Let me in your ocean swim

Тёплая вода немного привела мысли в порядок. Чан старался мыться как можно быстрее, ведь, наверняка, Минхо в комнате было холодно, и он не хотел заставлять его ждать. Быстро со всем закончив, он наскоро обтёрся полотенцем и, поняв, что мокрые вещи надевать не имело смысла, неловко вышел за дверь, обмотав бёдра. Минхо, подперев голову, лежал на кровати. Заметив Чана, он окинул его взглядом и присвистнул. Без майки вид на бледный торс и накачанную грудь был ещё лучше. Чан покраснел. — Душ свободен… Минхо на это потянул странную ухмылку, потянулся сам и загадочно зашёл в ванную, пока Чан продолжил неловко топтаться на месте уже в одиночестве. Что ему делать? Что надеть? Ему можно сесть? И где его очки?.. Он даже не забрал из душа бельё. От этой мысли щёки, шея и грудь мигом вспыхнули. Минхо увидит его трусы. Человек, который ему так нравится. Грязные, промокшие трусы. Хорошо, что не вонючие… Страдальчески застонав, Чан закрыл лицо руками, сдавливая веки. Вот бы провалиться сквозь землю! Вместо Чана вниз упало полотенце, но он, бурно переживая свой позор, этого не заметил и продолжил то ли подвывать, как раненый зверь, то ли поскуливать. Вплоть до момента, когда в комнате, по-кошачьи бесшумно подкравшись сзади, появился Минхо. Небольшие горячие ладони накрыли лопатки, и Чан дёрнулся как от огня. — Что ты тут устроил? Неужели так скучал? — мягкий голос танцора звучал странно, почти мурлыкающе. Перепугавшись, Чан обернулся, проследовал за чужим, спустившимся вниз взглядом, и только тогда заметил пропажу полотенца. Он тут же попытался прикрыться: — Извини! Ты уже всё? Я… мои вещи вымокли… — Боже, заткнись… — М-м! — Минхо вдруг взял его лицо в ладони и прижался к крупным губам поцелуем. Чан в его руках, так и прикрывая пах, окаменел. Его будто контузило. Перегрев системы, провода вырвали с корнем. В тёмной взлохмаченной голове что-то взорвалось и волной мурашек разлетелось по телу. Маленькие уверенные ладони по-хозяйски скользнули по толстой шее: одна на грудь, а другая на вихрастый затылок. Чан не понимал и не чувствовал ничего, кроме мягких и тёплых губ Минхо — они приятно обхватывали его собственные, пытаясь к чему-то побудить. Немного сладковатые от зубной пасты и нетерпеливые, они уверенно двигались. Минхо двинулся тоже, подавшись вперёд, и вскоре оба парня упали на кровать. Чан машинально схватился за чужую талию. — П-п-подожди! Т-ты чего?! Он чувствовал гладкую кожу Минхо, его тёплый вес, и как его ещё мягкий член вжался в лобок рядом с собственным уже напряжённым. Чан отчаянно покраснел всем лицом, шеей и грудью. Минхо смотрел на него сверху вниз, пока ливень тарабанил в окно. — А на что похоже? — прошептал танцор и медленно лизнул горячую щеку. — Н-но… Ты замёрзнешь, давай… — Минхо с раздражённым вздохом поднялся над этим носатым недоразумением и провёл кончиками пальцев по плечу. — Так согрей, — сверкнув глазами, предпринял последнюю попытку он. И это сработало. Руки на талии сжались крепче, и что-то в глазах Чана поменялось — из щенячьих они стали волчьими. В следующую секунду Минхо оказался вжатым в подушку. — Кх! Какого… Чан впился в его губы поцелуем, прикусил их и всунул язык в рот после приглушённого вскрика, крепко сжав в руках талию. Минхо дёрнулся — пришлось раздвинуть ноги, чтобы этот гад устроился удобнее. Двуличный сукин сын! Так он только прикидывался таким дебилом? Минхо судорожно выдохнул, когда на него навалился немалый вес, а в бедро вжался большой и горячий член. Чёрт, он не жалел о своём решении — этот щенок-переросток был горяч. Правда его размер… Таких у Минхо ещё не было, но так даже лучше. Чан продолжал целовать его жадно и голодно, вылизывая рот как собака любимую кость. Шумно дыша носом и поднимаясь одной ладонью всё выше, он сначала крепко смял грудь, а затем обхватил оба запястья и вжал их в подушку над головой Минхо. Другая всё так же продолжала сжимать талию под рёбрами. Под ладонями чувствовалась работа мышц, приятное сопротивление — Минхо не был хрупким, он был сильным, и это заводило ещё больше. Тело Минхо, его запах и звуки, которые он издавал, сводили Чана с ума. Оторвавшись от сладких губ, он уткнулся носом в шею и проехался вниз открытым ртом, задевая кожу кромкой зубов и мокрым языком. Едва поступившая соль лёгкого пота сносила крышу окончательно — это реальность: живой и тёплый он под ним. Минхо, застонав, дёрнулся, но хватка на запястьях была железной. Тогда он выгнулся, прижавшись животом к чужому прессу, и качнул тазом, задев уже налившийся кровью, мокрый член и тяжёлые яйца. Чан глухо простонал ему в шею и сжал зубы, исступлённо прикусывая плоть, но не оставляя следов. Ладонь на запястьях сжалась крепче, вторая соскользнула с талии, и Чан вдавил таз Минхо в кровать едва не с рыком. От загривка до копчика пробежала волна мурашек, и Минхо облизнулся. Он наклонил голову вбок и игриво коснулся губами чужого уха, дразня. Чан тут же поднял лицо и снова его поцеловал, уже не так голодно, но крепко. Он вжался бёдрами в бёдра Минхо, и протяжные стоны слетели с их губ одновременно. Вдруг в стену рядом с кроватью постучали кулаком. Чан будто очнулся: он отпустил запястья Минхо и испуганно приподнялся на локте, его глаза протрезвели. Минхо тут же закинул руки ему на плечи, притягивая обратно, но Чан упёрся, тяжело дыша через рот. Они в общежитии. На кровати Минхо. Голые. Скулы и щёки густо покраснели. Чан от смущения не знал куда себя деть, но натиск небольших ладоней на спине был силён, и вскоре он сдался, уткнувшись в шею танцора. После того, как немного остыл, Чан начал нежно целовать тёплую кожу. — Ты такой красивый… Сводишь меня с ума… — шептал он, любовно и ласково касаясь губами угла челюсти, щёк и виска. Минхо схватил его за волосы как непослушное животное и потянул вниз. Чан принял это и тут же покорно спустился обратно на покрасневшую шею, а оттуда к подкачанной груди. Повинуясь чужой ладони, он сполз по кровати ниже, пока с нескрываемым обожанием не прижался щекой к подтянутому животу. Он потёрся о него лбом, мазнув по пупку раскрытыми губами. Здесь Минхо его пощадил и прекратил тянуть мокрые кудри — безоговорочная нежность была приятна. Ладони с неровными и длинными пальцами скользнули по торсу к талии, а оттуда на бёдра, крепко их сжимая. Минхо прикусил губу и посмотрел вниз: оттуда в ответ на него смотрели диковатые глаза. Не отводя взгляда, Чан скользнул руками к ягодицам и крепко их сжал, отчего Минхо дёрнулся. Дёрнулся и его твердеющий член — Чан почувствовал это грудью. Сжав зубы на мягком кусочке живота под пупком, он опустился и накрыл ртом розовую головку. Минхо тут же схватил его за волосы и застонал, прогибаясь в спине. Тёплый влажный рот на члене ощущался охуенно. В стену снова заколотили. — Да пошёл ты! — крикнул Минхо и простонал ещё раз — Чан старательно втянул щёки. — Бля-я-ть… Мх… Горячие губы опустились ниже — Чан широко лизнул прохладные, потяжелевшие яйца, а затем полностью взял их в рот. Минхо выгнуло. — Ах! «Вот козёл!» — думал он, но мысли путались и терялись в горячей влаге удовольствия, пронизывающего живот где-то внизу. Губы сохли, Минхо мял их и кусал, стараясь не стонать откровенно порнушно, когда Чан закинул его бёдра себе на плечи и зарылся носом меж ягодиц, облизывая ещё напряжённый анус. Своим блядским. Горячим. Языком. Как же было охуенно… Вдруг Минхо распахнул глаза и потянул за чужие кудри. — Это ещё… что? — спросил он, заполошно дыша. Чан, по-собачьи облизнувшись, ответил осипшим голосом: — Австралийский поцелуй, — он потянул улыбку и, смяв корявыми пальцами ляжки крепче, полез обратно. — Б-блять! Кх… Ха… Затылок ударил подушку. Минхо, зажмурившись, комкал простыни, извиваясь на чужом языке. Он тяжело дышал через рот, издавая полувздохи-полустоны. Пальцы на ногах подгибались от удовольствия, а мышцы икр и бёдер мелко тряслись, будто их вот-вот сведёт судорога. Расслабившегося колечка мышц коснулись широкие подушечки пальцев и вскоре настойчиво попытались протиснуться к языку. Пришлось на ощупь открыть прикроватную тумбочку и кинуть на постель тюбик с остатками смазки: еле дотягивающимися руками упаковку японских презервативов он не нашёл, но те, скорее всего, и не подошли бы по размеру. Чан подобрал кинутое, не отрываясь от своего занятия, его горячее дыхание оседало где-то между поджавшимися яйцами и припухшим колечком мышц. Немного давящего напряжения вперемешку с горячей влагой и смазкой, и Минхо принимал уже три неровных пальца на всю длину. Когда ждать не осталось сил, он потянул Чана за волосы снова и поймал его тёмный взгляд. Без очков, с дикими глазами и покрасневшими мокрыми губами тот выглядел как под кайфом. — Хватит… — прошептал Минхо. Чан, как пёс, ждавший команды, тут же оказался сверху и смазанно поцеловал порозовевшую скулу, после чего грузно завалился на бок и притянул к себе Минхо, потираясь о ягодицы мокрым от предэякулята членом, а влажными губами о шею. По спине Минхо пробежали мурашки, когда огромные мускулистые и жилистые руки крепко прижали его к каменному торсу. Он почувствовал, как член скользнул между ягодиц и уткнулся крупной головкой прямо в растянутый вход. Минхо рвано выдохнул, но Чан зажал ладонью его рот: — Нужно быть тихими. «Да пошёл ты!» хотел сказать Минхо, но получилось лишь мычание. В следующую секунду оно переросло в заглушенный вскрик — неумолимо плавно в него вошёл толстый, венистый член. Минхо впился одной рукой в одеяло, а второй схватил Чана за бедро, царапая, то ли в попытке оттолкнуть, то ли стараясь притянуть ближе. Ноги задрожали от того, насколько все внутри было напряжено. Полный наслаждения вздох осел на шее, сам Минхо дышал с трудом — его заполнило до краёв. Не то чтобы Минхо часто был в нижней позиции, но для азиата член Чана был большим. Очень большим. Минхо чувствовал всё: большую головку, твёрдый широкий ствол и пульсацию в нем крови. Как он давил на нежные стенки ануса и простату, и что пугало больше— на живот изнутри. Минхо невольно опустил взгляд. Хентайного бугорка видно не было, да и сам Минхо для такого не был худым, но явное ощущение давления сводило с ума. Так значит, ботаник в своих черных мешках кроме охуенной фигуры прятал это? И как ему член плавать не мешал… Поток мыслей прервался плавным движением бёдер — Чан осторожно подался назад, всё так же опаляя дыханием позвонки на шее. Минхо простонал в его ладонь, сжав бедро крепче. Чувствовать в себе толстый венистый член охуенно, но слышать тихие стоны его обладателя — ещё лучше. Выйдя из во всех смыслах горячего тела наполовину, Чан так же плавно подался вперёд, нежно погладив пальцами чужое лицо, прежде чем снова его сжать, заглушая стон. Он судорожно выдохнул, зарывшись носом во влажные серебрянные волосы на затылке. Как же Минхо был прекрасен… Хотелось держать его в объятиях вечно. Касаясь его, Чан горел. Небольшие пальцы требовательно похлопали по бедру, и Чан пришёл в движение. На этот раз не медленно и осторожно, а так как хотел. Резко и грубо. Не быстро. Он входил с глухим шлепком, до самых яиц. Минхо выгнуло с первого же движения, но Чан крепко прижимал его к себе под грудью. Немного привыкнув к размашистым толчкам, Минхо трясущейся рукой отпустил чужое бедро и стащил ладонь со своего лица, уткнувшись в противно влажную подушку. Он лёг на живот. Чан его понял и навис над ним, закрыв своей широкой спиной. Держась на локте, второй рукой он огладил бок Минхо и оттянул ягодицу, поправив член. Так и правда стало удобнее. Кровать общежития жалко скрипела и ритмично билась изголовьем о стену от силы толчков. Минхо позволил себе скулить, как же было хорошо… Он упёрся лбом в сбитую подушку. Даже дебильная наволочка, впитавшая воду с волос ничего не портила. Под пыхтящим Чаном было тепло и лениво, не нужно было напрягаться, он двигался сам и делал это охуенно: не ёрзал и не спешил, вбивался чётко и с силой. Не хватало только одного — Минхо, слегка приподнявшись, полез рукой к собственному члену. Чан тут же сбавил темп, но не замер, перехватив его руку. На солёное от пота плечо лёг поцелуй. — …Можно? — Угу… Узловатые пальцы пролезли под живот и обхватили мокрый член. Минхо вздрогнул. А когда ладонь пришла в движение вместе с членом, он напряг колени, приподнявшись удобнее, и простонал в подушку. — Бля-я-ять… Он уже был близко. Чёртов Чан был близок тоже, это чувствовалось по его темпу и тяжёлому дыханию в затылок. С каждым движением и заглушенным стоном влажный воздух в комнате накалялся сильнее. В какой-то момент после пары особенно глубоких толчков Чан слегка прикусил загривок Минхо, продолжая его трахать, а затем потёрся носом об ухо, как дикий зверь. Под веками Минхо тут же рассыпались звёзды, и неожиданно он кончил, непроизвольно сжав в себе крепче большой член. С трудом его вытащив, Чан с тихим стоном кончил тоже. Горячая сперма брызнула на ягодицы. Порозовевшие от шлепков кожи о кожу, они выглядели как румяный хлеб. В мутном остатке страстного безумия Чан накрыл их губами, слизав собственную сперму. Минхо в его понимании должен был остаться чистым. Сам Минхо думал о другом. Как только послушный пёс отлип от его задницы, он толкнул его в бок, а сам перекатился на чистую, не заляпанную собственной спермой и сухую часть кровати. Не то чтобы общажная койка была большой, поэтому пришлось пойти на жертвы и закинуть руку и ногу на горячее тело рядом. Очевидно, тело было этому радо — ладонь Минхо, устроившуюся на груди тут же накрыла большая ладонь Чана. Минхо не удосужился открыть глаза, после многочасовой тренировки и относительно ленивого секса у него не было на это сил. Чего нельзя было сказать о Чане. — Ты пойдёшь со мной на свидание? Минхо нахмурился и почти зло открыл один глаз: — Чего… Чан приподнялся, вытащив из-под них одеяло, и укрыл сухой частью сонного Минхо. Поправив край одеяла, он аккуратно убрал с взмокшего лица танцора волосы. — Свидание. Пойдём. Пожалуйста. Глаза Чана без очков теперь выглядели не тёмными, а шоколадными. По бокам от большого носа они делали его ещё больше похожим на щенка. И эти подсохшие, торчащие во все стороны кудри… — …Ладно. А теперь дай мне поспать. Чан по-дурацки влюблённо улыбнулся и, кажется, поцеловал Минхо в лоб. Минхо не мог точно вспомнить — он уже почти спал на горячей как печка груди.