Первобытный инстинкт

      Воздух в заброшенном храме был густым и сладковато-приторным, как забродивший сироп, пропитанный запахами разложения. Он висел неподвижной пеленой, цепляясь за горло. Не просто пыль — а смесь трупной плесени, сочащейся из прогнивших соломенных матов, и едкого дыма от погасших, но еще тлеющих жертвенных свечей. В трещинах каменного пола, среди темных, липких пятен, валялись не только обломки алтаря, но и жуткие свидетельства недавнего пиршества: обглоданные, белесые кости, часть из которых была слишком мелкими и тонкими для взрослого; клочья дешевой яркой ткани — вероятно, от детских кимоно; и одинокий, запачканный грязью деревянный волчок, застывший в немом упреке. Свет луны, пробиваясь сквозь зияющие дыры в крыше и порванную бумагу сёдзи, не освещал, а лишь подсвечивали этот ад, создавая длинные, косые тени, в которых прятались ужасы.              В центре этого кошмара, прислонившись спиной к единственной уцелевшей колонне, чья древесина была исцарапана когтями, стоял Муичиро Токито. Его тёмные волосы, обычно легкие, как туман, были тяжелыми от пота, пыли и засохшей крови. Грязь мазками лежала на бледной коже. Дыхание, которое он старался держать ровным, сбивалось на каждом вдохе — острая, колючая боль в правом боку, под ребрами, напоминала о себе при малейшем движении. Рука в разорванном рукаве хаори бессознательно прижимала к ране скрученную полоску ткани из собственного подрясника, уже пропитанную темно-багровым. Сделано. Все мертвы. Мысль была тяжелой и плоской. Усталость накатывала волной, теплой и обещающей забвение. Он так хотел просто опуститься на пол, закрыть глаза и не думать ни о чем. Хотя бы на минуту. Но инстинкт, отточенный годами тренировок, кричал: Не здесь. Здесь пахнет смертью. Твоей смертью, если заснешь.              Он уже начал ослаблять хватку на клинке, собираясь с силами для хоть какой-то перевязки, когда мир вокруг изменился.              Не звук. Не вспышка. Тактильное ощущение — будто вода в стоячем пруду вдруг побежала против течения. Давление в зараженном воздухе сместилось, и по спине Муичиро, от копчика до затылка, пробежал ледяной, предупреждающий трепет. Кто-то вошел. Или... всегда был здесь, но только теперь позволил себя ощутить. Это присутствие было не кричащим, а тихим, как гул земли перед обвалом. Неизмеримо мощным. Бесконечно древним. И безусловно враждебным.              Адреналин, еще не успевший утихнуть, вновь хлынул в кровь с такой силой, что Муичиро на миг почувствовал головокружение. Боль в боку вспыхнула белым, ослепляющим огнем, но он закусил губу до крови, заставив ее отступить. Пальцы, заскорузлые и одеревеневшие, снова обхватили рукоять «Туманного облака» в мертвой хватке, знакомой до боли. Он медленно, плавно, как дикий зверь, почуявший ловушку, оттолкнулся от колонны и выпрямился во весь свой невысокий рост. Глаза, цвета утреннего тумана, метались по залу, выискивая врага в каждой зловещей тени. Сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо от его ударов разносилось по всему склепу.                     ****              Кокушибо шел к храму, не испытывая ничего, кроме смутной необходимости выполнить долг. Ночь была сырой, туман окутывал лес, и эта прогулка казалась бесконечной в своей бессмысленности. Еще одно задание. Еще одна угроза. Еще одно убийство в этой бесконечной череде. Группа демонов, что решили собраться вместе, несмотря на запрет. Как глупо. Мысли его текли медленно и тягуче, как патока. Усталость была не физической, а экзистенциальной — усталость от бессмертия, лишенного цели. От рутины служения капризам Музана. Он был мечом, который за четыреста лет слишком много повидал и почти все перестал чувствовать.              Он материализовался у резных, почерневших от времени ворот храма, его гигантская фигура бесшумно вписалась в ночной пейзаж. Шесть бледно-желтых, фосфоресцирующих глаз равнодушно скользнули по мертвой тишине, по силуэтам распростертых тел демонов. Работа сделана за него. Легкое, почти незаметное раздражение. Истребители уже побывали тут. Пустая трата времени. Он уже собирался развернуться и раствориться в темноте, как обычно...              И тогда это случилось.              Сначала — лишь легчайшая нота, дрожащая на краю восприятия, сквозь вонь гнили, крови и страха. Чистая, резкая, как удар ледяного клинка. Он инстинктивно втянул воздух, ноздри его широко распахнулись. Аромат ударил в мозг с физической силой.              Свежесть горного ущелья на рассвете, когда кристально чистый воздух несет запах влажного кедра и полевых трав, примятых дождем. А под ним — та самая, неуловимая, сладкая и терпкая основа, от которой сжималось все внутри и кровь начинала петь в жилах. Омега.              Совершенный, нетронутый, безупречный.              Все, что составляло личность Кокушибо — холодный расчет воина, меланхолия философа, гордыня Верхней Луны — рухнуло под натиском пробудившегося зверя. Вековые дамбы сдержанности были сметены одним запахом. Его разум сузился до яркой, горящей точки. Мысли, лишенные слов, проносились чистым, неумолимым импульсом:              НАЙТИ. ВЗЯТЬ. ЗАПАХ. МОЙ. СЕЙЧАС ЖЕ.              Тело отреагировало мгновенно и безоговорочно. Все шесть его глаз сузились до щелочек, зрачки расширились, поглощая бледную радужку, превращая взгляд в бездонные черные колодца абсолютной, ненасытной жажды. Из угла его рта, приоткрывшегося в немом рыке, потекла струйка прозрачной слюны, блеснув на остром как бритва клыке и упав на пыльный пол. Его грудная клетка начала двигаться с глубоким, хриплым ритмом, как у загнанного зверя, ноздри трепетали, втягивая, фильтруя, поглощая драгоценный аромат.              Он больше не был бессмертным воином.              Он был альфой, нашедшей свою пару, и каждый инстинкт вопил о немедленном обладании.              Он шагнул вперед, не скрываясь, не используя свою сверхъестественную скорость для атаки — он просто явился, материализовавшись в трех шагах от источника благоухания, заполнив собой все пространство.              ****              Муичиро едва не вскрикнул, когда воздух перед ним сгустился, заколебался, и из этой дрожи возникло оно.              Исполин.              Титан в пышных, окровавленных одеждах, чье спокойное могущество давило на психику тяжелее камня.              Три пары глаз, светящихся холодным, нечеловеческим светом, уставились на него, и в этом взгляде не было даже намека на анализ или стратегию. Был только всепоглощающий, безраздельный голод.              Высшая Луна… Первая…              Осознание ударило, как молотом по наковальне. Вся логика мира рухнула. Паника, острая и слепая, схватила его за горло, сжала легкие. Сопротивляться бесполезно. Это уровень угрозы, с которым должен сражаться весь Корпус. Единственный разумный приказ самому себе — БЕГИ! СКОРЕЕ!              Но ноги не слушались. Они стали ватными, приросшими к липкому, залитому кровью полу. Взгляд демона полз по нему, медленно, с ног до головы, и Муичиро с ужасом понял, что это не взгляд на противника. Это взгляд ценителя на редкую драгоценность. Взгляд хищника на вожделенную, уже почти пойманную добычу. Он увидел, как нижняя челюсть демона отвисла, обнажив ряды острых зубов, с которых капала слюна. Услышал низкое, хриплое, животное дыхание, вырывающееся из его груди. Это было не похоже ни на что, с чем он сталкивался раньше.              И демон двинулся. Не для атаки клинком. Его огромная рука с длинными, острыми ногтями медленно, почти с болезненной нежностью, потянулась к нему. Не к горлу. К лицу. К его щеке, будто желая коснуться, поймать, утвердить.              В голове Кокушибо царил оглушительный рев инстинкта, сквозь который пробивались лишь обрывки:              "Маленький… Ранен… Но сильный… Запах… Он заполняет все… Мой… Сейчас… Должен пометить… Должен сделать своим… Судьба… СЕЙЧАС".              Прикосновение было в сантиметрах, и эта почти ласка окончательно вывела Муичиро из ступора. Охваченный неистовым, животным ужасом, он не думал. Он действовал.              Используя всю свою феноменальную скорость, он не отпрыгнул назад, а рванулся вперед, прямо под протянутую руку, проскочив в опаснейшей близости от тела демона, чувствуя, как ледяная аура обжигает кожу. В следующее мгновение он уже несся к разбитому проему, ведущему наружу, в спасительный предрассветный туман.                     ****              Муичиро не бежал — он летел, разрывая когтями паники удушающие объятия леса. Каждый вдох обжигал легкие ледяным, разреженным горным воздухом, смешанным с запахом хвои, сырой земли и собственного кровавого пота. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. Боль в боку превратилась в раскаленный нож, вонзающийся при каждом толчке ног. Но останавливаться было смерти подобно. Потому что оно было позади.              Он не видел его ясно — лишь мелькание огромной темной массы в периферийном зрении, сокрушающей подлесок с тихим, зловещим хрустом. Он чувствовал его. Ледяное дуновение смерти на своей шее, давящую ауру, от которой мурашки бежали по спине и сводило мышцы.              Вправо, к ручью — вода сбивает след! — пронеслось в голове. Он резко сменил траекторию, нырнув под низко нависшую, мшистую ветвь столетней криптомерии. Следом раздался сухой треск — ветвь, толщиной в его тело, была сметена как соломинка.              Каждый взмах клинка Муичиро, каждый его испуганный вздох Кокушибо воспринимал иначе. В его воспаленном, одержимом сознании картина искажалась, подменяя ужас омеги страстным ожиданием.              "Смотри, как он ловко уворачивается, — думал демон, снося очередное дерево. Играет в погоню. Чувствует мой взгляд на своей коже... и ему это нравится. Он хочет, чтобы я догнал его. Он ждет этого".              Не по прямой! Зигзагом! — кричал инстинкт Муичиро. Он оттолкнулся от скользкого камня, перекатился через гнилой ствол, мгновенно вскочил на ноги и рванул влево, в чащу молодого бамбука. Гибкие стебли хлестали его по лицу, но замедляли и того, кто был сзади.              В голове Кокушибо это выглядело иначе:              "Он ведет меня в самую чащу. Хочет уединения. Понимает, что наши первые мгновения должны быть сокрыты от всех глаз. Умный мальчик".       Демон почти с нежностью сминал бамбук, представляя, как вскоре прижмёт это гибкое тело к земле, покрытой мягким мхом. Он уже дрожит от предвкушения. Его запах стал слаще, гуще... он зовет его.              Муичиро, сбивая с лица пот, смешанный со слезами паники, видел впереди просвет — поляну и за ней каменную стену, окружавшую маленькое поместье, утопающее в сиреневых гроздьях глициний. Это был шанс.              А Кокушибо, глядя на его спину, выгибавшуюся в отчаянном прыжке через очередное препятствие, думал:              "Какая грация. Он показывает мне свою силу, свою выносливость. Доказывает, что достоин быть моим. Что вынесет всё, что я ему дам. И он вынесет. Я сделаю его счастливым".              Силы покидали Муичиро. Темные пятна плясали перед глазами. Он уже не видел деталей, лишь силуэт стены и свисающие над ней ветви, усыпанные цветами. Последним, чисто животным усилием он собрал остатки воли и рванулся к стене, не разбирая дороги. Шипы кустов рвали кожу, но боль терялась в общем море агонии.              Кокушибо, сделав последний чудовищный рывок, уже протягивал руку, чтобы схватить тёмные волосы, мелькнувшие перед ним.              "Поймал!"              Муичиро оттолкнулся от земли. Его пальцы впились в шероховатый камень, тело, легкое и измученное, перелетело через ограду. Он рухнул на мягкую землю по другую сторону, сжавшись в комок, не в силах даже подняться.              Кокушибо замер у самой стены. Его рука сжала пустоту. Он видел, как его омега лежит, беззащитный и прекрасный, всего в нескольких метрах. Еще один прыжок — и он его. Но... что-то было не так.              Воздух вокруг поместья был насыщен густым, сладким, почти удушающим ароматом цветущей глицинии.              Этот запах, красивый для человека, для его обострённых демонических чувств был едким, подавляющим, отвратительным. Он перебивал собой всё, даже тот драгоценный аромат, что сводил его с ума. Он резал ноздри, вызывая почти физическое отвращение. Это была не магия, а природная, химическая стена, непреодолимая для его искаженных восприятий.              Ярость, внезапная и ослепляющая, охватила его. Он был так близко! Его омега лежал там, ожидая его, а эта... эта вонь цветов стояла между ними!              Он издал низкий, яростный рык, от которого задрожали листья на ближайших деревьях. Его когти впились в камень стены, оставляя глубокие борозды.              НЕТ! МОЕ! — ревело внутри. Он попытался было сломать ограду, но запах ударил в ноздри с такой силой, что заставил его отшатнуться, глаза слезились от раздражения.              На мгновение их взгляды встретились. В глазах Муичиро был немой, животный ужас, полное физическое и моральное истощение. А в шести глазах Кокушибо бушевала бешеная ярость от этого недоразумения, от этой природной преграды, которую он в своем ослеплении принял за кокетливый отказ.              Он стоял на границе между лесом и деревьями, его грудь тяжело вздымалась, слюна капала на камни у его ног. Потом его черты исказились выражением мрачной, неумолимой решимости.              Муичиро, наблюдавший за этими изменениями на лице демона, вздрогнул. Что-то было не так. Демон не собирался уходить, он стоял, ожидая. Будто... Токито сам должен выйти к нему? Что за бред?              - Муичиро!              Хриплый, встревоженный голос заставил его вздрогнуть. Из двери скромного домика, утопающего в глициниях, вышла пожилая женщина — бабушка Сузуэ, хозяйка этого приюта для усталых истребителей. В одной руке она сжимала заточку для ножей, в другой — зажжённый фонарь. Его свет выхватил из темноты бледное, искажённое страхом лицо Муичиро и его разорванное, тёмное от запёкшейся крови кимоно.              Она сразу же заметила исполинскую фигуру за оградой. Замерев в страхе, она смотрела, вспоминая того демона, что пробрался в их дом. Тот был ничто по сравнению с этим. Гигантская фигура, глаза - Боже, у него шесть глаз! - горели огнём. Если бы не это, то его можно принять за человека.              - Я… всё в порядке, — выдавил он, и его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. Он попытался встать, но ноги подкосились. Бабушка Сузуэ, кряхтя, но с удивительной проворностью, бросилась к нему, преодолев свой страх. Демон даже не обращал на неё внимания, полностью поглащённый Муичиро.              - Где же в порядке? Ох, бедный ребёнок, — проворчала она, подхватывая его под локоть. Её прикосновения были жёсткими, мозолистыми, но невероятно твёрдыми. Муичиро позволил вести себя, шатаясь, в дом. Позади он услышал яростный крик.              Подавив дрожь в теле, он зашёл в дом. Запах сушёной полыни, старого дерева и лекарственных мазей ударил в нос. Он был уютным, земным. Но Муичиро не мог расслабиться. Он постоянно косился на окно, за которым шевелились в лунном свете сиреневые кисти. Демон был там.