Жабьи Топи

Восемь лет спустя На просторной веранде горел тёплый свет. Темные окна первого этажа отражали яркую луну. Но вдруг, в одном из окон второго этажа, за тонкими кружевными занавесками, загорелся свет. Кто-то в этот поздний час решил прервать свой отдых. Тишину сада нарушил новый звук — приглушенное шуршание. Ветви старого клена, росшего чуть в стороне от дуба, тревожно затрепетали, роняя на ухоженный газон золотистые листья. Сквозь листву пробирался рыжий пацан в безразмерном худи. Он карабкался вверх, то и дело замирая, пыхтя от усердия и вполголоса чертыхаясь, когда шероховатая кора царапала ладони. Каждый раз, когда он подтягивался к следующей ветке, край толстовки задирался, и в темноте сада ярким пятном белела полоска кожи на пояснице. Створка окна на втором этаже, с тихим скрипом подалась вверх. Из уютного тепла комнаты в прохладу октябрьской ночи высунулась девушка. На ней был полосатый свитер, а поверх — серый костюм, который был ей велик. Она оперлась ладонями о подоконник и, прищурившись, вгляделась в шевелящуюся крону дерева. — Давай быстрее, — бросила она нетерпеливым шепотом. Услышав нетерпеливое «быстрее», он замер, с трудом удерживая равновесие, и задрал голову. Лицо его под копной растрепанных волос принялось выражать крайнюю степень возмущения. — Как я полезу быстрее? — прошипел он в ответ. — Не командуй! Девушка только вздохнула. Она распахнула створку окна пошире и выразительно мотнула головой — мол, забирайся уже. Клен под ним отозвался натужным, предупреждающим скрипом. Кое-как перемахнув через подоконник, пацан ввалился в комнату, едва не запутавшись в собственных ногах. Внутри царила атмосфера, которую можно было бы назвать «упорядоченным хаосом». На стенах были чёрные обои. Вдоль стен тянулись полки, плотно забитые книгами, которые соседствовали с допотопными виниловыми пластинками и старыми ленточными кассетами. У стены стоял футляр для скрипки, густо обклеенный дерзкими рокерскими стикерами. А на почетном месте, на одной из полок, красовалась кропотливо собранная модель тираннозавра, сделанная целиком из зубочисток. — Пошли, — сказала девушка — Выйдем через кухню. — И куда это вы собрались? Дверь спальни отворилась совершенно бесшумно. В дверном проёме, подсвеченный тусклым светом коридора, возник Лоуэлл — отец Гермионы и самый бдительный истребитель веселья в этом округе. Заговорщики подпрыгнули на месте. Ливен, еще не успевший толком отдышаться после штурма клена, испуганно уставился на хозяина дома. Лоуэлл замер, иронично приподняв уголки губ и сложив руки на груди. Весь его вид выражал снисходительное превосходство человека, который знал о побеге еще до того, как он был спланирован. Ливен, вместо того чтобы изобразить раскаяние, окинул мужчину внимательным, оценивающим взглядом и невысоко присвиснул. — А вы даже в пижаме горяч, мистер Локвуд, — выдал он с обезоруживающей наглостью. Гермиона, чье лицо моментально залилось краской, среагировала мгновенно. Она со всей силы припечатала каблуком ботинок Ливена. — Ауч! — вскрикнул парень, хватаясь за ушибленную ногу и едва не задевая полку с тираннозавром. Лоуэлл медленно приподнял бровь, переводя взгляд с растрёпанного гостя на свою дочь. — Дорогая, я, кажется, просил не пускать в дом лесных зверушек, — сказал он — Так куда именно вы собрались в такой поздний час? Ливен, который совершенно не умел (или не считал нужным) держать оборону, тут же выложил все карты на стол. — Мы собрались на поле, мистер Локвуд. — На какое еще поле? — Лоуэлл чуть склонил голову набок, сохраняя на лице выражение вежливого любопытства. — На ферму Джерри. Рисовать послание инопланетянам, — выпалил Ливен. Тишина, воцарившаяся в комнате, стала почти осязаемой. Лоуэлл повидал многое, но к такому повороту жизнь его не готовила. Он-то ожидал вечеринку у озера или дешевое пиво за гаражами, но Ливен, этот вечно взлохмаченный и непредсказуемый щенок, снова делал что-то безумное. — Послание... инопланетянам? — медленно переспросил Лоуэлл, словно пробуя слова на вкус. — Именно так, сэр. Послание инопланетянам, — подтвердил Ливен с такой убийственной серьёзностью, будто речь шла о спасении человечества, а не об акте вандализма на соседской ферме. Лоуэлл вздохнул, и в этом вздохе слышалось не столько раздражение, сколько отеческое «ну что мне с тобой делать?». Он подошел ближе — высокий, статный даже в домашней одежде — и, не сдержав короткой усмешки, по-свойски схватил Ливена за ухо. Не больно, но ощутимо, как хватают нашкодившего кота за шкирку. — Ай, ай! Мистер Локвуд, это же больно! — запричитал парень, смешно наклоняя голову вслед за рукой мужчины. — Никаких дурацких идей в моем доме, — твердо отрезал Лоуэлл. — И уж тем более никаких контактов с внеземными цивилизациями в два часа ночи. Лоуэлл, не слушая возражений, прихватил Ливена за шиворот и мягко, но настойчиво потащил через весь дом. Они миновали тихую гостиную и парадную дверь, пока не оказались на свежем ночном воздухе. Гермиона семенила следом, кусая губы. Ливен, которого вытащили за шкирку из дома, довольно огляделся. Октябрь на Юге принес с собой долгожданную прохладу. Особняк, выкрашенный в ослепительно-белый цвет, выделялся на фоне темной стены леса. Его высокие колонны отражали мягкий свет садовых фонарей. Воздух был неподвижен и свеж, пропитан тонким ароматом прелой листвы. Сад дышал спокойствием. В центре круглой площадки мерно журчал небольшой фонтан с подсветкой. У старого раскидистого дуба стояли забытые грабли. Рядом лежала куча опавшей листвы. В густой траве наперебой стрекотали сверчки. В мирной тишине захолустья это был единственный звук. Дом уже подготовился к Хеллоину. На широких ступенях крыльца выстроились оранжевые тыквы. Чуть в стороне, на ветви дуба, покачивалось набитое соломой чучело висельника. — Где твой байк? — требовательно спросил Лоуэлл, оглядывая безупречно подстриженный газон. — Да вон там, в кустах, — буркнул Ливен, обиженно потирая пунцовое ухо. В тени раскидистого кустарника действительно обнаружился старенький байк, а рядом с ним — объемный, подозрительно тяжелый рюкзак. Лоуэлл, предчувствуя недоброе, склонился и расстегнул молнию. Секунду он просто смотрел внутрь, словно надеялся, что зрение его обманывает. — Ты притащил в мой дом… огнемет? — в голосе отца Гермионы смешались ужас и искреннее возмущение. — Ну да, — невозмутимо отозвался Ливен, оправляя задравшееся худи. — Мы собирались выжечь послание. — Вы собрались жечь поле Джерри?! — Лоуэлл выпрямился, картинно всплеснув руками. — А что такого-то? — Ливен пожал плечами с видом человека, которого без причины подозревают. — Урожай он собрал ещё четыре дня назад. — Ты собрался поджечь чужую частную собственность! — Лоуэлл перешел на грозный шепот, напоминая Ливену о законах. — Так Джерри сам разрешил! — выпалил парень, сверкнув глазами. — Я к нему заезжал вчера. Он сказал: «Вперёд, пацан, жги». Лоуэлл обречённо замолчал. Это было чертовски похоже на Старого Джерри. Он был безумным старпёром. — Я это конфискую до завтра — отрезал Лоуэлл, — Оставь свою игрушку в моем гараже, или я позвоню твоему дяде. — Это жестоко, мистер Локвуд, — заныл Ливен, грустно глядя на огнемёт. — Я не собираюсь караулить свою дочь всю ночь, — сказал Лоуэлл, проигнорировав пафосную речь. — Я лично отвезу тебя ферму. И байк тоже оставь здесь. Лоуэлл запустил руку в карман и не глядя бросил в сторону парня связку ключей. Ливен, обладавший рефлексами уличного кота, поймал их в воздухе и с любопытством принялся крутить это в руках. — Тот, что с кнопкой — от гаража, — добавил Лоуэлл, уже разворачиваясь к дому. — И только попробуй мне что-нибудь взорвать, пока будешь там возиться. — Я постараюсь, — честно пообещал Ливен, хотя в его глазах тут же зажёгся нездоровый огонек. — Очень надеюсь, что твое «постараюсь» не будет стоить мне гаража, — донеслось уже из дверного проема. Лоуэлл скрылся в доме, чтобы сменить пижаму на что-то более подходящее для ночных поездок. Ливен посмотрел ему вслед, затем перевел взгляд на Гермиону и шепотом заметил: — Твой старик слишком заморачивается. По-моему, в час ночи в нашем захолустье можно не беспокоиться о приличиях. Пижама была очень даже ничего. — Какого черта ты ему всё рассказал? — едва не прорычала Гермиона, когда за отцом закрылась дверь. Она выглядела как разъярённый дух. Ливен, ничуть не смутившись, направился к гаражу, на ходу крутя ключи на пальце. Он картинно щёлкнул кнопкой, и тяжелые ворота поползли вверх. — Прости, но когда я вижу твоего отца, у меня мозг отключается, — заявил он, заходя внутрь и высматривая, куда приткнуть свой огнемёт — Сразу перестаю соображать. — Найди себе другое увлечение, — отрезала Гермиона, следуя за ним по пятам. — Он мой отец. Ливен с глухим стуком бросил рюкзак с огнеметом на какие-то ящики в углу. — Слушай, у твоего папочки сногсшибательная внешность, не спорю, но он такой зануда, — он обернулся и одарил подругу лучезарной улыбкой. — Ты слишком много думаешь. У меня совсем другие вкусы. Они вышли из гаража обратно в прохладу южной ночи. Ветер, пахнущий лесом и свободой, ласково трепал их волосы, а над головами, в глубоком бархатном небе, мерцали бесконечно далекие звезды. — И кто же тебе нравится? — с подозрением спросила она, сложив руки на груди. — Только не говори, что тот риэлтор. — Нет, мистер Сахар недостаточно горяч, — Ливен мечтательно вздохнул, глядя на созвездия. — Какая жалость, что дядя Джерри старый, пузатый и бедный… я бы отдал свое сердце ему. — Фу! Ты отвратителен! — воскликнула Гермиона, в ужасе прикрыв рот ладонью. Ливен только рассмеялся, довольный произведенным эффектом. — И зачем я вообще с тобой дружу? — риторически спросила она, качая головой. — Тебе нравится мой шарм, детка, — самодовольно отозвался он. — Придурок, — Гермиона закатила глаза так сильно, что ей, должно быть, стало видно собственные мысли, и решительно зашагала обратно в дом. Ливен проводил её взглядом и, всё еще тихонько посмеиваясь, побрел к кустам забирать свой байк. Планы на инопланетное послание рассыпались в прах, но Ливена это, кажется, совсем не расстроило. В его голове уже зрел новый план — маленькая, изящная пакость. Когда Лоуэлл, переодевшийся в джинсы и плотную рубашку, вышел на крыльцо, его встретил мягкий, бархатистый рокот собственного «Ягуара». Машина уже стояла на площадке перед домом, хищно поблескивая отполированными боками в свете веранды. — Какого черта ты залез в мою машину?! — возмутился Лоуэлл, ускоряя шаг. Его не так пугала возможная порча имущества, как сама наглость этого рыжего сорванца. — Эй, я всего лишь примерил роль парковщика! — отозвался Ливен. Он вальяжно развалился на водительском сиденье, положив одну руку на руль, и ослепительно улыбнулся сквозь опущенное стекло. — Ну что, шеф, куда едем? — Прочь с моего места, щенок, — беззлобно скомандовал Лоуэлл, распахивая дверцу. Ливен издал тяжелый, театральный вздох, полный мировой скорби, и нехотя перетек на пассажирское сиденье. — Вот же мелкий чертенок, — пробормотал Лоуэлл себе под нос, усаживаясь за руль. Салон пах дорогой кожей и едва уловимым парфюмом, но теперь к этим запахам примешался аромат дизеля и козьей фермы, исходивший от Ливена. Заметив, что парень и не думает тянуться за ремнем, Лоуэлл строго зыркнул на него: — Пристегнись. — Ой, да ладно вам, мистер Локвуд, мы же в глуши... — начал было Ливен, но под тяжелым взглядом хозяина машины все же щелкнул замком безопасности. Двигатель отозвался довольным урчанием, и «Ягуар» плавно тронулся с места. Они взяли курс на дорогу, ведущую к владениям дяди Ливена — туда, где густые кроны деревьев смыкались над узким шоссе, образуя живой туннель. За окнами проплывал ночной пейзаж: возделанные поля Джерри сменились диким, первобытным хаосом. Огромные древние дубы, окутанные дымчатым испанским мхом, склонялись над дорогой, будто пытаясь дотянуться до блестящего капота машины. В низинах туман скрывал под собой сонные болота с чёрной водой. Время от времени тьму прорезали неоновые огни заправок — одинокие островки цивилизации с выцветшими вывесками «Texaco» и автоматами с газировкой. Ливен потянулся к радио, надеясь разогнать тишину чем-нибудь пободрее, но тут же получил по рукам. — Ай! — он недовольно сложил руки на груди, сползая пониже в кожаном кресле. Лоуэлл сосредоточенно смотрел на дорогу, где в свете фар иногда вспыхивали чьи-то глаза — то ли койота, то ли пумы. А может, то была сова. — В следующий раз я выпишу тебе запретительный ордер, — холодно пообещал он, не поворачивая головы. Ливен оживился. В его богатом послужном списке было столько поводов для суда, что стало даже любопытно. — За что? — с искренним интересом спросил он. — За сталкерство. — Ну, в таком случае я скажу, что вы просто не в моем вкусе, — парировал Ливен, небрежно отмахнувшись. — Я имел в виду свою дочь, придурок, — Лоуэлл на мгновение прикрыл глаза, моля небеса о терпении. — О, — Ливен понимающе закивал. — Думаю, мы с Герми договоримся и официально заявим, что это клевета. Знаете, мистер Локвуд, у вас было бы куда больше шансов в суде, скажи вы, что я преследую лично вас. Лоуэлл не выдержал. Его правая рука на мгновение оторвалась от руля и отвесила пацану звонкий педагогический подзатыльник. — Вы меня абьюзите! — тут же взвился Ливен, потирая макушку. — И рука не на руле. Да вы злостный нарушитель, сэр. Куда смотрит полиция штата? — Однажды я тебя посажу, щенок, — пробормотал Лоуэлл, чувствуя, как его хваленая выдержка дает трещину. — Так вы же адвокат! — Ливен просиял. — Я найму вас для своей защиты. Представьте, какой будет процесс! — Хочешь еще подзатыльник? — Лоуэлл посмотрел на него так, что вопрос явно был риторическим. — Нет. — Тогда заткнись. В салоне снова воцарилась тишина, нарушаемая только шелестом шин по асфальту. Ливен уставился в окно, где среди зарослей промелькнул старый покосившийся амбар, Шоссе вильнуло в сторону, огибая подножие высокого холма. С одной стороны над ними нависла темная каменная стена, поросшая цепким папоротником, с другой — обрыв, где в глубоком овраге ворочалась бурная река. Ее рокот доносился снизу приглушенно, путаясь в клочьях тумана, который завис над водой неподвижными седыми прядями. «Ягуар» уверенно шел на подъем, разрезая фарами влажную мглу. И в тот момент, когда тишина салона казалась незыблемой, мир за стеклом взорвался. Глухой, тяжелый удар — «бух!» — сотряс корпус машины. Что-то массивное обрушилось на капот, задев лобовое стекло. Прямо перед глазами Ливена, мгновенно разбежалась паутина трещин. Лоуэлл ударил по тормозам; визг резины разрезал ночной воздух, и автомобиль, дёрнувшись, замер. В неверном свете из салона, Ливен увидел что-то чёрно-жёлтое, напоминающее крыло гигантского мотылька. Оно было величиной в человеческий рост, и на мгновение парень завороженно уставился на узор. А затем оно просто исчезло. Мазнуло по стеклу и растворилось в темноте, оставив после себя лишь пустую дорогу и густую тишину. Могла ли это быть чья-то сорванная декорация к Хеллоуину? В голове пронеслась мысль о блуждающем вихре, но последние дни в штате стояло абсолютное безветрие. Лоуэлл, тяжело дыша, выругался — резко и грязно, чего Ливен от него никак не ожидал. Он вышел из машины, и свет открытой двери на мгновение высветил его напряженную фигуру. Лоуэлл осмотрел капот, где красовалась глубокая вмятина, и заглянул под него. Он вернулся на водительское сиденье, лишь досадно цыкнув сквозь зубы. Его лицо было бледнее обычного, а руки на руле чуть заметно дрожали, но он не произнес ни слова. Просто повернул ключ, и двигатель снова отозвался своим размеренным рокотом. Ливен молчал. Весь его задор испарился, сменившись странным, липким чувством, которое не имело ничего общего с привычным хулиганством. Он глубоко ушел в свои мысли, пытаясь осознать увиденное, но разум отказывался складывать пазл. Дальше они поехали в полном молчании.