Тебя — нет

Золотистые нити утреннего солнца лениво просачивались сквозь кружево сетчатых штор, расчерчивая пол причудливыми узорами из света и тени. Пылинки, танцующие в этих ярких лучах, казались крошечными искрами чего-то волшебного, медленно оседающим на мягкий ковёр. Солнечный свет неторопливо скользил выше, пока не коснулся лица юного омеги. Тэхён едва заметно поморщился: тепло солнца на коже ощущалось ласковым, но слишком настойчивым прикосновением. Пытаясь удержать ускользающие обрывки прекрасного сна, он натянул одеяло выше и перевернулся на правый бок, прячась в спасительной тени. В этом уютном коконе всё ещё царила безмятежная эйфория, и реальность казалась чем-то бесконечно далеким. Но хрупкая гармония утра была безжалостно разбита — резкий, дребезжащий звук будильника ворвался в комнату, заставляя Тэхёна вздрогнуть. Сонное блаженство испарилось, оставляя после себя лишь необходимость встать и встретить новый день. Омега лениво открыл слипшиеся глаза и повернул голову влево. На лакированной поверхности прикроватной тумбочки вибрировал телефон. Мелодия будильника разносилась по всей комнате раздражающим звоном. Тяжело вздохнув, омега совершил над собой усилие и вытянул руку из-под тёплого одеяла. Перед глазами всё плыло, картинка двоилась, и тонкие пальцы беспомощно мазали по сенсорному экрану. Парень тыкал в кнопку «стоп». Конечно, полусонному, ему не с первой попытки удалось попасть по ней; лишь пару раз промахнувшись, он всё-таки остановил этот нервирующий шум и вернул в комнату тишину, давая ей безмятежно царствовать. Ким тихонько зевнул, прикрывая рот ладонью, после чего взглянул на время в телефоне и осознал, почему ему так и не удалось сегодня выспаться и проснуться в хорошем настроении. Вчера всю ночь он ворочался во сне. Никак не мог заснуть. Казалось, будто кто-то смотрит на него. Мерещилось, что кто-то в его комнате притаился в пугающей темноте и ждёт, пока омега сладко уснёт, чтобы напасть на беззащитное тело и сделать с ним что-нибудь жуткое. Конечно, в страшных монстров под кроватью он не верил — это выдуманные истории для маленьких детей. Но вот маньяки и чокнутые фанаты... они пострашнее любых ужасающих призраков. Тем более когда ты — известный на всю страну дизайнер-омега и живёшь один в огромном пустом доме, где каждый скрип заставляет сердце уходить в пятки. Прежде чем опустить ноги на пол и обуть мягкие тапочки с забавными зайчатами, Тэхён привычным жестом проверил уведомления. Соцсети молчали, мир еще не успел навалиться на него своими требованиями. И лишь одно сообщение заставило его губы тронуть слабая, искренняя улыбка. Бабушка, как и всегда, еще в пять утра прислала открытку: «Доброе утречко, любимый внук!», украшенную пестрыми цветами и какими-то нелепыми машинками. Тэхён аккуратно поправил соскользнувшую с плеча лямку шёлковой пижамы — ткань едва слышно зашуршала, напоминая шёпот. Он направился к панорамному окну, желая впустить в комнату глоток свежего воздуха, но чувство чужого взгляда, терзавшее его всю ночь, не развеялось даже с приходом рассвета. Оно сидело где-то между лопаток, заставляя кожу покрываться колкими мурашками. Тэхён замирает у стекла, он с интересом всматривается в сад, где густой утренний туман жадно поглощает пространство. Тишина, которую юноша так долго отвоевывал у будильника, теперь кажется не царственной, а звенящей, почти давящей. В ней появляются страшные мысли, пугающие своей неизвестностью. Глядя на своё хрупкое, почти прозрачное отражение в холодном стекле, Тэхён остро ощущает собственную беззащитность. Стены родного дома, которые должны были стать крепостью, внезапно превращаются в декорации, не способные сдержать чужую ненависть. Мысли, одна страшнее другой, впиваются в сознание: он осознаёт, что его жизнь может оборваться в любое мгновение. Одно резкое движение из темноты, тяжёлый удар по голове или грубая рука, зажимающая рот тряпкой с едким запахом химикатов — и сопротивление станет бесполезным. — Глупости... — прошептал он сам себе, но собственный голос прозвучал как чужой и слишком надтреснуто. Нужно было немедленно спуститься на кухню, сварить крепкий, обжигающий кофе и утопить в его аромате эти ночные кошмары. Впереди ждал изматывающий день: бесконечные примерки, звонки и капризные клиенты. Статус «лучшего дизайнера страны» — это не только блеск софитов, но и железная дисциплина, которая не терпит опухших от недосыпа глаз и затравленного взгляда. Тэхён вышел из спальни, но на мгновение замер в дверях. Его тело невольно напряглось, а взгляд застыл на тёмном углу прихожей. Сегодня тени там казались гуще, чем обычно, словно они обрели плотность и вес, выжидая идеального момента, чтобы сделать шаг навстречу. 𓍯 ✂ 𓍯 Если день начинается с горячего кофе и любимого шоколадного батончика, то можно не беспокоиться о том, что он пройдет неудачно или не по плану. Даже не считая, что утром он был весь на иголках, Тэхён не думал о сегодняшнем дне плохо. Напротив, мечтал поскорее закончить на работе и вернуться домой, досмотреть дораму и доесть вчерашний безумно вкусный ужин. До его работы — всего шесть минут неспешным шагом. Уже дойдя до небольшого здания Тэхён привычно выудил ключи с брелоком-медвежонком из кармана брюк и уже потянулся к замку своего бутика, как вдруг с настороженностью замер. Дверь поддалась сама. Без малейшего усилия, без привычного сопротивления механизмов — она была не заперта. Тэхён замер, чувствуя, как реальность вокруг него начинает трескаться. Он отчетливо, до мельчайших деталей помнил, как вчера вечером дважды проворачивал ключ в скважине. В глазах на мгновение потемнело, а в груди разлился ледяной коктейль из липкого беспокойства и первобытного страха. Затаив дыхание, омега осторожно переступил порог, вглядываясь в пугающую, звенящую тишину помещения. Дрожащей рукой он нащупал выключатель, и яркий свет мгновенно залил зал, отражаясь в глянцевых витринах и огромных зеркалах. На первый взгляд, в бутике царил безупречный порядок. Дорогие сумки из лимитированных коллекций стояли на своих местах, а дизайнерские платья замерли на манекенах, напоминая безмолвных стражников в дорогих доспехах. Но воздух... воздух был другим. В нем тяжелым, почти удушающим облаком висел густой аромат.. Вишня Это был его собственный запах, но усиленный до предела, искаженный, словно кто-то намеренно разбил в центре зала целый флакон его личного парфюма. Запах казался неестественным, хищным, пропитавшим каждый сантиметр пространства. Стараясь унять бешеный стук сердца, Тэхён бегло осмотрел полки. Никаких следов взлома, никакой пропажи. Но внезапно боковым зрением он уловил полоску света, пробивающуюся из-под двери склада. Любопытство, смешанное с обреченностью, толкнуло его вперед. Он слишком хорошо помнил, как вчера лично щелкал выключателем в том помещении после уборки. Тонкие, мелко дрожащие пальцы коснулись холодной металлической ручки. Стоило двери склада поддаться, как в глаза бросилось нечто, заставившее кровь в жилах застыть: на полу, среди рулонов дорогой ткани, лежало безжизненное, пугающе бледное тело. Тэхён замер, его зрачки расширились от немого ужаса. Крик готов был сорваться с губ, но он вовремя до боли прикусил изнутри щеку, подавляя инстинктивный порыв. Колени подкосились. В застывшей маске лица он мгновенно узнал Господина Кана — самого влиятельного и желчного модного критика страны. Этот человек одним своим словом мог вознести дизайнера на вершину или втоптать его репутацию в грязь. Кан не раз публично высмеивал коллекции Тэхёна, называя его успех «временным капризом фортуны», но сейчас, глядя на его мертвые, остекленевшие глаза, Ким почувствовал лишь тошнотворный, парализующий страх. К чёрту старые обиды — перед ним была оборванная жизнь. Мир вокруг начал медленно вращаться, наполняясь гулом. Тэхён прижал ладонь к губам, стараясь сдержать рвотный позыв, пока перед глазами всё предательски мутнело. Однако самым страшным был не сам факт смерти. На шее жертвы, стянутый тугим узлом, красовался алый кашемировый шарф. Тот самый шарф, который Тэхён потерял несколько дней назад и так долго не мог найти. Омега стоит, скованный из-за ужаса, глядя на безжизненное лицо господина Кана. Словно в трансе, Ким сделал шаг и коснулся мягкой ткани, не в силах осознать реальность происходящего. Почему его вещь здесь? Почему она на шее убитого? Почему убитый находится в складе его бутика?! Ответы ускользали, оставляя место лишь звенящему осознанию — это ловушка. В этот момент тишину склада, будто удар хлыста, разрезал оглушительный грохот входной двери. Тэхён пугливо вздрогнул, резко оборачиваясь на шум. Сердце сделало кульбит и провалилось куда-то в бездну. Это был конец тишины и начало его личного ада. — Полиция Сеула! Всем оставаться на своих местах! — громогласный мужской голос, усиленный эхом складских стен, ударил по барабанным перепонкам, заставляя Тэхёна инстинктивно вжаться в стеллаж и закрыть уши. — Руки за голову! Живо отойдите от тела! Слепящие лучи мощных тактических фонарей разрезали полумрак, заставляя омегу болезненно зажмуриться. В помещение стремительно ворвались двое офицеров. Тэхён не успел даже вытащить телефон, чтобы позвать на помощь, как эта «помощь» уже была здесь — холодная, вооруженная и пугающе своевременная, будто она караулила за дверью в ожидании финала этой кровавой пьесы. Омега замер посреди склада, залитого холодным светом. В его руках всё еще было зажато неоспоримое орудие убийства — собственный алый шарф, ставший в этот миг смертным приговором. Тэхён переводил затравленный взгляд с одного полицейского на другого, чувствуя, как реальность рассыпается в прах. — Я... я только что пришёл... и я не вызывал... — голос Тэхёна сорвался на жалкий, хриплый шепот. Он дрожал под прицелом пронзительных, не знающих пощады глаз. Тяжелый, тревожный аромат вишни, смешанный с запахом холодного пота, буквально ударил детективу в нос. Чонгук на мгновение нахмурился, но тут же вернул лицу маску ледяного спокойствия. — Мы знаем, что не вы вызывали нас... Как вас там? Ах! Ким Тэхён, верно? — Чон Чонгук сократил дистанцию одним резким, хищным движением. — Нас вызвал свидетель. Он сообщил, что видел, как вы вбежали сюда несколько минут назад. Видимо, чтобы окончательно избавиться от улик и «замести следы», не так ли? — Ч-что? О чем вы? Я никого не трогал! — Тэхён отступил назад, упираясь спиной в стеллаж, чувствуя, как ловушка захлопывается прямо перед его носом. Чонгук не сводил с него тяжелого, сканирующего взгляда, от которого не могла укрыться ни одна деталь. В тесном, пропахшем смертью пространстве его подавляющая аура альфы ощущалась почти физически, лишая омегу последних сил к сопротивлению. Офицер медленно, подчеркнуто плавно опустил взгляд на побелевшие пальцы Тэхёна, которые всё еще судорожно сжимали край злосчастного кашемира. — Очень опрометчиво с вашей стороны, — вкрадчиво, почти нежно произнёс Чонгук, делая ещё один крошечный, но властный шаг. — Сжимать орудие убийства в руках прямо на глазах у полиции. Это либо высшая степень дерзости и уверенности в безнаказанности, либо... — Либо я просто в шоке! — выкрикнул Тэхён, наконец обретая голос, хотя тот и сорвался на болезненно высокой ноте. Он резко отдернул руки от тела господина Кана, словно алая ткань внезапно превратилась в раскаленную сталь, обжигающую кожу. — Вы не понимаете... это мой шарф! Но я потерял его три дня назад! Я не знаю, как он здесь оказался! — Потеряли? Или заранее подготовили идеальную «удавку», которая не оставляет лишних следов? — Чонгук чуть склонил голову набок, и его взгляд, острый, как скальпель, впился в мертвенно-бледное лицо парня. Детектив сделал ещё один шаг, сокращая дистанцию до опасного минимума. Теперь горький, пропитанный первобытным страхом аромат вишни стал почти осязаемым, оседая на языке металлическим привкусом. — Знаете, что во всём этом самое занимательное, Тэхён-щи? — вкрадчиво начал офицер, понизив голос до вкрадчивого шёпота, от которого по коже омеги пробежал мороз. — Нам поступил анонимный звонок. Человек сообщил, что прямо сейчас, в этих стенах, совершается хладнокровное убийство. И, знаете, он был чертовски точен в деталях. Тэхён замер, боясь даже вздохнуть. — Этот человек сообщил, что вы планировали это преступление несколько дней. Что вы специально «потеряли» шарф, чтобы он не числился за вами, а потом использовали его как орудие. — Чонгук кивнул на скомканную ткань, которая была в руках омеги. — Аноним сказал: «Он идёт туда, чтобы закончить дело и замести следы». И вот мы здесь. Входим и видим вас с поличным. — Это... это чудовищная ложь... — Тэхён отчаянно замотал головой, и по его щеке, оставляя влажную дорожку, скатилась первая слеза. — Он всё врет! Я не планировал... я вообще не знал, что здесь кто-нибудь есть! — Он описал даже вашу одежду, Тэхён. Вплоть до цвета пуговиц. Откуда постороннему знать такие интимные подробности вашего «плана», если только вы сами не проговорились? — Чонгук прищурился, сканируя каждую микро-эмоцию на лице дизайнера. — Либо вы — катастрофически плохой преступник, либо вас кто-то очень умело «заказал» полиции. Но пока, — он сделал паузу, — все факты кричат о первом варианте. Тэхён почувствовал, как внутри всё оборвалось. Слова мужчины звучали как смертный приговор, обжалованию не подлежащий. — Ким Тэхён, вы задержаны по подозрению в предумышленном убийстве, — холодный голос офицера прозвучал резким лязгом затвора, отсекая путь назад. — Повернитесь лицом к стеллажу. Медленно заведите руки за спину. — Нет... нет, вы не понимаете! Это ошибка! — голос парня сорвался на отчаянный, надломленный крик. Когда тяжелая ладонь Чонгука потянулась к его плечу, омегу захлестнула волна первобытного, ослепляющего ужаса. Сам того не осознавая, он дико дёрнулся в сторону, пытаясь выскользнуть из-под властной руки альфы. Стеллаж за его спиной жалобно звякнул и затрясся; жестяная банка, полная разноцветных пуговиц и ниток, с грохотом полетела на пол, рассыпаясь по бетону колючим градом и усиливая хаос. Тэхён рванулся к выходу, но путь ему мгновенно преградил второй полицейский, выросший перед ним непреодолимой стеной. — Уйдите! Пустите меня! — Тэхён задыхался, его собственные пальцы всё еще судорожно дрожали — Не осложняйте своё положение, Ким! — рыкнул Чонгук. Его терпение, и без того натянутое как струна, окончательно лопнуло. Одним мощным, выверенным рывком мужчина перехватил Тэхёна за пояс, буквально впаивая его спиной в свою широкую, жёсткую грудь. Разница в их телах была пугающей: хрупкий омега казался почти невесомым в руках этого тренированного зверя в форме. Тэхён отчаянно сопротивлялся. Он извивался в стальном захвате, пытался ударить локтем и захлебывался в рыданиях, мешая бессвязные слова мольбы с криками протеста. Острый запах его страха — вовсе не сладкой, а ледяной, прокисшей вишни — заполнил всё пространство склада. Этот аромат ударил в инстинкты Чонгука, вызывая у альфы тёмное, почти первобытное желание подавить, подчинить и заставить это дрожащее существо замолчать. — Отпустите! Я ничего не делал! Пожалуйста! — Тэхён едва не рухнул на колени, пытаясь вырваться, но хватка Чонгука была непоколебимой, лишая его всякой надежды на побег. Офицер рывком развернул его, впечатывая грудью в холодный металл стеллажа. Свободной рукой Чонгук перехватил оба тонких омежьих запястья жёстко фиксируя их в районе поясницы. Раздался резкий, леденящий душу щелчок наручников и юноша вздрогнул. — Я сказал — не дёргаться, — Чонгук прижал его еще плотнее, опаляя чувствительное ухо своим горячим, прерывистым дыханием. — Каждое ваше движение сейчас — это лишняя строчка в протоколе, подтверждающая слова анонима. Не делайте себе хуже. Тэхён мгновенно обмяк. Ледяной металл на запястьях окончательно отрезвил его, выбивая остатки воздуха из легких. Это больше не было кошмарным сном — это была новая, беспощадная реальность, в которой он был загнан в угол. Он уткнулся лбом в шершавый металл стеллажа, содрогаясь от беззвучных, ломающих ребра рыданий, пока над его ухом Чонгук бесстрастно и монотонно зачитывал ему права. Ловушка не просто захлопнулась — она переломала ему все кости. ⛓ ⛓ ⛓ На улице их встретила ослепляющая, беспощадная стена из фотовспышек — стервятники-журналисты слетелись на запах громкого скандала быстрее, чем полиция оцепила квартал. Чонгук, вопреки всем инструкциям, резким движением накинул на вздрагивающие плечи Тэхёна свою тяжелую форменную куртку, скрывая скованные металлом руки от жадных объективов. Этот жест не был прописан в протоколе, но детектив ощутил странный, колющий укол где-то в районе солнечного сплетения, когда увидел, как безнадежно мелко дрожит омега в этом капкане из человеческого любопытства. Дверь полицейского седана захлопнулась с глухим, окончательным звуком, мгновенно отсекая неистовый гул толпы. В салоне воцарилась стерильная, почти звенящая тишина, нарушаемая лишь сухим треском рации. За окном в безумном темпе мелькал утренний Сеул. Город, который еще вчера боготворил его имя и возносил до небес, теперь проносился мимо — безучастный, холодный и чужой. Тэхён прижался пылающим лбом к прохладному стеклу, чувствуя, как внутри всё вымерзает, превращаясь в безжизненную пустыню. Чонгук сидел за рулём, глядя прямо перед собой. Чон чувствовал страх и дрожь исходящие от омеги, которые были слишком реальными для безжалостного преступника. Детектив мельком взглянул на отражение Тэхёна в стекле: бледная кожа, растрепанные кудри и этот потерянный взгляд. В его голове не укладывалось, как эти изящные руки могли совершить такое зверство. Что-то в интуиции Чонгука давало сбой, стоило ему только вдохнуть этот природный аромат вишни. Когда они вошли в здание управления, пульсирующая жизнь в холле на мгновение замерла, будто кто-то нажал на паузу. Офицеры, дежурные, случайные свидетели — все, как один, застыли, провожая их колючими взглядами. Липкие шепотки поползли по коридорам, расползаясь ядовитыми змеями: — Это что, Ким Тэхён? Тот самый, из «V-stile»? — Не может быть... Его же на прошлой неделе печатали на обложке Vogue! — Неужели этот «золотой мальчик» реально кого-то придушил в своем подсобном помещении? Тэхён шёл, низко опустив голову, отчаянно пытаясь стать как можно меньше, раствориться в этом сером бетоне. Но его фигура, даже в перепачканной пылью одежде, всё равно излучала красоту и достоинство. Чонгук чувствовал, как атмосфера вокруг накаляется до предела. Он собственническим жестом перехватил Тэхёна за плечо, инстинктивно закрывая его широкой спиной от слишком жадных и циничных глаз коллег. Этот защитный порыв не остался незамеченным — Чимин, стоявший у лифта, лишь понимающе и опасно прищурился. — В допросную, быстро! Под мою личную ответственность, — бросил Чонгук подбежавшему сержанту. Его голос был холоднее антарктического льда, не допуская ни единого возражения. Он вёл Тэхёна по узкому коридору, и в этот момент, в этом хаосе и позоре, между ними протянулась первая невидимая нить. Чонгук еще не знал, что пойдет против всего мира, чтобы доказать невиновность этого «вишневого мальчика», а Тэхён — что этот суровый детектив станет его единственным спасением. Когда тяжелая дверь допросной №2 захлопнулась, тишина ударила по ушам болезненнее, чем недавний уличный шум. Это была тесная бетонная коробка, лишенная окон и всякой надежды на милосердие. Стены, выкрашенные в неопределенно-серый, «уставной» цвет, за десятилетия впитали в себя запах чужого отчаяния, дешевого табака и застарелого страха. Посреди комнаты стоял массивный стол, намертво привинченный к полу, и два тяжелых стула. Единственным источником света была длинная люминесцентная лампа под потолком; она издавала едва слышный, сводящий с ума зуд и периодически подмигивала, заставляя тени в углах дергаться в такт участившемуся пульсу омеги. Тэхён сел, и холод металлического стула мгновенно просочился сквозь ткань его брюк. Он положил скованные руки на стол. На фоне тусклого серого пластика его пальцы казались восковыми, почти прозрачными. «Этого не может быть. Это просто дурной сон», такт пульсу, билось у него в голове. Ким посмотрел на массивное зеркало на одной из стен. Тэхён знал, что за ним стоят люди. Знал, что прямо сейчас его рассматривают как лабораторное насекомое. Его безупречно уложенные утром кудри теперь беспорядочно липли к вспотевшему лбу, а шелковая рубашка безжалостно помялась под чужой курткой. Он чувствовал себя абсолютно обнаженным под этими невидимыми, оценивающими взглядами. Внезапно его охватил приступ удушающей клаустрофобии. Стены начали медленно, неумолимо сдвигаться, а воздух стал таким густым и горячим, что его приходилось заглатывать короткими, рваными вдохами, обжигающими горло. Его собственный аромат вишни — обычно гордый, яркий и манящий — теперь казался ему самому приторным и удушливым, как запах сотен увядающих цветов на похоронах собственной жизни. Когда дверь открылась и вошёл Чонгук, Тэхён вздрогнул так сильно, что наручники звякнули о стол. Этот звук показался ему таким оглушительным. Мужчина медленно положил перед собой папку, а после чего сел, не сводя глаз с Тэхёна. В этом взгляде не было ярости или ненависти, только пугающее, абсолютное спокойствие человека, который видел изнанку жизни слишком много раз. — Вы выглядите так, будто никогда раньше не переступали порог подобных заведений, Ким Тэхён-щи, — негромко произнес Чонгук. Его голос в этой тесной бетонной коробке звучал глубоко и вибрирующе, заполняя собой всё пространство. — Я... я дизайнер, — выдохнул Тэхён, и его голос сорвался. Он сглотнул, пытаясь подавить тошноту. — Мой мир — это ткани, свет и красота. Я не... я не знаю, как дышать в этой комнате. Тэхён закусил губу до боли, пытаясь остановить дрожь. Ему хотелось закричать, что он невиновен, что это какая-то чудовищная ошибка, но слова застревали в горле. Он смотрел на Чонгука и видел в его тёмных глазах свое отражение бледного, сломленного человека, который уже выглядел виноватым просто потому, что не мог выдержать тяжести этого места. — Красота — это лишь хрупкая иллюзия, — спокойно отозвался Чонгук, открывая папку. Шелест страниц разрезал тишину. — А здесь, Тэхён-щи, мы имеем дело с реальностью. И реальность такова: в складском помещении вашего магазина лежит человек, который больше никогда не увидит дневного света. Тэхён зажмурился, не в силах выносить этот взгляд. Перед внутренним взором мгновенно всплыло лицо господина Кана: застывшая маска ужаса, остекленевшие глаза... Холодный пот градом покатился по спине. В этот миг до него дошло: в этой серой комнате его статус, коллекции и громкое имя не значат ровным счетом ничего. Здесь он был просто «мальчиком с запахом вишни», пойманным в стальные тиски обстоятельств. Чонгук наблюдал за ним, и в глубине его зрачков промелькнуло что-то похожее на сомнение. Тэхён выглядел слишком хрупким для этой грубой реальности, слишком настоящим в своем ужасе. Тем временем за зеркальной стеной, в узком, прокуренном помещении для наблюдения, Чимин замер, скрестив руки на груди. Его лицо освещал лишь мертвенно-синеватый свет мониторов. Он напоминал хищника, запертого в тесной клетке: желваки гуляли под кожей, а взгляд был намертво прикован к хрупкой фигуре за стеклом. Рядом с ним стоял детектив Ли, пожилой бета, который за тридцать лет службы видел сотни преступников. Он неспешно размешивал сахар в помятом бумажном стаканчике, и тихий звон ложечки казался неуместным в этой напряженной тишине. — Посмотри на него, Ли, — процедил Чимин, не оборачиваясь. Голос его сочился ядом. — Чонгук слишком мягко стелет. — Пак с силой ударил кулаком по ладони. — Сидит, глазки строит. «Я дизайнер, я не знаю, как здесь дышать...» Тошно слушать эту комедию. Они всегда такие нежные и ранимые, пока не сожмут в руках рукоять ножа или не затянут узел. — Ну не скажи, Пак, — Ли осторожно прихлебнул обжигающий кофе. — Парень выглядит по-настоящему раздавленным. Ты видел его зрачки? Они расширены от первобытного ужаса, а не от стимуляторов. Да и этот запах... он же натуральный. Вишня сейчас пахнет бедой, Чимин. — Натуральный? — альфа резко обернулся к коллеге. — Да он этим запахом весь бутик пропитал! Эксперты говорят, что там вишней несло даже на улице. И откуда такие совпадения? Чтобы омега с таким редким феромоном случайно оказался на месте убийства своего главного врага, а его личный шарф сам собой обмотался вокруг шеи убитого? — Я верю в доказательства, — спокойно ответил Ли. — А Чонгук вербует его тишиной. Смотри. На экране было видно, как Чонгук медленно пододвигает к Тэхёну стакан воды. Дизайнер даже не коснулся, ведь его руки так сильно дрожали, что он боялся расплескать содержимое. — Нужно надавить, и как можно сильнее, — Чимин сложил руки на груди, чеканя каждое слово. — Если этот Ким сломается, он выложит всё за пять минут. Омеги его типажа не держат удар. Они начинают рыдать и сдавать сообщников, лишь бы их выпустили в их чистенький, ароматный мирок. — А если он действительно не виновен? — Ли прищурился, подняв седую бровь. — Если парня так филигранно подставили, то твое давление добьет его раньше, чем мы докопаемся до истины. — Не виновен? — Чимин издал короткий, сухой и злой смешок, от которого в комнате наблюдения стало еще холоднее. — Ли, ты стареешь и становишься сентиментальным. Виновен он или нет — решит суд, а моя прямая обязанность — выбить чистосердечное, когда все улики вопят об обратном. Чонгук заигрался в «доброго следователя», но если он не закончит этот цирк через десять минут, я войду туда сам. И тогда наш «вишневый мальчик» на собственной шкуре узнает, что такое настоящий, жесткий допрос в убойном отделе. В допросной Чон на мгновение поднял голову и посмотрел прямо в зеркальную гладь стены. Он словно затылком чувствовал испепеляющую ярость Чимина за своей спиной. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но между бровей пролегла едва заметная складка. — Вы продолжаете утверждать, что никого не убивали и всё происходящее — лишь трагическая ошибка? — голос Чонгука лился ровно, без тени обвинения, обволакивая Тэхёна. Это была его излюбленная ловушка — обманчивое, баюкающее спокойствие перед сокрушительным ударом. Тэхён, чей изысканный шёлковый пиджак теперь казался нелепым в этих серых стенах, едва заметно кивнул. Его тонкие пальцы, привыкшие ласкать дорогие ткани и выводить эскизы, судорожно впились в край стола, в поисках хоть какой-то опоры в этом рушащемся мире. — Тогда каким образом тело Кан Хэрона нашли в вашем магазине? — альфа подался чуть вперед, сокращая дистанцию. — И почему в момент задержания вы сжимали в руках орудие убийства — тот самый красный шарф? — Я не знаю! — Тэхён вскинул голову, и в его глазах, подернутых лихорадочной влагой, блеснула отчаянная, почти безумная искра. — Честное слово, я не знаю! Я просто нашёл его... это был шок, понимаете? Я схватил ткань, потому что узнал её, я не соображал, что делаю... что этот узел на его шее... Боже...С чего бы мне так поступать?! Чонгук не сводил с него глаз. Он чувствовал, как от омеги исходит аромат вишни — густой, сладкий, но сейчас он был отравлен нотками холодного пота и паники. — Насколько мне известно, господин Кан был вашим самым яростным критиком. Он высмеивал ваши работы, портил репутацию. Устранить человека, который перекрывает вам кислород и лишает выгодных контрактов... — детектив сделал выверенную, мхатовскую паузу, — ...это более чем весомый мотив, Тэхён-щи. — Но это был не я! — омега почти выкрикнул это, его голос сорвался на высокой ноте. — Это ошибка. Понимаете? О-ши-б-ка! — Расскажите мне всё с самого начала, — Чонгук проигнорировал вспышку, оставаясь скалой. — Мы должны выслушать вас, чтобы определиться: преступник вы или жертва обстоятельств. Тэхён судорожно сглотнул, прикрывая веки. Перед внутренним взором ломаными кадрами снова поплыли картинки того рокового утра. — Я проснулся, оделся... завтракал, выпил кофе. Потом пришёл в бутик. Когда я подошел к дверям и полез за ключами, то замер. Дверь была приоткрыта. Совсем чуть-чуть, — он судорожно вздохнул, и мужчина заметил, как задрожала его тонкая шея. — Я испугался, подумал — воры. Вбежал внутрь, начал оглядываться, но всё было на местах. А потом я заглянул в склад. Тэхён запнулся, издав тихий, рваный всхлип. Его плечи поникли, словно под тяжестью невидимого груза. — Там лежал он. И мой шарф... тот самый, что я потерял три дня назад. Он был обмотан вокруг его горла так страшно, так туго... Я не успел даже сообразить, что происходит, как ворвались вы. Чёрт... всё это похоже на какой-то бесконечный, дурной сон. — Вы слышите меня, Тэхён-щи? — голос Чонгука снова заставил Тэхёна вздрогнуть. — Мне нужно, чтобы вы вспомнили каждую деталь. Кто еще имел доступ к ключам от бутика? Кто мог знать, где вы храните свои личные вещи? Юноша медленно поднял голову. В его расширенных зрачках безжизненно отражалась мигающая лампа, и от этого глаза казались стеклянными, пугающе похожими на глаза манекенов в его собственном бутике. — Мой ассистент... Дон Шихёк. И пожилая уборщица, — прошептал он, и его голос надтреснуто звякнул в тишине. — Но Шихёк работает со мной три года, он... он почти член семьи. Он просто не мог. Это исключено. Чимин за зеркальным стеклом яростно выругался, едва не разбив монитор кулаком. — «Как семья»! Ну конечно! Это классика. Ли, пробей этого Шихёка. Если у него есть хоть один штраф за парковку, я хочу об этом знать. Чимин рванул дверь и вышел в общий зал, на ходу бросая приказы младшим офицерам. В его мире всё было черно-белым: есть преступник, и есть закон. И прямо сейчас Ким Тэхён был для него лишь целью, которую нужно поразить. А внутри холодной комнаты Чонгук продолжал смотреть на Тэхёна, и внутри него медленно росло странное, неосознанное желание запереть эту дверь и не впускать сюда Чимина с его яростью. — Вставайте, — негромко, почти интимно произнес Чонгук, поднимаясь со своего места. Скрип стула по бетону прозвучал непривычно мягко. — Сейчас мы направимся в лабораторию к Мин Юнги. Постарайтесь... постарайтесь не смотреть по сторонам, когда будем идти по коридору. Там сейчас слишком шумно. Тэхён едва заметно кивнул, чувствуя, как от этого простого, по-человечески теплого «постарайтесь не смотреть» в груди что-то болезненно и сладко сжалось. Чонгук был его официальным тюремщиком, человеком, защелкнувшим на нем сталь, но в этом стерильном аду он оказался единственным, кто подал ему руку, пусть даже эта была в наручниках. ☘ ☘ ☘ Дверь в лабораторию Юнги захлопнулась с глухим стуком, мгновенно отсекая их от нервного гула и ядовитых шепотков полицейского коридора. Тэхён невольно вздрогнул, плечи его инстинктивно сжались. Здесь, среди бесконечных рядов пробирок, хромированных инструментов и слепящего, мертвенно-белого света, он чувствовал себя уже не просто подозреваемым, а очередным бездушным вещественным доказательством в длинном списке улик. — Садись вот сюда, Ким Тэхён-щи, — коротко бросил Юнги, небрежным жестом указывая на высокое металлическое кресло, которое в этом свете выглядело почти как пыточный стул. Мин выглядел бесстрастным. Он методично натягивал латексные перчатки, и этот резкий звук хлопка по запястьям заставил Тэхёна зажмуриться. — Эй, — негромко позвал Чонгук. Он замер у самой двери, скрестив руки на груди, но его пристальный, непривычно мягкий взгляд был намертво прикован к болезненной бледности омеги. — Посмотри на меня. Это всего лишь формальность. Нам необходимо подтвердить твой гормональный профиль и идеальную чистоту крови. Это процедура, Тэхён. Парень едва заметно кивнул, хотя его сердце, казалось, колотилось уже где-то в самом горле, мешая сделать полноценный вдох. Он медленно протянул дрожащую руку, обнажая тонкое, почти девичье запястье с проступающей синевой вен. Юнги подошел вплотную. Его движения были выверенными, отточенными до автоматизма годами работы с человеческой болью. Он перетянул предплечье Тэхёна тугим жгутом и кончиками пальцев мягко, почти невесомо постучал по вене, выискивая цель. — Постарайся расслабиться, — голос Юнги был по-прежнему холодным, как медицинская сталь, но в нем больше не было прежней отстраненной злости. — Если зажмешься — будет больно, и игла пойдет неверно. Кулак сожми крепче. И... раз... Тэхён почувствовал резкий, обжигающий укол инстинктивно дёрнулся, пытаясь отстраниться от стального жала. — Не двигайся, — Чонгук внезапно оказался рядом. Он не думал, что делает, просто его рука сама легла на плечо Тэхёна, удерживая его и одновременно передавая тепло. — Я здесь. Смотри на меня, не на иглу. Тэхён поднял взгляд, цепляясь за него, как за спасательный круг. В зрачках альфы отражалось его собственное отражение — изломанное и беззащитное. Запах горького шоколада стал плотным, почти осязаемым, он забивался в легкие, вытесняя запах антисептика. Тёмно-вишнёвая, почти чёрная кровь начала медленно заполнять стеклянную пробирку. Юнги мазнул коротким, изучающим взглядом по их рукам — по тому, как пальцы детектива едва заметно, почти нежно поглаживали плечо омеги сквозь тонкую ткань. Судмедэксперт внимательно наблюдал за процессом, а затем снова перевёл взор на эту странную, сплетённую фигуру: испуганного омегу и детектива, который держал его так, словно Ким Тэхён был самой ценной и хрупкой уликой в его жизни. — Готово, — Юнги с профессиональной ловкостью извлёк иглу и приложил спиртовую салфетку к сгибу локтя. — Прижми пальцем. Пять минут не отпускай, иначе будет гематома. Тэхён рвано выдохнул, чувствуя, как последние силы окончательно покидают его. Голова пошла кругом, мир качнулся, и он, не осознавая, что делает, почти уткнулся лбом в твёрдое плечо Чонгука. — Ты как? Слышишь меня? — голос альфы стал совсем тихим, оберегающим, почти интимным. — Кружится всё... — едва слышно прошептал Тэхён, закрывая глаза. Юнги, наблюдавший за этой сценой со стороны, негромко хмыкнул и аккуратно подписал пробирку каллиграфическим почерком: «Ким Тэхён. 03:03:23». — Чонгук, отведи его в буфет и накорми чем-нибудь сладким, — сказал Юнги, убирая кровь в холодильную установку. — И присмотри за ним. У него кортизол зашкаливает, он на грани обморока. Если этот омега упадет в твоем отделе, писать объяснительные будешь ты. Чонгук молча кивнул, осторожно помогая Тэхёну подняться и бережно придерживая его за тонкую талию. — Пойдем. Юнги-хён прав, тебе жизненно необходимо поесть. Уходя, Тэхён не видел, как Юнги долго смотрел на пробирку, а затем — на закрывшуюся за ними дверь. Судмедэксперт, пропустивший через свои руки сотни смертей, почувствовал то, чего не заметили ослеплённые протоколом коллеги: запах Тэхёна, несмотря на весь этот ужас, оставался кристально чистым. В нём не было ни капли той смрадной тьмы, которая всегда остаётся на коже убийц. ✦ ✦ ✦ Буфет управления встретил их низким гулом холодильников и резким запахом пережаренного кофе. В это время здесь было почти пусто, лишь пара патрульных лениво допивали свои напитки в дальнем углу. Чонгук осторожно усадил Тэхёна за крайний столик, подальше от любопытных глаз, и на мгновение задержал руку на его плече, проверяя, не кружится ли у омеги голова. — Сидите здесь. И никуда не уходите, — негромко бросил детектив, хотя Тэхён сейчас не смог сбежать, даже если бы двери были распахнуты настежь. Через пару минут Чонгук вернулся, неся на подносе большой бумажный стакан латте, от которого шел густой пар с ароматом лесного ореха, и ту самую булочку — пышную, еще теплую «улитку», щедро залитую глянцевой шоколадной глазурью. Тэхён посмотрел на еду с каким-то детским испугом. Его пальцы, всё еще хранившие холод металлических наручников, мелко дрожали. Он попытался взять выпечку, но ладонь предательски дернулась, и он бессильно уронил руки на колени. — Я... я не могу, — прошептал Тэхён, и в его глазах снова начали скапливаться слезы. — Пальцы не слушаются. Чонгук нахмурился, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этого зрелища. Он не привык к нежности, его мир состоял из бетона и стали, но сейчас он просто не мог стоять в стороне. Детектив пододвинул стул ближе, почти вплотную к омеге. — Посмотрите на меня, Тэхён-щи, — голос Чонгука стал непривычно мягким, обволакивающим. — Юнги сказал — это приказ. Вы должны поесть, иначе я не доведу вас до допросной. Он аккуратно отломил кусочек булочки, густо покрытый шоколадом, и поднес к губам Тэхёна. Омега замер, его ресницы дрогнули. Несколько секунд они просто смотрели друг другу в глаза: охотник и его жертва, разделенные лишь запахом свежей выпечки и горькой вишни. Тэхён послушно приоткрыл рот, принимая угощение. Сладость шоколада и тепло теста мгновенно отозвались во всем теле, возвращая крупицы сил. Чонгук внимательно следил, как Тэхён медленно жует, и его взгляд невольно задержался на губах дизайнера, на которых осталась крошечная капля глазури. — Вкусно? — тихо спросил детектив, поднося к его губам стакан с теплым латте. — Слишком... слишком сладко, — выдохнул Тэхён после глотка, но на его бледных щеках впервые за этот бесконечный день начал расцветать едва заметный живой румянец. Чонгук ничего не ответил. Он просто продолжал кормить его, кусочек за кусочком, надежно закрывая своей широкой спиной от всего мира, пока за окнами буфета Сеул продолжал требовать крови «вишневого убийцы». В этот момент для него не существовало улик и протоколов — только этот хрупкий омега, который доверчиво принимал еду из его рук. ⚝ ⚝ ⚝ После сладкого кофе и тепла буфета реальность обрушилась на Тэхёна ледяным ливнем, едва они переступили порог кабинета. — Тэхён-щи, — голос Чонгука прозвучал хрипло, почти надтреснуто в этой стерильной тишине. Он намеренно не смотрел омеге в глаза. — На данный момент у нас слишком много вопросов и катастрофически мало ответов. Согласно протоколу, я обязан поместить вас в изолятор временного содержания. Пока эксперты Юнги не закончат осмотр бутика и мы не найдем улики, подтверждающие ваши слова, вы будете находиться под стражей. Тэхён вскинул голову. В этом движении было столько надломленного изящества, что у Чонгука на мгновение перехватило дыхание. Зрачки омеги расширились, затапливая радужку чернотой беспримесного ужаса. Шоколадный привкус булочки во рту мгновенно сменился горечью пепла. — В камере? — прошептал Тэхён, и его голос дрогнул. — Но я же рассказал вам всё... я не смогу там, детектив. После того, как вы... — он запнулся, глядя на свои руки, которые всё еще хранили тепло стакана, принесенного Чонгуком. — Это формальность, которая может затянуться на сорок восемь часов, — мужчина старался чеканить слова, прячась за маской профессионализма, но внутри что-то неприятно кольнуло. Видеть, как ломается этот гордый человек, было сродни созерцанию гибнущего шедевра. Сопровождение в камеру казалось бесконечным. Эхо их шагов по бетонному полу звучало для Тэхёна как обратный отсчет до смертного приговора. Оглушительный лязг засовов, мертвенный свет люминесцентных ламп и тяжелая железная дверь, отрезавшая его от мира шелка, подиумов и даже от недавнего тепла Чонгука. Оставшись один в этой бетонной коробке, Тэхён опустился на край жесткой скамьи, подтянув колени к груди. Запах вишни — его изысканный, узнаваемый парфюм — здесь казался чужеродным и почти ядовитым, лишь сильнее подчеркивая нищету и грубость тюремных стен. Прошло около десяти часов. Полузабытье не приносило облегчения. Тэхён сидел, зажмурившись до цветных пятен перед глазами, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Ему казалось, что грудная клетка вот-вот взорвется от этого ритма, а мысли, словно кислота, разъедали его изнутри, рисуя картины краха всей его жизни. Тишину, ставшую почти осязаемой, внезапно взорвал звук, который никак не вязался с этим местом. Уверенный, властный стук каблуков — ритмичный, как метроном, и громкий голос, не терпящий возражений, эхом разлетелся по коридору. — Я требую немедленного свидания с моим клиентом! — этот голос, подобно раскату грома, заставил Тэхёна вздрогнуть и мгновенно подняться на ноги. К камере стремительным шагом подошел Ким Намджун. В своем безупречном темно-синем костюме-тройке и с тяжелым кожаным портфелем он выглядел как ожившая скала, о которую разбиваются любые волны закона. За ним, едва поспевая и раздраженно сопя, шел дежурный офицер, а следом — хмурый, как грозовая туча, Чимин. Чонгук, уже предчувствуя бурю, ждал их у самой решетки, скрестив руки на груди. — Дядя... — сорвалось с губ Тэхёна. Он рванулся вперед, прижимаясь тонкими пальцами к холодным, пахнущим ржавчиной прутьям. — Спокойно, Тэ, я здесь, — Намджун поправил очки, и его ледяной взгляд, от которого в судах дрожали прокуроры, окинул детективов. — Детектив Пак, детектив Чон. Я изучил материалы, на основании которых вы удерживаете моего племянника. Косвенная улика в виде шарфа при отсутствии биологических следов внутри узла — это юридический мусор. Вы не имеете права держать его в этом бетонном мешке ни минуты больше. Чимин сделал шаг вперед, его лицо исказилось в ядовитой усмешке: — У него был мотив, и он был на месте преступления, господин адвокат. Для системы этого более чем достаточно для задержания. Чимин сделал шаг вперед, его лицо исказилось в усмешке: — У него был мотив и он был на месте преступления, господин адвокат. Этого достаточно для задержания. — Но не для удержания в камере без официального предъявления обвинения, — отрезал Намджун. Его тяжелая аура альфы заставила дежурного офицера инстинктивно отступить на шаг назад. — Либо вы выпускаете его сейчас под залог и мою личную ответственность, либо через час здесь будет генеральный прокурор с ордером на проверку ваших полномочий. Выбирайте. В коридоре повисла густая тишина. Чонгук молча смотрел на Тэхёна сквозь прутья. Тот выглядел настолько изможденным и хрупким в этом грязном свете ламп, что внутри детектива что-то окончательно надломилось. Решение пришло само собой, вопреки логике и давлению Пака. Он медленно достал связку ключей — Мы отпустим его, — твёрдо произнес Чонгук, игнорируя протестующий вздох Чимина. Металл ключа вошел в замок с резким, оглушительным щелчком. Дверь со скрежетом поддалась. Тэхён шагнул на свободу, едва не споткнувшись о порог — ноги после бессонной ночи были ватными. Намджун тут же собственническим жестом подхватил его под локоть, закрывая собой. — Ким Тэхён-щи, — Чонгук на мгновение преградил им путь, протягивая раскрытую ладонь. В его жесте не было агрессии, лишь холодная исполнительность. — Ваш паспорт останется у меня в сейфе. Подписка о невыезде из Сеула. Вы обязаны являться в управление по первому моему требованию. Помните: любая попытка скрыться — и вы вернетесь в эту камеру навсегда. Вы согласны на такие условия? Тэхён посмотрел на свой паспорт — маленькую книжку, ставшую залогом его свободы, — а затем перевел взгляд на самого детектива. В этом взгляде уже не было парализующего страха — там зародилось странное, болезненное и почти запретное доверие. — Да. Я согласен. — Идите домой, — почти шепотом добавил Чонгук, и в его тёмных глазах на мгновение промелькнуло что-то человеческое, глубокое и бесконечно далекое от сухого полицейского устава. — И постарайтесь... просто постарайтесь не ввязываться в неприятности хотя бы до завтрашнего утра. Намджун кивнул Чонгуку — жест признания силы — и повел племянника к выходу. Чимин остался стоять у пустой камеры, зло сплевывая на пол, а Чонгук еще долго смотрел вслед уходящему омеге, сжимая в кармане его синюю паспортную книжку. Когда тяжелые засовы окончательно лязгнули за их спинами и они вышли в прохладный, гулкий холл управления, силы окончательно покинули Тэхёна. Ночной воздух, ворвавшийся через открытые двери, пах свободой, бензином и дождем, но мир вокруг начал опасно кружиться. Мужчина резко остановился и, не обращая ни малейшего внимания на патрульных и дежурных, которые всё еще бросали на них жадные взгляды, обхватил племянника за плечи. Тэхён уткнулся носом в его дорогое пальто, пахнущее кедром и домом, и в этот момент тщательно выстроенная маска «холодного дизайнера» окончательно треснула, осыпаясь осколками. — Тише, маленький, тише... я здесь. Всё закончилось, — Намджун крепко, до боли прижал его к себе, поглаживая по затылку и закрывая от этого жестокого города. Он чувствовал, как Тэхёна бьет крупная дрожь, и его сердце альфы обливалось кровью. Он не видел омегу несколько месяцев из-за бесконечных судов в Пусане, и сейчас его сердце обливалось кровью: племянник, всегда такой сияющий и безупречный, сейчас пах не только вишней, но и страхом, и холодным металлом наручников. Намджун до боли крепко зарылся пальцами в его растрепанные кудри, безмолвно обещая защиту от всего этого жестокого мира. Чонгук стоял в нескольких метрах, прислонившись к дверному косяку. Он не уходил. Он наблюдал за этой сценой, и в его груди странно заныло. Альфа привык видеть преступников, к которым никто не приходит, или соучастников, которые сдают друг друга. Но эта преданность... это отчаяние в объятиях мужчины заставили его сжать паспорт Тэхёна в кармане чуть крепче. Чимин, стоявший рядом и чувствуя смену атмосферы, лишь презрительно фыркнул, нарушая тишину своим ядом: — Какое трогательное семейное воссоединение. Чон, ты что, тоже сейчас расплачешься от избытка чувств? Чонгук проигнорировал его, провожая взглядом Кимов, которые направились к черному тонированному Порше. В салоне машины воцарилась тяжелая, вязкая тишина. Намджун сам сел за руль, не доверяя это хрупкое пространство даже личному водителю. Он дождался, пока Тэхён дрожащими руками пристегнется, и только тогда заговорил, не заводя двигатель — Тэ... посмотри на меня, — Намджун взял его за ледяную ладонь, согревая её своими руками. — Ты хоть понимаешь, в какой омут влип? Этот детектив, Чонгук... он не плохой парень, у него есть кодекс, но он будет рыть землю до самого скального основания. А Пак... тот второй... он просто хочет крови. Любой крови, лишь бы закрыть дело. — Я не убивал его, дядя, — голос Тэхёна был едва слышным шепотом. — Я просто открыл дверь... а там Кан. Его лицо... оно было такое синее. Я до сих пор чувствую этот запах. — Я знаю. Я верю тебе, — Намджун сжал его ладонь, его лицо стало жестким. — Но сейчас ты должен делать ровно то, что я скажу. Никаких интервью. Никаких звонков помощнику. Мы докажем, что тебя подставили. Но этот детектив Чон... — Намджун задумчиво посмотрел в зеркало заднего вида на здание участка. — Он смотрит на тебя не так, как на подозреваемого. И это может стать либо твоим спасением, либо твоей гибелью. Тэхён бессильно прислонился виском к стеклу машины, наблюдая, как неоновые огни ночного Сеула начинают расплываться в скоростном потоке. В кармане не было паспорта, в душе зияла пустота, но тепло от рук Намджуна и тот странный, пронзительный взгляд Чонгука на прощание давали ему крошечную надежду на то, что завтрашнее утро всё же наступит. Машина мягко затормозила у ворот огромного двухэтажного дома. Панорамные окна отражали холодный лунный свет, и здание казалось высеченным из цельного куска льда — величественное и одинокое. Тэхён сидел неподвижно, его пальцы судорожно впились в ремень безопасности. — Мы приехали, Тэ. Ты дома. В безопасности, — Намджун мягко коснулся его плеча, но омега вздрогнул всем телом, словно от удара электрическим током. Страх еще не покинул его тело, он лишь затаился глубже в складках дорогого салона. — Дома... — эхом отозвался Тэхён, и это слово прозвучало в салоне надтреснуто, почти горько. Он поднял взгляд на темные, безжизненные окна своей квартиры, которые с высоты верхнего этажа смотрели на него, словно пустые глазницы. — Знаешь, Намджун-хён... в последнее время само понятие «дом» перестало означать безопасность. Мужчина резко нахмурился. Внутри него, подобно пробуждающемуся зверю, заворочался защитный инстинкт альфы. Он почувствовал, как мышцы плеч напряглись, а взгляд стал жестким, сканирующим пространство за окном машины. — О чем ты говоришь, Тэ? — голос Намджуна стал низким, рокочущим от подавляемой тревоги. — Тебе кто-то угрожал? Были звонки? Записки? — Нет, не прямо... — Тэхён наконец отстегнул ремень безопасности, но выходить из защитного кокона дорогого кожаного салона не спешил. — Просто... мелочи. Вещи. Я нахожу их не там, где оставлял. Едва уловимые изменения. А запах... иногда мне кажется, что в прихожей пахнет чужим дождем и сыростью, хотя я весь день не выходил на улицу. А вчера... — голос омеги сорвался. — Вчера мне казалось, будто из каждой тени за мной наблюдает кто-то.. Тэхён повернулся к дяде. В скудном полумраке салона его глаза, влажные от невыплаканных слез, блеснули отчаянным блеском. — Пожалуйста... останься сегодня. Мне кажется, если я зайду туда один, тени в углах оживут. Мне страшно, хён. Правда страшно. Намджун не раздумывал ни секунды. Он видел своего племянника на подиумах, видел его волевым и дерзким, диктующим моду всей стране. Но сейчас перед ним был загнанный, израненный ребенок, чью жизнь методично и цинично превращали в психологический триллер. — Я никуда не уйду, Тэ. Обещаю, — твёрдо произнес Намджун, решительным жестом глуша мощный мотор. — Иди сюда. Он снова притянул Тэхёна к себе, позволяя тому спрятать лицо на своем широком плече. Намджун чувствовал, как бешено, рвано колотится сердце омеги под тонкой тканью рубашки. В этот миг блестящий адвокат внутри него окончательно уступил место свирепому защитнику. Он понимал: если Тэхёна так искусно подставили под статью, значит, настоящий убийца находится гораздо ближе к его племяннику, чем способна предположить полиция. Когда они вошли в квартиру, Тэхён не стал включать свет во всех комнатах, лишь неяркий торшер в гостиной. Квартира, обставленная с безупречным вкусом, сейчас выглядела декорацией к фильму ужасов. Намджун прошелся по комнатам, проверяя замки на панорамных окнах и входную дверь. — Постарайся уснуть, Тэ. Я устроюсь здесь, в гостиной, — Намджун снял тяжелый пиджак и резким движением ослабил узел галстука, опускаясь на диван. Его ноутбук уже был открыт — он намеревался изучать материалы дела до самого рассвета Тэхён замер в дверях спальни. — Спасибо... Если бы не ты, я бы, наверное, сошел с ума. Он скрылся в спальне и закрыл дверь. Спустя минуту Намджун услышал отчетливый, сухой щелчок врезного замка. Тэхён заперся даже изнутри, не доверяя даже собственному дому. Адвокат тяжело вздохнул, его взгляд упал на смартфон. Он открыл список контактов и нашел номер, который сохранил сегодня в участке. «Детектив Чон Чонгук» Намджун долго смотрел на экран смартфона, прежде чем его пальцы начали быстро и жестко выстукивать текст. В тишине пустой гостиной этот звук казался рокотом приближающейся бури. Он набрал короткое, но веское сообщение, которое предназначалось не просто офицеру полиции, а человеку, в чьих глазах он сегодня увидел нечто большее, чем служебный интерес. «Мой клиент дома. Но он до смерти напуган, Чон. У него есть веские подозрения, что за ним ведется слежка внутри собственного жилища. Если вы действительно ищете правду, а не просто удобную жертву для отчета, начните проверять не только его шарфы, но и его ближайшее окружение. Кто-то слишком хорошо знает планировку этого дома» Намджун нажал «отправить», и синее свечение экрана на мгновение отразилось в его усталых, но решительных глазах. Он откинулся на спинку дивана, чувствуя, как защитный инстинкт альфы заставляет его прислушиваться к каждому шороху за дверью спальни, где заперся Тэхён. В это же время в пустом и погруженном в полумрак офисе убойного отдела Чонгук сидел за своим столом, освещенный лишь холодным сиянием монитора. Весь участок уже разошелся, и только гул кондиционера нарушал мертвую тишину. В его руках всё еще была та самая синяя паспортная книжка. Детектив медленно перелистывал страницы, рассматривая визы, штампы и... фото. С него на Чонгука смотрел совсем другой Тэхён: сияющий, с высоко поднятым подбородком, еще не знающий вкуса тюремной еды и ледяного металла на запястьях. Внезапное уведомление заставило телефон на столе коротко и резко провибрировать. Чонгук отложил паспорт в сторону и прочитал сообщение от Намджуна. Его брови сошлись у переносицы. «Окружение». Слово эхом отозвалось в голове, заставляя интуицию охотника встрепенуться.