Let me in your ocean swim

Вверх. Вниз. Вверх и вниз. Словно в замедленной съёмке, массивные бёдра, обтянутые кожаными штанами, двигались в мозаике клубного света. Цветные неровные пятна ползли по ним, по футболке, прятавшей талию, по груди и плечам и терялись в серебристых волосах, которые опускались и поднимались вслед за всем телом. Абсолютная свобода. Раскованные, размашистые движения привлекали внимание, а выразительное лицо не оставляло ни единого шанса отвести взгляд. Оставленный друзьями у барной стойки, как щенок на улице, Чан был загипнотизирован. Язык танцующего незнакомца скользил по губам, руки часто поправляли липнущие ко взмокшему лбу волосы, а глаза с острыми и длинными ресницами закрывались в блаженстве — он источал чистое, концентрированное и ничем не прикрытое удовольствие. Хотелось ощутить его в своих руках, сжать напряжённые мышцы и сцеловывать пот с разгорячённой кожи… Внезапно в плечо прилетел кулак. Чан скривился, так и не оторвав от танцующего парня взгляда: где-то совсем рядом возникли бритая голова и мешающая обзору лапища, которую он тут же перехватил, опуская. — Приём! Земля вызывает Бан Чана! — пьяно прокричал в ухо Хёнджин. Он был одним из инициаторов сегодняшнего шоу «затащи в клуб ботаника». Чан не считал себя ботаником и идею пойти в клуб хорошей не считал тоже, но его друзей это веселило, а он сегодня на соревновании по плаванию действительно выложился, заняв первое место, и сил на активное сопротивление не осталось, чем те нагло воспользовались. Он повернул лицо к Хёнджину, не отводя глаз от незнакомца. Тот запрокинул голову вверх, вновь отбросив густую чёлку с мокрого лба и, облизнувшись, прикусил губу. — Ты его знаешь? — слишком тихо для шумного клуба спросил Чан. Хёнджин рассеянно замотал головой по сторонам. — А?! Кого?.. О-о… О-эо-хо-хо-о-оэ! Что бы это ни значило на языке пьяного Хёнджина, Чан попросил объяснить более внятно. — Это же Минхо-хён! Ли Минхо. Он самый крутой на хореографическом, его половина университета хочет трахнуть, а вторая хочет быть им тра… — Чан, наконец, взглянул на Хёнджина, отчего тот икнул. — Хён, это правда! Он же ходячий секс! Это точно. Чан снова повернулся к танцполу, чувствуя, как покраснели щёки, и как в джинсах стало тесней. Ли Минхо… Красивое имя для красивого парня. Собственное имя Чану тоже нравилось, но для Кореи оно было слишком длинным. Бан Кристофер Чан — мало кто здесь мог выговорить это полностью. Хоть Корея и была его этнической родиной, настоящим домом он всё же считал Австралию с её бескрайним океаном, в котором и учился плавать, и с её более свободными нравами. Здесь же, в азиатском менталитете, свобода скорее была формальностью. Не то чтобы Чан сам был сильно смелым или дерзким, его все считали ботаном… А вот раскованно танцующий в клубе Ли Минхо точно был свободен духом. И это привлекало. Это завораживало. Внезапно красивое лицо повернулось к Чану, и тот нелепо замер, как дикий зверь в свете фар. Найдя, наконец, того, кто прожигал его взглядом, Минхо усмехнулся и, сверкнув озорством в глазах, коснулся пальцами своего подбородка, приподнимая челюсть: «Рот прикрой». Сообщение Минхо Чан понял без слов. Покраснев, он послушно сомкнул пересохшие губы. В джинсах стало теснее. *** В клуб Чана тащила целая компания, но отдувался за всех Хёнджин — у него, как у пловца команды Чана и студента кафедры Минхо шансов жить спокойно теперь не было. — Ну хён, откуда я такое знаю! — снова ныл он. Чан подозревал, что эта дурацкая привычка перешла ему от Джисона. — Так скажи, где висит расписание, я узнаю всё сам… — Нет, ты сам не сможешь, нужно же ещё зал найти! Как бы тебе объяснить… Ладно, пойдём! — Н-но у меня ещё философия! — Разве ты не лучший на потоке? На последнем-то курсе опоздаешь разок, уверен, препод и группа будут в шоке… — Разве я такой уж заучка? Мне ещё многому нужно учиться… — недовольно пробурчал Чан, и Хёнджин выгнул свои широкие брови. — Чани-хён, тебе правду сказать или что поприятней? В привычной лёгкой грызне Хёнджин доволок Чана в крыло своей кафедры, попутно объясняя схему залов и кабинетов. А затащив его поглубже, скрылся за ближайшей дверью, как только дали звонок. Это было нечестно — пара по философии уже началась, и Чану казалось, что нужный корпус был рядом, но возвращаться по пути, которым они пришли сюда с Хёнджином, было бы слишком долго. Когда скудный поток студентов спешно рассыпался по аудиториям и залам, Чан остался в коридоре со своей растерянностью наедине. Или не совсем — пока он нелепо вертелся на месте, как Джон Траволта в «Криминальном чтиве», навстречу ему вышло несколько студентов, в числе которых был Минхо. Чан при виде него снова замер, в этот раз засмотревшись на его улыбку: оказывается, с ней Минхо был немного похож на кролика. В дневном свете он казался другим, но был всё таким же невероятно красивым. Он шёл с каким-то парнем с тренировки: на лице яркий румянец, взмокшие светлые волосы зачёсаны назад, а на футболке большое мокрое пятно, и её ткань прилипала к мышцам груди. Чан почувствовал, как от этого зрелища загорелись уши, но отвести взгляда не смог. Они встретились глазами. Минхо заметил этого парня, он узнал его по очкам в широкой оправе и такому же большому, будто волчьему, носу. Сегодня на нём не было дурацкой короткой шапки с крестом, но были не менее дурацкие мягкие кудри волос. Невысокий, замотанный в оверсайз шмотки, он, как и вчера, пялился на Минхо с открытым ртом и выглядел при этом как умственно отсталый. Минхо не мог упустить такую возможность и подошёл, агрессивно выгнув бровь. — У тебя что, проблемы с челюстью? — мягким тоном, но грубым словом выдал атаку он. Парень тут же закрыл рот, сомкнув крупные, тяжёлые на вид губы. Его щёки густо покраснели, и он замялся. — Н-нет… — Тогда хватит на меня пялиться. — Ох… Эм, прости… Просто ты такой красивый, — нелепо выдохнул тот. Минхо усмехнулся, наклонив голову, и мокрая от пота чёлка рассекла острыми прядями лоб. — Скажи мне что-то, чего я не знаю. — Ну, эм… М-может… А ты знаешь, как отсюда пройти в крыло факультета журналистики? Черные брови вразлёт опасно изогнулись. «Какого хрена?» — подумал Минхо. — Отсюда только один выход, и он позади тебя. — Ох, спасибо! Странный парень, покраснев всем лицом, кивнул и стремительно побежал к выходу. Это было неожиданно быстро, и какое-то время Минхо и его спутник смотрели в пустой коридор. — Вот идиот. — Зато идиот с отличной задницей… Минхо скривился и повернулся к другу. — Фу, Чанбин, ты же натурал! — Задница-то тут при чём! Отличная же… Подожди-ка, разве это не тот самый… ну, в честь которого вчерашняя вечеринка была? — Минхо криво и презрительно покосился. С каких пор его должно такое волновать? — Бан Чан, вроде. Он рекорд по времени заплыва побил! Минхо, мотнув головой, начал шагать. — Мне без разницы, выглядит как вечный девственник. — А тебя только твои подстилки интересуют? — Что-что делают? Не припомню такого слова. Чанбин кривовато усмехнулся. — Да ладно тебе, хён! Пойдём лучше поедим… *** Это было начало конца. Ладно, может, Минхо был немного драматичен, а может и не немного, но как же его задрал этот чёртов Бан Чан! Всю следующую неделю тот, как бестолковый пёс, постоянно крутился где-то рядом: заглядывал перед репетициями к Хёнджину, передавая воду или сменную одежду, забирал того в бассейн и вообще находил любой предлог столкнуться с Минхо в коридоре или аудитории. А добившись этого, виновато улыбался своими дебильными ямочками, бледнел, краснел и, запинаясь, уходил. Минхо так и хотелось, чтобы каждая его встреча с дверным косяком или подоконником была более болезненной, но сам ничего не делал. Ничего не говорил, не улыбался, только мельком, с налётом высокомерия оглядывал эту нелепость из-под светлой чёлки. Дальше стало хуже — на его шкафчике в раздевалке стали появляться всякие мелочи вроде бутылки воды или батончика. Каждый раз, когда Минхо выкидывал шоколадку, она менялась: белая, с орехами, с воздушным рисом, тёмная. Когда очередь дошла до пудинга с высоким содержанием белка, Минхо стал щадить сладость. Воду он щадил сразу: таскать бутылки — лишний груз в спортивную сумку, покупать — денег не напасёшься, а в чёртовом кулере на всю группу никогда не хватало стаканчиков или самой воды. Вот и пусть её пёс таскает, раз так хочется. Одногруппники на этот цирк не реагировали. Все давно знали, что у Минхо куча поклонников, и к последнему году давно привыкли — без этого было полно тем для сплетен. Подумаешь, какому-то очередному воздыхателю приспичило что-то носить? В этот раз хоть не букеты с вонючими лилиями, на которые у Минхо аллергия. Впрочем, куча поклонников существовала заслуженно — в этом году Минхо снова был лидером общего университетского проекта для отчётника. Правда то, что большинство воздыхателей хотели с ним переспать, — совсем другой вопрос. Но разве это преступление — хотеть заняться сексом с человеком, который танцует так? Никто другой так не мог, хоть факультет и был хореографическим. Минхо вздохнул, устало дожёвывая последний кусок протеиновой печеньки, которую притащил Чан, и запил ее водой, которую тоже притащил Чан. Он прислушался к лёгкому стуку и обернулся к окну — за ним гнул и колотил деревья первый летний дождь. Минхо вздохнул снова. Ни зонта, ни даже кофты он не взял, но после финального прогона всё, на что остались какие-то силы, — усталое смирение и принятие. Да. Он промокнет до нитки. Вздохнув ещё раз, он выкинул мусор и сменил обувь, но не одежду. Какой смысл идти в душ, если он попадёт под ливень? Криво усмехнувшись, Минхо последний раз провернул ключ в замке тренировочного зала и одиноко вышел в коридор. Вся группа ушла ещё полчаса назад, а он, как лидер, сидел и пересматривал запись тренировки, выискивая недочеты и рассинхрон. Пара хорошо знакомых коридоров и лестница, и вот уже свежий воздух нежно огладил потное лицо. Минхо блаженно прикрыл глаза. А когда открыл их, понял, что на крыльце его встретил не только шум ливня, но и мающийся возле двери Бан Чан. Тот был в очередной безразмерной толстовке на молнии и своей дебильной шапке. Каждый элемент одежды украшали тонкие белые кресты. Он сектант что ли? И кто вообще носит шапки в такую жару? Ещё и очки эти дурацкие… Минхо презрительно скривился. Он-то в пропотевших трениках и застиранной футболке, конечно, выглядел как бог… По крайней мере, в по-щенячьи восторженных глазах Чана. Тот, уже подняв челюсть, которая каждый раз падала при виде Минхо, засуетился и начал стягивать свою кофту, поспешив к танцору. — В-возьми, ты ещё не остыл, а дождь холодный… Сначала Минхо хотел ответить что-то колкое и едкое, но не смог по двум причинам: во-первых, на улице температура действительно упала, а он после нескольких часов прогона до сих пор был горячим и мокрым, а во-вторых, он не ожидал увидеть под толстовкой очкарика это. Белая майка обтягивала широченный торс: прямоугольный и почти без талии, он переходил в крепкую, словно бычью, шею; огромные плечи играли рельефом, пока парень снимал кофту. Увитые венами, сухие и жилистые руки с длинными, неровными пальцами робко протянули ещё тёплую толстовку в сторону Минхо. Залипнув, Минхо её принял. А когда смог наконец оторвать от чужого тела взгляд, разозлился сам на себя и, краснея ушами, агрессивно натянул кофту. Не возвращать же её обратно, как дебил! А вот Чан, стоявший напротив, улыбался точно как дебил. И потом не менее дебильно развернулся к Минхо своей здоровенной спиной и присел. — Давай, донесу до общаги. Ты устал, и там у крыльца лужа… Минхо изогнул брови. Он посмотрел на стену ливня, затем на будто кипящую на асфальте воду и, немного постояв, всё-таки залез на тёплую спину, накинув на голову капюшон. Может, сделать удушающий?.. С другой стороны, кому охота идти по лужам и мочить кроссовки? Сушить ещё потом… А тут тепло и ходить не надо. Пусть везёт, пёс! Черт, мускулистый пёс… Как только Минхо залез на широкую спину, Чан тут же поднялся на ноги, легко перехватив его под коленями, и сошёл с крыльца. От него пахло лимонно-древесной горечью духов, и волнением. Уже через секунду козырёк над ступенями университета кончился, лица и макушки коснулись крупные прохладные капли, и Минхо прикрыл глаза. С неба лило как из ведра, и он почувствовал себя моряком во время шторма, выброшенного волной на ещё тёплую скалу. Пришлось прижаться к этой скале крепче. Чем он там занимался? Плаванием? Выносливость и сила у этого альфа-ботаника точно были, крепкое тело между бёдер ощущалось просто каменным. Вдруг в голову Минхо пришла идея. Потянув гладенькую улыбку, он коснулся приоткрытыми губами покрасневшего уха, торчащих из-под шапки, мокрых волос и якобы случайно провел щекой вплоть до плеча, как кот потираясь о твёрдые мышцы — ему захотелось поиграть. Широкие ладони на бёдрах тут же сжались крепче, а сердце Чана застучало быстрее — Минхо чувствовал это, прижимаясь к его большой спине. Так-так… Может, соблазнить девственника? Тело у него что надо, а что в штанах? Несмотря на дождь, обоим стало жарче. Воды было почти по щиколотку, от бега джинсы и вовсе промокли до колена, пока кроссовки жалобно хлюпали, утопая в лужах. Чан, кусая губы, уверенно нёс свой ценный груз, стараясь делать это аккуратно и быстро. Губы, слегка прижимающиеся к его уху и во всех смыслах горячее тело на спине мешали: Чан не ощущал чужого веса, а вот собственный позорно встающий от ситуации член — да. Даже прохладные капли ливня, поливающие голову, не помогали, лишь утяжеляя шапку. Но вот уже показался спасительный корпус общежития, и Минхо в промокшей толстовке был благополучно спущен на землю. Чан разогнулся, хватая пухлыми губами воздух, пока вода стекала с его лица и капала пятнами на высоко вздымающуюся грудь. Его щёки порозовели. Он снял усеянные каплями очки с носа и стал привычно протирать их краем майки, засветив кусок плоского торса и резинку брендовых трусов. Его темный взгляд был расфокусирован и сосредоточен на занятии одновременно: опустив голову и играя сухожилиями рук, Чан тщательно натирал стёкла. Картина того, как он держал бы в руках вместо очков член пронеслась в голове прежде, чем Минхо успел себя остановить. Тем временем ботаник-переросток закрыл рот, отдышавшись, надел очки обратно и теперь мялся, косясь то на стену дождя, то на Минхо. Похоже, очки были волшебными — надев их, Чан снова выглядел как дурак. — Н-ну, я пойду… — неловко сказал он, переминаясь с ноги на ногу, чтобы член не впивался в шов джинсов так болезненно. — Постой.— неожиданно даже для себя остановил его Минхо. — …Не хочешь на чай зайти? Ты вымок. Минхо перестал сопротивляться своему любопытству: Чан был определённо горяч. Но если не сможет надеть презик — он без труда и зазрения совести спровадит его. Подумаешь, голый парень с резинкой в коридоре? В мужской общаге и не такое бывает. Чан отчаянно покраснел, но кивнул. Если бы у него был хвост, он, наверняка, колотил бы сейчас всё вокруг от нелепой радости. Минхо кивнул тоже. — Ладно, пошли! — в широкую грудь, обтянутую майкой, прилетела мокрая кофта. Пусть сам свои шмотки вонючие тащит, пёс. И Чан тащил. Он, как завороженный, плёлся за Минхо, заливая ступени водой и почти слюной. Кроссовки жалко хлюпали, но он этого даже не слышал. Это сон? Он же спит? Он правда будет в его комнате? И Минхо будет с ним… говорить? Это отличная возможность! Он признается и пригласит Минхо на свидание! Только бы не опозориться… Перед глазами была гордая спина Минхо и его бёдра — дождь намочил верх спортивных штанов, и теперь мокрая ткань прилипала к телу вплотную. От этого вида слова в умной голове разлетелись, а мысли спутались. Стоило ли говорить про только было успокоившийся член? Но вот впереди уже открылась дверь чужой комнаты. — Разуйся тут, наследишь ещё… И штаны сними. Если бы Минхо сказал Чану прыгнуть с крыши — он бы прыгнул. Поэтому и штаны он без вопросов снял вместе с кроссовками в коридоре, оставшись в майке, мокрой шапке и трусах. Минхо молча оценил сухие и жилистые ноги, но содержимое боксеров не успел оценить. Да, Чанбин был прав, задница отличная… Ненадолго вздохнув с облегчением, ведь теперь ничего не давило на полувставший член, Чан стыдливо прикрылся мокрыми джинсами, но, как только зашёл за дверь, Минхо их отобрал, чтобы бросить в стирку, и нагло стянул мокрую шапку с его головы. На этом этапе у Чана тоже не возникло вопросов, совершенно никаких. Особенно когда Минхо снял свою одежду тоже. Чан просто, как обычно, открыл рот. Покривившиеся от стянутой шапки очки свалились окончательно вместе с челюстью. Мокрый после дождя и уставший после тренировки, в одном белье Минхо выглядел как божество — в его движениях скользила грациозная лень, лицо было расслаблено и спокойно, пока с серебряных волос на острый нос капала вода. А это тело… Встряхнув головой и взяв полотенце из шкафа, он подошёл к Чану и шлёпнул по твёрдому горячему плечу. Красивые глаза с лезвиями ресниц выглядели недовольными. — Чего застыл? Ты первый в душ, давай быстрее. — С-Спасибо… Да, душ… Они промокли и могут заболеть. Минхо такой внимательный и заботливый! И горячий чай им поможет. Всё-таки, он очень милый! Чан с грохотом врезался в закрытую дверь ванной, после чего неловко открыл её, держась за лоб, и зашёл внутрь. Минхо, подняв с пола чужие очки, закатил на это глаза. Оставалось надеяться, что кровать после этого растерявшего мозги чудовища останется цела. Но, чёрт возьми, какое же у него горячее тело…