Идущий К Победе

2018–2019 Москва, закрытая лаборатория спектрального анализа Утро в лаборатории всегда начиналось одинаково. Елена Маркова ставила чашку с кофе на правый угол стола, раскладывала ручки — две красных, три синих — и проверяла, сколько в них пасты. Каждый день. Каждое утро. Это был ритуал, который она не нарушала даже когда опаздывала. И сегодня, как всегда, все пять ручек были полными. Спокойно. Она сделала глоток кофе и включила экран. На него тут же высыпались спектрограммы — вчерашние, недоделанные. Данные с заполярной станции, замеченные ещё неделю назад, но до сих пор не получившие объяснения. Аномалия. Ещё одна. Их становилось всё больше. — Опять за своими сигналами? — раздалось сзади. Елена не обернулась. Голос принадлежал Андрею, коллеге по лаборатории. Он считал её увлечение «шумом», но не пустой тратой времени. Просто занятие на один вечер, вышедшее из-под контроля. — Опять, — спокойно ответила она. — Ты видел эти показатели? Частота скачет, амплитуда нестабильна. Такого не должно быть. — Может, приборы врут? — Приборы не врут. Они показывают то, что есть. Андрей хмыкнул, проходя к своему столу. Елена знала, что он думает: «Маркова опять за своё. Вечно ищет то, чего нет». Она не обижалась. Она привыкла. Данные не сходились. Елена смотрела на графики уже третий час. Кофе давно остыл. Ручки лежали нетронутыми. Она перерисовывала аномалию от руки — так лучше видно. Красная линия, изгиб, пик, спад. Неправильно. Всё неправильно. — Лена, выключи уже, — сказал Андрей, собираясь домой. — Завтра увидишь. — Завтра оно никуда не денется. — Вот именно. И послезавтра никуда не денется. И через год. Это просто шум, Лена. Фоновое излучение, которое мы пока не умеем объяснять. — Или которое мы пока не умеем замечать. Андрей вздохнул и вышел. Елена осталась одна. Она смотрела на перерисованную линию. В ней было что-то… живое. Не механическое, не случайное. Словно сигнал пытался сказать что-то, а она не могла разобрать слов. Елена выключила экран и начала собираться. Вечером дома пахло ужином. Максим стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Он был в домашней одежде, без погон, без формы — совсем не похожий на генерала, командующего батальонами. Увидев Елену, улыбнулся. — Опять задержалась? — Опять, — она поцеловала его в щёку и села за стол. — Что на этот раз? — Спектр. Аномальный. Не вписывается ни в одну модель. Максим поставил перед ней тарелку и сел напротив. Он не понимал её науки — никогда не понимал. Но он понимал её. — И что ты думаешь? — Думаю, что там что-то есть. А они говорят — шум. — Кто? — Все. Андрей, начальство, аналитики. Говорят, не трать время. Максим помолчал. Потом сказал: — В Сирии у меня был случай. Мы шли по ущелью, разведка доложила — чисто. А у меня в голове сидело: «не чисто». Весь день ходил, смотрел по сторонам. Меня свои за параноика считали. А на закате — засада. Мы вышли, потому что я успел подготовиться. — К чему ты клонишь? — Если ты чувствуешь — значит, есть. Даже если никто не видит. Елена посмотрела на мужа. В его глазах не было сомнения. Он верил ей. Всегда верил. — Спасибо, — тихо сказала она. — За что? — За то, что не говоришь «это просто шум». Максим усмехнулся и потянулся к ней через стол. — Я наученный. Мне жена — учёный, который видит то, чего нет. Я привык. Она шлёпнула его по руке, но улыбнулась. Из комнаты вылетела Анна. — Мама! Ты обещала помочь с математикой! — Обещала, — Елена вздохнула. — Иди, доставай учебник. Анна — тринадцать лет, светлые волосы в мать, характер — в отца. Упрямая, живая, вездесущая. Она влетела в кухню, чмокнула отца в макушку и повисла на матери. — Ты опять на работу смотрела? — Смотрела. — А папа говорит, что ты там ищешь то, чего никто не видит. — Папа прав. — И ты найдёшь? Елена замерла. Вопрос дочери повис в воздухе. — Найду, — сказала она. — Обязательно. Анна улыбнулась и потащила её в комнату. Той ночью Елена не спала. Она сидела в своём домашнем кабинете, смотрела на распечатки, разложенные на столе. Аномалия. Заполярная станция. Непонятный сигнал, который не должен существовать. Она взяла красную ручку и начала перерисовывать. Линия, изгиб, пик, спад. Снова. Линия, изгиб, пик, спад. — Что ты такое? Ручка скрипела по бумаге. График рос. Елена вела линию ровно, стараясь не сбиться. Пик, спад, длинная волна, резкий обрыв. Последний штрих. Ручка чиркнула по бумаге пустым стержнем. Елена замерла. Она посмотрела на опустевшую ручку. Вспомнила примету — свою, старую, которую знала ещё с аспирантуры. Если ручка заканчивается посреди письма — жди беду. Она перевела взгляд на график. Последняя точка была оборвана, не закончена. Линия обрывалась там, где должна была идти дальше. Елена сжала ручку в кулаке. Выбросила в мусорное ведро. Достала новую — красную, полную — и перерисовала график заново. От начала до конца. Ровно, аккуратно, без обрывов. Новая ручка не закончилась. График был завершён. Но осадок остался. Она смотрела на красную линию, на этот странный изгиб, и не могла отделаться от чувства, что когда-нибудь этот график станет чем-то большим. Чем-то, что изменит всё. Елена выключила свет и пошла спать. Через несколько месяцев мир изменится сам. А пока — у неё есть только эти странные сигналы, пять ручек и чувство, что она забыла что-то важное. --- --- ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА: До Врат. Исследования электромагнитных аномалий В 2018–2019 годах сеть станций слежения в высоких широтах (СВШ) фиксировала повторяющиеся аномалии электромагнитного фона. Данные не укладывались в известные модели и списывались на «технические шумы» или «природные явления». Отдельные исследователи, в том числе Елена Маркова, настаивали на систематическом изучении этих сигналов. Их предложения не были поддержаны. После открытия Врат в 2020 году анализ сохранённых данных показал, что аномалии 2018–2019 годов совпадают по спектру с излучением Пурпурных Врат. Вопрос о том, можно было предсказать вторжение за два года до первого кайдзю, остаётся открытым.