панический хохот. И мужчина рядом открывает глаза уже со знакомым недовольством. – Мне стоило этого ожидать, когда я сказал, что хочу уйти, верно?… – с тем же вовсе нерадостным весельем вопрошает юноша. Сапфир правда пытается успокоится, как жаль, что ничего не помогает, – вы не способны просто проиграть. – Ты вспомнил вновь, – слегка разочаровано констатирует Мастер Обмана Источник Знаний Шедоу Милк – а жаль, этот сон был особо прекрасен. Но мы оба знаем, что утопия и правда слишком скучны, так что… мне стоит добавить больше экшена, что думаешь? – Прекратите, – бессильно откидываясь на кровать, слабо отвечает другой, – хватит, сколько бы иллюзий вы не создали, мастер, реальность не изменится. Вы мучаете меня и себя, но рано или поздно вам придется меня отпустить… – Я так не думаю, – расплываясь в нежной, от того такой жуткой усмешке, произносит Шедоу Милк. Вид его окончательно теряет черты Источника Знаний, возвращая его к привычной личине, – сам подумай! В этой иллюзии ты любил меня, дорогой, ну разве наши чувства не были взаимны? – Это был обман, вы знаете, что только заставили меня поверить, что это ваш- – И я с радостью заставлю тебя вновь.       Комната кружится перед глазами, затягивая его в водоворот, и Сапфир уже не видит ничего, кроме синих глаз в пустоте.

***

      Быть ведущим одного из самых популярных шоу страны – потрясающий опыт, Блэк Сапфир уверен. Куда меньше ему нравится просыпаться утром на диване, в студии, потому что всю ночь писал сценарий, который, к тому же, всё равно перепишут ещё множество раз, но это, пожалуй, того стоит. Конечно, это лишь предположения, потому что откинув модный, но тонкий плед, носящий скорее декоративную функцию, он осознает, что вчерашний день не помнит, от слова совсем. Наверное, объяснение этому было: сценарий он ночью не писал, а вчера был корпоратив… И кто-то из коллег принес что-то крепкое. Но поднимаясь с холодного кожаного дивана и обходя студию, он понимает, что в помещении никого нет, а двери и вовсе заперты. Возможно, конечно, все коллеги уже разъехались по домам, а он проснулся последним, но никаких следов вечеринки не обнаруживается, студия идеально чиста, будто после клининга. Чистым здесь ощущается всё, кроме него самого. Тело кажется липким от пота, а сам он чувствует себя изнуренным без причины.       Сапфир проходит в уборную, застывая перед зеркалом. Несмотря на вышеупомянутое, он выглядит чисто и опрятно, костюм выглажен, даже слишком для предположения, что они гуляли всю ночь. Голова кажется пустой, и после этой мысли накрывает всепоглощающее чувство дежавю, но ему очень нужно вспомнить, что произошло вчера. Но смутно припоминает лишь лицо босса. Как там его звали? Блэк Сапфир не помнит имени и это скорее странно, с начальником отношения у него всегда были хорошие. Очень, даже. Мужчина владел несколькими телеканалами, развлекательными и новостными программами, фактически монополизировав информационный рынок. И он распространял для него пропаганду, это было основной целью скандального шоу. Занимательная информация, но имя всё ещё покрыто дымкой. Голова слегка трещит, отзываясь на каждую попытку вспомнить что-то слабостью в ногах и легкой тошнотой. Может, корпоратив всё-таки были. Да, приходит он к мысли, что вечеринка была, да не здесь, а уже после он пришел в студию дописать сценарий шоу, прилег отдохнуть, и его закрыли. Значит нужно было просто попросить кого-то приехать и открыть дверь снаружи. Телефона, впрочем, не оказывается, сколько бы он не искал. Ни его, ни чужого, ни дежурного. Никакой привычной техники тоже нет, где же компьютеры и планшеты? Студия пуста, учитесь звонить через лампу. Он не очень хочет об этом думать, мысли невольно вгоняют всё дальше в тревогу, но прекратить не выходит.       Через несколько часов Блэк Сапфир окончательно теряет надежду и счет времени, пытаясь сконцентрироваться на воспоминаниях. Он чувствует себя необыкновенно истощенным, будто заперт в одном повторяющемся цикле. Усталость берет верх, он так хочет спать, провалиться в беспамятство… Но ключ в тяжелой двери студии вдруг проворачивается. Железная конструкция скрипит, и подсознательно он уже знает, кого увидит. Не понимает только откуда. – Доброе утро, босс, – тяжело вздохнув, негромко произносит юноша.       Начальник облачен в черный костюм-тройку, с брюками, пиджаком и синей жилеткой, белой рубашкой под ней. Крашеные волосы его собраны в высокий хвост. – По моим часам уже вечер, но твоему убедительному голосу и честным глазам очень хочется верить!… – непринужденно отшучивается тот. – Кажется, я только что стал жертвой пропаганды. И знаешь, что это значит? – Даже не представляю, ма… – Блэк Сапфир замирает, прежде чем с его губ слетает “мастер”. Откуда? Он же никогда его так не называл. Или… – Что я как всегда оказался прав, взяв тебя на работу! – А, кто бы не взял? Тот, у кого нет вкуса, – находится ведущий, слабо улыбаясь. Хочет спросить, что было вчера, но лучше прикусить язык. Человеку перед ним хочется доверять, но он не настолько глуп, чтобы следовать иррациональным желаниям, – к слову, о завтрашнем шоу… – Ты выглядишь таким уставшим, шоу можно отменить, – тут же заботливо предлагает начальник, садясь на диван рядом с ним и слегка навязчиво кладя руку ему на спину. – Нет, конечно нет, что вы. Просто… – просто о чем было его шоу, ещё раз? – Ничего, на самом деле, я хотел только уточнить время. – Сообщу завтра, вопрос решается. А сейчас забудь о шоу, и просто… расслабься, дорогой, – настоятельно советует босс, ведя его к дивану.       Как можно решать вопрос в день шоу? Блэк Сапфир хочет поспорить, сказать, что расслабляться не хочет, но слов не находится. Он правда чувствует себя уставшим без причины, никаких сил на сопротивление чужим касаниям не остается.       В один момент Сапфир вдруг отчетливо осознает, что чувствует всё очень слабо, ничто из происходящего не вызывает сильных эмоций и ощущений, он не может сосредоточиться на действиях или диалоге, это оказывается непосильной задачей. Близость не кажется неприятной или приятной, вообще никакой. Зато он вдруг прекрасно понимает, что не помнит ни лица коллег, ни само шоу, ни здание, ничего. Кроме босса, которого постоянно хочется назвать… – Мастер, – бессильно шепчет он, отодвигаясь от него настолько, насколько позволяет положении. – Ты просто не можешь расслабиться и получать от сна наслаждение? – сварливо фыркает тот, возвращаясь вновь в привычный облик. – Как с тобой, всё-таки, сложно, надо было брать на службу кого-то глупее и наивнее, не так ли? – Но как жаль, что у вас есть вкус, – сухо отвечает Блэк Сапфир. – Зато у тебя его совершенно точно нет. Впрочем…       Голос его всё отдаляется, слова сливаются в какофонию звуков и громких мыслей. Он старается что-то разобрать, но сдаться и провалиться в темноту оказывается легче.

***

– Сапфир, – доносится чей-то мягкий и звонкий голос, – ну же, мы пропустим завтрак, свежие ягоды только собрали, мы не можем…       Открыть глаза всегда сложнее, когда думаешь, что мертв, а это всего лишь всё голова болит до такой степени, что будто разваливается на части. Блэк Сапфир с трудом фокусирует зрение. Он лежит на мягкой траве, а голова его на чем-то ещё мягче. Приходится осознать, что это чьи-то бедра. Факт этот не вызывает в нем почти ничего. – Сильвербелл? – неуверенно тянет он. Что-то в этом имени такой горькое и неправильное, вызывающее боль глубоко внутри, но вот же, он перед ним. – Ты такой соня, Сапфир, правда!… – парень заливисто хохочет, а затем очень мило, по-детски трогательно гладит его по голове, – вставай, лентяй, старейшина будет недоволен, если мы опять опоздаем… – Старейшина разве не… – юноша хочет предположить, что он давно мертв, но губы будто сшивает серебряной нитью, прежде чем он не произносит совсем другое: – мм… разве ему не всё равно, если мы немного опоздаем? – Ты просто невыносим в своей жажде ломать правила! – он притворно недовольно цокает, но затем не выдерживает и мягко улыбается, – ладно, потом украдем с кухни немного сыра.       Блэк Сапфир почти уверен, что Сильвербелл бы не предложил подобное. А вдруг другим феям не хватит? А вдруг это расстроит старейшину? Его больное сознание уже не выдерживает, не пытается подстроиться под реалии, но преподносит правду практически на блюдечке. – Мои благодарности, самая… добрая и очаровательная фея Хлебоземья, – игриво смеется он в ответ, обвивая руками его талию. Он определенно служит Мастеру Обмана не зря, он играть умел. Старейшина совершенно точно был мертв. А ещё в последний раз, когда он проверял, был мертв и… – Продолжай в том же духе и мы пропустим ещё и обед, – оставляет он недвусмысленный намек, звучащий как что-то, что он никогда бы не произнес. – Это так… романтично, Белл, – подыгрывает Сапфир, ложь льется из губ так естественно и правдоподобно: – ты просто не можешь быть таким понимающим, ты само очарование. Это именно то, за что я люблю тебя, Сильвербелл. И знаешь, только тебя, я хочу чтобы ты это знал, – он поднимает голову с его коленей, вместо этого усаживаясь на них сверху. Это определенно должно быть неловким и вызывать у него только дискомфорт, но почему-то на душе так пусто, что ему даже всё равно. И приходится продолжить, говоря уверенно и как можно искренней, – и я бы счастливо провел с тобой всю вечность.       Он собирается наговорить ещё с три короба бреда, который так удачно стелется почти что сам, но от собственных слов дурно, к горлу подкатывает знакомая тошнота. Впрочем, хватает и этого, когда в глазах парня наконец виднеется какое-то нехорошее удовольствие, долгожданная оптянябщая победа. Когда ладони этой невинной феи так нагло ложатся на его поясницу, проходясь по крыльям, сомнений совсем не остается. – Это то, что Мастер ожидал услышать? Я вам угодил?       Образ феи, наконец, тает, обличая настоящую фигуру за маскировкой. – А я думал, он тебе нравился, – с легкой обидой произносит Шедоу Милк, ослабляя хватку. – Нравился. До того, как вы его обезглавили, – чересчур уж без эмоционально пожимает плечами Блэк Сапфир, даже не предпринимая попытки слезть с чужих колен. – Мы с вами знакомы достаточно долго, чтобы я мог узреть вас за каждой маской. Я служил вам слишком много веков, чтобы теперь вы меня отпустили? – Мои слуги только мои, – дает Шедоу Милк исчерпывающий ответ. – Или виной тому ваша смехотворная привязанность? – вдруг предполагает он. Сил на инстинкт самосохранения не осталось, тоже. Он слишком истощен ментально после всех этих кругов Ада, сны, иллюзии, это выматывает, ощущаясь как психологическая пытка, – подумать только, я бы почти назвал это любовью, если бы это не было нездоровой обсессией. – Может быть и так, – не пытается мастер даже поспорить, – но что дальше? Продолжим эту чудесную игру, и, быть может, однажды сон придется тебе по вкусу. – Хватит, смысла играть уже нет. Я никуда не уйду, – сдается, наконец, Блэк Сапфир. Он ощущает себя слишком искалеченным, чтобы бороться. Сознание вновь трещит по швам от невыносимой боли, но он невольно расслабляется в чужих руках. Это дает призрачное чувство комфорта.

***

      У них всё прекрасно, всё наладилось. Блэк Сапфир действительно остается с ним, как и обещал. Конечно, глаза его пусты, а сам он часто долго смотрит в одну точку. Да, он очень много спит, а бывает, что просыпается от кошмаров, неосознанно зовет кого-то во сне, но мастер всегда рядом, чтобы обнять его и подарить сладкое забвение. Всё почти как раньше, только иногда приходится напомнить слуге где он и кто он. Время от времени приходится сказать, что Кэнди Эпл он давно развоплотил, но это ничего, ведь это мелочи. Возможно, попытка создать счастливый сон повлияла на бессмертный, но всё ещё по-человечески хрупкий разум Блэк Сапфира немного сильнее, чем Шедоу Милк предполагал. Быть может, его магия была далеко не такой безобидной. Зато он здесь, с ним, навсегда в его объятиях. Он никуда не уходит, не бежит, даже не дергается. Они без сомнений счастливы вместе.