ЭррорИнк. Жизнь-Игра

Утро началось без резких движений. Эррор вышел на кухню, когда чайник уже закипал. Запах поджаренного хлеба заполонил весь дом. Микалай стоял у стола, спиной, и что-то нарезал — медленно, аккуратно, как делал это всегда, параллельно что-то напевая. На кухне царила своя атмосфера, играло радио, на столе порядок, запах свежих овощей и хлеба, солнечный свет, что так пробивался сквозь жалюзи, играл на полу в солнечных зайчиков. — Доброе утро, — сказал он, не оборачиваясь. — Доброе, — ответил Эррор. Он сел, положив руки на стол. Ладони были тёплыми, но внутри всё равно тянуло холодом. Он знал, что этот разговор будет. Может не сейчас, но и на завтра откладывать не стоит. Микалай поставил перед ним тарелку, сел напротив. Мужчина, как и всегда светился. От радости? Нет, это другой свет. Так светятся те кто всей душой желает жить. Их молчаливый завтрак разбавлял смех из утренней программы по радио. Это не гробовая тишина, которая леденящим холодом проходится по каждому сантиметру твоего тела. Это нечто иное, все ещё непривычное, но по своему особенное. В этом доме Эррор чувствовал уют и тепло. Не телом, а душой. В этом доме не просто тепло, тут нет ругани или холодных взглядов. Нет правила "каждый сам за себя", никто не возлагает на твои плечи непосильной ноши. Нет. Дядя с заботой смотрит на парня, уважительно относиться к его границам и чувствам. Они с мамой так не похожи, хотя родные брат и сестра. — Я вчера подумал, — наконец сказал Микалай. — О том, что говорил тебе за ужином. Эррор кивнул, не поднимая взгляда. Парень продолжал думать о том, как же ему повезло оказаться в этом доме. Кто подарил ему такой шанс? Шанс почувствовать себя нужным, не ради достижения цели, а по факту своего существования. — Я не настаиваю, — продолжил он спокойно. — Но если ты готов… мы могли бы сходить к специалисту. Тут, в городе. Я могу отпросить тебя сегодня с занятий. Пауза повисла между ними, радио тоже затихло. Эррор жевал слишком медленно, почти механически. Теперь мысли перешли к другим воспоминаниям, в голове всплыла вчерашняя сцена: дрожь, столовая, таблетки, голос Инка — слишком громкий, слишком уверенный. Только сейчас он понял, что Инк был очень близок к нему, держал его под руку. Раньше парень избегал прикосновении от окружающих, но после перевода, его это перестало волновать. А тут, воспоминания вернули в тому состоянию, когда каждое прикосновение обжигало. — Я… — он запнулся и замолчал. Эррор понимает, что ему нужна помощь. Что ему нужен тот, кто сможет вывести его из этой тьмы и показать, что все это время он может жить не ради того, кого не может забыть, а ради себя и своих чувств. Микалай не торопил. Он терпеливо ждал ответа, время от времени поглядывая на телефон. — Я согласен, — сказал Эррор наконец. — Если это не будет… как проверка. — Хорошо, нет это не проверка, — сразу ответил Микалай. — И даже не отчёт. Просто разговор, если ты готов. Мужчина взял телефон и кому-то написал, дождавшись ответа он стал искать что-то ещё. Эррор кивнул ещё раз. На этот раз — увереннее. Микалай встал из-за стола и кому-то позвонил. Разговор доносился обрывками. - Здравствуйте! Да-да... Выходной... Дела.. Эррор поковырялся в еде, и наконец оставив попытки накормить себя насильно, отставил в сторону тарелку. Он глянул в сторону коридора, где Микалай с кем-то вел беседу. Он позвонил куратору, что б отпросить Эррора? Или это звонок по работе? Хотя наверное, тут это не важно. Микалай не станет винить Эррора в том, что он вечная ошибка, из-за которой все планы срываются из раза в раз.

***

Кабинет оказался небольшим, и вполне себе уютным. Свет мягкий, без резких теней. Ничего лишнего — стол, кресла, стакан воды, полки с книгами. Специалист говорил спокойно, голос был мягким и нежным, без заученных фраз, он выслушивал, не перебивал и ни разу не был резок в своих высказываниях.

Эррор сидел, сцепив пальцы. Сначала отвечал коротко: имя, возраст, чем занимается, не вдаваясь в подробности своих переживаний. Слова выходили так будто речь шла не о нём, а об игре актера из знакомого каждому сериала. — Ты можешь рассказать, что привело тебя сюда? — спросили его через какое-то время. Он посмотрел в сторону окна. Там отражался кусок неба — бледный, без солнца. Оно так быстро спряталось за обложкой. — У меня был брат, — сказал он. Слова вышли сами по себе. То о чем он не говорил последние два года, даже со своим врачам, в Германии. Эта тема была под запретом. Каждое упоминание о том, кто был близок, вызывало бурю эмоций и доводило до истерики. Иногда Эррору кажется, что Люциан всё ещё старше его ровно на пять лет. Ровно настолько, чтобы всегда идти первым — и всегда оглядываться. Дарить улыбку своему младшему, который бежит следом, за своим лучиком, за тем примером, который так восхищал. Он говорил не сразу. Некоторые вещи он сначала проговаривал про себя — проверял, можно ли вынести их наружу. Люциан умел объяснять. Не по-учительски, а так, будто делился чем-то важным, почти секретом. Он показывал, как правильно держать спину, как дышать перед сложным пассажем, как не бояться сцены. Казалось, что он знал обо всем. — Ты не обязан быть идеальным, — говорил он тогда. — Ты просто должен быть честным, хотя бы с самим собой. Эррор верил ему безоговорочно. Это был самый близкий и теплый человек. Тот кто вытирал слезы, был рядом, когда нужна была родительская фигура. Каждый праздник, каждое выступление, каждое достижение, провал. Брат всегда был рядом, и Эррор отвечал взаимностью. Так же как и старший старался быть рядом. Казалось, что на всем белом свете они есть друг к друга, и никто им больше не нужен. Когда Люциан впервые признался в своей любви, он сделал это почти шёпотом. Сидели поздно вечером, свет был выключен, только окно и отражение города. Шум машин и редкий смех молодежи с центра. — Мне нравится один человек, — сказал Люциан. — Да? Кто она? Люциан усмехнулся, повернувшись к брату. — Он. Эррор не удивился. В их городе любовь не ограничивали, и не делили на хорошую и плохую. Ему всегда казалось, что это правильно, даже несмотря на то, что отец всегда считал всю эту толерантность - ошибкой общества. — Ты счастлив? — С ним — да. И это было главное. Он стал первым, кто узнал. И первым, кто потерял. Тот день не звучал, он был оглушающе тихим. Эррор рассказывал, глядя в одну точку, руки дрожали, как и голос с каждым словом, но он продолжал говорить. О том, как просто шёл по дому. Как испытывал чувство тревоги. Как постучал, а потом открыл. Он сказал, что не кричал. Просто не сразу поверил в то, что видел. Люциан был неподвижен. Люстра отлично прикрепленная к потолку, покачивалась от тяжести. Туда-сюда, слишком спокойно. В комнате чисто, и лишь стул посреди валялся. А обездвиженное тело, словно украшение этого серого дня, продолжало висеть. Скрипка стояла в углу, как будто ждала, когда её снова возьмут. Записка лежала на столе. Аккуратно сложенная и предназначенная для одного. Почерк — ровный, знакомый до боли. Каждая буква, важный смайлик и черточка. Он прочитал её один раз. Потом второй. Третий. — Я не помню что говорил тогда, и что сделал по итогу, — сказал Эррор тихо. — Но чувство, которое накрыло меня в тот момент... Будто меня разрывали на куски. Это была не шутка. Только тогда я стал осознавать, что случилось. А он висел, уже за спиной. Этот противный скрип люстры.. Он замолчал. Специалист не перебивал, внимательно смотрел за реакцией парня, за его движениями, за руками, глазами, время от времени, что-то записывая в блокнот. Слова отца всплыли сами — как приговор, вынесенный заранее. О позоре. О разрушенных идеалах. О том, кем Люциан не должен был быть. — Его убило не то, кем он был, — сказал Эррор. — А то, что ему не позволили быть собой. Он признался, что спрятал записку, никому не рассказывал о ней. Словно зная — если её найдут, Люциана лишат даже последнего слова. — Она у меня до сих пор, — добавил он. — Иногда в ящике. Иногда в кармане. Порой под подушкой или в сумке. Он не перечитывает её. Потому что знает наизусть. Каждое слово, букву и завитушку. Таблетки, как он сказал, помогают ему не тонуть. Но они не стирают память, скорее заглушают боль и не дают думать об этом постоянно. Он не хочет забывать об этом. О том, кто был для него целым миром. Да и пока записка с ним — Люциан всё ещё существует. Когда он замолчал, в кабинете было тихо. — Спасибо, что рассказал, — сказали ему. Эррор впервые за всё время поднял взгляд. И понял, что его слова, не восприняли как нытье, или давление на больное. Словно сам себе ковыряет рану. Ему не приходилось объяснять каждое слово и мысль. Он просто говорил. А этого с ним не случалось уже очень давно.

***

Эррор не пришёл. Инк понял это не сразу. Сначала просто отметил —почти фоном— что рояль у окна свободен, и привычной игры, перед парами, в главном корпусе не было. Потом обратил внимание, что на общих парах он один. И только через несколько минут это сложилось в чёткую мысль. Он не пришёл. Инк проверил время, расписание, телефон. Ничего. Он поймал себя на том, что ждёт: вот сейчас дверь откроется, Эррор войдёт, чуть сутулясь, с этим своим спокойным выражением лица, будто он всегда здесь был. Но дверь оставалась закрытой. Инк сел. Потом встал. Потом снова сел. Однокурсники уже косо смотрели за ним. Не свойственно парню быть таким, хотя на первом курсе никто бы и внимания не обратил на странности парня. Тогда все было иначе. Но что же случилось с Эррором? Он же мог просто проспать. Или отпроситься. Или… На этом месте мысли начинали буксовать и идти куда-то не туда. Вчерашняя дрожь всё ещё стояла перед глазами. Как Эррор держал стакан. Как смотрел сквозь него, будто вода была чем-то другим, а не просто водой. Как сказал, что «всё нормально», не глядя. Ну не мог же Эррор что-то с собой сделать, да и был ли повод? Может Инк что-то не то сделал или сказал? Парень достал телефон. Открыл чат. Написал: «Ты где?» Стер. Написал: «Ты в порядке?» Стер. Как глупо он себя чувствует. Почему его это вообще волнует? У Эррора есть родственники. Хотя с другой стороны, они вроде как друзья, а друзьям свойственно переживать. Но что сделать, что бы забота не превратилась в давление. Или ещё хуже - контроль. Если он сейчас молчит — значит, ему так нужно, — сказал себе Инк. И сам себе не поверил. Но в груди было странное ощущение, беспокойство что-ли? Он видел, как Блу что-то записывает в тетрадь, как остальные готовятся к занятиям, как день идёт дальше, будто ничего не случилось. И от этого становилось только хуже. Ты привык, что он рядом, — подумал Инк. — И тебе это не нравится признавать. Он убрал телефон в карман. Потом снова достал. И на этот раз не написал. Просто открыл контакт Эррора — и оставил экран включённым, будто сам факт присутствия имени мог что-то изменить. Инк понял, что отвлёкся на переживания слишком сильно, только когда Блу перевел к нему. — Ты уже третий раз смотришь на дверь, — сказал он негромко, не с упрёком, а как констатацию. — Что-то случилось? Инк дёрнул плечом. — Нет. Просто… — он замолчал, подбирая слово, но не нашёл, что сказать. — Ты не видел Эррора? Блу задумался, но ненадолго. — Видел утром, — сказал он. — Вернее, его не было. Он официально отпросился. Через куратора. Инк моргнул. — Отпросился? — Ну дааа, — кивнул Блу. — Сказали, по личным причинам. Всё по правилам. В почему ты вообще спрашиваешь? Это должно было успокоить. По факту отчасти успокоило — тревога перестала быть острой, перестала резать изнутри. Но вместо неё осталось что-то другое. Словно какая-то недосказанность, что-то от чего было противное чувство, словно он никто в этой жизни. — Значит, всё нормально, — пробормотал Инк скорее для себя, чем для Блу. Блу посмотрел на него внимательнее. — ты не ответил на мой вопрос, да и ты так уверен, что все нормально? Инк не ответил сразу. Он смотрел в окно, словно провалившись в воспоминания. — Он бы не стал отпрашиваться просто так, — сказал Инк наконец. — Не в его стиле. Блу кивнул. — Ну да, он слишком правильный, хах. Ты же можешь написать ему, если хочешь. — он подпёр голову рукой, смотря на своего друга. Инк усмехнулся, коротко и безрадостно. — Правильный..да..Да вот именно поэтому и не пишу. Блу посмеялся, логтем пихнув Инка в бок — легко, почти незаметно. — Ладно. Если что — я здесь. Кстати, ты долги свои сдал? Инк сначала кивнул, а потом, глянул на Блу — Какие долги? Я никогда не оставлял педагогов без ответа. Я экзамены сдал ещё в августе. Ты совсем забыл друга, со своими мероприятиями. У самого поди куча и маленькая тележка долгов, — слегка усмехнувшись сказал парнишка. Блу тут же дернулся. Задели за больное. — Эээ... Меня в августе тут не было, — нахмурившись сказал активист. — Да, долги я сдал. Блу неохотно взял ручку, и вместо того, что бы выполнить задание, он стал чиркать на полях узоры. Через минуту он продолжил разговор. — А так разве можно? — Что можно? — поглядывая на телефон, уточнил Инк. — Ну, это.. вот так, экзамены сдать.. — Угу. — кивнул Инк, словно для себя — Нам об этом в конце первого курса говорили. "Хотите работать, можете сдать экзамены педагогам заранее. Не забудьте предупредить куратора о своем решении" Блу нахмурился, что-то пробормотав про себя. — Вас в то время как раз отправили на конкурс — Инк глянул на Блубарри — На тот самый, куда меня не взяли Блу словно прозрел, шире раскрыл глаза и сделал характерный жест, ударив себя по лбу. — Черт.. точно.. Это ты из-за этого перестал участвовать в мероприятиях? — голубоглазый парень посмотрел на друга, с надеждой в глазах. Что он пытается вымолить? Инк усмехнулся — Типа того. Знаешь, неприятно, когда ты вкладывает душу в свой проект, а проходит тот, кто просто спел песню под гитару, — тонкий намек, который был понят. — Хей, не я был судьёй! — Ударив ладонями по парте возмутился Блу. Как же ему везет, что педагога сейчас нет на паре, и они временно сами по себе. Инк потер глаза, улыбнувшись во все зубы. Как же забавно и резко реагирует Блу. — Я знаю, — он вновь глянул на активиста. — По этому.. давай так. Я буду участвовать в мероприятиях или конкурсах, если сам этого захочу. Блубарри прищурился. —Хорошо, значит я могу кидать тебе новости о конкурсах? — осторожно спросил парнишка. — Можешь — Типи-топ! Значит вы с Эррором теперь у меня в избранных! Инк вопросительно посмотрел на соседа по парте. - в смысле, МЫ? Что-то записывая себе в телефон, протаранил парень. — Мы с ним в одном направлении. Я его уговорил на активности, ведь это отличный подарок к новым знакомствам. Да иии... Он сам хотел принять участие где-нибудь. Надо же как-то научиться понимать русских. Только сейчас Инк понял, насколько близкими могут быть его друзья. — Вы с ним дружите? — Да, он прикольный В груди словно спичка вспыхнула. Они общаются? Конечно да, глупый вопрос, ведь Эррор и Блубарри на одном направлении. У них явно больше общих пар, и больше времени на знакомство. Это нормально для одногруппников, так почему же в груди так полыхает? Инк в очередной раз проверил телефон на наличие сообщений. Тишина продолжает нагнетать.

***

В это же время Эррор сидел в коридоре, прижав ладони к коленям. Сессия закончилась. Не резко — скорее, как будто разговор просто остановился, оставив после себя густую тишину. В кабинете специалиста было спокойно, но это спокойствие не переносилось наружу сразу. Оно шло за ним, тянулось следом, будто он всё ещё оставался там. Хотелось вернуться, ужаться в кресло, и оставаться там. Микалай вышел чуть позже, говорил с администратором, договаривался о следующей встрече. Эррор слышал слова, но не улавливал смысла. Он смотрел в пол и думал о другом. Инк сейчас в аудитории. Мысль возникла сама. Не как вопрос или тоска — просто факт. Он представил, как тот сидит, стучит пальцами по крышке рояля, как морщит лоб, когда ждёт. Представил — и тут же отвёл эту картинку в сторону. Сейчас не время. Сейчас он слишком открыт, слишком уязвим, чтобы объяснять что-либо. Ещё рано открывать кому-то свое сердце. Телефон лежал в кармане куртки. Он знал, что если достанет — проверит сообщения. А если проверит — обязательно что-то напишет. Даже если это будет глупо. Даже если не сможет объяснить. Поэтому он не доставал. Когда Микалай подошёл, Эррор поднялся сразу. — Всё нормально? — спросил дядя тихо. — Да, — ответил он. И на этот раз это было ближе к правде, чем обычно. — Просто… кажется устал. — Это нормально, — сказал дядя. — После такого разговора особенно. Эррор кивнул. Инк бы сейчас сказал что-то поддерживающее, — подумал он неожиданно для себя. Или наоборот — что-то слишком живое и слишком громкое. От этой мысли стало тепло и немного больно. Они так похожи. Оба такие живые и искренние, не пытаются спрятать свои эмоции, когда им плохо. Но что-то их отличает... Руки Инка хранят свою историю. То что Эррор заметил ещё в мастерской. Как бы тот не прятал шрамы - они всегда будут с ним. Эррор коснулся своей щеки. Сегодня он не красился, но чувствовал себя спокойно. Никто из прохожих ничего не сказал, не смотрел пристально. Люди улыбались ему. Может стоит перестать прятаться и наконец показать себя?