ЭррорИнк. Жизнь-Игра

Аплодисменты настигли не сразу. Сначала был звук — последний, растянутый, уходящий вглубь рояля. Потом тишина. И только после — зал взорвался. Эррор понял, что всё закончилось, не по реакции людей. Напряжение, которое держало его с самого утра, не исчезло — оно обрушилось внутрь, будто опору внезапно выдернули. В ушах звон, а перед глазами все плывет. Руки начали дрожать. Не сразу. Сначала — мелко, на уровне пальцев, как остаточное эхо от вибрации клавиш. В груди перемешались все чувства, раздеваясь болью в разные части тела. Он поднялся со скамьи слишком резко, и мир на секунду качнулся. Свет со сцены ударил в глаза, заставив прищуриться. Инк был рядом. Слишком живой. Он повернулся к Эррору с широкой, почти ошеломлённой улыбкой — такой, будто воздух вокруг стал легче, будто всё внутри него расправилось. — Ты это слышал?! — выдохнул он, не понижая голос, перекрывая аплодисменты. — Это было… чёрт возьми, это было шикарно. Эррор кивнул, машинально, глядя куда-то в пространство, пытаясь сосредоточиться на голове друга. Слова Инка доходили как сквозь толщу воды. Взглянув на парня ,он видел, как у того дрожат пальцы — но не от тревоги, а от возбуждения, от выброса адреналина. Инк смеялся, говорил что-то ещё, кажется, благодарил, но Эррор уже чувствовал другое. Резкий жар по телу, словно изнутри сгорает, а после леденящий кончики пальц холод. Дрожь прокатилась по спине, будто кто-то провёл по позвоночнику льдом. Колени стали ватными. Он сделал шаг — и только потому не пошатнулся, что Инк оказался слишком близко. — Эррор? — сказал Инк уже тише, уловив что-то не то. — Ты как? — Нормально, — ответил Эррор. Голос прозвучал глухо. Слишком далеко от него самого. За кулисами их уже ждали. Блу махнул им рукой, сияя так, словно выступал сам. — Вы видели зал? — заговорил он сразу, когда они подошли. — Это было… да вы просто порвали. Серьёзно! Он хлопнул Инка по плечу, потом перевёл взгляд на Эррора — и на секунду замер. — Эй, — повторил он, но уже иначе. — Ты дрожишь... Эррор только сейчас заметил, что сжимает руки слишком сильно. Пальцы побелели, ногти впивались в кожу. Он попытался разжать ладони — получилось не сразу. Он видел свою дрожь, но не чувствовал. — Всё хорошо, — снова сказал он. На этот раз — почти автоматически. Блу не стал спорить. Он просто кивнул и жестом показал в сторону боковой двери. — Пойдёмте в соседний кабинет. Там сейчас собирают тех, кто выходит дальше. Потише будет. Комната оказалась похожей на предыдущую, но более живой: несколько участников сидели у стен, кто-то перебирал ноты, кто-то шептался, кто-то уткнулся в телефон. В этом кабинете было прохладно и спокойно. Тут открыты окна и все лежит на своих местах. Только они вошли, как Эррор сразу сел. Не выбирая место — просто туда, где оказался стул. Как только он остановился, дрожь усилилась. Теперь она шла волнами: от живота к груди, от груди — в плечи, в шею. Сердце билось неровно, будто сбивалось с ритма, который только что само же и задавало. В голову полезли старые воспоминания. Перед глазами петля, и тот кем он дорожил больше жизни. Эти голубые глаза... Инк всё ещё был на подъёме. Он говорил с Блу, смеялся, размахивал руками, повторял какие-то моменты выступления — как звук лёг, как они поймали паузу, как зал замер. Его энергия заполняла пространство. И вдруг оборвалась. Инк посмотрел на Эррора. Не мельком — внимательно. Он подошёл ближе и присел на корточки перед ним, так, чтобы оказаться на одном уровне. — Ты точно не «нормально», — сказал он, вглядываясь в движения Эррора. Эррор отвёл взгляд. Пятна под макияжем вдруг начали ощущаться слишком отчётливо — как будто кожа под ним стала горячей. — Я… — он вдохнул, но вдох вышел рваным, а голос дрожал. — Просто, слишком много всего произошло.. Инк нахмурился. — Ты ел сегодня? Это было первым, что пришло в голову Инку. Сам он в жизни не сталкивался с состоянием после резкого прекращения приема, каких-либо лекарств. Он знал лишь о том, как бывает, если голодать несколько дней. С чем черт только не шутит. Эррор замер. Секунда тишины оказалась громче аплодисментов. Резкий звон ударил насквозь, словно пуля прошедшая от одного уха к другому. — Ел, — Эррор выдавил из себя ответ. Есть ему все ещё не хотелось, но горло пересохло. Да и врать он не умеет, его состояние говорит само за себя. Блу, стоявший чуть в стороне, нахмурился, будто что-то вспомнил. — Слушай… — медленно сказал он. — А ты же таблетки какие-то пьёшь, да? Я помню, ты на обеде доставал коробочку. Инк резко повернулся в сторону Блу. Нахмурившись то-ли от обиды, то-ли от чувства растерянности, он сверлящие глянул на Блу. — Таблетки? — переспросил он. — Какие? Эррор сжал пальцы сильнее. Дрожь уже не получалось спрятать — она шла по всему телу. — Обычные, — сказал он, смотря на свои дрожащие руки. — Врач назначал. Какая вообще разница? Инк посмотрел на друга. — Эррор, — сказал он тихо. — Посмотри на меня. Эррор не сразу, но поднял взгляд. — Ты пил их сегодня? Пауза затянулась. Где-то в комнате кто-то тихо играл гамму, и этот звук резал по нервам. — Нет, — наконец выдавил из себя Эррор. Инк выдохнул. Парень вспомнил, как когда-то вынужден был следить за тем, что б мать принимала свои лекарства, лишь бы не срывалась. Он потер лицо руками, что-то промычав, а после встал. — Так, — сказал он уже другим тоном. — Всё. Мы идём есть. — Инк, подожди, — начал Блу, но Инк уже повернулся к нему. — Блу, — сказал он твёрдо. — Нам нужно время. Напишешь, как весь этот балаган подойдёт к концу? Блу посмотрел на Эррора ещё раз — и кивнул. — Ладно, - пожал он плечами.- Идите уже. Напишут напишу, если номер твой найду... Инк не стал тянуть. Он аккуратно взял Эррора под локоть — чтобы тот почувствовал направление. — Вставай, — сказал он тихо. — Я с тобой. Эррор поднялся. Ноги подкашивались, но присутствие Инка рядом удерживало от падения. Они шли по коридору к столовой. Шум снова накрывал, вокруг взволнованные участники конкурса, каждый из них беспокоиться о своем выступлении, не замечая ничего вокруг. Они принимают лишь, когда выходит организатор. — Почему ты не выпил? — спросил Инк уже на ходу, так просто, словно ежедневно спрашивает об этом. — Забыл, — ответил Эррор. — Потом… не стал. Инк кивнул. Не спорил. Пока что. — Сейчас поедим. Потом — таблетки. А дальше.. по ситуации окей? Эррор кивнул. Дрожь не исчезла, но в груди появилось уже знакомое чувство. Столовая встретила их запахом еды и гулом голосов. Инк усадил Эррора за стол, сбегав к кассе, он взял стакан воды. Вернувшись, сунул его в руки друга. — Пей, — сказал он. — Не торопись. Эррор обхватил стакан. Стекло было прохладным. Ощущалось так же как и утром. И только тогда он понял, насколько сильно его трясло всё это время. Столовая была слишком яркой. Не светом — шумом. Металлический звон подносов, голоса, шаги, запахи еды, смешанные в один тяжёлый слой. Эррор сидел, опустив плечи, будто хотел уменьшиться, занять меньше места. Стакан с водой стоял перед ним, ладони всё ещё дрожали. Инк поставил поднос рядом, сел напротив. Движения у него были быстрые, собранные — эйфория никуда не делась, просто сменила форму. Он смотрел на Эррора слишком внимательно. — Где твои таблетки? — сказал он, негромко, но без обходных путей. — нужно их выпить. Эррор медленно покачал головой. Жест вышел усталым. — Не буду. Инк поднял бровь. — Эррор, ты трясёшься. Это не «нормально». Да и прием пропускать нельзя. Так резко обрывать - опасно... — Я знаю, — ответил тот и наконец сделал глоток воды. Горло сжалось, но он проглотил. — Я уже второй день их не пью. Инк замер. Слова Эррора пронзили грудь. — Второй день? Это из-за нашей прогулки??? — Да. Нет. Это…М ...— Эррор на секунду прикрыл глаза, подбирая слова. — Мне просто надоело быть на цепи. Из-за приема я должен следить за своим питанием и каждым движением. Меня раздражает эта скованность... А дрожь - период адаптации. Так бывает. Мне врач говорил. — Врач? Когда ты у него был? — Инк подался вперёд. — Год или два назад? Эррор пожал плечами. Макияж тянул кожу, и он вдруг слишком отчётливо почувствовал пятна под ним — как будто они стали тяжелее. — Давно, — признал он. — Но сейчас к нему всё равно не попасть. Он в Германии. Я в России. Не могу же я просто взять и купить билет на завтра. Инк резко выдохнул, откинулся на спинку стула, глянув в окно напротив. — То есть ты просто… решил сам? — Я не решил, — голос Эррора стал жёстче. — Я пробую. И то, что сейчас — это ожидаемо. Меня предупреждали. — Тебя предупреждали под наблюдением, — Инк уже не скрывал раздражения. — А не вот так. На пустом месте, с бухты барахты! Несколько человек за соседним столом обернулись. Эррор почувствовал, как жар снова поднимается к шее. —Не разводит спектакль, тебе сцены не хватило? — тихо сказал он. — Пожалуйста, успокойся. Инк замолчал, глянув на Эррора. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга — слишком близко, слишком напряжённо. Потом Инк отвёл взгляд. — Ладно, — сказал он наконец. — Поступай как знаешь. В этих словах не было злости. И именно поэтому они задели сильнее. Он встал, пошёл за подносом, будто разговор был закрыт. Эррор опустил глаза на стол. Дрожь всё ещё жила в теле, но теперь к ней примешалось другое — тупое, вязкое чувство в груди. Прошёл почти час. Они особо не разговаривали. Инк ел, Эррор — больше ковырялся в тарелке. В какой-то момент телефон Инка завибрировал. Он посмотрел на экран. — Блу, — сказал он. — Пишет, чтобы мы возвращались. Зал встретил их уже другим настроением. Меньше суеты, больше ожидания. Участников рассадили, организаторы говорили долго и ровно, словно читали инструкцию. Эррор слушал вполуха — слова цеплялись плохо. — Результаты будут объявлены через неделю, — наконец прозвучало со сцены. — В каждом направлении академии — два победителя. Инк медленно повернулся к Эррору. Тот понял сразу. Разные направления. Разные списки. Разные «два победителя». Они не могли пройти вместе. Инк усмехнулся — почти беззвучно. — Ну… — сказал он. — Похоже, мы пролетаем. Эррор кивнул. Странно, но внутри не было ни резкой боли, ни облегчения. Только усталость — и осознание, что что-то важное уже произошло. Не на сцене. И не сейчас. Он посмотрел на Инка. — Всё равно… — начал он и замолчал. Инк наклонил голову. — Всё равно мы это сделали, — закончил он за него. И впервые за долгое время Эррор почувствовал, что дрожь в теле начинает понемногу отпускать.

***

Дом встретил парня привычной тишиной. Тёплый свет кухни, негромкое бульканье на плите, запах ужина — всё было на своих местах, как якоря, удерживающие реальность. Дядя стоял у плиты, помешивал что-то в сковороде и не оборачивался. — Проходи, мой руки, — сказал он. — Сейчас сядем за стол. Эррор разулся, убрал в сторону сапоги. Движения были медленными, но уже не рваными. Тело всё ещё помнило дневную дрожь — как след после шторма, — но она отступала. За столом они сначала ели молча. Ложка тихо стукалась о тарелку, вытяжка гудела ровно, успокаивающе. По радио играло вечернее вещание, где рассказывали о больших событиях города. Ужин был простым. Макароны с тефтелями. Пах он как всегда, очень аппетитно. Но Эррор ел медленно, больше ковыряя еду, чем действительно чувствуя вкус. Вилка иногда замирала в воздухе, потом опускалась обратно. Он старался не думать о том, как днём дрожали руки — сейчас они вроде бы слушались, но внутри всё ещё было ощущение, будто тело не до конца его. Дядя заметил это не сразу. Или, скорее, не подал вида, что заметил. — Как конкурс? — спросил он между делом, не глядя прямо. — Выступили? — Да, — ответил Эррор. — Нормально. — Много народу было? — Столько, что тяжело было ходить по коридору. Не думал, что в академии так много людей учится... Дядя кивнул. Пауза не тянулась, не давила. Он не вытаскивал подробности клещами — знал, что если Эррор захочет, то скажет сам. — Ты сегодня выглядишь уставшим, — сказал он чуть позже. — Даже больше, чем обычно. Эррор пожал плечами. — День был длинный. — Верю, — спокойно отозвался родственник. — Такие дни выматывают. Он сделал глоток чая и только потом добавил, будто между прочим: — Ложись сегодня пораньше. Эррор кивнул. Простая забота, но от чего-то внутри все сжалось. — У тебя руки днём не тряслись? — спросил дядя, всё тем же ровным тоном. — Ты такой не разговорчивый обычно, когда перегружаешься. Эррор чуть заметно напрягся. — Немного, — признал он. — На сцене, от волнения. Потом прошло. Это была почти правда. Настолько почти, что она застряла где-то в горле. — Главное, что прошло, — сказал дядя. — Ты же лекарства сегодня пил? Вот тут пауза стала ощутимой. Эррор опустил взгляд в тарелку. Вопрос был задан слишком спокойно, чтобы в нём можно было услышать подозрение. Просто забота того, кто знает для чего все это. — Да, — ответил он. Голос почти не дрогнул. Родственник кивнул, принимая ответ как данность. — Хорошо, — сказал он. — Я рад, что ты успеваешь следить за этим. Клянусь, я б не смог. Он улыбнулся, продолжая есть. Никаких «почему» и «ты уверен?». И именно это сломало. Они доели почти молча. Часы на стене тихо щёлкали, отмечая секунды. Эррор чувствовал, как внутри него нарастает странное напряжение — не тревога, не страх, а тяжесть. Будто он держит что-то в руках слишком долго, и пальцы уже немеют. — Микалай, — сказал он вдруг. Дядя поднял взгляд сразу. — М? Эррор открыл рот… и тут же закрыл. Слова не шли. — Ты хотел что-то сказать? — мягко спросил Микалай. Эррор сжал пальцы под столом. — Я… — он сглотнул, сердце билось так, словно нужно рассказать страшный секрет. — Утром я сказал, что пил таблетки. Микалай не перебил и ускорил, просто кивнул. — Да, — спокойно подтвердил он. — Я помню. — Я соврал. Тишина опустилась медленно, без удара. Микалай не изменился в лице. Ни удивления, ни упрёка. Он просто отставил чашку чуть дальше и посмотрел на Эррора — более внимательно, так, словно знал, что что-то такое произойдет. — Спасибо, что сказал, — произнёс он спустя пару секунд. Эррор резко выдохнул, будто ожидал совсем другой реакции. — Я уже второй день их не пью, — продолжил он тише. — Это… не срыв. Я просто… хотел посмотреть, что будет. Врач говорил, что вначале может быть тяжело. — И как? Тяжело? — спросил Микалай. Эррор кивнул. — Очень. Это слово вышло само. Спокойствие дяди давало каплю доверия, которого не было в семье Эррора. По крайней мере не с родителями. Микалай медленно кивнул в ответ. — Я не злюсь, — сказал он. — И не собираюсь тебя отчитывать. В конце концов, кто я такой, что бы воспитывать взрослого человека. Эррор посмотрел на него настороженно, веря не до конца. — Я просто переживаю, — продолжил дядя. — Потому что ты не обязан через это проходить один. Эррор опустил взгляд. — Я не хочу снова к врачам, — признался он. — Особенно… после Германии. — Я понимаю, — тихо сказал Микалай. — Поэтому и не предлагаю сразу врача. Он немного помолчал, подбирая слова. — Я могу найти психолога здесь. Просто чтобы был человек, с которым можно говорить. Без таблеток, без диагнозов. Если не понравится — не пойдёшь. Эррор долго молчал. — Ты не обязан соглашаться сейчас, — добавил Микалай. — И я не буду давить. Просто пообещай мне, что если тебя нужна будет помощь, ты подойдёшь ко мне, хорошо? Я не хочу быть твоим врагом, но и в "самый лучший дядя" не пытаюсь набиваться. Просто хочу, что бы тебе тут было комфортно. Эррор наконец поднял глаза. — Обещать не могу, но постараюсь.. Микалай, — сказал он тихо. Имя прозвучало не как обращение, а как опора. — Я подумаю сегодня, и завтра дам ответ.. Микалай кивнул. — Этого достаточно. Спасибо, что доверяешь мне. Он снова взял чашку, возвращая разговору обычный ритм. И только тогда Эррор понял: его не разоблачили. Его услышали.