Fallout: The fall of the Vault Dweller

Несколько часов спустя, когда солнце Пустоши начало припекать землю, Выходец чудом выжил. В одном из отсеков резервуара, куда его сбросили, кротокрысы прогрызли стенку, привлеченные запахом органики. Эта брешь привела к высвобождению тысяч литров зловонной, густой жижи наружу, вынеся вместе с ней и безжизненное, связанное тело Выходца. Он очнулся от холода и запаха. Он лежал на грязной земле, его рот был свободен от кляпа — ткань отвалилась от влаги, но его руки и ноги по-прежнему были стянуты. Ему удалось, перекатываясь по камням, разорвать пропитанные отходами простыни. Его первой мыслью было отмыться. Он нашел рядом огромную лужу — радиоактивную, мутную, но это было чище, чем то, в чем он только что побывал. Он долго и тщательно очищал свое тело от остатков канализации, пока его кожа не стала жгуче-красной от радиации и холода. Из остатков своей грязной, рваной одежды он сумел соорудить подобие набедренной повязки и накидки. Одичавший, грязный, облученный, он стоял на вершине небольшого камня, который чудом уцелел в песчаном море. Перед ним лежала Пустошь, которую он знал. Позади, упрятанная в скалах, — герметичная дверь Убежища 13, его бывший дом. Он смотрел вдаль, на запад. В его жизни не осталось ничего. Он был изгнан своим народом, предан своей женщиной, сломлен своим же любовником. Он выполнил свою миссию, но потерял себя, свой статус и свою душу. Его жизнь, его цель, его смысл — все это было выплеснуто вместе с канализационными отходами. Выходец сделал шаг, спустился с камня и медленно, без цели, пошел в Пустошь. Он не знал, куда ему идти и что ему делать дальше. Он был Изгнанником в полном смысле этого слова, одиноким, сломленным человеком, который спас мир, но потерял свое место в нем. Пустошь вновь приняла его, как блудного сына, но на этот раз без надежды на возвращение. Прошло несколько месяцев. Шейди Сэндс. Какая-то затхлая хибара, построенная в отдалении от основных домов, но за крепким забором города, являлась своего рода стихийно воздвигнутой таверной. Судя по виду и тому, что она сделана буквально из мусора, это было место, напоминающее джанктаун в худшие годы. В бар заходит девушка. На ней плотная однорукавка, едва прикрывающая широкие плечи, и кричащие красные резиновые штаны, которые одним своим видом бросали вызов грязи Пустоши. Она одной рукой поглаживает выступающий из кобуры револьвер. Очевидно, что она караванщица, которая искала место, где можно было бы промочить горло. Она окрикнула помещение: «Есть кто?!» — но, не дождавшись ответа, обратила внимание, что за барной стойкой, со стороны посетителей, сидит парень. Он был в тонком тряпичном камзоле, наброшенном поверх лохмотьев, напоминающих остатки синего комбинезона. Он выглядел очень потрепано и не обращал на неё никакого внимания. Караванщица, не снимая руки с кобуры, но и не демонстрируя явной агрессии, уверенным шагом пересекла грязный пол и остановилась рядом с ним. «Эй. Ты, в синем. — Она кивнула на его остатки комбинезона. — Ты тут не в отключке? Или просто изображаешь мрачный вид, чтобы никто не лез? Бармен-то где? Не видишь, что ли, караван пришел, и мне надо промыть горло» Она слегка постучала по стойке чистой, но крепкой перчаткой, ожидая реакции. Парень, медленно поднял голову. Его глаза, глубоко запавшие и пустые, впервые за несколько минут сфокусировались не на стакане, а на ярком, живом пятне в красных штанах. Он не говорил. Только сделал вдох, полный пыли, и тихо, хрипло мыкнул. «Да нет тут никого.» Отрезал он. Она разглядывала его более внимательно. За грязью и изможденностью проступали резкие черты лица. Он определенно был красавчиком когда-то — тонкий, прямой нос, четкий подбородок. Даже сейчас, несмотря на впалые щеки и измученный вид, в его скулах чувствовалась сила, а в его глазах, хотя и потухших, — глубина. «Жизнь знатно тебя пожевала, милый,» — подумала она с долей циничного сочувствия. Ему бы не помешало хотя бы найти нормальную одежду, да и помыться почаще, если в этом пыльном аду вообще можно найти чистую воду. Приняв решение, она отпустила рукоять револьвера и села на покосившуюся деревянную скамейку рядом с ним, стараясь не задеть его. «Ну, похоже, «Обслуживание Пустоши» сегодня не в ударе. Придется подождать. — Она чуть склонила голову, стараясь поймать его взгляд. — Я Терра. Караванщица из “красного”, ты понял. Сейчас из хаба даже сюда стали ходить, в это богом забытое место.» Она провела перчаткой по барной стойке, счищая слой пыли. «Не то чтобы мне было до этого дело, но ты тут один, и выглядишь так, будто сидишь на этом стуле со времён Великой Войны. Как тебя зовут? Или ты просто «Синий»? Откуда ты, парень?» Он вздрогнул, словно её голос вернул его из неглубокого забытья. Его взгляд снова вернулся к стакану, но он всё же ответил, очень тихо, почти шепотом: — Я... — Он сделал паузу, облизнув сухие, потрескавшиеся губы. — Я был Гражданином Убежища. Послан наружу. За Водяным Чипом. Он остановился, и по его телу пробежала едва заметная дрожь. Он поспешно отвернулся, будто эти слова были гранатой без чеки, и продолжил, не глядя на нее: — Я нашёл его. Чип. Убежище было спасено. Все, что было потом... не имеет значения. Терра резко подалась вперёд, и её глаза сузились. Её интерес, который сначала был простым любопытством, теперь стал адским. Она помнила, как видела нескольких жителей Убежища в НКР — чистые, в дорогих костюмах, с надменными манерами. Этот же — сломлен. — Не имеет значения? — в её голосе появилась жесткая сталь. — Послушай… Ты назвал себя Гражданином Убежища. Я знаю, как они выглядят. Они не выглядят как голодная, грязная тряпка, которую вот-вот сдует сквозняком! Твои лохмотья и этот синий комбинезон... они кричат о том, что случилось потом. Она положила руку на его предплечье — крепко, — заставляя его вздрогнуть. — Меня интересуют твои воспоминания. Меня интересует факт. Ты спас своё Убежище, а теперь сидишь здесь, как... как мусор. Что случилось? И главное: где ты откопал этот чертов Чип? Где было то Убежище, которое ты искал?! Он снова выдохнул, теперь сдавленно, и заговорил чуть громче, почти что исповедуясь: — Моя жизнь вне Убежища... это странная череда удач и неудач. Одно всегда перекрывало другое. В Убежище я никогда не держал в руках даже бластера. Не умел. Я изучал только прикладные науки. Ремонт, инженерия, немного медицины. Ничего лишнего. Мой единственный порок... помимо всего, что ты видишь сейчас, — это азартные игры. Он впервые посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула горькая искорка. — Ирония в том, что даже здесь, в Шейди Сэндс, я стал своего рода... героем. Терра откинулась назад, едва не свалившись со скамейки от удивления. — Местным... героем?! Ты выглядишь так, будто проиграл последнюю рубашку в кости десятилетия назад, а не спас полстраны! Что за чушь? — Она выпрямилась, её азарт вернулся с удвоенной силой. — Слушай. У меня есть время, и я чертовски любопытна. Расскажи. Всё. С самого начала. Подробно. Про Чип, про Убежище, про этот твой «героизм» и как ты опустился до этого состояния. Я хочу знать каждый шаг твоего похода. Он кивнул, словно приняв неизбежное решение. С удивительной, почти забытой грацией, он легко перемахнул через барную стойку, игнорируя её ошеломленный взгляд. Впервые он оказался там, где его, очевидно, и ждала Терра. Он потянулся к полке, достал грязную бутылку мутного, дикого самогона и с грохотом поставил её перед Террой на стойку. — Бармен, говоришь? — Он хрипло усмехнулся. — Это я и есть. Местные жители, которых я... спас... от кое-чего гораздо худшего, чем жажда, построили мне эту хибару. Чтобы я не помер под палящим солнцем. Насчет Могильника и того, как я нашел Чип... это было не начало. Он потянулся за вторым стаканом, чтобы налить себе пойла. — Садись поудобнее, Терра. — Итак. У меня была одна задача: найти Водяной Чип. Когда я вышел, у меня было одно-единственное направление — координаты Убежища 15. Он пренебрежительно махнул рукой в сторону запада. — Я видел это поселение, Шейди Сэндс, впервые. Оно выглядело как кучка пыли и палок, и я свысока прошел мимо, направляясь к своей истинной цели, как мне казалось. Я был уверен, что найду там новый, чистый Чип. Он поморщился, словно вспоминая ту вонь. — Убежище 15... оно было не просто заброшено. Это была гниющая, ржавая помойка. Железобетон сгнил, а в коридорах... кроме чертовых ржавых железяк, крыс размером с кошек и грязи, не было ничего, кроме тьмы. Я спустился туда, и мой разум... он просто не был готов. Я привык к стерильности. Он сделал паузу, его глаза расширились от воспоминания. — Я побежал. С диким, позорным воплем я побежал наверх, выронив в темноте почти всё. Моё единственное оружие — 10мм пистолет  и нож— и большая часть боеприпасов остались там. Я отступил. С позором. С трясущимися руками я пришёл сюда, в Шейди Сэндс. — Меня приняли за какого-то... идиота из пустошей, сбрендившего от солнца, но пустили. За крепкий забор. Пожитков у меня, разумеется, не осталось, только комбинезон. Изначально, жители Шейди Сэндс хотели попросить меня уничтожить огромную стаю радскорпионов которые жили неподалеку. Но они быстро поняли, что я абсолютно беспомощен и бесхребетен во всех вопросах, связанных с насилием, и решил старейшина, что я принесу больше пользы в поле, почти как раб. И меня почти принудили работать в поле. За еду и воду. Это была невероятно глупая трата времени, но я не мог сбежать. А эти самаритяне... в какой-то момент они даже не хотели меня отпускать обратно в Убежище 13. А я просто хотел пополнить припасы — те, что я потерял, — и продолжить путешествие. Он горько усмехнулся. — К счастью для меня, жизнь в Пустоши сама решила, что мне делать дальше. На их село напали рейдеры. Ханы. Они были невероятно жестоки, убили несколько жителей, и увели в рабство... дочь старейшины деревни… Танди. Ох Танди, она единственная кто поддерживал меня в этот трудный период, у нас даже была близкая связь… если ты понимаешь о чём я. Но не суть! Изгнанник выпрямился, и в его взгляде появилась та самая гордая, но трагичная искра. — Вот тут-то и сыграла моя, не побоюсь этого слова, смелость и... гордость! Я выступил первым. Сказал, что пойду парламентёром. Понимаешь, я же не умею стрелять. Я думал, что, если смогу с ними договориться, выкупить ее, используя свои знания и красноречие, я смогу избежать боя. Он снова горько усмехнулся. — Конечно, меня одного никто бы не отпустил. Вместе со мной отправили Яна — крепкого парня с ружьём — и ещё пару человек. Бригада для спасения. Под покровом ночи мы подкрались к логову Ханов. И тут произошла моя вторая удача. Он сделал театральную паузу, наливая самогон. — Мы заметили, что целый выводок тех самых радскорпионов, которых я не смог убить, атаковал их лагерь. Терра вскочила со своего места, ее глаза горели, а дыхание сбилось. — Что?! Серьезно?! Они сражались с ними?! Изгнанник кивнул, продолжая свой рассказ: — Да. Ян сразу же грубо отказал выходить на переговоры. Его концепция была проста: «Стрелять во всё, что движется». А я... я не Ян. Я просто спрятался за большим камнем. Настолько большим, что Ханы бы его не сдвинули. Пока ребята пошли «стрелять», я ждал. Вскоре выстрелы, крики Ханов и отвратительный треск скорпионьих хитиновых панцирей прекратились. Терра с грохотом ударила кулаком по стойке. — Ну, не томи! Продолжай! Что там было дальше?! Танди! Она жива?! И где теперь эти Ханы?! Он снова осушил стакан. — Когда я вышел из-за своего камня, всё стихло. Вокруг лежали трупы рейдеров. И, увы, моих поселенцев тоже. Дохлые тушки скорпионов, целое море крови, и раненные в агонии, которые уже не подавали надежды. Мне было ужасно, но я знал, что нужно спешить. — Я аккуратно переступил через этот хаос, избегая даже смотреть вниз, и зашёл непосредственно в центральную хижину лагеря — обитель лидера Ханов и, судя по всему, место содержания Танди. — Войдя, я сразу увидел Яна. Он был ранен, лежал без сознания, но дышал. Рядом — убитый лидер рейдеров. В самой тьме комнаты, в углу, на грязной койке, я увидел девушку. Она была вся в синяках, забита, но ее глаза... они горели ненавистью, наливались кровью. Это была не Танди. — Увидев меня, она вскочила, как пружина, и подняла с пола тяжелый пистолет, которым, по-видимому, владел вождь рейдеров. Она криком приказала мне лечь и не двигаться. Он помолчал, вспоминая унижение. — Она обыскала меня. Отобрала все мои жалкие деньги, которые мне выдали для выкупа, и еду. И... вышла. Просто вышла. Я от страха боялся даже пискнуть и долго лежал навзничь, пока из дальних клеток для пленных не выбежала... Танди. Изгнанник улыбнулся впервые за весь вечер — слабой, измученной улыбкой. — Она была полностью цела. Ханы не успели ее тронуть, так как началось нападение скорпионов. Танди помогла мне подняться. Я не мог оставить Яна. Я оказал ему хорошую помощь, используя свои медицинские знания. Мы смогли привести его в чувства. — После этой своей травмы, Ян почти всё забыл. У него осталось лишь смутное воспоминание о сражении и о том, что я был там. Вернувшись в Шейди Сэндс, я рассказал... почти правдивую историю. О том, как я, Гражданин Убежища, в решающий момент, без страха, уничтожил лидеров Ханов и, заодно, радскорпионов. Не без помощи, конечно, Яна. Они поверили. Все. Он снова отхлебнул самогона, и теперь в его голосе звучала откровенная самоирония. — Так я стал... «героем». Терра задумчиво кивнула, постукивая по стойке. — Знаешь, Выходец, — сказала она, улыбаясь уголком рта. — Удача — это часть выживания. А умение выгодно преподнести свои... непрямые заслуги — это просто здравый смысл. В целом, ты сделал хорошее дело, спас девушку и убрал Ханов, которые могли вернуться. То, что ты приписал себе чуть больше, чем заслужил, — ну, в этом нет ничего плохого. Это Пустошь. Выходец принял этот комплимент с кривой усмешкой. — Так или иначе, это дало мне шанс. Селяне были в восторге. Они выдали мне очень хорошее снаряжение, — он поднял руку и показал на невидимое оружие. — Приличное самозарядное оружие с патронами, провиант и медикаменты. Больше всего, они помогли мне изучить весь комплекс Убежища 15. Мы потратили целый день, прочёсывая каждый гнилой уровень, но я так и не обнаружил там нового Водяного Чипа. Пришлось двигаться дальше, к большим городам. — Погоди, — перебила Терра, прищурившись. — Насчет Убежища 15... я слышала миф. Что огромный город, в чей пригород теперь входит Шейди Сэндс, — Эдемополис , по слухам, как раз разросся из Убежища 15. А ведь они говорили, что там всё было заселено еще до Великих Войн, и они просто очистили его. Неужели ты там побывал ещё до этих событий? Выходец раздраженно махнул рукой, но тут же смягчился. — Да, да. И Эдемополис, и весь этот.... культ чистого единства. Это будет в конце моей истории. Сейчас не отвлекайся. Мне нужно рассказать, как я, с трудом таща на себе весь этот новый груз, достиг Джанктауна. Терра оглядела хибару, в которой они сидели — стены из жестяных листов и обломков, неровный пол, — и рассмеялась. — Глядя на эту твою таверну, сразу видно, чем ты вдохновлялся! Архитектура Джанктауна, да? Я там тоже бывала. Свалка, которую кто-то назвал городом. Выходец впервые расслабился и тихо, хрипло, засмеялся. — Точно! Я видел эти завалы, эти стены из мусора... Я там долго не задержался, но это был мой первый настоящий город, в котором не нужно прятаться от каждого шороха. Выходец нахмурился, и его настроение снова испортилось. — Прибытие в Джанктаун вышло... нелепым. Я тогда, как ты понимаешь, тащил на себе новенькую винтовку и сумку, набитую запасами. Приблизился к воротам, весь такой важный, герой Шейди Сэндс. А у них там порядки, знаешь ли, строгие. Охранники меня совершенно неправильно поняли. Он хлопнул ладонью по стойке, так что бутылка самогона подпрыгнула. — Полные идиоты! Они подумали, что я агрессивно настроен. Не знаю, что именно в моем лице или моей манере говорить показалось им угрозой, но они тут же... отобрали у меня оружие и запихнули в местную тюрьму! В грязную клетку! Я пытался им объяснить, что я Гражданин Убежища, что я несу важнейшую миссию, но они только ржали. Отсидел я там несколько часов, пока их шеф не пришел и не разобрался. — Когда меня отпустили, я, разумеется, забрал свое снаряжение и... тут же забыл о цели своей миссии. По крайней мере, на время. Потому что в Джанктауне я открыл для себя настоящий рай. Его глаза засветились нездоровым блеском. — Казино Гизмо . Ох! Меня мало интересовали местные разборки между этим мелким тираном Киллианом и жирным, мерзким Гизмо. Я там проторчал почти целую неделю. Играл во все представленные там игры: кости, рулетку, карты... И всё это на те самые бутылочные крышки, которые мне дали в награду в Шейди Сэндс. Выходец подался вперед, понизив голос до заговорщического шепота. — На удивление, я смог выработать что-то вроде схемы. Не какую-то хитрую систему, а скорее, интуитивное понимание вероятностей и... удачи, которая по какой-то причине ко мне благоволила за столами. Я выигрывал, снова выигрывал и никогда не оставался в проигрыше. Моя стопка крышек росла, и я уже представлял, как покупаю на них не только Чип, но и целую армию. Он снова хлопнул по стойке, но уже с горьким разочарованием. — Но, как же, черт возьми, жаль, что этого не оценил Гизмо. Выходец побледнел, и его голос сорвался, когда он продолжил: — Одним днём, пока я, забыв о своей истинной цели, рубился в зале, ко мне подошёл его огроменный, как скала, охранник. Он был немой, или просто не хотел говорить, и, заломав мне руки, повёл прочь. Он накинул какой-то мешок мне на голову и увёл в какую-то, мать её, местную клинику. — Там заведовал доктор зло. Отвратительный мужик в сером медицинском костюме и плотных резиновых перчатках, которые были в крови. Через его маленькие очки на меня смотрели две чёрных точки — его глаза, и цинично оценивали меня как кусок плоти . Они раздели меня, заткнули рот тряпкой, и опустили в подвал, привязав ремнями к стальному разделочному столу. Выходец сжался, словно снова переживал этот момент, и Терра инстинктивно подалась к нему. — И тут появился какой-то уродливый, тупорылый карлик с ножовкой и ножом по мясу. Они приставили орудия... к моему члену. И сказали одно: «Говори». Выходец опустил голову, и его плечи затряслись от унижения. — Я... Я обоссался. Прямо там, на этом столе. И всё рассказал. Всё. Кто я, откуда, как выигрываю. Про схему, про Убежище, про всё. Он поднял глаза, полные слез и стыда. — Они просто... рассмеялись надо мной. И сказали, что я выполню им одну работу. И, что самое главное, я буду им постоянно должен. Платить свои проценты я должен был через некого Ягуану Боба в большом городе — Хабе. А работа... — он выплюнул это слово. — Убить Киллиана Даркуотера. — Конечно, я был вынужден согласиться! Выбора у меня не было! Они отдали мне какое-то старое снаряжение, снятое с трупа разделываемого ими человека, и древний, ржавый пистолет. Опять. Мою новенькую самозарядную винтовку они оставили себе. Сказали, что она слишком хороша для такого труса, как я. И вышвырнули меня на улицу Джанктауна. Выходец откинулся назад, сделал глубокий, дрожащий вдох и налил себе ещё самогона, игнорируя Терру, которая молча смотрела на него с ужасом и сочувствием. — Снаряжение? Ржавый пистолет? Я просто пошёл туда, треся коленками, с этим проклятым пистолетом в кармане, который я даже не рискнул зарядить. Я зашёл к нему в магазин... к Киллиану , и сразу же выронил пистолет из кармана — просто от страха. Он издал сухой, горький смешок. — Представляешь картину? Врываюсь к "цели", дрожу, и оружие само падает на пол, звеня ржавчиной. Охрана тут же меня скрутила. Они посадили меня на складе и быстро допросили. И вот тут случилось третье моё счастливое невезение. — Со мной ничего не стали делать. Им... им даже стало меня жаль. Я, наверное, выглядел настолько жалко, настолько нелепо в своей новой-старой одежде и с этим "орудием убийства", что Киллиан просто махнул рукой. Они дали мне припасов, чтобы я мог побыстрее отсюда свалить. Он сказал, что в их конфликте с Гизмо и так слишком много крови. — Мои пятки сверкали, пока я оттуда бежал, как всегда, без нормального снаряжения. Но я запомнил одно: координаты Хаба я записал. А потом были долгие дни пути. — И вот он, Хаб . Выходец снова нахмурился, и его глаза, прежде полные стыда, стали жёсткими. — Забавно, но вскоре, по слухам от караванщиков, я узнал, как всё развивалось в Джанктауне. В тот же самый день, когда я с позором сбежал, там началась адское рубилово. Несколько дней перестрелки, резни, убийств. Говорят, что труп Гизмо вывозили на каталке, настолько жирная была эта тварь, а в его казино теперь стоит какой-то честный... или не очень... управляющий. — Меня это уже не волновало. Главное, я был далеко. Он оглядел стены таверны. — Хаб, ох... отвратительный город. Намного хуже Джанктауна. Город на половину из жуликов и бандитов состоял. Меня неоднократно пытались там ограбить, но я уже научился спать в каких-то руинах, как крыса, и прятать то немногое, что у меня было. Вода в местном баре «Мальтийский Сокол» была такая мерзкая, что даже самогон покажется чистейшим родником. Он пожал плечами с циничной апатией. — Там подпольщики, предложили грязную работу. Я их всех заложил местным органам правопорядка. Получил пару крышек и возможность не быть ограбленным в ту ночь. Но это всё... это не важно. — Важно то, что я наконец-то оторвал свою задницу от азартных игр и вспомнил о Чипе. Я нашёл местную библиотеку, или то, что они называли библиотекой, и узнал, что Чип можно поискать в руинах другого Убежища. Ныне это место называют Некрополь. Терра воскликнула: — Некрополь?! Ты что, с ума сошел?! Туда не то что караваны, туда даже одиночки подходить боятся! Ты... ты же трус! Как ты собирался туда дойти? — Я нашел караван, — сухо ответил Выходец. — Красный Караван. Они как раз шли по тому маршруту, который мне был нужен. И да, я знал, что они идут самыми опасными маршрутами. Но выбора не было. Я присоединился к ним. — Как только мы тронулись, стало ясно, что я ни на что не годен в бою. Я не умел пользоваться оружием. В перестрелках я прятался за браминами. Но... — Он снова улыбнулся своей измученной улыбкой. — Я же Гражданин Убежища. Я знаю инженерию и медицину. Поэтому я обслуживал браминов , следил за повозками и обрабатывал раны караванщиков. Полезный, но не героический груз. — Когда мы дошли до Некрополя... — Выходец отвернулся, его глаза сузились от явного отвращения. — Это не руины, Терра. Это... это вонь. Завалы бетона, гниль, грязь, радиация. Это место, где смерть давно умерла от старости. — Я отошёл от каравана, и меня окутала эта вонь. Я был один. Снова. И я должен был спуститься в эту гниющую, смердящую яму. Выходец отпил самый большой глоток за весь вечер. — И там, в Некрополе, конечно, были гули. Целые стаи агрессивных, диких гулей . Они шатались по завалам, ища... не знаю, что. Я продвигался по улочкам этого злобного места скрытно, на цыпочках, пока не набрёл на группу разумных гулей. Они сидели в чём-то типа библиотеки, или храма. Я не знаю, чем это строение было до войны. Он горько засмеялся. — Эти ублюдки решили надо мной пошутить. Я им, видимо, показался очень забавным. Они "сообщили" мне, где я смогу найти чип, — в местном Водоразделе. Но там, говорят, будут мутанты, с которыми мне надо обязательно договориться, с неким Лу. — И вот тут у меня впервые и начались проблемы с этими тварями. Выходец сделал еще один судорожный вдох, словно воздух в хибаре внезапно сгустился. — Лу. Он их местный лидер в Водоразделе. Я тогда вообще без понятия был, кто они такие и чего хотели. Для меня это была лишь разновидность гулей, только побольше, да позеленее, я тогда мало чего знал, после Убежища-то. Я подошёл к ним с мирными намерениями. — А они произвели так называемый арест. Схватили своими огромными лапами, ладонью сжали рот и приказали заткнуться. Раздели меня, скинули с меня мой комбез, который уже почти развалился, и привязали к стулу нагишом. В рот положили огромную, вонючую тряпку, которая вобрала в себя всю грязь Некрополя, и замотали сверху какой-то грубой тканью. Я мог только мычать. — Затем появился Лу. Он всем своим видом демонстрировал свое чудовищное превосходство. Он стоял надо мной, с важным видом расчесывая свой пах, а потом, не переставая цинично ухмыляться, прижал свою огромную, немытую ладонь прямо к моему лицу, заставляя меня вдыхать этот смрад и грязь. Я сидел, связанный, заткнутый, дрожащий, и не мог сдержать стонов от отвращения и ужаса. — После этого унижения меня осмотрела какая-то старая бабка в балахоне. В дальнейшем выяснилось, что она из Чад Собора. Она изучала меня с хладнокровной, клинической отстраненностью. Её тонкие, сухие пальцы с силой сжимали мои соски, а затем эрегированный член, осматривали все части тела. Это была инспекция, от которой я чувствовал себя куском плоти на аукционе, и я не мог сдержать мычания от боли и страха. — Закончив, она отстранилась и произнесла: «Он хорошо подходит для опускания. В чан». — В тот момент, когда я услышал про этот чан, я понял, что это не просто угроза. Это мой конец. Я забился в кресле, силясь вырваться, и орал в кляп, из моего горла вырывались лишь нечленораздельные мычащие вопли ужаса. — Всё почти было решено. Меня должны были бросить в этот чан. И стать тем, кем были они. Мутантом. Выходец замолчал, его тело мелко дрожало, он не мог поднять глаз на Терру. Терра, напротив, с силой подалась вперед, пересекая границу их личного пространства. Её глаза, горящие нездоровым, хищным интересом, изучали каждое дрожание его тела. Она прикусила нижнюю губу с такой силой, что её контур побелел, а затем, наклонившись, почти прикоснулась ухом к его рваному камзолу, как будто чтобы услышать его сердцебиение. — Тихо, тихо, гражданин, — прошептала она, и в её голосе звучало не сочувствие, а странная, интимная вовлечённость. — Ты описываешь чистый, животный ужас. Невыносимое унижение. Но... когда ты рассказывал о том, как бабка тебя осматривала, как ты мычал, я видела, как ты сжался. Ты описываешь, как кричал в кляп от ужаса, но твое тело предало тебя. Оно возбудилось тогда, Гражданин Убежища? В самом пекле этого унижения? Ты дрожишь сейчас... но не только от страха, не так ли? Неужели эти сцены, эта грязь и безнадежность... тебя заводят? Она смотрела на него, и её голос был полон странной, опасной силы. — Отвечай. Я хочу знать: что было дальше? Как ты избежал этой участи? Выходец вздрогнул, его тело напряглось, но он не поднял глаз. Он проигнорировал ее шепот, отказавшись отвечать на этот интимный вопрос. Вместо этого он схватился за самый чистый факт своего выживания — за сам момент действия. — Мне повезло... невероятно. Я был на волосок от того, чтобы стать одним из них, но моё везение... оно снова сработало, — его голос был сухим и отрывистым, теперь в нем звучало не раскаяние, а мрачная, защитная гордость. — Крысы. Они были повсюду. Грязные, вонючие. Они прогрызли ремни, которыми меня привязали. Он резко выпрямился, опершись на стойку, словно отталкивая от себя унизительное воспоминание. — Я быстро встал, оделся, пока они, видимо, отвлеклись на шум гулей на улице. Я прополз в машинный зал. Там, в заточении, был гуль, но не дикий, а... разумный. Я освободил его. Потом спустился в катакомбы, по которым долго шёл в полнейшей темноте, освещая себе путь слабым светом от экрана Пип-Боя . Наконец — ржавая дверь Убежища 12 открылась передо мной. — Оно было открыто. В нём шастали пропитанные радиацией «светящиеся» гули, но я проник в самое сердце. Чип ждал меня. Я присвоил его себе. По дороге, кстати, я починил их местный насос в Водоразделе. Банальная проблема, которую никто не смог решить. И вот, с Чипом в кармане, я мчался на всех порах домой. Дорога была изнурительная, множество раз я опять попадал в просак, но таки смог дойти! — Смотритель был рад возвращению Чипа, но мой отчёт, в котором я скрупулезно описал все увиденное... его очень смутил факт наличия неких Мутантов и увеличение их численности в Пустоши. Он выявил на основе моих данных, что существует некая База и некий Лидер, и угроза для Убежища не устранена, а лишь отсрочена. — Мне синтезировали новый комбинезон, так как от старого ничего уже не осталось, и выпнули в Пустошь обратно, дав всего две фляги воды — более у меня на долго не задержалось. Теперь у меня была новая миссия: устранить эту угрозу. Я мчусь на всех порах обратно в... Некрополь! Нуууу ииии вот я в Силовой Броне, с Плазмоганом, резко врываюсь в Могильник и тут! Терра резко подалась назад, чуть не опрокинув бутылку самогона, и ее глаза сверкнули от недоверия. — СТОП! — она хлопнула ладонью по стойке. — Ты что, издеваешься надо мной?! В одну минуту ты — трясущийся, связанный, мычащий трус, которого возбуждают мутанты. В следующую — ты "Гражданин Убежища", изгнанный с двумя флягами воды, но внезапно в Силовой Броне с Плазмоганом?! Откуда, черт возьми, у тебя это появилось?! Ты же говорил, что тебя выпнули с двумя флягами воды и в новом комбинезоне! Объясни мне этот ПРОБЕЛ! Выходец сделал еще один нервный глоток, его лицо оставалось напряженным, но в глазах мелькнула гордость за свою хитрость. — Спокойно, Терра. Я же сказал, что жизнь вне Убежища — это череда удач и невезения. Меня вышвырнули с двумя флягами воды, но с новой миссией и новыми координатами — уничтожить эту самую Базу мутантов, Марипозу. Он подался вперед, понижая голос до заговорщического шепота, но так, чтобы этот шепот прозвучал внушительно. — Я знал, что я трус. И я знал, что против целой армии этих... уродов я не протяну и минуты в тряпичном комбезе. Мне нужно было что-то большее. И я вспомнил про один слух, который слышал в Хабе. О неком Ордене, застрявшем где-то на западе. О тех, кто фанатично поклоняется технологиям до войны. — Я набрел на этот Орден. Братство Стали . Интересные ребята. Замкнутые, высокомерные, но одержимые. Я не просил у них броню, Терра. Я просил доступ и информацию. — Они пустили меня к себе за кусок какого-то хламного железа и нескольких голодисков , которые я им принес с разрушенной то ли военной базы, то ли института. Ну и фонило там — радиация была такая, что я думал, мой Пип-Бой расплавится. Выходец постучал пальцем по виску, вновь становясь инженером. — В их бункере я проявил нехилые научные и инженерные способности. Увидев их старые, полурабочие запасы, я восстановил один боекомплект и, что самое главное, снабдил их информацией про так называемую "Марипозу", базу мутантов, о которой они знали только слухи. Я дал им точные координаты. — Взамен я получил то, что просил: комплект Силовой Брони T-51b — да, тот самый, что ты видела в моих мыслях, — и Плазменную Винтовку, которую сам модернизировал. Это был мой инженерный шедевр, понимаешь? Я не умел из нее стрелять абсолютно! Но ничего, как оружие устрашения работало долго. Ровно до момента, как я дошёл до Могильника. Терра медленно выдохнула, её выражение лица сменилось с недоверия на откровенное, циничное восхищение. — Ты, значит, отдал фанатикам технологические сокровища, чтобы они дали тебе игрушку, которую ты сам починил, и Броню, чтобы ты пошел и сделал их грязную работу? А они даже не научили тебя стрелять? Гениально. Это, пожалуй, самая выгодная сделка, которую я слышала в Пустоши, и самая трусливая, — она хищно улыбнулась. — Но теперь ты — ходячий танк с дорогим, но неэффективным тотемом. Что же ты сделал в Могильнике? — Я нашел их логово внизу, под завалами Могильника. Это была не главная база, а тайная Ячейка Единства, которую чада Собора использовали для вербовки и сбора информации. И... там была она. Выходец тяжело сглотнул, его глаза уставились на свои дрожащие руки. — Кэсси . Мелкая, кроткая монашка с невинными глазами. Я сразу понял, что она не фанатичка. Слишком чистая, слишком спокойная. Я решил, что она шпион из «Последователей Апокалипсиса» , которая внедрилась к чадам. Идеальный источник информации. — Я подошел к ней в своей броне, предложил интимный диалог — так я это назвал. Мое новое «Я» в броне было смелее, чем старое «Я» в комбезе. Я был уверен, что я — доминант. Я был в Силовой Броне, она — в старой робе. Интимный диалог, конечно же, быстро перерос в нечто большее. Она предложила. Секс. Терра, которая слушала, наклонившись вперед, теперь замерла. Ее глаза были широкими, но не от удивления, а от глубокого, профессионального интереса. — Ты, в Силовой Броне, и монашка? — Я был возбужден до предела, Терра. И уверен в своей силе. Чтобы показать ей, что я ей доверяю, я скинул свою броню T-51b и оружие. Я разделся. Я был готов. Я был уверен, что контролирую ситуацию. — Она предложила меня связат. «Для игры, для остроты ощущений», — прошептала она. И я согласился. Моя новая натура требовала этого, как ты и видела в моих мыслях. Это было частью моей «накатанной колеи». — Она связала мои запястья и лодыжки так, как будто делала это тысячу раз, нежно, но невероятно крепко. Я был обнажен и обездвижен. Я ждал следующего шага «игры». — А она... она посмотрела мне прямо в глаза, и та «чистота» исчезла. Она была Чадом Собора. Она улыбнулась, и это была улыбка, от которой даже радиация показалась бы чем-то тёплым. — Она наклонилась, нежно заткнула мне рот грязным куском ткани. По-настоящему. Выходец, сгорбившись, закрыл лицо руками. — Она просто ушла. Она оставила меня связанным, голым, лежащим на грязном полу в логове Мастера, в двух шагах от моей неприступной Силовой Брони и моего Плазмогана. Она использовала мою слабость против меня. Она знала, что я — извращенец, что я ищу не только информацию, но и унижения. Терра откинулась назад, медленно кивая. Она уже не смеялась. — Ясно. Значит, ты — инструмент, который можно использовать. Твоя броня — это просто оболочка. А твоя слабость — это твой ключ, который открыл дверь в ад. Ты лежал там... Сколько? Что тебя спасло? И где, черт возьми, эта монашка, Кэсси? Выходец попытался вытереть пот с лица, но руки его дрожали. — Недолго. Но этого хватило. Она вернулась почти сразу. Я думал, сейчас будет... казнь. Но она просто села передо мной, как будто я был её домашним животным, и начала допрос. Мой рот был заткнут, но я не мог не говорить. Я знал, что должен молчать, что от моих знаний зависит будущее моего Убежища и всего Западного побережья, но... она использовала что-то. Возможно, просто моё униженное состояние. Возможно, что-то ещё. Не знаю. Он поморщился, вспоминая детали. — Она быстро меня допросила. Каждое слово, которое она шептала, было как ток. Я, великий Выходец, в тот момент, голый и связанный, рассказал ВСЁ. Все планы, все контакты, как я нашёл Чип, как я обманул чад, где находится Шейди-Сэндс, всё, что я знал о Братстве Стали. Я был открытая книга. А потом пришли они. — Пришли мутанты. Не те, которых я сбил. Другие. Здоровые. Они смеялись, глядя на меня. Какое-то время они... издевались. Домогательства и извращения — вот, что они делали, пока Кэсси просто наблюдала. Потом они упаковали меня. Взяли мою собственную кожаную броню, которую я шил ещё в Убежище, и сделали из неё что-то вроде муммификации. Кожаные жгуты, которые причиняли боль при каждом движении, но не убивали. Они сказали, что теперь я — «Умный раб». Выходец сделал паузу, его глаза стали стеклянными. — Ну а там, да в прочем... Меня отправили на Марипозу . На главную базу. Я был в контейнере, как посылка. Но, видимо, там уже что-то пошло не так. Создателя убили к этому времени. Хаос. Братство Стали начало атаковать Марипозу . Все разбегались. В суматохе Кэсси в компании нескольких мутантов прихватили меня, как самый ценный груз. Умный раб. — Мы бежали долго. В конце концов засели в руинах Убежища 15 , которое кишело рейдерами и радиацией. Мутанты Кэсси зачистили территорию, а затем... потребовали от меня сделать то, что я умею лучше всего. Не воевать. Строить. — На основе моих ранних работ по выращиванию идеальных сортов неприхотливых к радиации культур, мы воздвигли тот самый Эдемополис. Убежище 15 превратилось в оазис. Таких растений, способных процветать на радиоактивной почве, наверное, нет почти нигде. Может быть, разве что, в Сан-Франциско, ахахха. Шучу, конечно. Но они были в восторге. И я... я получил возможность работать. Стал рабом, который нужен, а не тем, которого просто используют. Терра, которая слушала подробности унижения Выходца, про упаковку, мумификацию, домогательства и извращения мутантов, про кожаную броню, смотрела на него со странной, почти голодной улыбкой. Её глаза светились. — «Умный раб». Вот как ты себя назвал. Какая ирония. Ты спас Убежище, чтобы стать чьей-то собственностью. Значит, монашка превратила героя в садовода. Ты сделал Эдемополис цветущим, но сам остался запертым. Ты всё ещё в своей кожаной броне, Выходец? Она подалась вперёд. — Заканчивай рассказ. Что произошло в Эдемополисе? Как ты выбрался? И что произошло с Кэсси? Мне нужны все подробности. Выходец тяжело вздохнул, его плечи поникли под невидимым грузом воспоминаний. Он посмотрел на Терру, и в его глазах больше не было гордости — только болезненное смирение. — В финале этой истории... все эти переживания, Терра, перемололи мне душу. Они сделали меня тем, кем я стал. Извращенцем. И абсолютно бисексуальным. Моё тело и моё сознание приняли то, что произошло в Могильнике. Он тяжело выдохнул. — Я стал любовником Грока. Это было... единственное, что имело смысл. И вот, когда Эдемополис был ещё мелким городишкой, мы сбежали. Наша цель — Убежище 13 . Я знал, что там есть ресурсы и люди, и это мой дом. — Нас впустили . Меня — как легендарного «спасителя» Выходца, а Грока — под предлогом, что он принёс полезную информацию о «Единстве». Они даже мутанта взяли внутрь! Я думал, это моё искупление. — Но там всё оказалось ужасно. Все быстро узнали правду, и меня все стали ненавидеть. Убежище 13 не нуждалось в извращенце, который привёл мутанта. И Грок... в самый роковой момент он показал, кем он был на самом деле. Он прибрал к рукам мою девушку, ту, которую я любил до всего этого кошмара, и сделал её своей собственностью. А она... она просто отвергла меня. Меня, который прошёл ради неё через ад и спас её мир. — В их глазах я стал рогоносцем нетрадиционной ориентации, посмешищем для всех. Мои страдания были их развлечением. И в итоге меня буквально вышвырнули в мешке в канализацию. Я выплыл в Пустоши, сломанный, но свободный. Выходец поднял глаза, полные горькой правды. — С тех пор прошёл почти год. Я прятался, как крыса. А тем временем, мой Эдем... он превратился в огромную Эдемскую Конфедерацию . Кэсси — та самая монашка — стала Императрицей Кассандрой. Теперь она владеет почти всей Калифорнией, используя мои технологии. А я... я прячусь здесь, под её боком, анонимно. Я не могу больше носить свою броню, потому что она станет моим приговором. И вот почему я сижу здесь, Терра. И вот почему я не герой. Я — самый успешный, самый униженный, и самый бесполезный раб в истории Пустоши. Терра, чьё лицо было искажено ликованием и ужасом, откинулась на спинку кресла. —Твоя история — это учебник по метаморфозам. Она подалась вперёд, и её глаза, полные дикого огня секунду назад, теперь стали тёмными и глубокими. — Ты думаешь, я не знаю, что такое «дерьмовые ситуации»? — прошептала она, и в её голосе зазвучала старая, скрытая боль. — У меня их было достаточно. Уверяю тебя, не меньше твоего, просто в других декорациях. Я видела, как ломается человеческая душа, и я видела, как она пытается собраться из осколков. Твоя — очень редкий экспонат. Но ты не осколок. Ты — переплавленное железо. Она встала, её фигура возвышалась над ним. — Я хочу взять тебя с собой. Сейчас, Выходец. Немедленно. Никаких планов. Никакого возмездия. Никакого героизма. Я знаю, куда нам нужно. Очень дальняя дорога, на Север, в Каньоны. Подальше от всей этой суеты, от Кассандры, от Грока, от Убежища 13. Только камни, эхо и тишина. Терра протянула ему руку. — Ты нужен мне. Ты — живая карта. Ты — самый умный человек, которого я встречала, а я — единственный, кто готов просто слушать. Пошли. У нас есть силы и припасы. И, самое главное, у нас есть одна общая цель: исчезнуть. Выходец посмотрел на её руку. Это был первый раз, когда кто-то предложил ему не задание, а просто... свободу. — Каньоны... Да. Я... я выбираю исчезновение. Куда угодно, Терра. Только подальше отсюда, — сказал он, но в его голосе прозвучала нотка сомнения и скепсиса. Терра, не спуская с него глаз, усмехнулась. Она резко перешагнула через стол, её красные кожаные штаны обтягивали бедра. Она схватила его за подбородок. — Хватит думать. Хватит анализировать. Сейчас ты сделаешь то, для чего я тебя создала, Выходец, — приказала она, и её голос был низким, доминантным шепотом. — Вылизывай. Мой. Зад. Выходец вздрогнул, и что-то внутри него — последний огрызок гордости или просто инстинкт самосохранения — взорвалось. — Ни за что! Хватит этого с меня! В следующее мгновение Выходец лежал на полу. Он тяжело дышал, пытаясь вдохнуть воздух, но тщетно: вся тяжесть Терры, облаченной в обтягивающие красные кожаные штаны, сидела прямо на его лице. Едкий запах кожи, пота и чего-то животно-властного душил его. Он мычал ей в ягодицы, его мозг был мгновенно переключен из режима «думать» в режим «чувствовать». Едкий гнев сменился чистым, животным восторгом. Он стонал от удовольствия, прижимаясь к ней, и сам этот стон был заглушен кожей. Сопротивление было невозможно. Подчинение стало абсолютным. Терра, не двигаясь, тяжело дыша, посмотрела на потолок. Что ж... ты действительно попытался. Сопротивлялся изо всех сил, не так ли? — Голос её был почти ласковым. — И я, которая никогда не боролась, остановила и повалила тебя одним лёгким движением руки. Ты, Выходец, настоящий слабак. Эти слова, сказанные с насмешкой, вызвали огонь в её сердце. Она почувствовала дикое, пьянящее возбуждение от его абсолютной беспомощности и своей власти. — И именно поэтому... — Она с силой прижалась к нему. — Именно поэтому я поведу тебя дальше по этому тернистому пути. На Север. Спустя некоторое время... Песок и бури, грязь и пыль, километры выжженной земли. Теперь они прорывались сквозь Пустошь на Север. Они были не одни. Их сопровождала небольшая караваном разношерстных отщепенцев, бродяг и скитальцев — потерянных душ, ищущих нового горизонта. Выходец, несмотря на боль и усталость, чувствовал под этой тяжестью на лице странное, уверенное тепло. Он знал, что впереди их ждёт светлое будущее.