Идущий К Победе

‎Февраль – март 2020 ‎Москва ‎ ‎Первая ночь после возвращения была самой тихой. ‎ ‎Елена лежала в темноте, смотрела в потолок и ждала. Чего? Она не знала. Того, что случится? Того, что уже случилось? Максим спал рядом, дыхание ровное, спокойное. Она завидовала этой спокойной тишине. ‎ ‎Сон пришёл незаметно. ‎ ‎Сначала не было ничего. Пустота. Темнота. Потом — цвет. Не тот, который можно назвать. Не красный, не фиолетовый, не синий. Цвет, которого не должно существовать. Он пульсировал, как сердцебиение, медленно, тяжело. ‎ ‎Елена стояла перед ним. Или не стояла — она была внутри. Внутри пульсации. Внутри цвета. ‎ ‎— Что ты такое? — спросила она. Или не спросила. ‎ ‎Цвет ответил. Не словами. Не звуком. Просто… пульсация изменилась. Стала быстрее. Агрессивнее. Елена поняла: её услышали. ‎ ‎Она проснулась в три часа ночи. ‎ ‎Сердце колотилось. Руки дрожали. Рядом спал Максим — не проснулся. Елена села на кровати, обхватила колени руками. Сон не отпускал. Цвет стоял перед глазами, пульсировал в такт сердцу. ‎ ‎Она встала, прошла на кухню. Налила воды. Села за стол. Достала красную ручку. Начала писать. ‎ ‎«Цвет. Пульсация. Ответ. Меня услышали. Или мне показалось?» ‎ ‎Она смотрела на строчки. В них не было смысла. Только страх. ‎ ‎Сны возвращались каждую ночь. ‎ ‎Иногда это был просто цвет. Пульсация. Чувство, что она не одна. Она стояла на границе чего-то огромного, живого, и оно смотрело на неё. Не враждебно. Не дружелюбно. Просто — смотрело. ‎ ‎Иногда — другое. Она видела Врата. Не на экране — вживую. Фиолетовые, ровные, спокойные. И рядом — красные, пульсирующие, агрессивные. Она стояла между ними, и они говорили с ней. Не словами. Цветом. ‎ ‎— Что вы хотите? — кричала она. ‎ ‎Ответа не было. Только пульсация. Только цвет. ‎ ‎Она просыпалась с криком. Максим просыпался рядом, обнимал её, спрашивал, что случилось. ‎ ‎— Ничего, — говорила она. — Просто сон. ‎ ‎— Тебе нужно отдохнуть, — говорил он. ‎ ‎— Я не могу. Я должна работать. ‎ ‎Он не спорил. Но она видела его взгляд — тревожный, внимательный. Он знал, что она врёт. Она знала, что он знает. Но говорить вслух было страшно. ‎ ‎Видения начались через неделю. ‎ ‎Они были редкими. Один-два раза в месяц. Но каждый раз — ярче, детальнее, страшнее. ‎ ‎Первое видение пришло ночью, как и все остальные. Елена стояла на границе цвета — знакомое место, пульсация, тишина. А потом цвет разошёлся. Как занавес. Как ткань, которую разрывают. ‎ ‎Она увидела робота. ‎ ‎Машины. Огромные, стальные, входили во Врата. Не те, что показывают по телевизору, ненаучный пластик из мультсериалов. Эти были другими. Быстрее. Реальнее. Смертоноснее. ‎ ‎Она видела, как они проходят сквозь фиолетовую пульсацию. Как исчезают по ту сторону. Как свет гаснет за ними. ‎ ‎Потом — вспышка. ‎ ‎Елена проснулась с криком. В ушах звенело. Перед глазами — стальные силуэты, которые она никогда не видела, но которые были реальнее всего, что она знала. ‎ ‎Она села за стол. Достала красную ручку. Начала рисовать. ‎ ‎Силуэты. Широкие плечи. Мощные ноги. Острые контуры. Она рисовала быстро, словно боялась забыть. Когда закончила, посмотрела на лист. Машины, которых не существует. Которые, может быть, никогда не будут существовать. ‎ ‎Она подписала внизу: «Машина. Гигант. Врата. 202?» ‎ ‎И спрятала в стол. ‎ ‎К концу марта она перестала рассказывать Максиму о снах. ‎ ‎Не потому, что он не хотел слушать. Он всегда слушал. Но она не могла объяснить. Как объяснить цвет, которого нет? Как объяснить, что Врата говорят с ней? Как объяснить, что она видит будущее? ‎ ‎Она не знала, сходит ли с ума. Может быть, это нормально — сходить с ума, когда мир рушится. Может быть, все, кто смотрит на Врата, видят то же самое. Просто молчат. ‎ ‎Она не молчала. Она работала. ‎ ‎Каждую ночь — сны. Каждое утро — записи. Красная ручка, синяя, снова красная. Графики. Спектрограммы. Заметки на полях. ‎ ‎«Пульсация Врат ускоряется перед появлением существ. ПВ стабильны. Почему?» ‎ ‎«Цвет. Не просто спектр. Это язык. Язык, которого мы не понимаем». ‎ ‎«Я видела ИКП. Какое поколение? Они войдут во Врата. Когда?» ‎ ‎Она не знала ответов. Но она знала, что ответы где-то рядом. В пульсации. В цвете. В снах, которые не хотели отпускать. ‎ ‎Однажды утром Максим застал её за столом. ‎ ‎Она сидела в халате, перед ней — исписанные листы. Красные линии. Силуэты. Заметки. Он долго смотрел, потом спросил: ‎ ‎— Что это? ‎ ‎— Работа. ‎ ‎— Ты не спишь по ночам. ‎ ‎— Сплю. ‎ ‎— Ты кричишь во сне. ‎ ‎Елена замолчала. Она не знала, что кричит. Думала, что научилась молчать. ‎ ‎— Это просто сны, — сказала она. — Ничего страшного. ‎ ‎Максим сел рядом, взял её руки в свои. ‎ ‎— Лена, я воевал. Я знаю, что такое кошмары. Я знаю, что они делают с человеком. Если ты не будешь спать — ты сломаешься. ‎ ‎— Я не могу остановиться. ‎ ‎— Почему? ‎ ‎Она посмотрела на него. В его глазах — боль, которую она сама туда положила. ‎ ‎— Потому что я должна понять, — сказала она. — Если я пойму, как это работает, я смогу помочь. Смогу предсказать. Смогу… — она запнулась. — Смогу защитить вас. Тебя. Аню. ‎ ‎— Мы не просим тебя защищать нас ценой себя. ‎ ‎— А я прошу. ‎ ‎Он обнял её. Молча. Она уткнулась ему в плечо, чувствуя, как дрожат руки. ‎ ‎— Просто… дай мне время, — прошептала она. — Я почти у цели. ‎ ‎Он не ответил. ‎ ‎Она знала, что он не верит. ‎ ‎В конце марта ей приснился самый страшный сон. ‎ ‎Она стояла перед Пурпурными Вратами. Они были огромными — выше, чем в реальности. Пульсация медленная, тяжелая. Она смотрела внутрь и видела… пустоту. Нет, не пустоту. Тишину. Тишину, которая ждала. ‎ ‎Потом Врата выпустили что-то. ‎ ‎Из них вышел Архитектор. ‎ ‎Елена не видела его в новостях — огромное чудовище, которое перестраивало ландшафт, выкачивало ресурсы, выпускало щупальца в землю. Он был перед ней. Живой. Настоящий. ‎ ‎Он смотрел на неё. ‎ ‎Не глазами — ему этого не нужно было. Он смотрел пульсацией, цветом, самой своей массой. И она поняла: он знает. Знает, что она видит его. Знает, что она изучает. Знает, что она — возможная угроза. ‎ ‎— Что ты хочешь? — прошептала она. ‎ ‎Архитектор повернулся к ней. Земля дрогнула. Елена не могла двинуться. ‎ ‎— Что ты хочешь?! ‎ ‎Она проснулась от собственного крика. ‎ ‎Максим держал её за плечи, тряс, звал по имени. Она не слышала. Перед глазами всё ещё стоял Архитектор. Огромный. Неподвижный. Смотрящий. ‎ ‎— Лена! — голос мужа прорвался сквозь пульсацию. — Лена, очнись! ‎ ‎Она посмотрела на него. Моргнула. Пульсация отступила. ‎ ‎— Я... я в порядке. ‎ ‎— Ты не в порядке. — Его голос дрожал. — Ты вообще не в порядке. ‎ ‎— Это просто сон. ‎ ‎— Это не просто сон. Ты кричала так, как даже я не слышал. ‎ ‎Она молчала. Что она могла сказать? Что гигантский монстр смотрел на неё? Что он знал? Что она чувствовала себя добычей? ‎ ‎— Я не могу это объяснить, — сказала она. — Но я должна продолжать. Если я остановлюсь, если перестану смотреть — мы ничего не поймём. А если мы ничего не поймём, мы проиграем. ‎ ‎Максим отпустил её. Посмотрел долго, тяжело. ‎ ‎— Ты уверена? ‎ ‎— Да. ‎ ‎Он кивнул. Встал. Вышел из комнаты. ‎ ‎Елена осталась одна. Сидела, смотрела на свои руки. Они дрожали. Она сжала их в кулаки, заставила замереть. ‎ ‎Потом встала, прошла к столу. Достала красную ручку. Начала писать. ‎ ‎«Архитектор. Почему я его знаю? Видит. Изучает. Не просто монстр. Разум. Знает, что я смотрю». ‎ ‎Она смотрела на строчки. Потом перечитала. Перечитала ещё раз. ‎ ‎И вдруг поняла: она не боится. Она зла. ‎ ‎Она взяла новую красную ручку, открыла чистый лист. Начала перерисовывать спектрограммы. Снова и снова. Линия, изгиб, пик, спад. Работа. Только работа. Только она спасала от страха. ‎ ‎В ту ночь она не спала. И следующую не спала. И через неделю — тоже. ‎ ‎Сны ждали. Она знала. Но она не хотела возвращаться. ‎ ‎--- ‎ ‎--- ‎ ‎ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА: ‎Сны и видения. Феномен «эха Врат» ‎ ‎Среди исследователей, работавших с данными о Вратах в первые месяцы после их появления, фиксировались случаи повторяющихся кошмаров и спонтанных визуальных образов. Это явление, позже получившее неофициальное название «эхо Врат», не имело научного объяснения. ‎ ‎Некоторые списывали его на стресс. Другие — на подсознательную обработку данных. Третьи — на нечто, не поддающееся измерению. ‎ ‎Елена Маркова никогда публично не комментировала свои сны. Однако в личных записях, обнаруженных после её смерти в 2048 году, содержатся подробные описания видений, датированные 2020 годом. Среди них — зарисовки ИКП поколения IV, созданного спустя пять лет, и Архитектора, которого она не могла видеть в реальности, а также первое боевое использование бомбы «Антитезис». ‎ ‎Вопрос о том, что именно видели исследователи, работавшие с Вратами, остаётся открытым.