Смородина со вкусом лжи

      Антон стоит в коридоре, рядом с аудиторией, в которой у них только что закончилась пара, дожидаясь, пока и Арсений выйдет. Оставлять его одного надолго среди этих коршунов, смотрящих косо после случившегося на вечеринке, отчего-то не хочется. Мало ли, что они себе придумают, верно?       Верно. Именно так Антон успокаивает себя всякий раз, когда позволяет себе задержать на Арсении слишком долгий взгляд, когда улавливает его сногсшибательный запах, заставляющий кончики пальцев подрагивать, когда они обмениваются неловкими прикосновениями или проводят часы напролёт в компании друг друга. Именно так Антон успокаивает свою совесть в моменты, когда понимает, что, кажется, втрескался в своего соседа-альфу. И это настолько неправильно, что тошно от самого себя. А ещё от осознания, что у них и быть ничего не может, что тот поцелуй для Арсения не значил ничего, что это, в конце концов, просто невозможно. И самое страшное: тот поцелуй, похоже, многое значил для самого Антона. Он упорно из головы не выходит, и даже изнурительная работа в кафе практически без выходных не помогает голову очистить. Да и как она помочь должна, если Арсений постоянно рядом мелькает даже там? Антон уже жалеет, что когда-то предложил ему работать вместе. — Скажи, что ты всё записал, — говорит он, когда Арсений выходит из аудитории. Антон всю лекцию сидел вместе с Эдом, переговариваясь о какой-то ерунде, а теперь действительно очень надеется, что парень записывал конспекты, потому что Павел Алексеевич обещал, что спросит его на следующей лекции. — Я клянусь, Добровольский меня ненавидит. Арсений смеётся. Расслабленный такой, мягкий с этими волосами своими, на концах немного вьющимися, и совершенно мило рассекающими воздух ресницами — ни о чём, что Антона волнует, не печётся, видно, уютный такой, привыкание вызывающий просто ужасно сильно. — Он просто не любит, когда на его занятиях шуршат сухариками, Антон, — Арсений брови заламывает снисходительно и плеча ещё так касается волнующе и слишком ласково, что тяжело не забываться в их взаимоотношениях. — Записал, конечно. И штрафное задание ваше с Эдом тоже записал. Он его в конце пробурчал, когда вы опять наушники в уши засунули, — он головой качает журяще. — Только не читай мне лекции, мне их на парах хватает, — Антон улыбается и кивает вдоль коридора. — Пойдём поедим? Я угощаю. И ему хорошо так просто от компании Арсения рядом, что даже самому себе ничего объяснять не хочется. Какая разница, что он чувствует и что должен чувствовать, когда рядом с человеком просто хочется находиться? А Арсений на его фоне крохотный такой, его будто можно руками одними своими спрятать. И Антон спрячет, если понадобится. Он его в обиду не даст. Потому и игнорирует уже неделю эти косые взгляды одногруппников в их сторону, перешёптывания тоже игнорирует. Плевать, что они себе там надумали. — Ты меня и вчера угощал. И на прошлой неделе много раз, — напоминает Арсений, улыбаясь до ямочек своих чудесных, под локоть берясь шутливо в своём излюбленном баловстве. — Я тебя разорю скоро со своей прожорливостью. Когда уже я проставляться буду, ммм? — А почему я не могу тебя угостить, если у меня есть такая возможность? — Антон дверь в студенческую столовую придерживает, пропуская Арсения вперёд, а после сам заходит, направляясь к стойке выдачи. — Ты ещё зарплату не получал. Вот как получишь, так и проставишься. А мне мама денег скинула, так что могу себе позволить, — хмыкает тихо. Он Арсению вопросов особо по поводу семьи не задаёт, — знает только то, что тот сам рассказывал — но находит крайне странным, что родители ему денег не скидывают. Они ведь обеспеченные, верно? Так почему бы не помочь ребёнку? Впрочем, Антона это вообще не касается. Ему только в личную жизнь парня лезть не хватало для полного счастья. Столовая гудит как улей, но с их появлением тональность этого общего шума как-то неумолимо меняется, будто бы сгущаясь, обступая со всех сторон, но долго на этом ощущении концентрироваться не получается.       Почему?       Потому что Арсений.       Просто и понятно. Арсений возле десертов застывает так по-детски совершенно, будто они сюда не поесть нормально пришли, а так, подкормить внутренних сластён. И эта его черта уморительна, потому что дорвался человек до вредной пищи, получил возможность есть то, что душа пожелает, а не семейный регламент. — Смотри, это что маринованный персик в творожном креме? — указывая на стаканчики с бело-оранжевым содержимым. — Давай возьмём? Антон просто не может с него не умиляться и не сыпаться в тихом смехе, абсолютно игнорируя взгляды в свою сторону. Кивает только и на тетю Любу смотрит, которая за раздачей стоит: — Здрасьте, — тянет с улыбкой котячей. — Дайте нам два салата овощных, два вторых и… — снова взгляд на Арсения кидает, а тот губы свои облизывает, будто Рокфор из мультика, который сыр увидел. — И два вот этих десерта, — даже не пытается название прочитать. — Доволен? Только сначала нормальную еду поешь. Они забирают свои подносы и падают за свободный стол, — Серёжи и Эда в столовой нет, и либо они уже поели по быстрому, либо ещё даже не приходили — Антон ставит свою еду, роется в карманах и, найдя пару соток, идёт к кофейному автомату. Возвращается уже с двумя стаканчиками кофе, усаживаясь и двигая один из них к Арсению. — Приятного аппетита, — говорит, перед тем как за свою еду приняться. — Нам сегодня на смену, да? — уточняет, потому что сам никак запомнить график не может. У Арсения глаза блестят, и видеть этот блеск — одно тотальное удовольствие. Ради него одного можно хоть вечность этот персик в твороге покупать, да и всё остальное. Он смотрит на десерт так нетерпеливо, поспешно на вилку биток куриный накалывая и кусая с тихим одобрительным хмыком. Арсений вообще, как оказалось, курицу любит очень, а вот рыбу — нет. — Мммм, — прожевать торопясь и кивая с прежней улыбкой. — Спасибо, тебе тоже! И да, смотри, у нас с тобой договор: двадцать четыре часа в неделю, — одну из салфеток, которые урвать успел возле витрины с угощениями, на столе расправляя и на ней, для наглядности, пальцем своим тонким чертя в объяснении. — С пятницы на субботу, с воскресенья на понедельник и со среды на четверг. По восемь часов, — душность опять свою на автомате включая и вместо короткого ёмкого ответа, начиная с «сотворил Бог землю». — С девяти вечера до пяти утра. Надо бы витаминчики вообще купить, а то недосып плохо влияет на иммунную систему. — Арсений, мы студенты, — хихикает Антон. — Недосып — наше нормальное состояние, — а сам зачем-то пометку себе делает мысленную, что нужно в аптеку зайти. У него вообще за время общения с Арсением в привычку вошло такие мелочи запоминать и по возможности выполнять их. Просто потому что приятно радовать его и улыбку эту видеть. Думать о том, насколько всё это неправильно снова нет никакого желания. — Меня, кстати, одна омега на свидание, читать как «потрахаться пока дома нет предков» позвала. Так что завтра после смены один домой поедешь, — ставит в известность. — Опять пары прогуливать будешь, — тянет эта катастрофа ходячая сипло, едой поперхнувшись — невозможный просто человек. И не выдерживает, десерт к себе поближе пододвигая. — Но хорошо, отпишись только в течение дня, что всё в порядке. Мало ли.       И не замечает ведь Арсений даже, как это звучит ужасно по-семейному.       Кошмар просто какой-то. — Хорошо, отпишусь, — слегка растерянно отвечает Антон, тоже тарелку с десертом к себе двигая и на Арсения скептично глядя. — Опять ты не поел нормально. Я тебе больше сладкого не куплю, пока не начнёшь есть. Понятно? — и опять это очень по-семейному плохо.       Или слишком хорошо?       Господи, Антон запутался.

***

Ритмичная музыка бара не бодрит как обычно, приятной вибрацией отдаваясь в ногах и лёгких, — сегодня эти токсично-неоновые мотивы сеют зёрна раздражения и головной боли. А зычный смех посетителей и их пьяные разговоры помогают этим зёрнам взойти и разрастить перманентной мрачностью. Днём тут, конечно, гораздо уютнее, потому что в дневное время это просто кафе, в которое часто хотят студенты, а ночью — бар для тех, кому дома не сидится. Арсений кружит вдоль столиков, одиночных кресел и больших, длинных диванов, как заправская балерина в отставке — улыбчивый, вежливый, невероятно харизматичный в своём чёрном фартуке и с блокнотом как отполированная золотая монетка. Глаз не отвести. Но если обычно эта вся театральность и коммуникативность не требуют от него ни малейших усилий, то сегодня Арсений, по ощущениям, помимо собственного немаленького тела, тащит на плечах взваленный груз переживаний и чего-то совершенно мерзкого, отдающего привкусом горечи на самом корне языка, и каждое мгновение напоминающее о себе покалыванием в сердце: стоит только хотя бы вскользь подумать об Антоне и его предстоящем «путешествии». На время забытое слово «раздолбай» снова прикрепляется к его воображаемому портрету с просто огромным удовольствием. Арсения бы воля, он бы ему маркером на лбу эту характеристику вывел. Авось и всех бы омег в радиусе сотни километров распугало. Но это всё жалкие мечты и потуги воспалённого сознания. Арсению плохо так, будто он в браке тридцать лет и сегодня узнал об измене. И это настолько абсурдно, что хочется смеяться. Истерично и совершенно неискренне. Оттого и работа не радует, и комплименты от посетителей боевой дух не поднимают, и даже намёк от менеджера, что они с Антоном отлично справляются и им урежут время испытательного срока — вообще ничего не радует. Не радуют и очередные клиенты. — Добрый вечер, чего бы вам хотелось? — дежурно улыбаясь и ямочки свои демонстрируя всем, кому ни попадя, протягивая компании из мужчин, явно альф, несколько меню-карточек. — У нас появились новинки в коктейльной карте, рекомендую «Вишню в огне», она никого не оставит равнодушным. — Вишню… в огне? — задумчиво переспрашивает один из компании, — самый крупный — глядя на Арсения из-под полуприкрытых век. — Давай на твой вкус, дорогуша. — А нам двести коньяка, — говорит второй, указывая на ещё одного парня за их столом. — И что-нибудь из закуски. Тоже на твой вкус. Арсений моргает охотно в невербальном «вас понял», подсвеченный сменяющимися вспышками цветов со стороны танцевальной площадки. Лучики очерчивают миловидность черт лица, вздёрнутый нос и колпачок ручки, зубами в насмешливом оскале зажатый, — фансервис — залог успеха, как им с первой же смены талдычил работодатель, — пока сама ручка быстро и танцующе бегает по листу блокнота, делая небольшие пометки. — Итак… — возвращая несчастный колпачок на место. — Одна «Вишня в огне», двести коньяка и закуски. Спасибо! Ожидайте, пожалуйста, ваш заказ. Маршрут до бара Арсений выучил ещё в первые часы первого дня работы, ведь на нём хозяйничает Антон. И что-что, а выражение про горящий огонь и текучую воду Арсений не понимал совершенно. Ведь это всё равно рано или поздно надоедает, и хочется переключиться, а вот на Антона он бы смотрел бесконечно.       Всегда. То, что его пальцы вытворяют с шейкером и другими спиртными и не очень ёмкостями, пару раз даже заставило Арсения споткнуться. И хоть сейчас с ориентацией в пространстве и владением тела всё в порядке, к этому зрелищу всё равно нельзя выработать иммунитет. У Арсения от Антона аритмия. Возможно даже сахар повышен. Семейный врач бы в момент провёл для него общее обследование, но прошлая жизнь осталась в прошлом. Остаётся только предполагать и самостоятельно сочинять в голове доклад на тему: «Связь Антона Шастуна с общим недомоганием Арсения Попова». — Антош, огненная вишня и двести коньяка. Порежь пожалуйста лимон, клубнику и покроши шоколадку чёрную ломтиками. Там компания из трёх человек. Сказали, чтобы закуски на мой вкус были. — Какой у тебя ужасный вкус, — Антон смеётся тихо, кидая взгляд за столик, от которого прибежал Арсений. — Ты какой-то поникший сегодня. Всё нормально? Устал? — он достаёт графин, наливает в него нужное количество коньяка, отмеряя его джиггером, ставит два снифтера — для Арсения это просто «пузатые стаканы» — и принимается за закуски. Арсений о стойку охотно облокачивается, приваливаясь вальяжно и разморёно, хихикает не обиженно совершенно в ответ на подначку. Общее состояние и на мышцах сказывается, ноги сегодня гудят, и хоть он виду не подаёт, бодрячком и сайгаком от столика к столику скача, Антон его насквозь видит.       Удивительно. — Да не знаю, вроде не устал, просто как-то… — плечами ведя неоднозначно, заставляя лопатки под рубашкой белой перекатываться. Так Арсений Антону взял и сказал, что из-за него будто пыльным мешком ударенный, конечно. Может вообще потребовать, чтобы он не ехал никуда, — ни к каким ебливым омегам — после работы и шуровал спать? К ним в комнату. Урвал бы пару часиков сна и на пары пошёл законопослушным гражданином и прилежным студентом. Арсения бы нервничать не заставлял.       Ну красота же.       Но нет, надо куда-то мылиться.       Раздолбай. — Наплыв сегодня большой, — находясь с логичным ответом. — Аж дышать нечем. Антон ставит на поднос тарелку с нарезанным лимоном и принимается за клубнику и шоколад. — Арсений, обычный сегодня наплыв, как и в другие дни. Кому ты затираешь? — смотрит на него с прищуром и голову в бок склоняет. — Ладно, захочешь поговорить, я всегда на месте, — вторую тарелку на поднос водружает и руками в стороны разводит. — Неси заказ, я тебе пока кофе сделаю. Ничего от этого Антона не скрыть. Раздражает страшно. До волнительно подскакивающего пульса и румянца, лихорадочно касающегося щёк. И Арсений просто со словами не находится, принимает поднос ладонью, улыбается Антону благодарно, и от ребячливого жеста удержаться сил в себе не находит — демонстрирует яркий и острый язык, со смешком возвращаясь к работе. Пара столиков, кресла, — и вот на горизонте нужный диванчик в отдалении. По-прежнему подсвечиваемый диско-вспышками, окружённый резвой мелодией, но всё-таки более обособленный благодаря своему месторасположению. Арсению эти места вообще больше всех нравятся. Приватные, интимные и тем самым уютные. Хороший выбор. — Прошу, ваш заказ, — тон радушный и мягкий, движения плавные, — содержимое подноса без суеты, но энергично перекочевывает на поверхность стола. В мыслях хаос и неразбериха: Антон даже во время загруженной работы находит время сделать ему кофе. Это не единичный случай. От этого только хуже. Или лучше.       Арсений не знает. — Спасибо, дорогуша, — улыбается тот, что заказывал выпивку на его вкус. — А ты чего тут ночами работаешь? Не страшно такой красотуле без охраны? Симпатичным омегам нынче опасно одним ночами бродить. Хочешь, провожу тебя до дома после смены? Арсений не теряется. По крайней мере внешне. Это не первый и — увы — не последний раз, когда посетители путают клиентоориентированность и сервис с готовностью работника пускаться во все тяжкие по окончанию смены или даже во время. Удивляет только факт того, что в нём рассмотрели омегу. На подавителях, напшиканный духами до мольб Антона прекратить, да ещё и с его ростом — ситуация нетипичная. Обычно к нему всё-таки сватаются здесь одинокие и пьяные омеги. Но так или иначе регламент один: вежливо выкрутиться и свести ситуацию в шутку. — Благодарю за заботу, но я альфа, — поднос меж боком и рукой зажимая в желании поскорее удалиться. — Да какой же ты альфа? — посетитель смеётся так заливисто, будто Арсений ему анекдот рассказал самый лучший в его жизни. — Я не могу, — выступившие слёзы с глаз тыльной стороной ладони смахивая. — Мужики, ну вы слышали это? Потрясающе! Ладно, шутки-шутками, но от твоего номера я бы не отказался, — рукой нагло тянется, за полу фартука ближе к себе притягивая, рывком, чуть было упасть не заставляя себе на колени.       И вот теперь страшно. Арсений охает от неожиданности, в последний момент руки вперёд выставить успевая, морщась от грохнувшего на пол подноса, но даже тот внимание ничьё привлечь не может, музыкой громкой и общим шумом бара заглушаемый. Ладони вжимаются в поверхность стола, удерживают в подобии равновесия — и физического, и душевного. — Я действительно альфа. И я на работе. К сожалению, вы ошиблись в моём гендере. Пожалуйста, давайте не будем создавать друг другу проблемы. — Вадик, ну серьёзно, чего ты, а? Отпусти мальчишку, хорошо же сидели! Арсений аж побледнел, ну! Смех за столом совершенно не позволяет обмануться и потеряться в ситуации. Никто Арсения не защищает. Забавляется, шутит и поддерживает непринуждённой разговор со своими друзьями — да. Помогает ему? Конечно же нет.       Кому вообще когда-либо есть дело до официанта? — Забавный ты, Сеня, — хихикает тот самый Вадик и ладонь свою — мерзкую абсолютно, широкую и горячую — на бедро ему опускает, ещё сильнее к себе притягивая. — Ну кому ты пиздишь? Я за километр почувствовал, что ты омега.       Это конечная. Арсения аж передергивает, и уголки губ непроизвольно кривятся в абсолютном неудовольствии и отсутствии смирения, — вот ещё, будет он из-за работы подобное с улыбкой и вежливостью сносить! Он уже сделал всё, что мог. — Уберите свою руку, — выдыхает сквозь зубы шипящую угрозу в попытке самостоятельно отлипнуть от настойчивого мужика, в стол несчастный руками упираться продолжая, чтобы посетителя этого конченного даже пальцем не касаться. И так до тошноты противно. — Иначе я буду вынужден позвать администратора. Будь я хоть трижды омегой — мне неприятно ваше общество. Антон появляется как чёрт из табакерки — как всегда неожиданно, как всегда вовремя и как всегда такой желанный, точно воздуха глоток. Арсений его не замечает до тех пор, пока он голос не подаёт. Грубый такой, рычащий, предупреждающий — хищник самый настоящий, впервые свою истинную суть показывающий. — У вас какие-то проблемы? — спрашивает он, руку нахала этого перехватывая и заламывая, заставляя от Арсения убрать. — Если да, то можем обсудить их, — шипит, Арсения за плечи беря и за спину свою широкую, как за стену, пряча. — Это у тебя, похоже, проблемы, чушок, — Вадик с места встаёт, почти равняясь с Антоном ростом. — Ты хоть знаешь, кто мой отец? — Да хоть Папа Римский, мне похуй, — Антон шаг к нему делает, руки в кулаки сжимая. — Рекомендую покинуть наше заведение, пока я охрану не вызвал, — и успокаивается будто вмиг, к Арсению оборачиваясь и снова за плечи его беря. — Эй, ты в норме? Они тебе ничего не сделали? — Так это твоя сучка что ли? — усмехается Вадик. — Извини, на ней не написано, что она занята. — Чё сказал? — у Антона взгляд меняется, становясь абсолютно нечитаемым, а в следующую секунду он снова ближе к оппоненту подходит в один широкий шаг и кулаком замахивается, прописывая неплохой такой хук, от которого Вадик прямо на пол летит. — Может ещё раз повторишь? — нет, вот теперь он действительно хищным зверем рычит, нависая над противником. И неясно, как из этой всей ситуации выходить и выкручиваться. Потому что Арсений откровенно залипает: перепуганный совершенно, растерянный и вместе с этим краснеющий и бледнеющий одновременно от развернувшейся картины, — просто непозволительно всё это. Ни то, как Антон ему на помощь пришёл, ни голос его откровенно на животные вибрации срывающийся и ни то, как он вмиг, и без того высокий и широкоплечий, будто ещё больше весомости обретает. Опасный и серьёзный до стремительно пересыхающего горла. — Антон… — Арсений в себя приходит окончательно только тогда, когда вокруг них галдёж и ругательства множатся единым громким фоном, поднос этот пострадавший ненамеренно совершенно ногой пинает, подлетая к Антону на помощь. Помощь никого здесь не убить. Арсений сейчас оплот их отсутствующего уголовного дела. — Антош! — в спину крепкую вжимаясь судорожно, ощущая, как мышцы под ней гудят напряжённо и перекатываются; руками своими подрагивающими поперёк туловища Антона ловя, оттянуть от упавшего Вадика пытаясь. — Антош, не надо, слышишь? Я в порядке! Плюнь ты на него! Давай лучше охрана разберётся со всем? Пожалуйста, не нужно! Плевать мне вообще, как меня мудак этот назвал, Антон! Но Антон его, кажется, даже не слышит. Он только дышит тяжело, загнанно и вырваться пытается, чтобы снова на Вадика налететь. И у Арсения сил просто не хватает его удержать. — А ну разойдитесь, парни, — Дима, работающий охранником, подбегает вместе с Никитой — тем самым администратором, который принимал их на работу и обучал всему. — Хватит! Вы чего сцепились? — он Антона за руку оттаскивает, с Арсением на пару. — Шастун! Прекрати немедленно! — Никита помогает встать второму виновнику этого беспредела и встаёт между ними, не позволяя друг к другу подойти. — Арсений, уведи его на улицу, пусть подышит! — командует строго, а после внимание на гостя переключает: — Вы целы? — Тебе пиздец, сопляк, — плюётся Вадик им вслед, из-за чего Антон, которого Арсений буквально волоком за собой тащит, останавливается и пытается назад вернуться. — Отпусти, — рычит, руку вырвать пытаясь, — Арсений, отпусти меня! — Не отпущу, Антон! — Уводи его отсюда, Арсений, — подгоняет Дима. — Давай быстрее! Арсению страшно второй раз за этот вечер. Только вот боится он не Антона, — тот вообще в нём ничего, кроме бабочек в животе и огня в груди не вызывает в последнее время — а за Антона. Жутко, что ситуация может из полного контроля выйти. Что тот мужик действительно шишкой какой-нибудь важной окажется, и у Антона проблемы будут. Не хочется всего этого совершенно! И несмотря на гордость странную, на клокочущий внутри триумф за то, как Антон вообще этого Вадика одним ударом с ног повалил и как там всех присутствующих чуть ли скулить от напора своего не заставил, — Арсений ему это спускать не собирается точно. Не тогда, когда Антон разошелся настолько, что Арсений аж вспотеть успевает, пока тянет его на буксире к чёрному входу за кафе-бар. Пока на улицу прохладную прямо в рабочем выпихивает. Пока дверь за собой и Антоном закрывает с хлопком упёртым в ясной демонстрации: «Ты не пройдёшь». — Тебе надо остыть, слышишь меня? — вжимаясь покрытым испариной лбом в прохладу металлической поверхности и отдышаться пытаясь от подобного марафона чужой ярости. — Я в норме! — рявкает Антон, но тут же осекается, всё ещё дыша тяжело, ближе подходит и руки на плечах Арсения складывает, чтобы в следующую секунду к себе лицом развернуть и в объятия утянуть — прерывистые такие, но крепкие. — Извини… — выдыхает шумно. — Сильно испугался? Всё-таки какой Антон удивительный человек. Арсению ведь именно этого все эти минуту затянутые не хватало, чтобы напряжение скинуть наконец-то, чтобы выдохнуть воздух спазмированным от волнения горлом с тихим и бесцветным всхлипом, чтобы осознать в полной мере, что всё действительно закончилось толком не начавшись.       Всё на самом деле в порядке.       Благодаря Антону. — Немного… — Арсений шепчет скованно, стесняясь в собственной панике взыгравшей признаться. И только сильнее Антона в ответ обнимает, тулится к нему благодарно и доверительно, глаза прикрывая усталые. — Спасибо, Антон, это просто какой-то сумасшедший дом, Боже, какие же они конченные! — шепча сгоряча куда-то в ярёмную ямку и одежду Антона в пальцах своих подрагивающих комкая. — Всё хорошо, всё закончилось, — Антон по спине его руками поглаживает и дышит куда-то в волосы, обжигая горячим дыханием. — Зря ты меня остановил, нужно было навалять этой гниде, чтобы рот свой больше не открывала. — Нет, Антош, нет, — возражает Арсений, головой качая и не понимая сам, отчего улыбается в такой ситуации, сильнее носом в пуговицу на рубашке Антона вжимаясь от щемящих в груди эмоций. — Это негуманно, они всё равно уродами останутся, как их ни колоти, а у тебя могли бы быть потом проблемы. Зачем? Не хочу тебе никаких проблем. Я в порядке. — Да перестань, ты ведь не думаешь, что он реально сын какой-то шишки? Знаешь сколько я таких пиздаболов в жизни видел? Их если на место не поставить, так и будут думать, что чего-то стоят, — Антон улыбается, отстраняясь первым и ладони горячие Арсению на плечи перекладывает. — Ты точно в норме? Пиздец. Я когда увидел, как он тебя… — морщится брезгливо. — Сука, вот гнида, — и будто снова заводится, злее становясь. — Пидорас. И как же Антон хорош всё-таки в любой своей эмоции. Арсений смотрит на него во все глаза свои — в освещении от уличного фонаря чёрные почти, топящие в себе мириады звёзд — и уголки губ вверх тянуть прекратить не может. Хоть и не отошёл ещё окончательно, хоть и руками своими холодными-прехолодными, тремором охваченными, за Антоновы сверху хватается, накрывая, а всё равно любоваться успевает. Воровато так и, вероятно, слишком явно, чтобы продолжать это делать.       Да вот только как по-другому то? — Он был уверен, что не пидорас, — шутка срывается лёгко. Арсений старается хоть немного накал страстей сбавить, следует за своим путём клоуна, ещё с детства изученным, в глаза Антона поглядывая внимательно. — Попрошу сегодня у Семёна Мироновича хлорку. Помоюсь с ней. Антон смотрит на него с полминуты как на придурка самого настоящего, — во взгляде это так и читается — а после смеяться начинает, заливисто так, громко, голову вверх запрокидывая и сотрясаясь всем телом. — Ну какой же ты придурок, а, — отсмеяться пытается, за живот хватаясь. — Блять, невыносимый просто, — отходит на пару шагов в сторону, сигареты из кармана доставая и прикуривая одну, пару раз чиркая зажигалкой. Делает затяжку, дым в небо выпуская и смотрит, глаза прищурив. — Я тебе там кофе, кстати, сделал. Остынет ведь, — и хихикает снова. — Я слышал, что они тебе говорили… хочешь… это обсудить? Арсений в задумчивости праздной к двери прохладной спиной прижимается, та влажная немного и это даже приятно — остыть наконец-то после незапланированного физкультпривета помогает. — Да что тут обсуждать? — нервы всё ещё приятно покалывает смех Антона, но одновременно с этим душу трогает и лёгкая, неприятная апатия. К чему ему радоваться вообще всему произошедшему, если в конечном итоге спасённая принцесса поскачет на коне домой в одиночестве, а принц задорно отправится покорять новые башни? Что вообще за бредовые ассоциации иногда приходят в его тёмную макушку, Арсений не знает. Единственное, что Арсений знает точно: от былого весёлого настроя не остаётся ни следа. — Эй, ну ты чего скис? — Антон недокуренную сигарету тушит о крышку урны, снова к нему подходит и улыбается, в этот раз уголками губ. — Мне кажется, нам всё-таки есть, о чём поговорить, не находишь? Может расскажешь мне, какого хера они утверждали, что ты омега, ммм? Арсений и бровью не ведёт. Слишком уверен в своём прикрытии, слишком долго репетировал в голове подобные ситуации, понимая прекрасно, что рано или поздно с кем-либо подобный разговор точно состоится. Вопрос тут в другом совсем: нравится ли ему обманывать Антона, когда тот вот так, напрямую, у него это всё спрашивает? Определённо нет. Не нравится. Но смысл этого не делать, если у того всё равно ветер в голове и блокнот достижений. Арсений туда недавно заглядывал. Там уже две фамилии появились, видимо в те первые полторы недели Антон времени не терял. Вот и заткни поглубже, Арсений, свои сердечные ожидания и глупые надежды. Уж лучше с Антоном хотя бы дружить. А с омегами тот не дружит. Омег он ебёт, записывает в блокнот, и идёт дальше. — Не знаю. Наверное я недостаточно дотягиваю до альфы? От отца мало генов досталось? — Арсений руками разводит невозмутимо, — последние крупицы настроения канули в лету. — А что, ты тоже в моей маскулинности сомневаешься? — Знаешь, я с тобой уже и в своей собственной маскулинности сомневаюсь, — Антон усмехается невесело совсем, телефон из кармана достаёт, когда тот вибрирует коротко, и снова на Арсения смотрит: — Домой поехали, нас Никитос освободил от работы на сегодня, — экран поворачивая, смс-ку от менеджера показывая. — Подожди только, я такси вызову. Не хочу в метро трястись, — и снова роется в телефоне. — Напиши ему спасибо и от меня тоже. И казалось бы, такой повод для радости, что Антон не поедет никуда, что решил с ним, в их комнату возвращаться, но к чему этот самообман вообще нужен? Не поехал сегодня — поедет завтра. Арсений вообще не понимает почему из всех альф в мире ему в душу запал именно этот раздолбай. Милый такой, надёжный, невероятно красивый и заботливый Казанова. И этим всё сказано. Класс. Молодец, Арсений, садись, пять. Именно этого на данном этапе жизни тебе и не хватало. Куда же без дополнительного усложнения? Задание со звёздочкой. Ночная прохлада приятно ласкает кожу, ветерок задувает под рубашку и даёт ощущение полной свободы. В лёгкие забивается так полюбившийся уже запах. Слишком по-родному воспринимающийся, чтобы это было правдой. От этого в данной веренице мыслей ещё неприятнее и как-то утопично от безысходности. Не стой Антон тут рядом сейчас, Арсений бы прямо возле мусорных баков с краю лёг безжизненным телом. Если глаза закрыть и расслабиться, то мокрый асфальт вполне может быть притянутой за уши, но всё же заменой вот этому вот…       Раздолбаю. Кажется Арсений влюбился. Кажется ревнует Антона даже к обломавшимся планам. Ведь они всё равно же были построены, а разрушились только из-за непредвиденных обстоятельств. Кажется, нужно признавать свою полную некомпетентность и возвращаться к родителям в Омск, уже нарвавшись на домашний арест как минимум на лет пятнадцать вперёд. — Надо верхнюю одежду из гардероба забрать. — Да. Надо, — Антон кивает как-то совсем бесцветно, но вместо того, чтобы за одеждой пойти, сигареты снова из кармана достаёт, прикуривая и выдыхая в ночной воздух клубы дыма. — Такси через двадцать минут приедет, я покурю пока, но ты можешь зайти, чтобы не мёрзнуть. — Мне не холодно. Составлю тебе компанию. Улыбка едва трогает тонкие губы. Запах жженого табака совершенно не может перекрыть этот пряный аромат свежескошенного сена и атмосферы в преддверии грозы. Скоро хлынет дождь, только вот на чистом ночном небе ни одной тучки.