Пламя иного мира

Год. (Для удобства берём земное летоисчисление.) Триста шестьдесят пять дней, проведённых в поместье мастера Пиандао. Я пытался сосчитать, сколько раз за это время падал в воду, получал деревянным мечом по рёбрам и слышал фразу «попробуй ещё раз» — но сбился где-то на третьей сотне. Утро последнего дня выдалось холодным. Я сидел на краю тренировочной площадки, глядя, как туман поднимается из долины. Странное чувство — вроде бы радоваться надо, что пытка закончилась, а вместо этого... — Эй, — Тензин плюхнулся рядом, протягивая мне чашку чая. — Держи. Жиан сказал, что это последний раз, когда он для тебя что-то готовит, и чтобы ты подавился. — Передай ему, что я тоже его люблю. — Уже передал. Он швырнул в меня поварёшкой. Я хмыкнул, принимая чашку. Чай был горячим и горьким — Жиан до последнего остался верен себе. Мы помолчали. Тензин ковырял носком сандалии землю. — Странно будет без тебя, — наконец сказал он. — Не то чтобы я по тебе скучал заранее. Просто... кого теперь мастер будет топить в ручье? — Тебя. — Вот именно! — Тензин страдальчески закатил глаза. — Раньше хоть внимание делилось. А теперь я один буду огребать за двоих. — Зато быстрее станешь мастером. — Или быстрее утону. — Он помолчал. — Серьёзно, Казо. Ты куда теперь? — Обратно. К своим. — На фронт. Я кивнул. Тензин посмотрел на меня — без обычной ухмылки, серьёзно. — Знаешь, я никогда не спрашивал... Тебе не страшно? Ну, возвращаться туда, где тебя чуть не убили? Хороший вопрос. Я задумался. — Страшно, — честно ответил я. — Но страшнее — не вернуться. — Это как? — Если я сейчас найду причину не возвращаться, я найду её и в следующий раз. И через год. И через десять лет. А потом окажется, что я всю жизнь прятался от чего-то, что нужно было просто сделать. Тензин хмыкнул. — Мастер Пиандао на тебя плохо влияет. Ты стал говорить, как он. — Ужас, правда? — Не то слово. Мы допили чай в молчании. Где-то внизу, в городе, начинали просыпаться первые петухи. — Слушай, — Тензин почесал затылок. — Мой дед... ну, Джиро из Гайфу... он вроде как тебя помнит. Говорил, что ты нормальный. Для офицера. — Высокая похвала. — Не перебивай. — Тензин вздохнул. — В общем, если будешь в тех краях и тебе нужно будет где-то переночевать или спрятаться, или просто поесть нормальной еды, а не армейской баланды... Он поможет. Скажешь, что от меня. Я посмотрел на него. Это было... неожиданно. И ценно. — Спасибо, — сказал я. — Серьёзно. — Да ладно, — Тензин отмахнулся, явно смущённый собственной искренностью. — Просто не хочу, чтобы ты сдох от голода после того, как я столько сил потратил на твоё обучение. — Ты? На моё обучение? — А кто тебя учил, как правильно падать с платформы, чтобы не захлебнуться? — Я сам научился! Методом проб и ошибок! — Вот именно — ты пробовал, а я смотрел на твои ошибки и делал выводы. Это называется «учиться на чужом опыте». Очень эффективный метод. Я швырнул в него пустой чашкой. Он увернулся, хохоча. После завтрака — последнего завтрака, который Жиан приготовил с особенной злостью, добавив в мою кашу столько перца, что я чуть не задохнулся — Пиандао пригласил меня на террасу. Мы шли молча. Поднявшись наверх, мастер опустился на циновку и жестом указал мне место напротив. — Год назад, — начал он, — ко мне пришёл молодой офицер. Самоуверенный. Нетерпеливый. Убеждённый, что несколько месяцев тренировок сделают из него мастера меча. Я промолчал. Отрицать было бессмысленно. — Сегодня передо мной сидит... — Пиандао сделал паузу, — ...чуть менее самоуверенный офицер. Я не удержался от смешка. — Что, и всё? — Ты ожидал высокопарную речь о том, как изменился? — мастер приподнял бровь. — Ты не настолько изменился. Просто стал немного умнее. Это уже неплохо. Он налил нам чай из стоявшего рядом чайника. — Ты так и не стал мастером меча, Казо. Скорее всего, никогда им не станешь. — Я знаю. — Хорошо, что знаешь. — Пиандао отпил чай. — Многие мои ученики уходят с иллюзией, что год обучения сделал их непобедимыми. Потом они погибают в первом же серьёзном бою. Ты, по крайней мере, понимаешь свои ограничения. — Вы так говорите, будто это комплимент. — Это комплимент. Редкий человек способен трезво оценить себя. Мы помолчали. Утренний ветер шевелил листья бамбука за краем террасы. — Скажи мне, — Пиандао заговорил тише, — что ты собираешься делать дальше? — Вернусь к своей части. Продолжу службу. — И всё? Я посмотрел на него. В его глазах было что-то... выжидающее. — А что ещё я должен сказать? — Ничего, — Пиандао пожал плечами. — Просто за год я заметил, что ты не из тех, кто плывёт по течению. У тебя есть цели. Планы. Ты думаешь на много ходов вперёд. Опасная территория. Я выбирал слова осторожно. — У каждого офицера есть амбиции, мастер. — Но не каждый офицер читает исторические трактаты по ночам и делает пометки на полях. Я замер. Откуда он?.. — Жиан убирает комнаты, — спокойно пояснил Пиандао. — Он не читает, но замечает многое. Чёрт. Я был уверен, что прятал записи достаточно хорошо. — Это личные заметки, — сказал я. — Ничего... предосудительного. — Я не обвиняю тебя ни в чём. — Пиандао поднял руку. — Просто хочу понять. Ты интересуешься историей, стратегией, политикой. Ты анализируешь прошлые кампании, отмечаешь ошибки командования. Зачем? Несколько секунд я молчал, решая, как много можно сказать. — Потому что не хочу повторять чужие ошибки, — наконец ответил я. — Эта война длится сто лет. Сто лет одних и тех же просчётов, одних и тех же провалов. Кто-то должен научиться делать иначе. — И этот кто-то — ты? — Почему бы и нет? Пиандао смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. — Ты веришь в эту войну, Казо? — Я верю в свой народ. — Это не ответ на вопрос. Я сделал глоток чая, выигрывая время. — Война — это инструмент, — медленно сказал я. — Как меч. Сам по себе он не хорош и не плох. Важно, как его используют. И ради чего. — И ради чего, по-твоему, используют этот «меч»? — Вы хотите, чтобы я сказал «ради славы Хозяина Огня»? Или «ради величия нашей нации»? — Я хочу, чтобы ты сказал правду. Я поставил чашку. — Правда в том, что мне плевать на лозунги. Мне не плевать на людей. На солдат в моём отряде. На семьи в колониях, которые три поколения живут под нашей защитой. На торговцев, чей бизнес зависит от наших дорог. На детей, которые родились в Ю Дао и не знают другой родины. — И если бы тебе сказали, что ради «баланса» нужно всё это бросить? Вот оно. Я почувствовал, как напряглись плечи. — Кто бы мне такое сказал? — Гипотетически. — Гипотетически, — я выдержал его взгляд, — я бы спросил этого человека, что он предлагает взамен. Хаос? Гражданскую войну? Резню? Пиандао молчал. — Мастер, — я решил рискнуть, — за год вы ни разу не спросили меня о политике. Почему сейчас? Долгая пауза. Ветер шелестел бамбуком. — Потому что ты уходишь, — наконец сказал Пиандао. — И я хотел понять, какого человека я научил. — И что вы поняли? — Что ты умнее, чем кажешься. И опаснее, чем выглядишь. Я не знал, как это интерпретировать — как комплимент или как предупреждение. — Спасибо, мастер. Кажется. Пиандао неожиданно усмехнулся. — Ты хороший ученик, Казо. Упрямый, самоуверенный, но хороший. Я... — он помедлил, — ...не согласен с твоими взглядами. Но уважаю то, что ты готов их защищать. — Даже если они противоречат вашим? — Особенно тогда. — Он поднялся. — Идём. У нас ещё одно дело. Последний спарринг. Я стоял на площадке, сжимая деревянный меч, и смотрел на Пиандао напротив. Он выглядел расслабленным, почти скучающим. — Правила те же, что и год назад, — сказал он. — Бой до трёх попаданий или до моей команды. — Мастер, — я постарался, чтобы голос звучал ровно, — я видел, как вы сражаетесь. Один раз. Против тех бандитов на дороге в Гайфу. Вы... не тренировались со мной по-настоящему ни разу за год. — Верно. — Это будет быстро и унизительно, да? — Посмотрим. Он атаковал. Первый удар я даже не увидел — просто почувствовал, как меч вылетает из рук. Второй — деревянное лезвие остановилось у моего горла, прежде чем я успел моргнуть. — Два-ноль, — спокойно констатировал Пиандао. — Подними меч. Я поднял. Попытался принять защитную стойку. Третий удар пришёл снизу — туда, где я не ждал. Деревянный клинок ткнулся мне в живот. — Три-ноль. Конец. Весь бой занял, может, десять секунд. Тензин, наблюдавший с края площадки, присвистнул. — Ну ты и размазня, Казо. — Заткнись. Пиандао убрал меч. — Теперь ты понимаешь. — Что я полное ничтожество? — буркнул я, потирая живот. — Что существует уровень, которого ты не достигнешь. — Пиандао подошёл ближе. — Это не оскорбление. Это факт. Я потратил сорок лет на то, чтобы стать тем, кто я есть. У тебя нет сорока лет. — Тогда зачем вы меня вообще учили? — Чтобы ты понял разницу между «хорошим бойцом» и «мастером». — Он положил руку мне на плечо. — Ты никогда не будешь мастером меча. Но ты можешь стать хорошим бойцом. А хороший боец, который понимает свои границы и умеет думать, — опаснее посредственного мастера. Я переварил это. — То есть... год обучения был не про меч? — Меч — инструмент. Я учил тебя думать. — Пиандао убрал руку. — Пойдём. Я должен кое-что тебе отдать. В его кабинете, среди полок с книгами и свитками, Пиандао достал из сундука небольшой футляр. — Это не меч, — сразу сказал он, заметив мой взгляд. — Меч ты выкуешь сам, когда будешь готов. Если будешь. Он открыл футляр. Внутри лежал старый свиток в потёртом кожаном чехле. — «Тридцать шесть стратагем», — прочитал я вслух название. — Древний текст. Написан во времена, когда четыре нации ещё воевали друг с другом, до объединения. — Пиандао передал мне свиток. — Большинство современных генералов о нём даже не слышали. Он... не соответствует официальной доктрине. Я осторожно развернул свиток. Колонки иероглифов, схемы, пометки на полях. — Почему вы даёте это мне? — Потому что ты не станешь великим мечником, — повторил Пиандао. — Но ты можешь стать кем-то другим. Стратегом. Тактиком. Человеком, который выигрывает войны не мечом, а головой. Я посмотрел на него. — Вы же не согласны с моими взглядами. Зачем помогать мне... в том, что я собираюсь делать? Долгое молчание. — Потому что мир сложнее, чем я думал в молодости, — наконец сказал Пиандао. — И потому что хороший стратег с неправильными, на мой взгляд, идеями лучше, чем плохой стратег с правильными. По крайней мере, ты будешь делать меньше глупостей. — Это... странный комплимент. — Привыкай. Других от меня не бывает. У ворот меня ждали Тензин и Жиан. Повар сунул мне в руки свёрток. — Еда на дорогу, — буркнул он. — Не отравленная. К сожалению. — Спасибо, Жиан. Я тоже буду по тебе скучать. — Пошёл вон из моего дома, — он развернулся и зашагал обратно. Тензин хмыкнул. — Это значит, что ты ему понравился. Обычно он просто молча швыряет вещи в голову. — Трогательно. Мы постояли молча. — Ладно, — Тензин протянул руку. — Удачи, капитан Яширо. Не дай себя убить. — Постараюсь. — И если встретишь кого-нибудь, кто захочет учиться у мастера Пиандао — отговори его. — Почему? — Потому что я не хочу делить внимание мастера ещё с кем-то. — Он ухмыльнулся. — Шучу. Присылай всех желающих. Чем больше нас страдает, тем веселее. Я пожал его руку — крепко, как подобает. — Береги себя, Тензин. — Ты тоже. — Он хлопнул меня по плечу. — И помни — если будешь в Гайфу... — Твой дед. Я помню. — Он хороший человек. Ворчливый, но хороший. Пиандао появился в воротах. Он не стал подходить ближе — просто стоял, глядя на меня. Я поклонился — глубоко, с искренним уважением. — Спасибо за всё, мастер. — Не благодари, — он чуть наклонил голову в ответ. — Используй то, чему научился. И... Казо? — Да, мастер? — Когда поймёшь, что ошибался — возвращайся. Моя дверь будет открыта. Не «если поймёшь». «Когда». Я мог бы обидеться. Мог бы возразить. Но вместо этого просто кивнул. — Прощайте, мастер. Я повернулся и зашагал по дороге вниз, к городу. Солнце поднималось из-за гор, заливая долину золотым светом. За спиной осталось поместье на холме, странный мудрец с философией, которую я не разделял, ворчливый повар и парень, который год падал в воду вместе со мной. Впереди был долгий путь. Порт, корабль, форт, война. Год прошёл. Слишком много времени потрачено. Но, может быть, не зря.