Как стать министром

      — Я не знала контрзаклинания, — услышала Гермиона собственный голос, искажённый, будто доносящийся издалека. — Гарри говорил, что Снейп пропел его. Но какое именно — не сказал.       Чья-то прохладная ладонь легла ей на руку.       — Гермиона, — тихо произнёс голос.       «Магнус?»       — Ты должна отпустить.       — Он не сказал, что нужно петь, — повторила Гермиона. — Я не знала. Поэтому спела ему колыбельную.

***

      Гермиона открыла глаза. Перед ней была пустота.       Прохладная ладонь и тихий голос исчезли.       — Гермиона, ты должна отпустить, — прозвучал другой голос, громче.       «Гарри. Да».       Гермиона сжала его крепче.       — Нет, — сказала она. — Ещё нет.       — Пожалуйста, Гермиона, — умолял Гарри. Голос его надломился; слова срывались. — Ты должна отпустить.       — Не могу, — ответила она ровным, безжизненным тоном. — Я жду целителя.       — Гермиона, — сказал Гарри. — Целитель уже не поможет.       Гермиона закрыла глаза и тихо закачалась, вспоминая, как Джинни когда-то укачивала Лили на руках.       Чьи-то горячие ладони сжали ей плечи и потянули назад, пытаясь разжать её объятия. Гермиона стряхнула их.       — Нет, — упрямо повторила она. — Приведите целителя.       Тихий голос и прохладная ладонь вернулись.       — Гермиона, мы приведём ему целителя, — пообещал Магнус. — Но тебе нужно отпустить его, чтобы они могли его осмотреть.       Гермиона прижала Кингсли Бруствера ещё крепче, уткнувшись лбом в его макушку.       — Нет. Я отпущу, когда они придут.       Она не понимала почему, но чувствовала: если отпустит сейчас — потеряет и себя. А этого она позволить себе не могла.       Теперь её держали сразу несколько человек, силой разнимая их с Кингсли. Гермиона вслепую отбивалась, отталкивая их.       — Нет! — закричала она, дико глядя по сторонам. — Нет, я не отпущу, вы не заставите меня…       — Нет! Не надо! — крикнул Гарри.       И вдруг её веки налились тяжестью. Тело обмякло, и она начала проваливаться…       В мягкой тёплой темноте Гермиона услышала голос Перси — резкий, чуждый этой тишине.       — Мерлин… — прошептал он. — О Мерлин, он действительно ушёл. Он мёртв…

***

      «БРИТАНСКОЕ МАГИЧЕСКОЕ СООБЩЕСТВО В ШОКЕ: МИНИСТР МАГИИ УБИТ НА РОЖДЕСТВО», — писал «Ежедневный пророк».       «УБИЙСТВО МИНИСТРА: КТО И ЗАЧЕМ?» — гласил «Пророк-экспресс».       «МАГИЧЕСКАЯ БРИТАНИЯ В ХАОСЕ» — сообщал «Магический вестник».       «ОПАСЕНИЯ ТРЕТЬЕЙ ВОЙНЫ: БУДЕТ ЛИ НОВАЯ ЖЕРТВА СРЕДИ МИНИСТРОВ?» — писала «Магическая почта».       «МИНИСТР СКОНЧАЛСЯ НА РУКАХ У ЗОЛОТОЙ ДЕВОЧКИ ВО ВРЕМЯ РОЖДЕСТВЕНСКОЙ ЦЕРЕМОНИИ ПАМЯТИ», — сообщал «Ведьмополитен».

***

      Гермиона открыла глаза.       — Мисс Грейнджер, откройте рот, пожалуйста, — произнёс незнакомый женский голос.       От шума вокруг раскалывалась голова, сосредоточиться не получалось. Её трясло, всё тело ломило — от кончиков волос до щиколоток. Кожа зудела и тянула, будто на ней засохла краска.       — Где я? — пробормотала она, всё ещё всматриваясь сквозь мутную пелену. — Что происходит?       — Вы в больнице Святого Мунго, мисс Грейнджер, — ответила женщина. — Я целитель. Вам нужно выпить это зелье.       Глаза защипало, и вдруг она поняла, что по лицу текут слёзы.       — Где вы были? — прохрипела она. Голос царапал горло. — Он нуждался в вас…       — Мэм, откройте рот.       Гермиона попыталась приподняться — мир качнулся и поплыл. Лицо ударилось о что-то жёсткое и пластиковое.       — Нет! — вскрикнула она, голос сорвался на визг. — Нет! Где вы были, когда он нуждался в вас? Где вы были, когда я нуждалась в вас?       — Мэм, вам нужно успокоиться…       Чужие руки вновь коснулись её кожи.       — Нет! — закричала Гермиона. — Отпустите меня, отпустите…       И всё снова погрузилось во тьму.

***

      Гермиона открыла глаза.       Тёплые руки обнимали её, слегка покачивая, воздух вокруг колыхался. Когда-то её уже так качали — в детстве. В отцовских объятиях казалось, что до неё ничто не доберётся: ни боль, ни страх, ни отчаяние. Ничто.       — …Лаванда и я заберём мальчиков, может, попросим маму присмотреть за Лили, на всякий случай…       — Гарри, отнеси её в ванную, пока я быстро позвоню маме, ладно?       — Джинни, она едва в сознании. Ты уверена, что справишься?       — Всё будет нормально. Просто помоги довести её до ванной.       — Что происходит? — пробормотала Гермиона, щурясь от яркого света.       Мягкие шелковистые волосы коснулись её лица, гладкая ладонь скользнула по щеке. В воздухе повис сладкий цветочный аромат. От него веяло уютом и счастьем — чувствами, которые казались чужими, будто когда-то знакомыми, но давно забытыми. Голова лежала на чём-то твёрдом; под ухом глухо билось сердце. Пальцы нащупали шерсть и холодные металлические пуговицы.       Гермиона подняла взгляд и различила на фоне резкого света зелёное пятно.       — Гермиона, ты в Годриковой впадине, с Гарри, Роном и мной, — сказала рыжеволосая. — Нам нужно привести тебя в порядок. Хорошо?       — Чёрт возьми, Гермиона, ты себя видела?       — Рон, отойди, мы с Гарри сами…       — Но она вся в крови. Разве ей не нужно в Святой Мунго?       — Я оттуда её и забрал, — хрипло произнёс голос над её головой. — Чёрт, ты бы её видел, Рон. Как она держала его.       «Кингсли».       — Нет, — отчаянно прошептала Гермиона. — Мне нужно идти, я должна…       Она попыталась вырваться из объятий.       — Гермиона, прошу, — сказал хриплый голос. — Позволь нам с Джинни позаботиться о тебе. А потом делай что хочешь.       Воздух снова дрогнул, холод полоснул по руке, резко контрастируя с теплом у её щеки.       И вдруг руки исчезли. Под ней оказалась жёсткая, ледяная земля. Её затрясло, внутри всё сжалось от внезапной пустоты. Она была совсем одна.       Но цветочный аромат вернулся, и тёплые ладони легли ей на плечи.       — Гермиона, тебе нужно помыться. Я помогу, — сказала Джинни. — Сейчас снимем с тебя грязную одежду, хорошо?       Гермиона снова задрожала.       — Джинни?       — Да, это я. Тебе нужно в душ. Я буду рядом, ладно?       — Я не хочу сейчас в душ, — прошептала Гермиона. — Я хочу спать.       — Ты поспишь, — мягко пообещала Джинни. — Но сначала нужно немного отмыться. Хорошо?       Она говорила с ней, как с маленьким ребёнком, как с Джеймсом, Альбусом или Лили. И это странным образом успокаивало. В этот миг Гермиона больше всего на свете хотела к родителям — к тому чувству безопасности, которое могли дать только они.       Чьи-то руки потянули её за запястья, коснулись шеи, скользнули в волосы. Ткань зашуршала, сползая вниз по ногам.       За спиной щёлкнул замок — и сразу стало холодно, невыносимо холодно. Чья-то рука обхватила её под плечо и подняла. Мир закружился, стоило ей встать. Ноги подогнулись, она едва не упала, но чья-то твёрдая рука удержала её.       Гермиона вздрогнула, когда на неё обрушились горячие струи воды. Они стекали по волосам и лицу, и она ахнула от неожиданности. Дрожь от холода прошла, но тело всё равно трясло; кожа будто натянулась на кости. Она упёрлась ладонями в стенки душевой.       Открыв глаза, она увидела воду, струящуюся по ресницам и слепящую её. Потом зрение прояснилось — достаточно, чтобы различить алые потоки, закручивающиеся в сливе.       Кровь Кингсли. На его губах. Впитавшаяся в её мантию, как красное вино в белый шёлк…       Гермиона рухнула на жёсткий пол душевой. Боль прострелила ноги и отозвалась в груди. Она пыталась опереться на руки, удержаться, но не могла. Не могла.       Холод вернулся. Её снова трясло, кожа стала липкой и ледяной. Казалось, она больше никогда не почувствует тепла.       «Я так горжусь тобой».       Лицо было мокрым — от воды и от крови, стекавшей с рук. Его кровь на её руках. Буквально на её руках. Это её вина. Только её. Она могла его спасти…       Рыдания сотрясали её так сильно, что она начала задыхаться. Рот судорожно открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы, хватающей воздух, хотя вокруг было слишком много воды. Тело больше не слушалось, болезненно содрогалось; дыхание жгло изнутри, лёгкие будто горели — несмотря на воду, льющуюся на неё.       — Мне просто нужно было взять полотенце… О, Гермиона.       Гермиона обхватила себя руками, пытаясь удержать крошечное тепло, ещё остававшееся в теле, и продолжала плакать.       Она рыдала всем телом — от боли, которую то ощущала, то уже почти не чувствовала. Онемение накрывало её, такое же острое и разрушительное, как боль в сердце, будто её разрывали на тысячи осколков.       Чьи-то тёплые руки обняли её. Она вцепилась в мокрые волосы и ткань, как в спасительную нить в бушующем море, где тонула.       — Всё будет хорошо, — сказала Джинни. — Всё будет хорошо. Ты справишься.       — Никогда не будет хорошо, — всхлипнула Гермиона. — Мне никогда не станет хорошо.

***

      «КИНГСЛИ БРУСТВЕР: МИНИСТР, ВОЗРОДИВШИЙ БРИТАНИЮ ПОСЛЕ ВОЙНЫ», — писал «Магический вестник».       «ЛЮБИМЫЙ МИНИСТР ЖЕСТОКО УБИТ — МАГИЧЕСКОЕ СООБЩЕСТВО ПОТРЯСЕНО», — сообщал «Ежедневный пророк».       «НЕОТВЕЧЕННЫЕ ВОПРОСЫ: ПОЧЕМУ УБИЛИ БРУСТВЕРА?» — спрашивала «Магическая независимая».

***

      Гермиона открыла глаза.       Веки были тяжёлыми ото сна, но она всё же распахнула их — будто кто-то невидимый настойчиво тянул её к сознанию.       Она лежала в постели, но это была не её постель. На ней была пижама, но не её пижама. Комната тоже была чужой. Она уже собиралась закричать, но воспоминания обрушились потоком: тяжесть тела, падающего на неё, глухой влажный звук, когда окровавленные руки сомкнулись…       Гермиона резко села и увидела Гарри. Он спал в кресле у окна; даже во сне его усталое лицо было искажено тревогой. Она смотрела на него так долго, что время будто замерло.       Она вспомнила, сколько счастья и надежды они когда-то чувствовали, глядя в будущее, тянулись к нему — как к чему-то светлому.       Вспомнила, как всё изменилось с годами, когда они поняли, что были всего лишь детьми, брошенными в войну, которую должны были вести и выигрывать взрослые. Теперь у них остались шрамы, которые никогда не исчезнут.       Вспомнила, каким бесстрашным и жёстким стал Гарри. И какой злой, настороженной стала она сама.       Всё изменилось — и в то же время не изменилось вовсе. Погибло так много людей. Но только теперь, когда погиб её друг, она по-настоящему осознала: возможно, мир и правда сломан — и его уже не починить. Может быть, его не нужно спасать, может быть, его нужно уничтожить, сверху донизу…       Чувство утраты и отчаяния было таким глубоким, что она не стала сопротивляться накатывающей темноте, позволив ей поглотить себя.

***

      «УБИЙСТВО МИНИСТРА — ЗНАК ТОГО, ЧТО ВОЙНЫ КРОВИ УЖЕ НАЧАЛИСЬ?» — задавалась вопросом «Магическая почта».       «КТО ПОВЕДЁТ НАС ТЕПЕРЬ?» — спрашивал «Ежедневный пророк».       «ВОЛШЕБНАЯ БРИТАНИЯ ОСТАЛАСЬ БЕЗ ЛИДЕРА», — заявлял «Международный магический вестник».       «ВРЕМЯ НЕ ЖДЁТ: БРИТАНИИ НУЖЕН ЛИДЕР В ЭТИ НЕСТАБИЛЬНЫЕ ВРЕМЕНА», — писала «Магическая независимая».

***

      Гермиона открыла глаза.       — Гермиона… Миона, проснись.       Её веки дрогнули, но упрямо не размыкались. Казалось, их сшили ниткой; ресницы будто сцепились между собой.       Наконец она оторвала лицо от подушки и увидела Рона. Он сидел в кресле, где раньше был Гарри, придвинув его ближе к кровати. Рон поставил на тумбочку поднос с едой.       — Тебе нужно хоть что-нибудь съесть, — сказал он, беря тарелку с тостами. — Позавтракай.       Гермиона посмотрела на тост — ровно поджаренный, золотисто-коричневый, аккуратно намазанный маслом до самых краёв. Но от одного его вида, лежащего на тарелке с цветочным ободком, к горлу подступила тошнота.       Ей хотелось только одного — спать.       — Я не голодна, — пробормотала она, уткнувшись в подушку. — Может, позже.       — Гермиона… — услышала она голос Рона, но дальше уже ничего не различала: сознание снова ускользнуло.

***

      «ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР — ПРЕЕМНИЦА БРУСТВЕРА?» — задавался вопросом «Ежедневный пророк».       «ЗОЛОТАЯ ДЕВОЧКА СТАНЕТ МИНИСТРОМ?» — спрашивал «Ведьмополитен».       «САМАЯ ЯРКАЯ ВЕДЬМА НАШЕГО ПОКОЛЕНИЯ — МИНИСТР МАГИИ?» — вопрошал «Ежедневный экспресс».       «В ТАИЛАНДЕ ЗАМЕЧЕНЫ МОРЩЕРОГИЕ КИЗЛЯКИ», — сообщала «Придира».

***

      Гермионе снилось, будто она парит — босые ступни касаются мягких облаков тумана. Она сделала шаг, но туман не рассеялся: закружился вокруг неё концентрическими кольцами. Нахмурившись, она попыталась оттолкнуть его, когда белёсые клочья начали путаться в пальцах.       Вдруг туман пополз вверх по рукам, обвился вокруг запястий и потянулся к горлу. Она моргнула — и туман изменился. Белые нити превратились в густые пряди чёрных волос, царапающих лицо, а в ушах раздался крик. Её крик…       Она бежит, бежит быстрее, чем позволяет измождённое тело. Скавенджеры всё ближе, и теперь она знает, абсолютно точно знает, что умрёт…       Она видит, как Снейп поднимает палочку, и в тот же миг понимает, что ошибалась: Снейп никогда не был на их стороне. Всё это время он был настоящим Пожирателем смерти. Но если так, почему он выглядит сломленным…       Чёрные волосы исчезают. Вместо них над ней нависает воющее существо. Его зловонное дыхание стелется по лицу, между зубов застрял запах гниющей плоти. Она чувствует его возбуждение — предвкушение новой жертвы.       — Когда она с тобой закончит, отдаст тебя мне, — шепчет тварь. — Ну что теперь, грязнокровка? Ты ничто, беспомощная грязнокровка. Ты никогда не сможешь со мной тягаться. Ты будешь такой сладкой… может, она не заметит, если я чуть-чуть попробую — тебе ведь нечем мне помешать…       Она снова бежит, теперь по Отделу тайн. И вдруг оказывается лицом к лицу с холодными, бледными, пронзительно-голубыми глазами Августуса Руквуда. Руквуд мёртв, она знает это. Но почему эти глаза кажутся такими знакомыми…       — Нет, подожди, — говорит тихий мужской голос. Надтреснутый, почти испуганный. — Дождись мою тётю, иначе она разозлится.       Тварь с гнилостным дыханием безумно хохочет. — Не волнуйся, маленький Малфой. Когда она вернётся, злиться будет уже не на что…       Маховики времени падают на пол в Отделе тайн. Одни исчезают без следа, другие разбиваются о камень под ногами бегущих людей. Один падает за Завесу…       Кровь повсюду. Мир залит красным. Гермиона смотрит на свои окровавленные руки, потом на лицо Кингсли — его глаза распахнуты и пусты. Он рассчитывал на неё, верил, что она спасёт его, сохранит ему жизнь. А она не смогла. Она…       Мир окрасился в серые тона. Она моргает и понимает: серое — это глаза. Широко распахнутые, полные паники.       — Они идут, — беззвучно говорит он. — Спасайся.       Она бы нахмурилась, если бы могла пошевелиться. Но она так устала, всё болело. «Спасайся? Если бы ты был порядочным человеком, ты бы сам спас меня». И слишком поздно она понимает: в этом мире больше тех, кто позволит тебе умереть, чем тех, кто поможет выжить.       — Кто позвал Добби? — спрашивает она много позже. — Откуда Добби знал, что мы там?       Ответа не было.       Но в тоже время она его знала.

***

      «ГДЕ ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР?» — вопрошали все британские газеты.

***

      Гермиона распахнула глаза, судорожно втянув воздух.       Она резко села; кровь прилила к голове, в висках болезненно застучало. Она огляделась, всё ещё тяжело дыша, пытаясь отогнать образы кошмара. Они блекли, но не исчезали — оставались яркими под сомкнутыми веками, такими же неотступными, как туман из сна.       По комнате кружило призрачное существо; зловещие крылья оставляли в воздухе серебристый след. Птица — «Грач? Сорока?» — наконец опустилась на край кровати, напротив неё.       — Визенгамот созвал чрезвычайное заседание, — произнёс Магнус. — У тебя есть час.       Грач медленно рассыпался на светящиеся частицы и исчез.       Сосредоточившись на дыхании, Гермиона медленно вдохнула и выдохнула, оглядывая комнату. Она узнала гостевую спальню Гарри — раньше уже спала здесь.       Сквозь большое окно лился ранний утренний свет; в лучах, касавшихся её лица, кружились пылинки. Стены были выкрашены в тёплые янтарные и жёлтые тона. Солнце сияло, возвещая новый день.       Гермиона сглотнула и закрыла глаза. Под веками всплыла мягкая улыбка Кингсли — таким он сидел напротив неё в своём кабинете.       Дверь внезапно открылась. Вошёл Рон. Увидев её сидящей, он замер — явно не ожидал, что она проснётся.       — Привет, — сказал он. — Рад, что ты проснулась. Как себя чувствуешь?       Гермиона опустила взгляд на одеяло.       — Какой сегодня день? — спросила она вместо ответа.       Рон замялся.       — Двадцать восьмое декабря. Прошло…       «Три дня с тех пор, как он умер», — подсказало сознание.       Злые слёзы подступили к глазам.       Что она делает? Кингсли мёртв, а она три дня пролежала без движения…       — Где Гарри? — спросила она.       — В Министерстве, — ответил Рон. — Джинни отвела мальчиков в школу, иначе была бы здесь. Попросила меня проверить, как ты.       Гермиона сглотнула.       — Они знают, кто это сделал?       Уточнять не пришлось.       — Нет, — покачал головой Рон. — Пока нет. Гермиона, может, всё-таки съешь что-нибудь?       Она покачала головой.       — Мне нужно на работу, — сказала она и попыталась встать.       Голова закружилась. Рон успел подхватить её за руки.       — Мне нужно на работу, — повторила она. — Мне нужно…       Слёзы текли по щекам, жгли кожу, стекали по шее.       — Я должна заставить их заплатить, — всхлипнула она. — Кто бы это ни сделал, кто бы ни убил его, они заплатят.       Рон обнял её, и она вдруг ясно ощутила, насколько они сблизились — как друзья, куда ближе, чем когда-то, когда были влюблёнными.       — Заплатят, — пообещал Рон, коснувшись подбородком её макушки. — Но сначала завтрак и душ. От тебя пахнет.       Сквозь слёзы Гермиона выдавила слабый смешок. Обрывки сна всё ещё мелькали перед глазами.       «Спасайся», — сказал он. Она не хотела даже мысленно произносить его имя. Не понимала, почему именно сейчас он ей снится и говорил ли это на самом деле. Тогда всё казалось нереальным, как туман. Но, возможно, разум пытался сказать то, что сердце отказывалось принять.       «Спасайся. Потому что если ты утонешь, никто не вытащит тебя на поверхность».       В идеальном мире у неё было бы время скорбеть, пережить утрату. Но этот мир далёк от идеала, и её долг — попытаться его исправить. В конце концов, именно этого Кингсли для неё хотел. К этому он её готовил.       Она поднялась. Пора вставать и бороться.       «Я доверяю тебе принимать верные решения, когда придёт время», — говорил Кингсли.       Она не могла позволить себе сломаться сейчас. Пора принимать решения за тех, кто не может сделать этого сам.

***

      Она шагнула в Атриум — прямо в гущу хаоса. Вспышки камер резанули по глазам, и она невольно вздрогнула.       Гермиона чувствовала себя дезориентированной, словно отсутствовала в Министерстве куда дольше, чем на самом деле. Мысли двигались вяло, в груди лежала тяжесть; она старалась выровнять дыхание. К этому она не была готова — как бы ни убеждала себя в обратном.       Сквозь ослепляющие вспышки она увидела Магнуса. Он быстро прошёл через толпу журналистов и остановился перед ней.       — Гермиона, — сказал он, внимательно глядя ей в глаза. — Я не был уверен, что ты придёшь. Хорошо, что пришла.       Язык будто прилип к нёбу. Она слишком остро ощущала взгляды репортёров. Магнус коротко посмотрел в их сторону, затем обнял её за плечи и повёл сквозь толпу.       — Давай просто выберемся отсюда, — тихо сказал он ей на ухо. — Нам нужно многое обсудить.       Он подвёл её к боковому коридору с лифтом, ведущим к кабинету министра, и повернулся к ней.       — Как ты держишься? — спросил он. — Мракоборец Поттер сказал, что тебе нужно время и чтобы тебя не тревожили.       — Мне нужно было время, да, — ответила Гермиона. Она с тревогой отметила, что почти ничего не чувствует. — Министр просто…       Она запнулась. Ей следовало взять себя в руки, но вместо этого казалось, будто её несёт течением, и она не может ухватиться за реальность.       — Это естественно, — мягко сказал Магнус. — Я не осознавал, насколько вы с Кингсли были близки.       Гермиона посмотрела на него. В груди жгло.       — А ты? — спросила она, внимательно его разглядывая. — Как ты?       Магнус, как всегда, выглядел безупречно: волосы приглажены, мантия аккуратно выглажена поверх костюма. Он казался уставшим, но по нему трудно было понять, что он видел то же самое, что и она, и был частью происходящего.       — Я никогда не был так близок с Кингсли, как ты, — прямо ответил он. — Мне жаль, что с ним это случилось. Он не заслуживал такой смерти. Но нам нужно смотреть вперёд. Сейчас будущее за нами. У нас есть шанс получить то, что всегда должно было принадлежать нам. Ты понимаешь?       Гермиона нахмурилась; мысли лихорадочно метались.       — Да, — наконец сказала она. — Поэтому я здесь.       Она нажала кнопку лифта и через мгновение вошла внутрь. Спустя секунду Магнус последовал за ней. Когда кабина тронулась, он посмотрел на неё сверху вниз; их взгляды встретились, и его глаза словно впились в её.       Она вспомнила, что однажды сказал ей Кингсли.       «Магнус — альтернатива, которой я пытаюсь избежать».       — Гермиона? — произнёс он. Без колебаний, без тени сомнения.       Он произнёс её имя так, будто знал, о чём она собирается спросить, и уже был готов ответить.       — Мне нужно знать, что ты собираешься делать, Магнус, — тихо сказала Гермиона.       — В каком смысле?       — Давай без недомолвок.       Внутри вспыхнуло маленькое пламя, подпитывая решимость.       Она встала прямо перед ним.       — Я буду баллотироваться на пост министра, — сказала она. — Ты собираешься мне противостоять?       Магнус не дрогнул. Лицо осталось безупречно нейтральным. На мгновение у Гермионы сжался желудок — она приготовилась услышать «да», что он станет её соперником.       Но он отвёл взгляд. На миг он казался измождённым; напряжение проступило в чертах лица. Он вдруг стал удивительно человечным.       — Я не стану соперничать с тобой, Гермиона, — тихо сказал он. — Я всегда прислушивался к тебе.       Двери лифта открылись, а она всё молчала. Его ответ ранил сильнее, чем она ожидала, даже несмотря на облегчение.       Она и сама не хотела с ним соперничать. Маленькое пламя внутри погасло.       — Хорошо, — сказала Гермиона.       И они шагнули из хаоса — прямо в полный разгром.

***

      — Я же, чёрт возьми, говорил, что нас будут убирать по одному, — громогласно заявил Маркус Флинт. — Министр палец о палец не ударил — и вот он мёртв!       По залу прокатился раздражённый ропот.       — Лорд Флинт, прошу следить за выражениями, — резко сказала мадам Шафик. — Наш министр, уважаемый член общества и наш лидер, только что был зверски убит. Проявите уважение.       Флинта редко одёргивали на заседаниях Визенгамота, и Гермиона не без удовлетворения заметила, как его заставили сесть; на щеках проступили красные пятна.       Остальные члены Визенгамота молчали.       — Это чрезвычайное заседание созвано в связи с последними событиями, — произнёс Фадж. — Я лично… потрясён… это немыслимо…       Он запнулся, не в силах продолжать.       — Всё происходящее — трагедия, — подхватила мадам Шафик. — Я глубоко потрясена случившимся. Не могу поверить, что кто-то мог…       — Известно, кто это сделал? — перебил лорд Фоули.       Гарри прочистил горло, и Гермиона вздрогнула, только сейчас по-настоящему заметив его. В зал Визенгамота она вошла словно во сне; мысли путались и гулко отдавались в голове, пока Магнус говорил за неё и мягко направлял вперёд.       — На данный момент у нас есть несколько подозреваемых, но задержанных нет, — сказал Гарри. — Есть свидетельские показания, однако остаются несостыковки, поэтому я не могу обсуждать детали открыто. Но я уверен, что вскоре мы установим личность нападавшего.       Гермиона тяжело сглотнула. Ей хотелось задавать вопросы, требовать ответов. Но взгляд её упал на пустое кресло рядом.       Она вцепилась в край стола; костяшки побелели.       Кровь хлещет из глубокой раны на шее Кингсли, стекает по плечу на её пальцы…       Гермиона закрыла глаза.       — Хорошо, — сказала мадам Шафик. — Тогда есть и другой вопрос. Нам нужно избрать нового министра. По крайней мере временно.       Фадж поднял голову; его взгляд неуверенно скользнул к Гермионе.       — Не слишком ли это поспешно? — быстро произнёс он. — Министр Бруствер ещё не остыл в могиле…       Гермиона едва заметно вздрогнула.       — Это не неуважение. Это необходимость и соблюдение протокола, — резко вмешалась мадам Марчбэнкс. — В конце концов, есть прецедент. Руфуса Скримджера сменили вскоре после его убийства…       — Да, и мы помним, чем это кончилось, — язвительно бросил Фадж.       — Тем не менее, — продолжила мадам Марчбэнкс; её щёки порозовели. — Мы не можем оставаться без министра, особенно в нынешней обстановке. Нам нужен хотя бы исполняющий обязанности.       — Главный советник Грейнджер, вы считаетесь естественной преемницей Кингсли, верно? — резко обратилась к Гермионе мадам Шафик.       Гермиона вдохнула, чувствуя, как кружится голова, когда все взгляды в зале обратились к ней.       — Да, — ответила она с уверенностью, которой не ощущала.       Её к этому готовили.       Годами.       Она всегда знала, что станет министром, и была готова сделать всё, чтобы этого добиться. Она так сильно этого хотела.       Но сейчас не могла вспомнить — почему. Внутри было пусто, словно вместе с Кингсли умерла и часть её самой.       Она должна быть сильной. И будет.       — Да, — повторила она. — Кингсли намеревался сделать меня своей преемницей и поддержать мою кампанию, когда его срок подойдёт к концу.       Мадам Шафик кивнула. Фадж и ещё несколько членов Визенгамота смотрели на неё с растерянностью и откровенным ужасом.       — Вы ведь не собираетесь всерьёз делать её министром? — воскликнул лорд Фоули.       — Я не «делаю» её министром, — твёрдо заявила мадам Шафик. — В установленный срок будут проведены публичные выборы. Но до тех пор она — лидер своей партии и, следовательно, следующая в очереди на этот пост.       — Ну же, Сонали, это нужно обсудить… — перебил Фадж. — А другие кандидатуры? Тибериус Рот, к примеру?       По залу прокатилась волна шёпота.       Гермиона посмотрела на Магнуса.       На миг их взгляды встретились — бледно-голубой и карий.       — Я не оспариваю право главного советника Грейнджер занять этот пост, — произнёс Магнус, не сводя с неё глаз. — Именно её министр Бруствер намеревался видеть своей преемницей.       Гермиона выдохнула, только сейчас осознав, что всё это время не дышала.       — Корнелиус, у неё поддержка общественности. Люди ждут, что следующим министром станет она, — сказала мадам Марчбэнкс.       Фадж что-то пробормотал, но ничего внятного не ответил.       — В таком случае, — произнесла мадам Шафик, — пользуясь полномочиями сопредседателя Визенгамота, я хочу спросить: есть ли в партии возражения против кандидатуры Гермионы Джин Грейнджер на пост Министра магии?       Гермиона медленно вдохнула и выдохнула, поднимаясь с места. Казалось, она стоит в центре водоворота, в самом глазу бури — в эпицентре хаоса.       Она оглянулась на сотрудников Кингсли. На Хайда. На Перси и Гарри. Гарри ободряюще улыбнулся.       Потом посмотрела на Магнуса. Он встретил её взгляд и медленно склонил голову. Её глаза расширились.       — В таком случае, мисс Грейнджер, — продолжила мадам Шафик, — вы хотите сделать обращение?       От неё ждали традиционных слов — просьбы позволить сформировать новое правительство.       Мысли путались.       — Уважаемые члены Визенгамота, представители магического парламента и высшего суда Британии, — произнесла она, слыша в голове голос Кингсли. — С вашей поддержкой прошу позволить мне сформировать новое правительство и возглавить его. Вы согласны?       Она прямо посмотрела на Фаджа — главного маршала и председателя Визенгамота — и безмолвно бросила ему вызов. Его лицо исказилось внутренней борьбой. Наконец он сдался.       — Согласен, — нехотя произнёс он. Затем, следуя традиции, громко добавил: — Согласны ли остальные члены?       После короткой паузы по скамьям прокатилась волна одобрения.       — Подождите-ка, — внезапно вмешался Маркус Флинт. — То есть она вот так просто становится министром? Нельзя же просто…       — Да замолчи ты, Маркус, — раздался голос с другого конца зала.       Гермиона обернулась и увидела темноволосого мужчину, который смотрел на Флинта с ленивым раздражением.       — Слезь со своего пьедестала и дай людям работать. У некоторых из нас есть дела поважнее, чем слушать, как ты целый день треплешь языком.       — Не указывай мне, Нотт, а то я… — начал Флинт, вскакивая с места.       Лорд Нотт усмехнулся и вальяжно откинулся на спинку скамьи.       — Это уже не Хогвартс, дорогуша, — протянул он. — Здесь ты меня не побьёшь. Хотя можешь попробовать.       Флинт покраснел и открыл рот, но мадам Шафик резко его оборвала:       — Лорд Флинт, лорд Нотт! Я не потерплю подобного поведения от членов Визенгамота. Сядьте и позвольте продолжить заседание.       Флинт метнул сердитый взгляд сначала на мадам Шафик, затем на Нотта. Потом — на Гермиону.       Она выдержала его взгляд. И не отвела глаз. Она не позволит себя запугать.       — Итак, — продолжила мадам Шафик после паузы, — если возражений нет… и все согласны… мы поддержим ваше правительство.       Она поднялась и склонила голову перед Гермионой.       — Позвольте первой поздравить вас, — сказала мадам Шафик с лёгкой улыбкой. — Мадам министр.       Гермиона смотрела на неё — на влиятельную чистокровную ведьму, члена Визенгамота, — склоняющую голову перед ней.       Она не могла вдохнуть.       Гарри поднялся.       — Мадам министр, — громко произнёс он и тоже склонил голову.       Один за другим члены Визенгамота вставали со своих мест, пока весь зал не оказался на ногах, со склонёнными перед ней головами.       Она обернулась — её сторонники тоже поднялись.       Гермиона задержала дыхание и посмотрела на Магнуса.       С присущей ему сдержанной грацией он медленно встал и тоже склонил голову.       — Мадам министр, — тихо произнёс он.       Гермиона втянула воздух и оглядела зал.       С кем-то из этих людей она работала бок о бок, пытаясь сделать завтрашний день лучше. С кем-то сражалась, спорила, не находя общего языка, снова и снова сталкиваясь с отказом.       Теперь они кланялись ей.       Несмотря ни на что, магия хлынула по венам; внутри что-то отозвалось острым, почти опьяняющим восторгом.       Власть.       «Я министр, — подумала она. — Я Министр магии».       И прежде чем она успела обуздать эту мысль, возникла другая:       «Слишком рано».

***

      Она вошла в зал с самыми высокими потолками во всём Министерстве — тот самый, что в просторечии называли «Тронным». Шла вперёд, пока в поле зрения не появился открытый гроб на позолоченном возвышении.       Кингсли лежал для прощания. Казалось, он просто спит — тихим, безмятежным сном, совсем не похожим на тот ужас и боль, что она видела на его лице в последние минуты. Будто мог проснуться в любой момент. И на миг ей отчаянно захотелось, чтобы так и случилось. Чтобы он открыл глаза, чтобы всё это оказалось кошмаром, чтобы он остановил то, что сейчас разрывает её изнутри.       Но он лежал неподвижно. Уснувший вечным сном.       Его привели в порядок: на теле не осталось следов заклинания, убившего его. В парадной мантии он выглядел как настоящий министр — даже более похожим на министра, чем она когда-либо будет.       Гермиона наклонилась и осторожно провела рукой по его лицу.       — Я не чувствую себя готовой, — сказала она; голос дрогнул. Она не заплачет. Не сейчас. — Но надеюсь, что смогу сделать так, чтобы ты мной гордился. Я всегда буду по тебе скучать. Спасибо за всё, что ты для меня сделал. Спасибо, что дал мне шанс.       Она легко коснулась губами его лба.       — Я узнаю, кто это сделал, — пообещала она. — И они заплатят.       Она в последний раз посмотрела на его лицо — на человека, который значил для неё так много, — и отошла. Не оглянулась.       «Я сильнее этого, — сказала она себе. — Я лучше этого».       Ей хотелось плакать — всем своим ноющим, истерзанным сердцем. Хотелось уткнуться лицом в руки и рухнуть на пол. Хотелось свернуться клубком в постели и больше никогда не вставать, спрятаться от тьмы, которая, казалось, не отступает.       Но она так не поступит. Потому что времени на скорбь нет. Нет времени тонуть в горе. Единственный выход — идти дальше.

***

      Гермиона снова сидела на скрытой от глаз скамье в Атриуме, глядя на восстановленную Статую безымянных героев.       Ей следовало работать. Делать что угодно, лишь бы не сидеть здесь, погружённой в пожирающие мысли. Обычно прежний министр помогал новому — передавал дела, объяснял протоколы, порядок действий, готовил к первым выступлениям. Но Кингсли больше не было.       Она стала министром, потому что Кингсли умер.       Как она справится с этой работой, если не может избавиться от мысли, что заняла место мёртвого человека? Это было не её место — ещё не её. Не время. Всё случилось слишком быстро.       И потому сейчас ей хотелось лишь покоя. Немного тишины — подальше от взглядов, шёпота, разговоров вполголоса. Пространства, где не нужно притворяться такой же невредимой, как статуя перед ней, аккуратно восстановленная так, будто ничего и не происходило.       Прошло всего несколько дней, а люди уже вели себя так, словно всё позади. Даже поздравляли друг друга с наступающим Новым годом — будто всё исчезнет, стоит пробить полуночи.       — Это как-то подозрительно вуайеристично с вашей стороны, — раздался голос справа.       Гермиона моргнула и удивлённо подняла глаза. Перед ней стоял лорд Нотт — темноволосый мужчина из Визенгамота. Он широко улыбался, перекинув пальто через руку.       — Я, конечно, ничего не имею в виду, — весело добавил он. — Не мне судить о ваших вкусах, но, признаться, я думал, что вы выбираете компанию получше, чем старина Фадж и Фоули.       Гермиона проследила за его взглядом и действительно увидела Фаджа и лорда Фоули перед статуей.       — Я даже не заметила, что они здесь, — сказала она и начала подниматься. — Прошу прощения, лорд Нотт.       — Нет-нет, — поспешно остановил он, указывая на скамью. — Сидите, если не возражаете, мадам министр. Я просто присяду рядом, если позволите. Будем наблюдать вместе. Ну, не в том смысле, но вы меня поняли.       Озадаченная Гермиона медленно опустилась обратно. Лорд Нотт тут же сел рядом, положив пальто на колени. Его вторжение раздражало, но больше всего удивляло: с чего вдруг он вообще решил с ней заговорить.       Вероятно, потому что теперь она министр, и ему нужно заручиться её благосклонностью. Других причин она не видела. Члены Визенгамота редко заговаривали с ней вне заседаний.       «Похоже, теперь всё изменится».       — Чем могу быть полезна, лорд Нотт? — вежливо спросила она.       Он фыркнул.       — Пожалуйста, зови меня Тео. Или Теодор — если вдруг захочется особой официальности. Но «лорд Нотт» — это мой отец. И, честно говоря, крайне невежливо намекать, что я — это он.       Гермиона попыталась вспомнить, что знает о нём; имя казалось знакомым.       — Мы учились вместе, — наконец сказала она. — На одном курсе?       — О, ты всё-таки помнишь, — Тео просиял. — Я в восторге. Блейз утверждал, что ты и понятия не имеешь, кто я такой. Он должен мне пять галлеонов.       Гермиона ощутила странный укол вины.       — Ты был на Слизерине, а я была… занята, — ответила она чуть упрямо.       Да, он действительно учился на Слизерине. В памяти всплыл смутный образ худощавого мальчика в серебристо-зелёном галстуке, сидящего в библиотеке в стороне от остальных. Она не помнила, чтобы он сближался с другими слизеринцами; на общих занятиях он всегда держался тихо.       Сейчас он выглядел иначе — шире в плечах, с более жёсткими чертами лица. Трудно было совместить того молчаливого подростка с мужчиной, сидящим рядом.       И всё же она не понимала, зачем он с ней заговорил.       — Думаю, мы все тогда были заняты, — спокойно сказал Тео, ничуть не обидевшись. — Ты спасала мир от психопата, изображавшего Тёмного Лорда, а я уворачивался от него же и от собственного отца, который собирался заклеймить меня, как скот. Весёлые времена.       Гермиона на мгновение лишилась дара речи.       — Мне… жаль, — сказала она, не находя других слов. — Я знаю, что не все из старых семей поддерживали Волдеморта.       — Сейчас это уже не имеет значения, — произнёс Тео, став серьёзнее. — Они оба мертвы, как ни крути.       Несколько мгновений они сидели молча. Потом Тео вдруг хлопнул ладонями по коленям.       — Ну и ветер же разгулялся, будто самому сатане под хвост дунуло, а?       Гермиона моргнула, ошеломлённая.       — Подожди… это же злодей из Библии, да? — нахмурился он. — Я вечно путаюсь в персонажах. Тем более страницы там всё время слипаются — такие тонкие.       Гермиона не смогла сдержать хриплый смешок. Кивнула и всё-таки рассмеялась.       Тео выглядел довольным.       — Вытащи мысли из сточной канавы, — посоветовал он. — Страницы слипаются потому, что я читал её в ванной. Весьма занимательное, лёгкое чтиво. По крайней мере, Ветхий Завет. Но вообще-то я хотел сказать, что… соболезную твоей утрате.       Слабая улыбка погасла. Гермиона внимательно посмотрела на мужчину рядом.       — Спасибо, — тихо сказала она. — Вообще-то… ты первый, кто сказал мне это прямо.       — Ну да, — фыркнул Тео. — Большинство волшебников — идиоты. Маглы, наверное, тоже, но с ними я мало общаюсь. А любой, кто смотрел внимательнее, понял бы, что вы были близки. Так что мои соболезнования, мадам министр.       Гермиона резко моргнула, с ужасом чувствуя, как к глазам подступают слёзы.       — Ненавижу, когда меня так называют, — резко сказала она. — «Мадам министр». Почему вообще нужно подчёркивать мой пол рядом с должностью? Ни одного мужчину до меня не называли «лорд министр» или «мистер министр» — и слава Мерлину. Я Министр магии. И точка.       Даже для неё это звучало нереально. Словно она играла роль или примерила чужую личность.       — Это правда, — согласился Тео. — Волшебное сообщество ужасно архаично. Но ты ведь всегда хотела это менять. Так было ещё в школе.       — Хотела. И буду, — резко ответила Гермиона, сглатывая слёзы. — Просто всё произошло слишком быстро.       Она и сама не понимала, почему говорит это ему — человеку, которого толком не знала, пусть они и учились вместе. Но в нём было что-то неожиданно обезоруживающее, живое — редкость в месте, где все бесконечно разыгрывали фарс.       — Я тебе верю, — тихо сказал он.       Их взгляды встретились — печальные карие и спокойные зелёные.       Она не знала, что он увидел в её глазах, но лицо Тео смягчилось. Он полез в карманы пальто и вытащил блестящий фиолетовый пакетик.       — Вот, держи… о, Мерлин с его сморщенными яй… —выругался он, когда из кармана высыпались какие-то мелкие предметы и сложенные бумаги. — Секундочку.       Гермиона наклонилась помочь и, подняв небольшой йо-йо, удивлённо приподняла брови.       — Это магловская игрушка, — сказала она.       — Да? Хм. — Тео выглядел озадаченным. — А Пэнси сказала, что это анальная пробка.       Вот тут Гермиона уже действительно поперхнулась и не смогла сдержать смех. Тео смотрел на неё с широкой, откровенно довольной улыбкой.       — Ну вот, моя миссия выполнена, — весело заявил он. — Теперь ты хотя бы не похожа на призрака. Нам не нужен министр с таким убитым видом.       Гермиона перестала смеяться и посмотрела на него с лёгкой, неуверенной улыбкой.       — Почему тебе вообще не всё равно? — спросила она, странно ощущая пустоту внутри. — Мы ведь почти не знакомы.       Тео улыбнулся мягко.       — Мне хочется думать, что однажды мы станем друзьями, — сказал он. — По крайней мере, я на это надеюсь.       Он вложил ей в ладонь блестящий фиолетовый пакетик, который всё-таки вытащил из пальто.       — Один мой старый школьный учитель однажды сказал, что шоколад всё делает лучше, — продолжил Тео. — Пока практика это подтверждает.       Что-то болезненно сжало ей сердце.       — Ремус Люпин? — спросила она, опуская взгляд на упаковку шоколадной лягушки.       — Он самый, — кивнул Тео. — Пожалуй, лучший преподаватель ЗОТИ из всех, что у нас были. Если не считать всей этой пушистой, кусачей части. Он был хорошим. Разрешал мне делать уроки в его классе во время обеда, чтобы старшие не перехватывали меня по дороге в Большой зал.       Гермиона сглотнула.       — Он был хорошим человеком, — тихо сказала она. — Спасибо за лягушку.       Тео кивнул.       Гермиона повернула упаковку, собираясь открыть её, и нахмурилась: к обратной стороне было что-то приклеено.       — Подожди… а это что?       Она осторожно отклеила небольшой кусочек картона, похожий на открытку: оборот пустой, один край слегка потёрт.       На карточке был изображён павлин в золотой фольге, с перьями глубоких лазурных и тёмно-зелёных оттенков. Птица сияла, но при этом словно растворялась в мягком бежевом фоне.       — А, это, — небрежно сказал Тео. — Когда-то получил от старого друга. Подарок в очень плохое время. Даже не знал, что она всё ещё у меня.       Он говорил легко, но в голосе проскальзывала тихая тоска.       — Очень красиво, — сказала она. Она не знала, почему ее так заворожила картина с павлином, но этот образ успокаивал и давал ощущение безопасности, которое она не могла описать.       Одновременно знакомое и чужое.       Он посмотрел на открытку, а когда она попыталась вернуть её, мягко вложил обратно ей в ладонь.       — Тебе нравится — значит, оставь себе, — сказал Тео. — Считай это небольшим поздравительным подарком от древнего, иссохшего лорда…       — Мы одного возраста, Тео, — перебила Гермиона.       Он ухмыльнулся.       — Вот именно. Мы уже устарели, — заявил он. — Пока ты не приведёшь нас в чувство, надеюсь.       Он поднялся и склонил голову перед ней.       — Министр, — произнёс он с видом страдальца-лорда, вынужденного покинуть свою королеву. — Мне пора. До скорых встреч.       Он протянул ей руку. Гермиона вложила свою, ожидая рукопожатия, но вместо этого он коснулся губами тыльной стороны её ладони. Она смотрела на него с лёгким изумлением.       — С Новым годом, министр, — сказал он, вновь склоняя голову.       И так же быстро, как появился, ушёл, помахав ей на прощание.       Она почувствовала, как внутри что-то отпускает; плечи сами собой расправились. Гермиона улыбнулась, взглянула на изображение павлина, спрятала открытку в карман и развернула шоколадную лягушку.       Карточка оказалась с её собственным портретом.       Она уже проходила через трудности — и справлялась. Эта карточка была тому подтверждением. И она справится снова.       Лишь позже она осознала, что он ни разу не спросил, почему новый Министр магии прячется за колонной в Министерстве, которое теперь по праву принадлежит ей.

***

      Гермиона вошла в дом Гарри и рассмеялась, когда Джеймс и Альбус с криками бросились к ней. Она крепко обняла обоих, поцеловала в макушки.       — Я так по вам соскучилась. Чем занимаетесь?       — Дядя Рон подарил Лили маленькую метлу, — сообщил Джеймс. — Мы пытаемся научить её летать, но папа говорит, что она ещё слишком маленькая.       Гарри улыбнулся ей из кресла; на коленях у него сидела Лили.       — Я сказал Рону, что ей рано, — произнес он. — Боюсь представить, что он устроит, когда у него самого появится ребёнок.       Гермиона улыбнулась в ответ. Гарри внимательно посмотрел на неё, и его лицо смягчилось.       — Где Рон? — спросила она.       — В саду. Как ты? — Гарри вздохнул. — В Министерстве сейчас настоящий бедлам, я тебя даже найти не могу. Где ты пропадаешь?       — То там, то тут, — ответила она. — Пытаюсь всё это осмыслить.       Она проводила взглядом Джеймса и Альбуса, которые выбежали из комнаты, утащив маленькую метлу.       — Спасибо тебе, — сказала она. — И Джинни, и Рону. За то, что заботились обо мне. Не знаю, что бы я без вас делала.       — Гермиона, всё нормально. Ты пережила огромный шок, — мягко сказал Гарри. — Мы рядом, что бы тебе ни понадобилось. Я всё время это и пытаюсь тебе сказать.       Она посмотрела на него. Он поглаживал Лили по спине, а та что-то лепетала.       — Прости, — тихо сказала Гермиона. — Я не должна была говорить тебе то, что сказала. Я была подавлена и зла. Но это не повод срываться на тебя.       — Не бери в голову, — легко ответил Гарри. — Наверное, это правда — я не всё понимаю. Но ты моя лучшая подруга, и ты мне небезразлична. Ты всегда можешь рассказать мне, что происходит. Ты ведь это знаешь?       Гермиона кивнула.       — И ты правда в порядке? — спросил он серьёзнее. — Похоже, сначала будет только тяжелее, а уже потом станет легче.       — Я знаю, — сказала она. — Просто надеюсь, что мы выясним, кто это сделал.       Кто убил Кингсли. Объяснять не требовалось.       Гарри помрачнел.       — У нас есть несколько зацепок. Мне нужно будет поговорить с тобой об этом в ближайшее время, — сказал он. — Но, наверное, не сейчас.       Гермиона хотела знать — и одновременно не хотела. В голове гудело от мыслей, с которыми она не справлялась, и всё же казалось, будто думает вполсилы, словно мир вокруг замедлился.       Она прочистила горло и кивнула в сторону Лили.       — Мне станет гораздо лучше, если я получу немного объятий от Лили, — сказала она.       Гарри рассмеялся, подхватил дочь на руки и передал её Гермионе.       — С Новым годом, — сказал он, глядя на них обеих.       В этот момент в дом ворвалась явно раздражённая Джинни.       — Я убью Рона, — прошипела она. — Он повёл мальчиков испытывать новую метлу Лили возле того большого дерева с пчелиным ульем. Он же знает, что у Джеймса аллергия на укусы. Передай мне эпипен, на всякий случай.       Гарри вскочил и схватил с подоконника маленький жёлтый инжектор.

***

      «ЗОЛОТАЯ ДЕВОЧКА — НОВЫЙ МИНИСТР МАГИИ», — сообщал «Ежедневный пророк».       «ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР — МИНИСТР МАГИИ», — писал «Магический вестник».       «ПЕРВЫЙ МИНИСТР-МАГЛОРОЖДЁННАЯ — НАЧАЛО НОВОЙ ЭПОХИ?», — задавалась вопросом «Магическая независимая».       «НОВЫЙ ГОД — НОВЫЙ МИНИСТР», — гласил «Ведьмополитен».

***

      Гермиона встретила Новый год дома, за письменным столом, утопая в горах папок и свитков, к которым по-хорошему должна была получить доступ лишь через несколько лет — с Кингсли рядом, чтобы он всё объяснил.       Возможно, к тому времени рядом с ней был бы кто-то ещё — человек, который смотрел бы на неё с гордостью и теплом. Они бы вместе отсчитывали секунды до полуночи, и с каждым ударом часов в груди разливалось бы чувство надежды и предвкушения.       Но вместо этого она сидела одна, слушая фейерверки за окном. Казалось, внутренний свет погас окончательно; сердце ныло, тоскуя по тому, чего так и не случилось.       Что-то мягко коснулось её щиколотки. Гермиона уронила перо и заглянула под стол.       — С Новым годом, Живоглот, — сказала она, почесав кота под подбородком. — Ну что, мы вдвоём против всего мира?       Не так она хотела стать министром. Не так всё должно было сложиться.       Но это было всё, что у неё осталось. И этого должно было хватить.

***

      Сразу после Нового года Визенгамот постановил: протокол должен соблюдаться при любых обстоятельствах. А значит — пришло время очередных дебатов министра.       Только теперь министром была Гермиона.       Мерлин, как же она ненавидела эти дебаты — и это ещё до того, как стала их главным объектом. Той, кого будут рвать на части, как стая голодных гиен, почуявших добычу.       Она сидела в кресле министра за столом короля Артура, ведя заседание по вопросам, которые всё ещё казались чужими. Вокруг суетились, перешёптывались, недовольно шуршали свитками. Порой кто-то обращался к ней, склоняя голову, и Гермиона не могла отделаться от ощущения, что всё это — продолжение кошмара.       Во сне она бежала: от Скавенджеров, от Пожирателей смерти, через Отдел тайн, прочь из поместья Малфоев, от демонов в собственной голове…       Она моргнула — и уже стояла в лифте, спускающемся на Десятый уровень. Рядом стоял Магнус. Его голубые глаза были яркими, пронзительными.       — Ты готова? — спросил он.       Гермиона вдохнула, стараясь не ощущать призрачного присутствия Кингсли за плечом.       — Настолько, насколько это возможно, — ответила она, чувствуя внутреннюю надломленность. Расправила плечи и посмотрела прямо перед собой. — Я готова.       Двери открылись, и они шагнули на арену.       Всё было подготовлено. Будто римские императоры и львы с трибун разглядывали нового гладиатора — с любопытством и презрением.       Гермиона выдохнула и заняла место Кингсли. Она заметила, как Флинт смотрит на неё с усмешкой, и демонстративно отвела глаза. Взгляд устремился вперёд: члены Визенгамота рассаживались, занимая привычные позиции — кто в обороне, кто в атаке.       Она пыталась мысленно подготовиться к своему первому испытанию в роли министра — к ударам и ядовитым репликам, которые вот-вот обрушатся на неё. Но теперь она была одна и совершенно не готова выдержать их.       И потому…       Мысль оборвалась.       Гермиона уставилась на место Визенгамота рядом с Маркусом Флинтом.       Сначала она увидела его глаза.       Даже расстояние не спасло — кошмар вернулся.       Серые глаза смотрели на неё с болью и едва скрытым ужасом.       Словно призрак, вышедший из тумана её снов, сидел перед ней, скрестив ноги, и смотрел прямо в её сторону.       Драко Малфой.       И тогда она должна была понять: кошмар только начинается.