Fallout: The fall of the Vault Dweller

Они не тратитят время на Кэсси. Её власть питалась иллюзией контроля, которую выходец ей и подарил. Он и Грок пробираетесь к гаражу, где стоит грузовик, на котором вы приехали. Бракс спит крепко, и Грок, пригрозив ему миниганом мстителем, обеспечивает тишину, прежде чем тот успевает понять, что происходит. Они бесшумно выкатывают грузовик из ворот. Вентиляционные шахты и восстановленные системы издают мерный гул, который маскирует ваш уход. Вы мчитесь через пустыню. Теперь выходец сидит на месте водителя, используя свои знания, чтобы управлять машиной, пока Грок сидит рядом, огромный и напряжённый. Он — его личная охрана, его мускул. Он регулярно бросает на тебя голодный, преданный взгляд, и ты знаешь, что должна ему "платить", чтобы обеспечить его лояльность и сохранить свою свободу. Грок (довольно, но нервно): "Убежище 13... это наш дом? Я... я буду твоим Рыцарем Пустоши." Выходец: "Да, Грок. Наш дом. И ты — мой. Едем на запад. Там мы будем в безопасности." Выходец направляет грузовик на запад, к далёким, известным тебе, но опасным землям. У тебя есть комбинезон, еда, мощный мутант-телохранитель и свобода. В первую же ночь в Убежище Выходец попросил Грока повторить их унизительную сцену, но страстно и понарошку. Грок с радостью связал его и начал "опускать". Ваш грузовик останавливается в нескольких футах от массивной, герметичной двери Убежища 13. Ты, в своем чистом, новом комбинезоне, стоишь перед консолью связи, а Грок стоит позади тебя — огромный, с оружием наперевес, его присутствие является одновременно твоей защитой и самой большой проблемой. Ты активируешь консоль. Выходец: "Убежище 13, это Выходец из Убежища. Я вернулся. Открывайте дверь." Наступает долгая, полная напряжения пауза. Затем раздаётся знакомый, слегка скрипучий голос Смотрителя. Смотритель: "Ради всех святых... ты! Мы уже потеряли надежду! Ты... ты вернулся! И почему ты так долго?" Выходец: "Создатель уничтожен. И Марипоза тоже. Угроза устранена. Я выполнил задание, Смотритель. Всё... почти гладко." В голосе Смотрителя слышится волна облегчения, смешанная с гордостью. Смотритель: "Ты... ты величайший герой, которого когда-либо знало Убежище 13! Заходите немедленно! Мы должны тебя обнять! Твой подвиг..." Ты обрываешь его. Выходец: "Смотритель, есть одно условие. Я не один. Со мной мой... любовник. Его зовут Грок. И он пойдет со мной. Он — моя защита, и я без него не войду. Прошу, откройте нам обоим." Тишина, на этот раз ледяная, падает на частоту. Она длится столько, что ты успеваешь почувствовать холодный пот под своим новым комбинезоном. Голос Смотрителя, когда он возвращается, более не скрипучий, а твёрдый и страшный. Смотритель: "Я вижу его на камерах, Выходец. Это... мутант. Чудовище, которое должно было быть уничтожено. Это нарушение Протокола Убежища 13, — заражённые генетические особи не допускаются. Это... чудовищное требование!" Смотритель (последний, отчаянный приказ): "Ты — наш герой! Брось своего... компаньона. Отойди от него. Мы откроем тебе дверь. Немедленно! Иначе... я не могу рисковать генетическим наследием Убежища. Выбор за тобой, Выходец." Ты делаешь последний, отчаянный ход, пытаясь переломить ситуацию смесью логики, уничижительного юмора и шокирующего откровения. Выходец: "Смотритель, успокойтесь. Он не 'мутант' в том смысле, как Создатель. Он просто большой. И нет никакой заразы! Я только что победил Создателя и уничтожил его очаг FEV! Что до заразы... я регулярно с ним... общаюсь, и я в чистом комбинезоне. Все чисто! К тому же, Смотритель, послушайте меня внимательно: благодаря ему и его члену, мы смогли победить. Его... служба была ключом к получению информации и выживанию." Ты бросаешь вызов всем пуританским и изолированным взглядам Убежища, пытаясь заставить их принять Грока, выставляя его как живой инструмент победы. Смотритель явно готов открыть дверь только для тебя. Грок, стоящий позади, хотя и не понимает всех слов, чувствует напряжение и нарастающую угрозу. Он кладет огромную руку на твое плечо. Твои слова вызывают абсолютный шок в диспетчерской Убежища 13. Ты слышишь прерывистое дыхание, а затем — голос Смотрителя, который теперь дрожит не от страха, а от праведного гнева и отвращения. Смотритель: "Довольно! Я не знаю, через что ты прошёл там, наверху, но это извращение, Выходец! Ты пришёл сюда, чтобы осквернить наш дом! Твой... твой подвиг не даёт тебе права приводить сюда уродство, которое... которое ты называешь любовником!" "Твоя задача была спасти нас, а не принести нам это! Я повторяю в последний раз: Отойди от мутанта! Ты можешь войти! Он — нет! Если ты не отойдешь в течение десяти секунд, мы начнем запирать внешний шлюз, и ты останешься снаружи навсегда!" За дверью раздаётся резкий, металлический гул — механизм внешнего шлюза начинает блокироваться. Грок сжимает твоё плечо. Он чувствует, что что-то идёт не так, и слышит злость в голосе Смотрителя. Ты отходишь от консоли и жестом приказываешь Гроку встать чуть в стороне. Твоё лицо в комбинезоне спокойно, но голос звучит холодно и расчётливо. Ты используешь последнее, что осталось в твоем арсенале: знание и угрозу. Выходец: "Смотритель. Ты не понимаешь, с кем говоришь. Я не просто вернулся. Я — единственный, кто знает, как работает этот мир. Я держу в руках то, что нужнее тебе, чем воздух. Я привез с собой данные об анализе ФЭВ, и образцы культур которые некая непонятная община, кхм-кхм, использовала для создания не-мутагенных, чистых, устойчивых к радиации культур. Это бесценное генетическое сокровище для твоего генетического наследия. Или ты открываешь нам обоим, или они будут утрачены, навсегда. Образцы в обмен на вход для нас обоих. Решай." В диспетчерской Убежища 13 воцаряется абсолютная тишина. Твои слова прозвучали как ядерный взрыв, разрушив их идеализированную картину мира. Соблазн получения столь ценного для всего мира, и тем более убежища, образцов растений, оказались слишком сильны. Через долгую минуту Смотритель, кажется, сдаётся. Его голос звучит сломленно и побеждённо. Смотритель: "Это... это самое отвратительное, что я слышал за всю историю Убежища 13. Ты — не герой. Ты... ты чудовище, Выходец. Но... ты прав. Мы не можем рисковать. Мы принимаем твой шантаж." "Мы открываем шлюз. Но учти: твой... компаньон будет под постоянным наблюдением. И ты будешь отвечать за любой его неверный шаг. И ты немедленно передашь все ростки." Металлический гул блокировки прекращается. Раздаётся шипение, и массивные двери Убежища 13 начинают медленно открываться, обнажая ошеломленных и напуганных охранников, которые направили на вас 10мм пистолеты. Выходец поворачивается к Гроку, который, наконец, понял, что ты победил. Выходец: "Пошли, Грок." Выходец берёт его за огромную руку и, гордо и нагло, входишь в Убежище 13, ведя за собой своего мутанта. Охранники, шокированные и сбитые с толку, провели их в жилой сектор. Гроку выдали огромный, сшитый на заказ комбинезон Убежища, который выглядел на нем так, словно его надели на каменную статую. Их обоих заселили в просторную, но стерильно чистую комнату. Грок выглядел неуклюжим в этой обстановке, но его глаза не отрывались от тебя. Ночью, когда свет в коридорах погас, выходец закрываешь дверь. Грок сидит на краю кровати, его огромные руки, облачённые в новые тканевые перчатки, нервно сжимают край матраса. Он всё ещё не верит, что вы внутри, в безопасности. Выходец подошёл к нему, и в его голосе звучит горячая, возбуждающая просьба. Выходец: "Грок... мой повелитель. Ты помнишь... помнишь ту ночь на Марипозе? Когда ты и Бракс... упаковали меня? И когда ты... ты ласкал меня в той камере хранения?" Грок хмурится, в его глазах смешиваются смущение и гордость. Грок: "Да, свинка. Я... я помню. Это было... хорошо. Слушай, здесь конечно эти люди… но ты же сказал, мы свободны?" Выходец улыбается, снимает свой комбинезон, оставаясь в нижнем белье. Выходец: "Мы свободны. Сделай это страстно, Грок." Грок смотрит на него, его глаза загораются диким, знакомым огнём. Идея повторить унижение в полной безопасности, по просьбе, сводит его с ума. Он сбрасывает свой комбинезон и роняет его на пол. Грок быстро находит в ящиках старый, грязный комбинезон и использует белье с кровати. Он грубо привязывает руки выходца к торсу. Затем, используя одеяло или простыню, он туго обматывает твой торс и ноги, имитируя кокон. Ты издаёшь сдавленный, покорный стон, когда он затягивает ткань. В этот момент дверь открылась. На пороге стояла девушка Выходца, его бывшая возлюбленная, которая ждала его возвращения. Она увидела своего героя, связанного и извивающегося в мычащем экстазе под огромным мутантом. Шок сменился тёмным, подавляющим любопытством. Он нежно, но решительно ставит тебя на колени. Его огромные ладони ложатся на твою талию. Он грубо сжимает твоё лицо своими пальцами, заставляя тебя мычать в сдавленных звуках. Грок (рыча, его голос низкий и горячий): "Ты — мой. Ты — опущенный из Убежища. Ты сбежал, но вернулся ко мне. Я — твой Единственный повелитель. Твоя воля и твой рабский рот — мой." Он опускает тебя, прижимая к полу. Ты чувствуешь, как его горячее дыхание обжигает твою кожу, и его сила давит на тебя. Он начинает страстно исполнять свою роль. Твоё мычание и стоны наполняют комнату, подтверждая твою покорность. Напряжение в комнате достигает предела. Ты лежишь на животе, полностью обездвижен и упакован в имитацию кокона. Резкие, страстные толчки Грока наполняют тебя волной восторга и покорности. Твой стон сквозь имитированный кляп становится высоким, продолжительным, вибрирующим мычанием. Твои глаза, расфокусированные от удовольствия, разъезжаются, не видя ничего, кроме накатывающего экстаза. Ты полностью отдаёшься унизительному, но страстному контролю Грока. Именно в этот момент ты чувствуешь сквозняк и слышишь тихий, почти незаметный щелчок закрывающейся двери. Выходец поднимает взгляд. В проёме, в тени, стоит она. Его девушка, которую ты оставил в Убежище, ждущей твоего возвращения. Она одета в чистый комбинезон Убежища, но сейчас он кажется неуместным. Её глаза широко раскрыты и полны абсолютного шока. Она видит всю сцену: Ты — нагой и смотанный, лежишь на животе и огромный мутант, нависший над тобой, грубо и страстно доминирующий над тобой, но твоё лицо полностью покорно и обезображено удовольствием. Шок на её лице немедленно сменяется целой гаммой странных, очень интересных и противоречивых чувств. Ты видишь там отвращение, но оно смешано с лихорадочным любопытством. Гнев растворяется в подавляющем смущении и, что самое поразительное, в искре тёмного, сексуального интереса. Она не кричит и не бежит. Она просто стоит. Грок чувствует, что ты напрягся, и сжимает твой рот, начинает рассматривать с особым интересом девушку и издаёт низкий, тихий довольный рык. Выходец не может говорить. Он не может двигаться. Он может только мычать и с ужасом в перемешку с адским стыдом смотреть на неё, из под мутанта. Выходец бьётся и дёргается, пытаясь вырвать рот из тисков мутанта, чтобы предупредить девушку, но Грок лишь плотнее сжимает его лицо, а затем, быстрым движением руки, затыкает рот куском ткани, взятым из своего сброшенного комбинезона, плотно его заматывая. Теперь выходец может только мычать в кляп. Грок, как червяка, перекладывает его на другой край кровати, оставляя обездвиженным. Он прислоняет Выходца к спинке кровати, чтобы тот не мог отвернуться, заставляя его быть униженным, но активным наблюдателем. Мутант поворачивается к оцепеневшей девушке и медленно, с хищным любопытством, подходит к ней. Девушка (дрожащим шепотом, но с огнем в глазах): "Ч-что происходит? Это не... не мой суженый. Что ты с ним сделал? Почему он... такой жалкий? И почему ты так... смотришь на меня?" Выходец бьётся в своем коконе, его мычание сквозь кляп становится громким и отчаянным. Он пытается кричать Гроку, чтобы тот не трогал её, но слова не выходят. Мычание его звучит, как последний, бессильный протест, который, на самом деле, служит лишь фоном для нарастающей доминации. Грок не отвечает. Его огромная рука, словно клешня, делает шаг и быстрым движением сжимает рот девушки, затыкая ей крик. Другой рукой он срывает с неё комбинезон Убежища, рвёт его по швам и швыряет одежду в угол комнаты. Нагая, она падает на колени, оцепенев от шока и необъяснимого возбуждения. Её глаза не отрываются от связанного Выходца, в них уже нет страха, только инстинкт. Грок грубо связывает её руки за спиной и ноги верёвками, используя пояс от комбинезона и бельё с кровати, повторяя унизительный ритуал, только гораздо быстрее и жестче. К удивлению самого выходца, девушка не кричит, а издает сдавленный стон, в котором шок быстро смешивается с внезапным, тёмным удовольствием. Ей это, почему-то, нравится. Выходец видит, как её тело извивается уже не от сопротивления, а от желания. Это наблюдение наносит ему двойной удар: он проиграл свою женщину мутанту, и этот проигрыш дарит ему пиковое возбуждение, которое он не может удовлетворить. Грок начинает жестко лапать и сжимать её грудь, бедра и всё тело. Его огромные пальцы оставляют красные следы на её бледной коже. Выходец, наблюдая за этим, чувствует, как слюна заливает его кляп. Его член бьется о жесткую ткань кокона, и он внезапно осознаёт, что возбуждается сильнее, чем когда-либо. Его мычание сквозь кляп становится приглушенным, но ритмичным. Он всё ещё бьётся, но уже для вида, чтобы сохранить остатки своего достоинства. Мутант жестко наслаждается и пользуется девушкой. Он придерживает её рот и грудь руками, в это время прижимая своё огромное тело к ней сзади. Его рычание теперь звучит как победный клич в этой стерильной, белой комнате. Она, со связанными руками и ногами, смотрит в глаза выходца, а он — в её, и они оба видят отражение своего тёмного, извращённого удовольствия, захваченные этой ситуацией. Грок, закончив связывать её, ставит её на колени перед собой и, придерживая ее за подбородок, поворачивает её лицо к Выходцу, который беспомощно мычит, глядя на её наготу. Грок (обращаясь к Выходцу, его монолог медленный, торжествующий, с едкой, животной логикой): "Видишь, Свинка? Ты смотришь? Я знал, что это придет. На Марипозе... мы были как крысы в банке. Только мы, только другие мутанты. Мы брали то, что могли. Ты был... чистый. Ты был... мягкий, когда мы связали тебя. Ты был лучшим из того, что было, ты был моим первым нормиком. Но это была ложь, Свинка. Ненастоящее доминирование." Он с силой сжимает грудь девушки, заставляя её вскрикнуть от боли, смешанной с удовольствием. Грок: "Почувствуй это. Посмотри на это. Её тело... оно мягкое. Оно пахнет правильно. И оно реагирует правильно. Она — женщина. Я это помню, Свинка. Моя голова стала чище с тех пор, как мы покинули Марипозу. Те уродства, что мы делали там... это было от отчаяния. Ты был только заменой, Свинка. Ты был просто тощей задницей, которую я мог сломать, пока не найду то, что мне нужно на самом деле." Он отпускает её и грубо прижимает свое тело к ней сзади, его массивное присутствие полностью поглощает её. Грок: "Теперь ты — рогоносец. Главное в твоей жизни, кормить меня ей, и твой — кляп. Твоя власть... она закончилась в тот момент, когда я увидел её. Твоя игра окончена. Мое удовольствие... оно здесь. Оно настоящее. И ты будешь смотреть, Свинка. Ты будешь смотреть, как я пользуюсь тем, что ты потерял, и как она принимает меня. Я взял твою свободу и твою женщину. И я взял твое место в этом Убежище. Я — единственный здесь Мастер. Ты — просто моя игрушка, которая смотрит." Мутант жестко наслаждается и пользуется девушкой. Его рычание теперь звучит как победный клич в этой стерильной, белой комнате. Она, со связанными руками и ногами, смотрит в глаза выходца, а он — в её, и они оба видят отражение своего тёмного, извращённого удовольствия, захваченные этой ситуацией. Выходец чувствует абсолютное, унизительное поражение, которое, как ни странно, дарит ему высшее наслаждение. Теперь он не только раб, но и униженный, бессильный свидетель. Мутант больше не говорит. Он действует. Он грубо разворачивает девушку, укладывает ее на идеально белую простыню, теперь уже скомканную и порванную. Белые стены комнаты, этот стерильный, безжизненный фон, только подчеркивают дикость и грязь происходящего. Грок поднимает ее бедра и, без малейшей нежности, входит в нее, его рычание смешивается с внезапным, пронзительным стоном девушки. Кровать начинает скрипеть. Это не тихий скрип старого дерева, а громкий, ритмичный, унизительный стон металла и пружин, который, кажется, вибрирует через бетонные стены. Каждый толчок Грока, каждый удар его массивного тела об ее таз, отдается звуком, который разносится по тихому коридору Убежища. Выходец, связанный и прислоненный к спинке кровати, в ужасе смотрит на девушку. Но в ее лице нет ни ужаса, ни злости, ни даже боли. Ее глаза закрыты, а губы приоткрыты в гримасе неистового, животного наслаждения. Это то, чего она, возможно, никогда не получала от него, то, что прорвалось сквозь пуританские запреты Убежища и захватило ее. Ее стоны теперь громкие, раскованные, они звучат в унисон со скрипом кровати, как песня победы мутанта. Выходец бьется в своем коконе. Его мычание сквозь кляп становится истеричным. Это уже не стоны от унижения, которое он сам просил, а крики агонии и бессилия, которые никто не слышит. Он осознает, что проиграл не только свою женщину, но и свою собственную ценность. Он теперь действительно низведен до статуса рогоносца, бесполезного зрителя, в то время как его девушка получает то, чего жаждала, от его нового хозяина. Его эрекция, жестокая и неумолимая, бьется о ткань кокона, наказывая его за собственную слабость и возбуждение. Именно в этот момент он замечает движение. Дверь комнаты, массивная, герметичная дверь, приоткрыта. Щель шириной не более дюйма, но этого достаточно. Через эту черную щель, разрезающую белый, дезинфицированный коридор, проглядывает тень. Затем еще одна, и еще. Целый коридор неспящих зевак. Смотрители, охранники, может быть, даже соседи — все, кто слышал ритмичный, нарастающий скрип кровати и стоны, которые никогда не звучали в Убежище 13. Они стоят там, в темноте коридора, привлеченные звуком, запахом и зрелищем абсолютного нарушения всех их Протоколов. Выходец, беспомощно мыча, понимает ужасную истину: его унижение — публично. Он не просто рогоносец, он — шоу, которое он сам привел в сердце их дома. Грок, чувствуя его взгляд, поднимает свою голову и смотрит прямо в щель двери, его глаза светятся торжествующей, дикой желтизной. Он издает громкий, гордый рев, который, кажется, пробивает и стены, и души наблюдателей. Это уже не личная игра. Это демонстрация силы, новая, грубая иерархия, установленная в сердце цивилизованного мира. Когда все было кончено, а ждать этого пришлось долго — так долго, что тело Выходца онемело от прислоненного к спинке кровати положения, — Грок издал последний, громкий, довольный рык. Мутант встал, его массивное тело покрывала испарина, и медленно, с показным пренебрежением, развязал девушку. Она не двинулась к Выходцу, чтобы проверить его или утешить. Вместо этого она, тяжело дыша, нашла в кармане своего рваного комбинезона пачку сигарет, костыльным образом синтезированной на генераторе пищи, и прикурила, передав одну Гроку. Они сидели на краю кровати, на грязном от пота и слюны белье, абсолютно нагие, и смеялись. Её смех был хриплым, низким, абсолютно чужим для девушки из Убежища 13. Девушка (с едкой насмешкой, выпуская дым): "Ты же знаешь, Грок? Он такой... ничтожество. Он так долго ждал, когда вернется героем. Герой, который не смог ничего. Ты, огромный, грязный мутант, — ты сделал больше. Ты заставил его вернуться, притащил его на поводке." Она поднесла свою ступню, которая была еще липкой от грязи и пота, к лицу связанного Выходца. Он мог только мычать в кляп, чувствуя ее вес на своей щеке. Девушка (надавливая ногой): "Слушай, ничтожество. Тебе всегда все давали. Смотритель дал тебе задание. Пустошь дала тебе Водный Чип — и то чудом, ты же сам говорил, что еле унес ноги. Ты не уничтожил Создателя — это было везение! А ты, ты даже меня не мог взять, как следовало. Ты всегда просил, всегда ждал разрешения. А Грок... Грок берет." Наконец, Грок закончил сигарету. Он поднял Выходца с кровати, как мешок с мусором. Грок (грубо, без единой эмоции): "Время игр кончено, Свинка. Король пошел... спать в коридоре." Мутант распахнул дверь, не обращая внимания на тень, мелькнувшую за ней, и вышвырнул связанного, упакованного Выходца. Тот тяжело шлёпнулся на холодный, полированный пол коридора, ударившись о металл головой. Дверь громко, герметично захлопнулась, оставляя его в полной темноте и одиночестве. Он лежал в холодной, пахнущей озоном и дезинфекцией тишине. Боль в конечностях смешивалась с острым, жгучим стыдом. Ползти было почти невозможно: связанный в тугой кокон, он мог лишь беспомощно перекатываться и дёргаться, издавая низкие, заглушенные кляпом мычания. Ползком, унизительным движением червя, он медленно продвигался вперед. Вдали слышался мерный гул систем Убежища. Он был один. Абсолютно один. Вдруг впереди замаячил свет. Неяркий, рабочий свет. Он услышал приглушенный скрежет и бульканье. Две фигуры в грязных комбинезонах, с ведрами и швабрами, неторопливо двигались по коридору. Это были две техработницы-уборщицы, работавшие в ночную смену, когда большинство обитателей Убежища спало. Одна из них увидела его. Она остановилась, наклонила голову и толкнула локтем свою напарницу. Уборщица 1 (громким шепотом, полным веселья): "Гляди-ка, Глория. Потеряшка. Ну и ну! Кажется, это он. Наш, кхм, 'Герой'." Уборщица 2 (заливаясь противным, пронзительным смехом): "Не может быть! Неужели сам Выходец! А я-то думала, что Смотритель его так просто не пустит. Ха! Да он сам себя выставил! Ты слышала, как кровать скрипела? Весь сектор слышал!" Они подошли ближе, обходя его, как грязное пятно, которое нужно стереть. Выходец смотрел на них снизу вверх, его мычание становилось все более отчаянным. Уборщица 1 (наклоняясь, ее лицо освещено тусклой лампой): "Ну что, Куколд? Приятно? Твоя девчонка, оказывается, любит, когда ее... берут по-настоящему. И ты лежишь тут, связанный, как пакет с... ну, ты понял." Уборщица 2 (задевая его ведром, ее глаза блестят): "Слушай, девочки говорят, что теперь у него новый статус. Наш куколд Убежища. Он пришел сюда, чтобы отдать свою женщину мутанту, а сам валяется в коридоре! Ты же не 'Герой' больше, а просто рогоносец! Наверное, это ему нравится, раз он сам себя привел сюда." Они обе взорвались новым приступом хохота, их смех звенел в стенах. Они продолжили свой путь, скрежеща швабрами по полу, оставляя Выходца в униженном, беспомощном одиночестве. Ему оставалось только ползти вперед, навсегда заклейменным публичным унижением. Одна из них внезапно перестала смеяться. Её глаза, опухшие от недосыпа и усталости, наполнились чистой, холодной злобой. Она отбросила швабру и, нагнувшись к своему инвентарю, достала вантуз — старый, резиновый, с грязными следами недавнего использования. "Знаешь что, тварь? Ты. Вот ты, лежащий здесь. Ты же знаешь, что из-за тебя мы сидели четыре месяца без чертовой воды, пока ты там гулял со своими мутантами? Четыре месяца нормирования, вони и ожидания. Мы ждали тебя! Ждали Водного Чипа, ждали новостей, ждали, что кто-то спасет нас!" Она грубо прижала влажную, липкую резиновую чашу вантуза прямо к его тканевому кляпу. Холодный, отвратительный материал прилип к его лицу, и он замычал от отвращения и ужаса. "А потом что? Потом мы ждали, пока ты соизволишь уничтожить эту заразу Создателя! Ждали, пока ты закончил шариться и предаваться извращениям! Ты — последняя шлюха и тварь! Ты делал это слишком долго! Мы страдали в ожидании, а ты притащил сюда своего любовника-мутанта и устроил это шоу, чтобы показать, что ты — ничтожество! За насмешки, за страх, за ожидание!" Она начала ритмично "качать" вантузом по его рту, создавая отвратительные, причмокивающие, всасывающие звуки, которые раздавались эхом по коридору. Выходец бился в конвульсиях, пытаясь отвернуться, но кокон держал его крепко. Его мычание было теперь визгливым, полным паники и унижения, но женщина не останавливалась, глядя прямо ему в глаза с мстительным торжеством. Вторая в начале испугалась, но потом тихонько захихикала, прислонившись к стене, наблюдая за зрелищем. Уборщица 1 (наконец, отрывая вантуз с громким, мерзким чпоком): "Ползи отсюда. Ты больше не Герой. Ты просто грязный,— Куколд Убежища. Иди и умри в темноте. Ты нам здесь не нужен." Она швырнула вантуз в ведро, наплевав на него, и обе уборщицы, продолжая тихо смеяться и переговариваться о деталях его падения, продолжили свой путь, скрежеща швабрами по полу. Выходец остался лежать в углу, полностью сломленный публичностью и жестокостью последнего унижения. Ему оставалось только ползти вперед, навсегда заклейменным. Он не прополз и нескольких метров. Уборщицы остановились, смерили его взглядом и переглянулись. Уборщица 2 (Глория, с холодной, деловой интонацией): "Хватит, Рита. Нам же работать. Надо его вышвырнуть, пока Смотритель не проснулся. Но помни: сухой мусорник не работает. Мы его через канализационный люк отправим, как положено." Уборщица 1 (Рита, кивая, с блеском в глазах): "Точно. Пошли, Герой. Пора тебе отправляться туда, где тебе место." Они коллективно, без суда и следствия, решили его судьбу. Они подошли к нему. Одна схватила его за связанные ноги, другая — за плечи, и они поволокли его по коридору, будто мешок с вонючим бельем. Его беззащитное тело скользило по полированному полу. Из комнат в секторах, куда доносились звуки волочения, загорались и тут же гасли огни. Граждане Убежища просыпались, видели, как две уборщицы тащат связанного, мычащего Выходца, и... игнорировали это. Они предпочитали повернуться на другой бок, притворяясь, что ничего не происходит, избегая любых конфликтов и ответственности. Они дотащили его до люка с маркировкой "Биоотходы — Канализационный вывод". Рита нажала на красную кнопку разблокировки. Рита (улыбаясь, наклонилась к его уху): "Прощай сука! Привет тебе от всех, кто ждал Водный Чип!" Глория и Рита синхронно подняли его и швырнули в черное, зловонное отверстие. Выходец издал последний, заглушенный, но полный ужаса крик, который тут же был поглощен трубой. Люк со щелчком закрылся. Он летел в кромешной темноте. Его связанное, упакованное тело неслось по гладким, липким стенкам трубы, покрытым тысячами слоев слизи, грязи и отходов. Скорость была ошеломительной, и в абсолютной темноте он не мог отличить верх от низа, чувствуя только тошнотворный запах фекалий, химикатов и гниения. Он бился, дёргался, издавал стоны и мычания в кляп, но всё это заглушалось грохотом и жужжанием вентиляционных систем, а затем — гулом самой трубы. Его падение длилось вечность, пока, наконец, он не вылетел с оглушительным чмокающим звуком из трубы в огромный, вонючий резервуар. Он погрузился в густую, теплую, вязкую жидкость. Это было не просто море — это была тяжелая, отвратительно пахнущая смесь промышленных стоков и органических отходов, из-за которой его тело, связанное и тяжелое, не могло держаться на плаву. Выходец начал тонуть. Он дёргал головой, пытаясь вдохнуть, но в нос и рот ему тут же хлынул отвратительный, липкий воздух, пропахший аммиаком и сероводородом. В абсолютной, маслянистой темноте, не в силах пошевелить руками или ногами, он начал погружаться в самый низ, в гущу отходов. Его мычание превратилось в последнее, паническое, захлебывающееся бульканье. Он был сброшен, как последний мусор, на самое дно мира, который он должен был спасти.