Morrows

P/S: возможно на этом история и закончится, но у меня есть мысль написать продолжение по второму сезону… и вот думаю стоит ли вписывать Ксавьера в продолжение или возможно сделать как в сериале он уехал. Кто за продолжение пишите?! И Ксавьер — да или нет? Спасибо всем кто читал ❤️❤️❤️

***

Лили спустилась в холл уверенно, быстрыми шагами. Рюкзак висел на одном плече, ремень чуть впивался в ключицу, но Лили даже не пыталась его поправить. Ей нравилось это ощущение — будто напоминание, что расслабляться нельзя. Она шла к выходу, не поднимая головы. Не потому что боялась взглядов. Просто… ей не хотелось видеть никого. Но когда она почти дошла до дверей, кто-то шагнул прямо перед ней и перегородил дорогу. Она остановилась резко. Медленно подняла глаза. Бьянка. Лили молча скрестила руки на груди, будто ставя невидимую стену между ними. Взгляд холодный, ровный — тот самый, который обычно заставлял людей отступать. «Чего тебе?» — читалось на её лице. Бьянка на секунду замялась. Будто сама не была уверена, как правильно начать. Она явно готовилась к этому разговору, но когда оказалась перед Лили… слова вдруг стали тяжелее. Наконец Бьянка тихо выдохнула и сказала — неожиданно мягко, почти тепло: — Ты же знаешь… я благодарна тебе. И буду в долгу до конца жизни. Лили усмехнулась. Коротко. Сухо. И чуть приподняла бровь. — Я надеялась, что не выживу, — хмыкнула она, — И мне не придётся объяснять, почему я вообще спасла тебя. Бьянка улыбнулась. Не язвительно. Не победно. Наоборот — как будто в этой улыбке было что-то очень человеческое, непривычное для неё. — Мне не нужно, чтобы ты оправдывалась, — сказала она тихо. — Но… я всё равно знаю, что на самом деле ты, сделала бы снова так. Лили на мгновение отвела взгляд. Сжала руки сильнее, будто удерживая внутри что-то опасное — то, что нельзя выпускать наружу. Она не ответила. Потому что если бы она ответила честно, это было бы слабостью. И Бьянка, будто поняв, что Лили не даст ей этот ответ, сделала другое. Она подняла глаза вверх. На балкон второго этажа. И сказала, уже чуть спокойнее, будто бросая фразу между делом: — Кое-кто ещё очень ждал твоего возвращения. Лили медленно подняла взгляд туда, куда смотрела Бьянка. И сердце ударило так, будто кто-то резко сжал его в кулак. Ксавьер. Он стоял у перил балкона. Спокойный. Живой. И… улыбающийся. Не криво, не зло, не с насмешкой — легко, по-настоящему. И главное… в его глазах не было пустоты. Не было того взгляда, который бывает у человека, смотрящего на незнакомца. Нет. Ксавьер смотрел так, будто видел её тысячу раз. Будто помнил. Будто узнавал. Будто всё, что Лили сделала тогда в камере… не сработало. И от этого Лили стало холодно. Очень холодно.  Он заметил её и слегка помахал пальцами. Как будто… как будто он ждал её. Лили не смогла пошевелиться. Её дыхание сбилось. Она почувствовала, как в груди поднимается паника — глухая, удушающая. А Ксавьер уже оттолкнулся от перил. Развернулся. И начал спускаться вниз. Лили застыла. Она резко перевела взгляд на Бьянку. Нахмурилась. И в её глазах было одно единственное подозрение: «Ты это сделала?» Бьянка мгновенно поняла. Она даже чуть рассмеялась — тихо, почти нервно — и развела руки в стороны: — Это не я. Лили не верила. Не могла поверить. Бьянка шагнула ближе и, наклонившись, добавила шёпотом — так, чтобы это услышала только Лили: — Ты будешь удивлена. А потом развернулась и ушла. Оставив Лили одну посреди холла. С рюкзаком на плече. С холодной маской на лице. И с одним ощущением внутри: «если Ксавьер помнит… то значит, кто-то снял внушение.» Ксавьер остановился напротив Лили. Не слишком близко — ровно настолько, чтобы она не могла сделать вид, что его нет. Он стоял расслабленно: руки в карманах пальто, плечи опущены, лёгкая улыбка на губах. Но Лили видела то, что скрывалось под этой лёгкостью: напряжение в челюсти, взгляд, который задерживался на ней слишком долго и то, как он едва заметно сжимал пальцы в карманах. Ксавьер улыбнулся. Улыбкой человека, который наконец-то получил то, чего ждал. И первым нарушил тишину. — Ну… — он слегка наклонил голову. — Я в очередной раз спас тебя. Он сказал это с тем самым выражением, которое Лили всегда бесило: самодовольным, довольным собой. Лили не сдвинулась с места. Её лицо оставалось спокойным — ледяным, как всегда. Но внутри… у неё всё горело. Ксавьер облизнул губы — медленно, почти лениво. И продолжил, глядя ей прямо в глаза: — Думаю, я заслуживаю поцелуй за это. Лили закатила глаза. — Ты неисправим. — Зато честный, — спокойно ответил он. Он сделал шаг ближе. Лили не отступила. Но в её глазах мелькнуло что-то… острое. Больное. Она усмехнулась. Сухо. И чуть прищурилась. — Я говорила тебе, что флирт это не твоё. Ксавьер коротко рассмеялся. Он кивнул, будто соглашаясь, но в его улыбке было слишком много уверенности. — Но тебе же нравится. Лили хмыкнула. Сложила руки на груди, словно защищаясь. Хотя от него её никогда не защищали руки. Она сделала вид, что не слышит его тон. Сделала вид, что это её не задевает. И задала вопрос, который был важнее всего: — Кто вернул тебе память? Улыбка исчезла у Ксавьера мгновенно. Будто кто-то выключил свет. Он перестал выглядеть игривым. Его взгляд стал глубже. Тяжелее. — Я… — он усмехнулся, но без радости. — Я не помнил тебя. Вообще. Лили отвела взгляд. Её губы сжались в тонкую линию. Ксавьер продолжил, уже тише: — А потом… когда я спас тебя от стрелы… я увидел твоё лицо вот так близко… — он остановился, будто снова переживая тот момент. — И всё вернулось. Абсолютно всё, Лилиан. Лили пыталась удержать дыхание ровным. Но внутри у неё всё рушилось. — И знаешь, что самое мерзкое? — голос Ксавьера стал чуть жёстче. Лили напряглась. — Что? Он сделал ещё шаг. — Я помню, как ты смотрела на меня. Как ты касалась меня. Как ты выбирала меня. Лили вздрогнула. — И я помню, как ты одним голосом… — он резко выдохнул, — Взяла и вычеркнула себя из моей жизни. Лили почувствовала, как у неё на секунду перехватило дыхание.  Ксавьер сделал шаг ближе. И его голос стал жёстче. — И я был безумно зол на тебя. Ещё шаг. — Попадись ты мне в тот момент… — он сжал челюсть, — Я не знаю, что бы сделал. Лили не отступила. Но в её глазах что-то дрогнуло. Ксавьер замолчал. Его взгляд скользнул по её лицу — по губам, по шрамам, по усталости в глазах. И голос стал тише. Гораздо тише. — Но когда ты не выходила из комы третий день… я хотел лишь одного. — он медленно выдохнул. — Чтобы ты открыла глаза. Сердце Лили пропустило удар. Она отвела взгляд в сторону, будто это могло помочь спрятать то, что происходило внутри. Она вдохнула глубже. — Потому что… если ты меня помнишь ты страдаешь. Если ты меня ненавидишь ты страдаешь. Если ты любишь меня ты тоже страдаешь. — она усмехнулась горько. — Я не умею быть рядом и не приносить боль. Так было бы лучше… Ты достоин лучшей, Ксавьер. Ксавьер резко приблизился. — Хватит. Не смей так говорить. Лили подняла взгляд. — Ты не решаешь за меня, что мне лучше, — сказал он тихо, но твёрдо. — Ты не имеешь права. Лили хотела отвернуться. Но он не дал. Ксавьер поднял руки и осторожно взял её лицо в ладони. Лили замерла. Его пальцы были тёплыми. — Прости меня, — сказал он. — Тогда в камере. За слова. За то, что я хотел сделать тебе больно, потому что мне было больно. Лили молчала секунду. Потом выдохнула: — И ты меня прости. Она подняла глаза на него. И сказала серьёзно — без маски, без холода: — Я тогда не использовала тебя. Я действительно хотела этого. Его глаза расширились на миг. — Хотела именно с тобой. Ксавьер улыбнулся. Медленно. Почти нежно. Он кивнул. — Я знаю. Лили чувствовала тепло от него. Запах его одежды. Дыхание. Ксавьер наклонился чуть ближе и сказал тихо, улыбаясь: — Ты безумна, Лилиан Морроу. И именно этим ты мне нравишься. Лили не успела ничего ответить. Он поцеловал её. Без вопроса. Без разрешения. Без предупреждения. Так, будто у него кончилось терпение. Так, будто он слишком долго жил без неё. Лили напряглась в первые секунды. Её плечи были как камень. Она пыталась сопротивляться — не ему, а себе. Но потом… Напряжение ушло. Плечи опустились. И она ответила. Медленно. Сначала осторожно. А потом — так, будто ей тоже этого не хватало всё это время. Ксавьер тихо усмехнулся прямо в поцелуй. И этот звук был лучше любого признания. Потому что Лили поняла: он счастлив. И она тоже. Поцелуй прервался. Ксавьер не отпускал Лили ни на сантиметр, будто боялся, что она исчезнет в очередной раз, как это было раньше. Его руки обвили её талию, а взгляд был пронзительно сосредоточен на ней. Он наклонился к её уху и тихо, почти шепотом, спросил: — Какие у тебя планы на каникулы? И, прежде чем Лили успела ответить, его губы коснулись её шеи. Она вздрогнула, непроизвольно прижалась к нему плечом. Ксавьер тихо рассмеялся, едва слышно, и продолжил шепотом: — Мне нравится, как твоё тело реагирует на меня. Лили слегка отстранилась, улыбка с лёгким вызовом играла на её губах: — Хм, ну что же, я не удивлена, что тебе это нравится. Он наклонился ближе, языком облизнул губы, и с тихой хищной улыбкой сказал: — Я хочу тебя, Лили. Лили только усмехнулась, отступая шаг назад, оставляя пространство между ними, и направилась к выходу. Ксавьер двинулся следом, медленно, спокойно, но не ослабляя внимания. — Так что насчёт каникул? — тихо спросил он, словно проверяя её реакцию. Лили обернулась на него, внутренне ощущая, как кровь стучит в висках, но голос был ровным: — Уэнсдей зовёт меня к себе. Так сказать, познакомиться с «моей» семьёй. Она посмотрела на него холодно-легко, но глаза чуть блеснули, — мысль о поиске информации об отце она решила пока умолчать. Ксавьер тихо рассмеялся, улыбка скользнула по лицу: — Ну, это да… звучит весело. Затем он замер, будто собираясь с духом, и сказал серьёзно, с лёгкой нерешительностью: — Ты можешь приехать ко мне. Лили остановилась на пороге улицы,  приподняла брови с азартом и тихо спросила: — В качестве кого? Ксавьер замялся на мгновение, собирая всю решимость. Его глаза встретились с её, глубоко и прямо, и наконец он сказал уверенно: — В качестве моей девушки. Лили прикусила губу, опустила взгляд и едва заметно улыбнулась. Её сердце билось быстрее, но она решилась, на носочки поднялась и слегка коснулась его губ поцелуем. Ксавьер мгновенно ответил, обхватив её за талию и притягивая ближе. В воздухе повисло мгновение тишины, наполненное теплом, дыханием и притяжением. Лили первой отстранилась, слегка улыбнувшись, Ксавьер смотрит внимательно: — Это значит “да”? Она пожала плечами, прохладно и с лёгкой дерзостью, и направилась к двору, оставляя Ксавьера в лёгком недоумении. — Больше “да”, чем “нет”! — крикнула она через плечо, и её голос прозвучал с решимостью и лёгким вызовом. Ксавьер расплылся в широкой улыбке, тихо пробормотал себе под нос: — Да… Он перевёл взгляд на Лили, которая уже стояла возле Уэнсдей, которая что-то оживлённо рассказывала её родителям. Его глаза заблестели, когда он заметил, как брат Уэнсдей резко обнял Лили. Лили мгновенно оттолкнула его, с привычной игривой резкостью, и Ксавьер усмехнулся, покачав головой: — Лили… ты не меняешься. Она только склонила голову, чуть улыбнувшись, и в этот момент между ними снова повисло то тонкое, напряжённое притяжение, которое ни один поцелуй и никакие слова не могли разрушить. Был уже вечер, когда Ксавьер вернулся домой после пробежки. Он вошёл в дом, хлопнув входной дверью чуть сильнее, чем нужно — не из злости, скорее из усталости. Воздух пах прохладой и мокрым асфальтом. Волосы были влажные от пота, футболка прилипла к спине, дыхание всё ещё сбивалось. Парень поднялся к себе в комнату, привычно скинул кроссовки в угол и, даже не разуваясь до конца, первым делом потянулся к телефону. Глупая привычка. Слишком глупая. Слишком… больная. Он снял наушники, бросил их на полку, а сам уткнулся в экран. Ноль. Ни звонков. Ни сообщений. Ни «я жива». Ни «прости». Ни «у меня всё сложно». Просто… тишина. Полтора месяца. Он тяжело выдохнул и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза ладонью. — Ну конечно, — пробормотал он себе под нос. — Что я вообще ожидал… Он пытался держаться. Пытался убедить себя, что Лили — это Лили. Что она исчезает так же легко, как появляется. Что у неё всегда всё «по-своему». Но чем дольше длилась эта тишина, тем сильнее Ксавьер чувствовал себя идиотом. Тем самым, который снова поверил. Снова подставил сердце. Он встал, подошёл к окну, открыл его. Ночной воздух ударил в лицо, но даже он не охлаждал злость внутри. И вдруг… Ксавьер замер. Что-то изменилось. Тишина комнаты вдруг стала неестественной, будто в ней появилась чужая нота. Чужое присутствие. Он резко обернулся. И в ту же секунду увидел её. Лили стояла возле шкафа, чуть опершись плечом о дверцу, словно это было самым обычным делом — появиться у него в комнате ночью, после полутора месяцев молчания. На ней был рюкзак, небрежно перекинутый на одно плечо. Волосы собраны кое-как. На лице — лёгкая улыбка. Та самая улыбка, которая когда-то сводила его с ума. Ксавьер застыл на секунду. А потом в нём что-то сорвалось. Он шагнул к ней резко, почти хищно. — Какого дьявола, Морроу?! Лили даже не вздрогнула. Только чуть сильнее улыбнулась. — Я рассчитывала на другой приём, — спокойно сказала она. — Другой приём?! — Ксавьер почти задохнулся от злости. — Ты вообще нормальная?! Он подошёл ближе, уже не сдерживая голос: — Ни звонка. Ни сообщения. Полтора месяца. Я… я писал тебе каждый день! Потом через день! Потом просто… — он резко махнул рукой. — Да плевать! Он остановился в шаге от неё, взгляд горел. — И теперь ты вот так спокойно заявляешься ко мне домой? Даже не предупредив? Лили чуть склонила голову набок, будто изучала его. — Да. — Да?! Ксавьер развёл руки в сторону, уже не зная, смеяться или кричать. — И вообще… как ты узнала мой адрес?! Лили шагнула ближе — медленно, без спешки. Её голос стал чуть тише: — Вещь нашёл. Ксавьер моргнул. — Ты… — он выдохнул, — Конечно. Конечно, Вещь. Лили посмотрела на него внимательнее, и в её взгляде промелькнуло что-то мягкое. Не дерзость. Не игра. Усталость. И вина. — Мы с Уэнсдей были заняты архивами, — сказала она. — Искали информацию о моём отце. Это было… сложно. Ксавьер усмехнулся резко, горько: — О, да. Конечно. Архивы. Это многое объясняет. Особенно почему у тебя не было времени написать одно слово. Ксавьер сжал челюсть. Его злость не ушла. Но теперь она стала другой. Более болезненной. Лили шагнула ещё ближе, и её пальцы мягко прошлись по его руке. — Не злись, — сказала она тихо. — Ты же знаешь меня. Ксавьер выдохнул, устало, сдавленно: — Я знаю. Это и бесит. Лили усмехнулась. И в этом усмешке было всё — её характер, её безумие, её «я не умею нормально». Она расправила плечи и чуть развела руки в стороны. — Зато сейчас я здесь, — произнесла она. — И я… вся твоя. Ксавьер смотрел на неё пару секунд. Потом сделал шаг. И ещё один. И уже через мгновение его ладони оказались на её талии, крепко, уверенно — будто он боялся, что она растворится. — Ты не имеешь права так делать, — прошептал он зло, но голос дрогнул. Лили подняла подбородок. — А ты не имеешь права так сильно скучать по мне, — ответила она так же тихо. Ксавьер не выдержал. Он наклонился и поцеловал её. Сразу. Жадно. Без осторожности. Так, будто в этом поцелуе было всё, что он держал в себе эти полтора месяца.  Лили ответила мгновенно — будто ждала этого не меньше. Она прижалась к нему, и её руки скользнули по его плечам, цепляясь, как за единственную точку опоры. Ксавьер провёл ладонью по её спине, чувствуя под пальцами ремень рюкзака и сбросил его на пол. — Ты даже с рюкзаком пришла, — выдохнул он ей в губы, и в голосе мелькнула усмешка. — Я же не знала, выгонишь ты меня или нет, — прошептала Лили. — Я должен был, — ответил он. — Но не выгнал, — тихо сказала она. Ксавьер снова поцеловал её, сильнее, и уже не думая, медленно повёл её к кровати, не отрываясь от губ. Шаг за шагом. Пока они не опустились на покрывало, почти одновременно, как будто их притянуло. На миг поцелуй прервался. Лили лежала под ним, смотрела в глаза — и в её взгляде было столько огня, что у Ксавьера перехватило дыхание. Она медленно потянулась к его футболке. Сжала ткань пальцами. И стянула с него, одним резким движением. Провела ладонью по его груди — легко, будто проверяя, что он настоящий. Ксавьер замер. Он смотрел на неё, словно боялся моргнуть. — Ты даже не представляешь, как я скучал, — прошептал он. Лили усмехнулась — чуть устало, но тепло. — Представляю. Ксавьер наклонился и снова поцеловал её. Уже не зло. Не обиженно. А так, как целуют человека, которого слишком долго ждали. И которого больше не хотят отпускать. Была глубокая ночь. Город спал — плотным, вязким сном, как будто сам воздух стал тяжелее. На улице не было ни машин, ни голосов — только редкий шелест ветра за окном и тихие звуки дома, который будто тоже дышал. Не спали только двое. Ксавьер лежал на спине, одна рука под головой, другая — в волосах Лили. Он гладил её медленно, лениво, будто боялся ускориться и спугнуть момент. Пальцы проходили по прядям, иногда задерживались, чуть массировали кожу головы. Лили лежала рядом, прижавшись к нему всем телом. Её щёка была у него на груди, и она водила пальцем по татуировке, словно изучала её заново — хотя уже знала каждую линию. Они разговаривали обо всём: «О погоде. О том, как в Неверморе летом пахнет камень после дождя. О том, как Вещь умудрился украсть из кухни печенье и оставить после себя идеальный беспорядок. О том, что у Инид, кажется, в крови способность быть счастливой даже на кладбище.» Они смеялись тихо — так, как смеются ночью, чтобы не спугнуть момент. И оба старательно обходили темы, которые могли бы сломать эту хрупкую, спокойную магию. Ксавьер иногда чуть вздрагивал от её прикосновений и усмехался. — Ты так серьёзно её разглядываешь, — пробормотал он. — Как будто там спрятан код от сейфа. Лили хмыкнула. — Может, и спрятан. — Тогда ты явно ищешь его слишком… интимно. Лили подняла на него глаза. — Серьёзно? Ты сейчас ревнуешь к собственной татуировке? Ксавьер усмехнулся и наклонился к её лбу, оставляя там лёгкий поцелуй. — Я ревную ко всему, что трогает тебя дольше, чем я. Лили замерла на секунду, а потом усмехнулась — но мягче, чем обычно. Он поймал этот момент. И не отпустил. Ксавьер чуть приподнялся на локте и посмотрел на неё сверху — внимательно, будто запоминал каждую эмоцию на её лице. — Так… — тихо спросил он. — Как тебе семья Уэнсдей? Ксавьер моргнул, но подыграл. Он не стал давить. Пока. — Они… — он сделал паузу, будто выбирал слово. — Ведь впечатляющие. Лили тихо рассмеялась. — Впечатляющие - это ты ещё мягко сказал. Она повернулась на бок, приподнявшись на локте, и посмотрела на него. — Они милые. Странные, но милые. Ксавьер приподнял бровь. — Милые? — Да, — Лили улыбнулась. — Ну знаешь… если не считать того, что их семейные разговоры звучат так, будто они обсуждают похороны как отпуск. Ксавьер рассмеялся уже громче, но всё равно тихо. Лили продолжила: — Но знаешь… они настоящие. И… — она запнулась, будто не хотела признавать. — С ними я чувствовала себя… не чужой. Ксавьер посмотрел на неё долгим взглядом. Он не сказал “я рад”. Он просто протянул руку и убрал прядь волос с её лица. — Ты и не чужая, — сказал он тихо. — Возможно они, идеальная семья для тебя. Лили замолчала. А потом снова опустила голову на его грудь. — Наверное, мы действительно родственники, — пробормотала она. Ксавьер приподнялся на локте и навис над ней, будто это был самый важный разговор в мире. — Ммм… — протянул он, разглядывая её лицо. — Значит, ты официально Аддамс. Лили прищурилась. — Не мечтай. Моя фамилия Морроу! Ксавьер усмехнулся и медленно провёл пальцем по её щеке. — Поздно. Я уже мечтаю но о том чтобы она стала Торп! Лили фыркнула, но уголок губ дрогнул. Ксавьер лениво провёл пальцем по её губе. — Например то, почему ты умеешь смотреть так, будто хочешь меня убить… и поцеловать одновременно. Лили закатила глаза. — Ты фантазируешь. — Нет, — Ксавьер усмехнулся. — Я просто внимательно наблюдаю. Лили фыркнула, но пальцы на его татуировке замедлились. Ксавьер поймал её руку и поцеловал ладонь — спокойно, уверенно, будто это было само собой разумеющимся. А после чуть приподнялся на локте, и его голос стал осторожнее. — Лили… Она почувствовала, что он хочет спросить. И он спросил. — Что там… насчёт твоего отца? Лили напряглась почти незаметно, но Ксавьер почувствовал это сразу. Его ладонь тут же стала мягче. Успокаивающей.  — Пустота. Ничего не известно. Мы с Уэнсдей неделю сидели в архивах. Бумаги, фамилии, вырезки, старые записи… Ноль. Ксавьер молчал. Лили вдруг тихо добавила: — Я даже не знаю, жив ли он. Ксавьер нахмурился. — Может, я смогу помочь. Лили улыбнулась натянуто, будто ей было больно даже говорить об этом. — Я не хочу произносить его имя. О нём знает только Уэнсдей. — она вздохнула и добавила, — Я сначала хочу понять… он хороший или плохой человек. Её улыбка исчезла. — Хотя… учитывая мою мать… вряд ли она выбрала бы нормального. Наверное, он такой же псих, как и Офелия. Ксавьер нахмурился сильнее и положил ладонь ей на щёку. — Главное кто ты, Лили. — он говорил тихо, но так, что ей стало трудно дышать. — Родителей не выбирают. А себя… выбираешь. Лили кивнула.  Потому что она привыкла, что люди либо боятся её, либо восхищаются, либо ненавидят. Но Ксавьер смотрел так, будто видел её насквозь — и всё равно оставался рядом. Лили быстро отвернулась, чтобы не показать, как её это задело. И, как всегда, спаслась язвительностью. — Ладно, — сказала она, будто внезапно вспомнила. — Надеюсь, твой отец нас не слышал. Ксавьер рассмеялся. — Морроу… — Что? — Ты умеешь менять тему так резко, что это почти талант. Лили пожала плечами. — Я стараюсь. Ксавьер улыбнулся. Он наклонился ближе, и в его голосе появилась эта наглая, довольная нотка: — Не переживай. Мы здесь вдвоём.  Он лениво потянулся, и в его голосе появилась та самая наглая нотка: — Отец как всегда в командировке до конца лета. А потом резко навис над ней — так близко, что Лили почувствовала его дыхание. Он посмотрел на неё и добавил с явным удовольствием: — Так что, Морроу… у нас целое лето без свидетелей. Лили усмехнулась. — Ты звучишь опасно. Ксавьер наклонился и прошептал ей в ухо: — Я и есть опасный. Лили вздрогнула — совсем чуть-чуть. Ксавьер сразу это заметил и тихо рассмеялся. — О, мне нравится, когда ты так реагируешь. Лили прищурилась. — Я не реагирую. Ксавьер медленно провёл рукой по её талии. — Реагируешь. Просто делаешь вид, что нет. Он приподнялся над ней, и его взгляд стал азартным. — А это значит… мы здесь вдвоём и это будет лучшее лето. Лили виновато отвела взгляд. И это было ошибкой. Потому что Ксавьер не любил, когда она уходила глазами. Не любил, когда она пряталась. Он взял её за подбородок двумя пальцами и вернул взгляд обратно к себе. — Я не понял, Морроу. Его голос стал ниже. Мягче. Но в нём появилось что-то требовательное. Лили сглотнула. — Прости… Ксавьер замер. И на секунду его лицо стало таким, что Лили захотелось забрать слова обратно. — Сколько? — спросил он уже без улыбки. Лили почти шёпотом: — Две недели. А потом я снова уеду. Я продолжу искать зацепки об отце. Ксавьер резко отстранился. Не потому что хотел. А потому что это ударило больно. Так резко, что в комнате стало холоднее — будто вместе с ним от Лили отодвинулась и вся его нежность. Он поднялся с кровати, наспех натянул штаны и пошёл к окну. Оперся руками о подоконник, сжал пальцы так, что костяшки побелели. Его плечи были напряжены. Спина — жёсткая. Он смотрел в темноту за стеклом, но видел не улицу. Он видел её. Её привычку исчезать. Её вечное “я сама”. И эту злость, которая копилась в нём неделями — не потому что он её ненавидел, а потому что… она была ему слишком нужна. Лили сидела на кровати ещё пару секунд, собираясь с силами. Он молчал, но Лили чувствовала: злость заполняет его как вода. И эта злость была не грубой. Она была… обиженной. Лили знала, что виновата. Она знала: сейчас любое слово может стать либо спасением, либо новой трещиной. Лили, поднялась, тихо подошла к кровати, взяла его футболку и набросила на себя. Ткань пахла им — тёпло, немного мятой и чем-то своим, домашним. Лили подошла к нему сзади. Обняла. Нежно. Осторожно. Прижалась лбом к его спине. — Прости… — прошептала она. Ксавьер на секунду закрыл глаза. Лили продолжила тихо: — Я не заслуживаю такого парня, как ты. Ксавьер хрипло усмехнулся. — Лили…  Ксавьер коротко выдохнул — будто хотел ответить резко, но сдержался.  И усмехнулся. Но не весело. — О, нет, Морроу… — тихо сказал он. — Ты заслуживаешь именно такого. Лили нахмурилась. — Это звучит как угроза. Ксавьер повернул голову чуть в сторону, и в его голосе появилась эта знакомая наглость: — Это и есть угроза. Лили невольно улыбнулась — слабой улыбкой, которую она тут же попыталась спрятать. Но он почувствовал. Он всегда чувствовал. Лили продолжила, прижавшись сильнее: — Но пойми… у меня есть зацепка. Я хочу найти о нём всё. И возможно… хоть так я пойму, почему я такая… Ксавьер молчал секунду. Тяжело выдохнул. Его плечи чуть опустились. Он разжал пальцы на подоконнике и медленно повернулся к ней. Его взгляд был усталым. Но в нём всё равно горело то, что Лили всегда в нём будила — желание защищать её, даже если она сопротивляется. Он поднял руку и коснулся её лица. Пальцами. Мягко. Посмотрел на неё сверху вниз. И вдруг сказал неожиданно спокойно: — Я поеду с тобой. Лили тут же качнула головой. — Нет.  — Лили… — Нет, — повторила она твёрдо. — Я должна сама. Ксавьер сжал челюсть. Он смотрел на неё долго. А потом тихо сказал: — С тобой невозможно спорить. Лили чуть улыбнулась. — Да. Ксавьер устало хмыкнул. — И ты ещё этим гордишься. — Конечно, — Лили приподняла подбородок. Лили провела пальцами по его груди, по шее, осторожно. — У нас есть две недели, — сказала она тихо. — И я не хочу тратить их на ссоры. Ксавьер притянул её ближе. — Тогда не будем. Он мягко поцеловал её шею — один раз, потом второй. Лили непроизвольно откинула голову назад. Ксавьер тихо рассмеялся. — Я обожаю, когда ты пытаешься быть холодной… и проигрываешь. Лили хмыкнула, но голос дрогнул: — Ты слишком самодовольный. Ксавьер отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. — Я просто слишком долго тебя ждал. Он провёл пальцами по её спине поверх футболки. — И теперь я хочу запомнить тебя. Лили подняла бровь. — Запомнить? Ксавьер усмехнулся. — Да. Он снова поцеловал её шею, чуть дольше. — Чтобы, когда ты опять сбежишь… я мог хотя бы злиться правильно. Лили тихо засмеялась. — Ты ужасен. Ксавьер улыбнулся. — И тебе это нравится. Он наклонился, и его голос стал ниже, почти шёпотом: — Я собираюсь потратить эти две недели так, чтобы ты потом вспоминала меня в каждом городе, где будешь искать своего отца. Лили замерла. — Ксавьер… Он усмехнулся. — Что? Лили прищурилась. — Ты опять флиртуешь. Ксавьер лениво улыбнулся. — Я не флиртую. Он поцеловал её шею. — Я заявляю права. Ксавьер медленно повернулся. Его взгляд зацепился за футболку на её плечах — и губы сами собой дрогнули в улыбке. — Тебе идёт, — сказал он спокойно. Лили не подняла глаз. — Твоя футболка? — Моя, — Ксавьер сделал шаг к кровати. — И ты в ней. А потом наклонился и поцеловал её. Не резко. Не жадно. А так, будто это было обещание. И пока Лили отвечала, он мягко, но уверенно сделал шаг назад — и ещё один. Кровать оказалась за её коленями. Лили почувствовала это — и на секунду напряглась, но Ксавьер тут же положил ладонь ей на спину, удерживая. — Тише, — прошептал он, не отрываясь от её губ. — Я поймаю. И Лили позволила себе упасть назад. На мягкое одеяло. Лили оказалась на спине, футболка задралась чуть выше бедра, простыня сбилась. Ксавьер навис сверху, опираясь рукой рядом с её головой. Он смотрел на неё так, будто в мире больше ничего не существовало. Лили посмотрела на него снизу вверх. — Ты… слишком уверенный. Ксавьер медленно опустился рядом, подпирая голову рукой. И улыбнулся лениво. — Я просто знаю, чего хочу. Он провёл пальцем по её бедру, задержался на миг. — И знаешь, что самое приятное? Лили прищурилась. — Что? Ксавьер наклонился ближе, почти касаясь губами её уха. — Ты тоже это хочешь. Лили фыркнула. — Самоуверенный идиот. Ксавьер рассмеялся тихо — и этот смех вибрацией прошёлся по её коже. — Скажи ещё раз. Лили моргнула. — Что? — “Идиот”, — усмехнулся он. — Мне нравится, когда ты ругаешься. Лили не выдержала и улыбнулась. — Ты точно ненормальный. Ксавьер кивнул, абсолютно довольный. — А ты думала, нормальные парни терпят, когда девушка исчезает на полтора месяца? Он наклонился, поцеловал её лоб. — Я терпел. Потом поцеловал щёку. — Ждал. Потом губы — снова. — И теперь ты здесь. Он наклонился, опираясь руками о матрас по обе стороны от неё. Загнал в угол. Мягко. Без угрозы — но так, что она почувствовала: выхода нет. Лили подняла взгляд. И встретилась с его глазами. Ксавьер улыбнулся лениво, почти хищно. — Значит, всё правильно. Лили прищурилась. — Что правильно? Он наклонился ближе, почти касаясь её носа своим. — То, что ты теперь моя. Лили резко выдохнула — как будто у неё выбили воздух из груди. — Ксавьер… — Нет, — перебил он. — Не “Ксавьер”. Он медленно провёл пальцами по её подбородку, заставляя смотреть только на него. — Ты исчезла на полтора месяца. Появилась и снова собираешься исчезнуть. И думаешь, я буду стоять и ждать, как идиот? Лили открыла рот… но он снова не дал ей вставить ни слова. Ксавьер наклонился ещё ближе. — Я уже ждал тебя как идиот, Лили. Я уже сходил с ума. Я уже ненавидел тебя. И уже простил. Он усмехнулся. — И вот что я понял. Лили сглотнула. — Что? Ксавьер улыбнулся шире. — Ты можешь убегать сколько угодно. Но ты всё равно возвращаешься ко мне. Лили смотрела на него долго. Очень долго. И вдруг тихо сказала: — Я не возвращаюсь. Ксавьер замер. Лили продолжила, почти шёпотом: — Я… Я просто не умею уходить. Её голос дрогнул. Ксавьер не шевельнулся. Только взгляд стал серьёзнее. — Лили… Она резко отвернулась, будто не выдержала. Будто это было слишком. — Не надо. Ксавьер мягко взял её за подбородок и снова повернул к себе. — Надо. Он говорил тихо, но в этом тоне было железо. — Посмотри на меня. Лили смотрела. В глазах блестела злость — и что-то ещё. Что-то страшнее. Боль. Ксавьер чуть прищурился. — Ты же не просто так здесь. Лили усмехнулась с горечью. — Я пришла, потому что… Она запнулась. И Ксавьер, как всегда, решил добить. Он наклонился и прошептал прямо ей в губы: — Потому что ты любишь меня. Лили резко отстранилась. — Нет. Но это было слишком быстро. Слишком слабо. Слишком неубедительно. Ксавьер улыбнулся. — Врёшь. Лили сжала пальцы в простыне. — Я не умею любить. Ксавьер резко стал серьёзным. Так, что Лили стало страшно. Он сел рядом и взял её руки в свои. — Тогда почему ты здесь? Лили молчала. Ксавьер наклонился ближе. — Почему ты пришла ко мне? Почему ты в моей футболке? Почему ты смотришь так, будто я твоя последняя надежда? Лили сжала губы. Ксавьер усмехнулся — и вдруг нагло добавил: — И почему ты реагируешь на меня так, будто я твой личный наркотик? Лили резко толкнула его в плечо. — Ты невозможный. Ксавьер поймал её руку и поцеловал запястье. — Я твой. Лили замерла. Ксавьер поднял глаза и тихо, очень уверенно сказал: — А ты моя. Лили смотрела на него. И внутри неё что-то ломалось. Там, где всегда была броня. Где всегда была холодная уверенность. Где всегда была “я справлюсь одна”. Она медленно выдохнула. — Я… — её голос стал почти неслышным. Ксавьер не торопил. Но и не отпускал. Он просто смотрел. И ждал. Лили сглотнула. — Я люблю тебя. Слова прозвучали так тихо, что на секунду Ксавьер даже не моргнул. Как будто не поверил. Потом он медленно вдохнул. И улыбнулся. Но не той своей наглой улыбкой. А настоящей. Тёплой. Почти счастливой. — Наконец-то, — прошептал он. Лили резко нахмурилась. — Что значит “наконец-то”? Ксавьер наклонился и лбом коснулся её лба. — Значит, я ждал, когда ты перестанешь прятаться. Лили отвела взгляд. — Я не пряталась. Ксавьер тихо рассмеялся. — Лили, ты пряталась всю свою жизнь. Он поднял её подбородок. — Но со мной не получится. Он мягко потянул её на себя и уложил обратно на подушки. Лили смотрела на него снизу вверх. — Ты… манипулятор. Ксавьер наклонился и поцеловал её в губы — коротко, но так, что у неё закружилась голова. — Нет. Ещё один поцелуй. — Я просто… Ещё один. — Твой. Лили закрыла глаза. И тихо сказала, уже без сопротивления: — И я твоя. Ксавьер замер на секунду. Потом улыбнулся так, будто выиграл весь мир. Он снова наклонился к её шее. И прошептал: — Теперь ты официально моя. И я не отпущу. Лили тихо засмеялась. — Ты говоришь как псих. Ксавьер улыбнулся. — Ты любишь психов. Лили вздохнула. — Да… И впервые за долгое время — не пыталась это отрицать. Лили выдохнула, закрывая глаза. И позволила ему взять верх. Потому что впереди у них действительно были две недели. Две недели, в которых Лили могла забыть, что она сильная. И просто быть рядом с тем, кто не отпускал её даже мысленно.