Чёрная луна

Задумывая черные дела

На небе ухмыляется Луна

А звезды будто мириады стрел

Ловя на мушку силуэты снов

Смеется и злорадствует любовь

И мы с тобой попали на прицел

В мире существовало строгое правило — метки проявляются, когда вы с соулмейтом одновременно переживаете либо что-то очень хорошее, либо что-то очень плохое. Это закрепляет связь — сильные эмоции, которые вы оба испытываете в этот момент и создают метку, и даже если вы живёте на разных концах планеты, жизнь найдёт способ, чтобы свести вас. Люди годами изучали этот феномен, чтобы это понять, и даже спустя столько времени, некоторые аспекты появления соулмейтов всё ещё казались чем-то магическим, за той гранью, куда наука попасть не могла. Нельзя было точно сказать, будет у человека соулмейт, или не будет, это нельзя было выяснить никакими лабораторными исследованиями анализами, оставалось только ждать. Метка, в среднем, проявлялась после двадцати лет, но не позже тридцати пяти. Современные законы регулировали жизнь тех, кто нашёл себе соулмейта — они обязаны были быть вместе, раз их союз заключился таким образом, вне зависимости от пола, расы, возраста и прочих факторов. Эти законы немного отличались от страны к стране, но в Европе были примерно одинаковыми. Не быть вместе было просто нельзя, ведь это считалось жестоким по отношению ко второму человеку — если один из пары не хотел быть с другим, то общество его осуждало. За введение такого закона проголосовали примерно сорок лет назад после нескольких трагических инцидентов, связанных с соулмейтами, повлекших за собой массовую гибель людей, и абсолютное большинство проголосовало «за». Доказательством связи считалась одинаковая метка, похожая на татуировку, в основном, это было что-то абстрактное: определенное сочетание линий, фигур, образов и так далее, выражающее характер связи между двумя партнерами. Всё это Йокубас узнавал постепенно по мере взросления — из медиа, рассказов родителей, энциклопедий и школьных учебников. Это стало важной частью его жизни: он смотрел на любящих друг друга родителей, на фильмы и сериалы, где показывалось, как это важно — встретить своего соулмейта, слушал истории своих родственников и читал книги. Он часто представлял себе этот день: как в какой-нибудь радостный момент обнимет свою девушку (например, на сцене после успешного концерта), и на их предплечьях появятся заветные метки. Тысячи сценариев проигрывались в его голове перед сном, он правда считал, что найти своего соулмейта ему так же важно, как и его музыкальная карьера в будущем. Своё каждое знакомство он рассматривал и с этой стороны — вдруг вселенная прямо сейчас преподносит ему того человека, который будет с ним всю оставшуюся жизнь? Часто со своей судьбой люди знакомились в достаточно раннем возрасте, и хоть в шестнадцать метка проявится не могла, Йокубас всё равно надеялся, что его соулмейт уже где-то рядом, и ему осталось только повзрослеть, чтобы это подтвердилось. Но часто он ошибался — девушки и парни, которых он считал «теми самыми», приходили и уходили. Но вот один человек всё же остался. Когда они познакомились с Кристионасом, Йокубас понял, что, вот он, наверное, его соулмейт. Они так быстро сошлись и спелись, что Йокубас и моргнуть не успел, а Кристионас уже прочно влез во все сферы его жизни — в музыку, в учёбу, в его повседневность, куда не посмотри, его частичка так или иначе была рядом. Вещи в его съемной квартире, арендованная студия для репетиций, совместные песни, которые пока ещё пылились «в столе», ожидая подходящего момента — Кристионас был абсолютно везде, и Йокубас впустил его и в свои сердце и душу тоже. Он не хотел ничего торопить, поэтому, с момента, как ему исполнилось двадцать, он терпеливо ждал, пока их метки проявятся. Но… ничего не происходило. Ни в двадцать один, ни в двадцать два — его предплечье оставалось кристально чистым. Это его ужасно расстраивало — он ведь точно не мог ошибаться! В какой-то из многих дней они сидели на крыше заброшенного дома и пили пиво. Оба находились в каких-то расстроенных чувствах, поэтому отправились сюда — смотреть на закат и грустно думать о неудачах в их музыкальной карьере. Йокубас снова подумал, что ведь сегодня их связь могла проявиться, но… Опять ничего не произошло. Хотя, казалось бы, такой тяжёлый эмоциональный момент — очередная группа, в которую они так сильно вкладывались, сегодня развалилась окончательно. — Кристи… Как думаешь, мы можем быть соулмейтами? — спросил Йокубас, отставляя пустую бутылку от себя и открывая новую. Предыдущая внезапно упала и скатилась вниз, разбиваясь на мелкие осколки — видимо, поставил её на какую-то неровность. Он уже, честно говоря, слегка перебрал — голова кружилась от растворенного в крови алкоголя, и он боялся, как бы они сами с краю крыши не навернулись, прямо как эта бутылка. — Чего ты это вдруг спрашиваешь? — Кристионас, молчавший практически полчаса до этого, немного оживился. Они сидели друг напротив друга, соприкасаясь коленями, и Йокубас отвёл взгляд в сторону, когда друг посмотрел прямо в его глаза. — Не знаю, просто… — Чё, нравлюсь тебе, а? — легонько подколол его друг и улыбнулся. Йокубас легонько пихнул его в плечо в ответ. Они были знакомы уже шесть лет, и… пока у него не нашлось человека ближе. У них было очень много совпадений — в жизненных взглядах, в творчестве, да и не будет Йокубас никого обманывать, Кристионас был симпатичен ему во всех планах. Такой, как он, не мог не нравиться. Подходящих ситуаций для проявления метки было много, они пережили вместе много и радостных, и грустных моментов, но ничего так и не произошло. Может, было ещё не время, а может, ответ был куда проще, и Кристионас просто не был его соулмейтом. В это как-то не хотелось верить — они же друг другу так подходят, так почему же нет? — Да как ты можешь не нравиться… просто, было столько моментов, когда, казалось бы, метки могли появиться, даже типа, сегодня, и нихуя, — вздохнул Йокубас, разглядывая свое пустое предплечье. Метка всегда появлялась на левой руке, очень редко — на правой, и это связывали с тем, что сердце в организме расположено слева. Романтично. — Тебе это важно, да? — Кристионас перехватил его левую руку и переплел с ним пальцы. Они никогда не обсуждали эту тему, как-то к слову никогда не приходилось. — Просто… Знаешь, в церкви на это своё особенное мнение. Разумеется, считается, что если вы соулмейты, этот союз благословлен Господом, и главная задача каждого праведного верующего — найти свою вторую половинку, чтобы быть с ней в горе и в радости, создать семью, родить детей и так далее. Но не знаю, это как-то однобоко. И закон этот тоже тупой, как по мне. Соулмейты — это ведь не только про любовь. — Ну нет, ты прав, но… Разве любовь не в основе всего этого стоит? — Йокубас понимал, о чём Кристионас говорил, но это разнилось с его собственными убеждениями. — Неа. Ну вот типа… представь, что вот сейчас у нас внезапно появляются метки, — Кристионас ткнул пальцем в чужое предплечье. — Допустим да, у тебя есть какая-то симпатия, и у меня тоже, но она же возникла не из романтических чувств. У нас с тобой схожие взгляды на жизнь, мы очень хорошие друзья, поддерживаем друг друга и вот всё это вот. Платоническая хуйня, сначала, короче. Это не только про любовь, это про что-то бо́льшее. Такую глубокую вещь, как родственную душу, нельзя сводить к одному только этому чувству. — В целом да, я понимаю, о чем ты, — Йокубас привалился лбом к его плечу. Такое мнение о соулмейтах для него было чем-то новым. И в самом деле — во всех медиа и литературе всё всегда по итогу сводилось к любви, поэтому он сам привык к подобному. Теперь Йокубас задумался и о другой стороне, о которой рассказал ему Кристионас. — Любовь же возникает в процессе. А ещё, она, наверное, может вообще не возникнуть, и, например, мы просто останемся очень близкими друзьями, которые просто подходят друг другу больше, чем кто-либо, — продолжил Кристионас. — Не знаю, Йо. Признаюсь честно — я буду рад, если мы окажемся соулмейтами. Лучшего человека рядом я и представить не могу. Ты классный, — он расцепил их руки и потрепал друга по волосам. — Талантливый, хороший, красивый, безусловно, самый красивый, самый хороший. Твоя рациональность мою ебанутость уравновешивает, так что, я считаю, нам действительно судьбой предназначено было встретиться, — друг впервые так с ним откровенничал — даже спустя столько лет рядом Кристионас оставался для него закрытой книгой из запретной секции в библиотеке — он всегда мало говорил о себе и своих чувствах; и Йокубасу оставалось только исследовать его душу через его песни. — Но… пока давай не будем торопить события, ладно? Я боюсь всё испортить, ты же знаешь, какой я припизднутый. Мне важнее то, что между нами есть сейчас. А если метки проявятся — ну, там уже что-нибудь придумаем. — Наверное, ты прав. Спасибо, что поговорил со мной на эту тему, я… правда много переживаю из-за этого, — Йокубас поднял голову от его плеча и улыбнулся. Кристионас не удержался и оставил лёгкий поцелуй у него на лбу. — Я тоже, — признался он. — Мне просто… Я и хочу найти свою родственную душу, и боюсь этого одновременно. Зная мою удачу, из этого обязательно выйдет какая-нибудь хуйня. Так что… лучше бы это оказался ты. Я правда верю, что мы с тобой обязательно справимся и разберёмся. Обещаешь? — Кристионас положил руки ему на коленки, выглядывающие из рваных джинс. — Обещаю, родной, — Йокубас улыбнулся и тоже поцеловал его в лоб. Никаких меток, опять, не появилось.

***

До этого разговора Йокубас не осознавал, как сильно был зациклен на поиске соулмейта. Он, наконец-то, смог отодвинуть эти мысли и эту цель на второй план и с головой удариться в музыку. После небольшой череды дурацких неудач, у них с Кристионасом всё наконец-то стало получаться. Первые успехи и достижения взбодрили его и дали заряд мотивации, чтобы двигаться дальше. Своя группа, сольный проект, концерты, от маленьких квартирок до сцен в клубах, фестивали, новые знакомства — Йокубас и моргнуть не успел, а в его жизни появилось всё, о чем он мечтал. Картинки быстро сменялись одна за другой, и он чувствовал себя абсолютно счастливым в этой веренице событий. Конечно, не обошлось и без трудностей, но и они быстро проходили, сменяясь очередным достижением. А когда Йокубас познакомился с Лукасом и принял приглашение стать барабанщиком Катарсис, то мысли о том, что судьба наконец-то пытается свести его с соулмейтом, вернулись. Его предплечья оставались кристально чистыми, пока в его окружении постепенно появлялись люди, которые уже нашли свою вторую половинку. Бенас, например, уже давно ходил со своей меткой, Эмилия рассказала, что её метка появилась чуть ли не на вторую встречу с Антанасом, а в Инстаграме он периодически натыкался на счастливые фотографии своих университетских товарищей со свадеб. Йокубас уже давно смирился, что Кристионас — не его соулмейт. После ещё двух лет, наполненных ситуациями, когда метка уж точно могла проявиться, ничего так и не произошло, и они оба признали, что «ну, наверное нет». Но… второй раз он ошибаться точно не мог, так ведь? С Лукасом у они моментально сошлись во взглядах, сначала на музыку, а потом уже во всём остальном. Произошло так же, как с Кристионасом — Йокубас снова и моргнуть не успел, а Лукас уже был везде: в его рабочем расписании, в его квартире, в повседневной жизни, в музыке. Его сердце пропускало удар каждый раз, когда они оказывались слишком близко, а иногда он ловил себя на мыслях, что откровенно залипает на Лукаса. Пока тот отдыхает, пока смеётся над шуткой Аланаса, пока играет на гитаре на сцене, и Йокубас молился, чтобы тот эти пристальные взгляды не замечал. Йокубас не хотел торопиться, но пока он всё обдумывал и сомневался, стоит ли обсуждать с ним тему соулмейтов, Лукас нагло влез в личное пространство, и выбил из головы Йокубаса всё ненужные мысли внезапным поцелуем в гримёрке после одного концерта. — Стой, стой, — Йокубас нехотя отстранил его от себя, и тут же понял, что готов сдаться обратно — Лукас смотрел на него таким довольным взглядом и улыбался, и о боже, он влюбился в эту эмоцию ещё сильнее. — А вдруг мы… не соулмейты? — Йо, так можно и до старости прождать, пока метки появятся, — Лукас поражал своей наглостью и настойчивостью. — Я чувствую, что ты — мой человек. Я никогда не встречал никого, кто подходил бы мне так сильно. Так много обстоятельств случилось, чтобы мы встретились… Это точно судьба. Йокубас хотел было сказать, что он так уже ошибся один раз, и хотел бы быть полностью уверен в том, что они соулмейты, но Лукас смотрел своими глубокими голубыми глазами ему прямо в душу, успокаивая шторм из сомнений. Йокубас никогда не чувствовал ничего подобного к кому-либо — внутри всё трепетало. Какое-то чувство подсказывало ему отбросить всю рациональность и поцеловать его ещё раз, и он поддался, отправляя рациональность куда подальше. Йокубас подумал, что только его судьба могла заставить его поступить так глупо и опрометчиво, и улыбнулся в чужие губы. Они начали встречаться, и теперь каждый день Йокубас ждал, когда же наступит тот самый момент. У них всё так хорошо складывалось, что сомнений не было — Лукас точно был тем самым. Подходящий момент, по мнению Йокубаса, должен был наступить уже вот-вот — впереди национальный отбор на Евровидение, а если повезёт, то и само Евровидение. До этих событий оставалось не так много, и честно, он предвкушал и очень и очень много представлял себе эти моменты. Как они обнимаются после того, как объявляют, что именно они будут представлять Литву на Евровидение, и тут на их руках появляются заветные татуировки, или как они уже в Швейцарии, и ведущие объявляют, что они проходят в финал, как они налетают друг на друга с радостными возгласами, и тогда, у всей Европы на глазах, становится понятно, что они предназначены друг для друга… Или как они забирают заветную статуэтку, и он не сдерживается, целует Лукаса, и… ну, это уже было из разряда практически невозможного, но никто же не мешал Йокубасу помечтать, верно? Но… ничего из этого, почему-то не произошло. Ни на отборе, ни на самом Евровидении. Казалось бы, идеальный момент, такой всплеск ярких положительных эмоций, но… ничего. Йокубас, мягко говоря, пиздец расстроился. Вечером, после финала, он курил на балконе, тупо пялился на своё пустое предплечье, и абсолютно ничего не понимал. Он же не мог снова ошибиться? Да не может в его жизни быть что-то более эмоциональное, чем это?! На отборочных они с группой чуть от счастья не умерли, а уж проход в финал такого масштабного конкурса и шестнадцатое место на нём — ну что ещё было нужно? Лукас заметил, что Йокубас уже долго стоит на балконе и вышел к нему. — Ты чего такой загруженный? — Мне казалось, что наши метки проявятся сейчас, в этот период, — поделился он и тяжело вздохнул. — На отборочном, в полуфинале, в финале… Ну не может же быть такого, чтобы ты не был моим соулмейтом. — Может, мы из тех, у кого соулмейтов вообще нет, — спокойно ответил Лукас, пожал плечами и поцеловал его в макушку. — Не расстраивайся из-за этого. Главное, что я тебя люблю, а ты любишь меня. Это я тебе и без всяких меток могу сказать. — Не романтик ты, Лукей, — с сарказмом ответил Йокубас и улыбнулся. За то время, что они встречались, Лукас магическим образом научился успокаивать его бесконечную тревогу по поводу соулмейтов и меток. — Но ты прав. Главное, что я тебя люблю. Иди сюда. Тогда, когда они целовались на балконе в Швейцарии, его немного отпустила печаль. Что ж, возможно, у них и правда нет соулмейтов, и они смогут жить дальше, не опасаясь, что в один момент всё резко может поменяться. Или их момент ещё не наступил, и все ещё впереди. Не стоило делать ставки только на Евровидение — наверное, у них будут ещё сотни и тысячи счастливых событий и покруче в будущем, где всё может подтвердиться. Судьба не просто так оттягивает этот момент, думал Йокубас, когда они летели домой - наверное, должно произойти что-то этакое, чтобы точно подтвердить их связь. Или, может, наоборот, зачем мечтать о чём-то масштабном, если даже какая-нибудь мелкая бытовая ситуация сможет разбудить их метки. Главное ведь не масштаб, а эмоциональная связь. В общем, Йокубас заметил, что снова слишком замечтался на эту тему. Он посмотрел на спящего в темных очках Лукаса у него на плече и улыбнулся. Как же он был безнадежно влюблён. В его талант, характер, красоту и внутренний мир, во всего Лукаса - он бы ни на кого не променял его. И не променяет, ведь у них скоро обязательно появятся метки, и тогда они точно будут вместе навсегда. Так ведь?