Чёрная луна

Смотри же и глазам своим не верь:

На небе затаился черный зверь

В глазах его я чувствую беду

Первый концерт с Aklí после евросезона прошёл не то, что замечательно — он прошёл охуенно. Йокубас даже не подозревал, что настолько соскучился по своей первой группе. Месяцы репетиций одного и того же трека ужасно ему надоели, поэтому он выкладывался на все триста процентов, наконец-то играя хоть что-то другое, колотил по барабанам от всей души. Кристионас и Бенас были счастливы, что их барабанщик наконец-то вернулся к ним. Но больше всех рады были фанаты, которых в последнее время прибавилось. Йокубас был доволен тем, что своим участием в Евровидении смог привлечь аудиторию к Aklí, и считал это своеобразным извинением за то, что так надолго исчез. На него и не злился за это никто, всё время только поддерживали и радовались, и сегодняшний концерт выбил из него остатки тревожных мыслей на этот счёт — да никогда не произойдет такого, что Кристионас и Бенас будут обижаться на него за такое огромное достижение. Они всё время друг с другом переглядывались, обмениваясь энергией, и внутри Йокубаса всё ликовало. — Бля, да это самый пиздатый концерт за этот год! — Кристионас был на мощном эмоциональном подъёме после выступления. Сердце бешено колотилось, перегоняя по телу вместо крови чистый адреналин и восторг. Толпа в зале до сих пор шумела, и звала их выйти на бис третий раз. — Как же я скучал, бля! Идите сюда, парни, мои самые хорошие, самые замечательные! — Йокубас его настроение разделял, и поэтому с радостью нырнул в объятия к нему и Бенасу. Как же ему этого не хватало. А потом руку внезапно неприятно кольнуло. Йокубас подумал, что зацепился за чью-нибудь цепочку, но когда они отстранились друг от друга, то увидел, что на предплечье правой руки проявлялась татуировка из неровных абстрактных линий. Его словно резко окатили ледяной водой из ведра. Он ткнул пальцем в узор несколько раз, даже щипнул себя, чтобы проверить, что не отключился от духоты и ему это всё не мерещится. Не мерещилось — он ощутил лёгкую боль и очередное неприятное покалывание — узор в несколько мгновений стал ярче и отчетливее. — Ебать, — послышалось рядом. Парень поднял взгляд на Кристионаса и увидел у того на предплечье точно такую же татуировку, как у него. Тот пораженно рассматривал свою руку. Метка. Весь мир, который Йокубас выстраивал вокруг себя последние пару лет, рухнул за секунду. Он пытался осознать произошедшее — у него есть соулмейт, и это не Лукас. Это меняло абсолютно всё. — Йо, — Кристионас вырвал его из потока мыслей. Его лицо выражало ледяное спокойствие. — Помнишь, ты обещал мне, что если что, мы с этим разберемся? Конечно, Йокубас помнил этот диалог. Выходит, он был прав насчет них тогда? Но почему метки проявились спустя столько лет? Почему всё то, что у них происходило все эти годы, и хорошее, и плохое, не показало их связь? У него в голове зациклилась одна мысль — он ошибся. Ошибсяошибсяошибся. Это не какая-то мелкая оплошность, которую можно легко и быстро исправить, как например, сбиться с ритма на концерте. Это повлияет не только на его жизнь, но и на жизни его близких людей. Йокубас почувствовал, как к горлу подступает приступ липкой паники. Ему не хотелось во всё это верить. Он любил Лукаса, и ни на кого бы его не променял, даже на Кристионаса, который был ему близок, с которым они были друзьями, и в горе и в радости, и без которого он уже не представлял своей жизни. Как ему всё исправить? Он ведь не мог остаться с Лукасом — это закон, это просто по-человечески, ведь если Йокубас этого не сделает, друг останется один. — Йокубай, дорогой мой, ты меня слышишь? Дыши, я здесь, всё хорошо, — Кристионас взял его за руку, снова возвращая в реальность и успокаивая. Йокубас вцепился в него так, будто от друга зависела его жизнь, и постепенно выровнял своё дыхание. Тревога никуда не ушла, но хотя бы приступ паники немного его отпустил. — Надо замотать тебе руку. — Чего? — Йокубас посмотрел на бинт в его руке так, словно он протягивал ему пузырек с ядом. — Зачем? — Ты же не хочешь, чтобы кто-то увидел? Бенас, кстати, ты тоже ничего не видел, — Кристионас посмотрел на их гитариста, и тот кивнул. Ну разумеется. — Давай помогу. Он в несколько движений перемотал ему руку, пряча узор под бинтом. Йокубас не сопротивлялся, просто молча смотрел на то, как причина его тревоги исчезает под слоем белой марли. — Что… будем делать? — сдавленно спросил он. — Да хуй знает. Главное — чтобы метку никто не увидел до момента, пока мы что-нибудь не придумаем, — Кристионас всё ещё держал руки на его предплечье. — Дай мне пару дней, ладно? Я придумаю, как выйти из этой ситуации. — Блять, да что тут можно придумать-то вообще, — Йокубас понял, что находится на грани между истерикой и отчаянием. Сейчас он вообще не видел никаких выходов из ситуации, кроме очевидного — он должен был расстаться с Лукасом и быть с Кристионасом. Но он не хотел расставаться с тем, кого любит. Кристионаса-то он тоже любил, и если бы он не состоял в отношениях, то лучшего человека, чтобы провести с ним всю жизнь, он и представить бы не смог, но всё же, любил он его по-другому. Не романтической любовью, а дружеской, самой сильной и искренней, которой только можно любить своего друга. — Есть у меня пара вариантов, не переживай. Главное, не показывай никому метку. Если узнает кто-то ещё, мы уже точно не отвертимся. В плане, Лукасу можешь рассказать тоже, но скажи, чтобы он больше никому не говорил, — Кристионас наконец-то его отпустил и сам натянул свою толстовку с длинным рукавом, который полностью закрывал метку. — Хорошо, — Йокубас отрешённо кивнул, всё ещё переваривая произошедшее. — Бухать-то поедем? — перевел Кристионас тему, чтобы больше не омрачать этот чудесный вечер. — Конечно.

***

Лукас всегда относился к теме соулмейтов не так, как остальные. По его публичному образу и музыке, наверное, казалось, что всё должно было быть ровно наоборот: меланхоличный и задумчивый Лукас, наверное, должен был переживать за поиск своей родственной души как никто другой. Но пока все вокруг романтизировали и представляли себе самый лучший момент в жизни — встречу со своей второй половинкой, он на этом вообще не зацикливался. Лукас вырос в семье, где родственных душ ни у кого не было целыми поколениями, поэтому, он думал, что и у него её тоже не будет. Мама его всегда учила: можно сколько угодно верить в судьбу и романтику, но надо оставаться реалистом, и не ждать, пока любовь тебя найдет, а самому строить свои отношения. Всегда после таких нравоучений она выглядела задумчивой и немного грустной. Лукас подозревал, что, наверное, она когда-то могла мечтать о том, как встретит того самого, но ей было уже давным-давно за тридцать пять, у нее были семья и дети, а её предплечья так и остались пустыми. Она любила отца, безусловно, но в глубине души, наверное, таилась какая-то грусть и печаль, которой мама с ним не делилась. Когда он познакомился с Йокубасом, он попытался рационально все взвесить. К двадцати пяти соулмейта у того не было, и Лукас решил, что можно, наверное, и рискнуть. Особенно, когда друг поделился с ним их ситуацией с Кристионасом и то, как их связь так не проявилась за много лет. Свою точку зрения он Йокубасу не навязывал, как там говорится, не лезь со своим уставом в чужой монастырь? Он относился к его трепетному желанию найти свою родственную душу со всем пониманием. Лукас не знал, окажется ли Йокубас в итоге его соулмейтом, или нет, но в одном был уверен точно — он был влюблен в него так сильно, что ждать, пока метки проявятся, он не хотел. У них всё шло хорошо, они были вместе уже больше года, и Лукасу было не важно, будут они соулмейтами, или их предплечья так и останутся пустыми, он был уверен, что это его человек. Пока Йокубас не прислал ему фотографию своей проявившейся метки с другим человеком и не пропал из всех социальных сетей на несколько дней. Лукас, конечно, всецело уважал его желание «побыть одному и разобраться в себе», но он начал сильно переживать за него. В том, что Йокубас уже накрутил себя до невиданных масштабов и находился где-то между отчаянием и истерикой уже несколько дней, Лукас даже не сомневался. Он ужасно хотел поддержать его хоть как-то, но звонки сбрасывались, а сообщения в мессенджере оставались непрочитанными. Три дня чужого молчания привели его в личку Кристионаса в Инстаграме. Они не были хорошо знакомы по какой-то причине, всё у них никак не получалось пообщаться нормально. На тусовках их раскидывало по разным компаниям, а тет-а-тет они никогда не виделись — не было такого, что Йокубас звал куда-то одновременно и своего парня, и своего друга, брал их за ручки и говорил «общайтесь, а я сейчас приду». Ну, теперь у них не было другого выхода, кроме как познакомится нормально и всё обсудить, ведь без Кристионаса эта ситуация просто не разрешится. Лукас ужасно переживал, пока набирал сообщение. Сейчас в первую очередь его беспокоило состояние его парня, и только потом уже всё остальное. Но фоном всё равно зрела тревога, которая пока была только вдалеке. Как цунами, готовившееся вот-вот обрушиться на побережье. У Кристионаса ведь были все права быть с Йокубасом теперь. И это, в том числе, стоило обсудить. Что, если на личной встрече он заявит о том, что им надо будет расстаться? Лукас не был готов к такому исходу событий абсолютно. lukas_radz: привет, тебе Йо тоже не отвечает да? К его удивлению, сообщение было прочитано моментально, а Кристионас ответил буквально через пару мгновений. kristijonas.valancius: привет, нет lukas_radz: не хочешь встретиться? мне кажется нам надо обсудить некоторые моменты kristijonas.valancius: ок кидай адрес Лукас прислал скриншот адреса одного своего любимого бара — тихий, неприметный, где он точно знал, что их не прервут назойливые фанаты. kristijonas.valancius: через два часа буду 👍 Лукас даже улыбнулся — Кристионас будто весь день только этого и ждал. Он заблокировал телефон, выдохнул и начал собираться.

***

Кристионас бы не переживал за Йокубаса так сильно, если бы не вся произошедшая ситуация. На следующий день после концерта, он только коротко отписался «мне надо побыть одному», и в итоге уже третьи сутки игнорировал звонки и не заходил в социальные сети. Кристионас попытки дозвониться и дописаться до него всё равно не оставлял. Такое уже было раньше, но обычно хотя бы раз в день Йокубас отписывался, как он, и что с ним. Он бы и Лукасу позвонил, если бы его номер был — наверняка тот знал больше. К счастью, вечером, после третьего дня этой молчанки, Лукас сам написал ему в инсте, предложил встретиться и обсудить ситуацию, и спросил, не было ли каких-то сообщений от Йокубаса. Тот, наверное, тоже нервничал — он ещё ни разу не заставал его такое долгое и внезапное исчезновение. Кристионас даже поворчал немного, пока собирался — ладно, ему не отвечать, он переживёт, но парню-то своему уж можно было хотя бы раз в день отписываться, что всё хорошо! Бар, в который позвал его Лукас, находился в самой жопе Вильнюса. В целом, Кристионас причину выбора именно такого места не осуждал — здесь они точно смогут обсудить всё без лишних глаз и ушей. Лукас ждал его в дальнем углу с двумя бокалами пива и махнул ему рукой, когда заметил. — Привет, — поздоровался он и подсел рядом. Было немного неловко. — Привет, — Лукас и выглядел поникшим, да и звучал точно так же. Его взгляд переместился с его лица на лежавшие на столе руки — там, где под тканью толстовки пряталась метка. Кристионас натянул рукав повыше. — Я так понимаю, Йокубас тебе тоже не отвечает? — Кристионас попытался сгладить неловкое молчание и всё же подвести к той теме, ради которой они тут собрались. — Нет. — И я так понимаю, он рассказал тебе? Про метку. — Да. Как-то Кристионас вообще не спланировал этот диалог. Может, нужно было поделиться с Лукасом планами, которые он придумал за эти три дня? Их, конечно, было мало, и все они были абсолютно сырыми и ненадежными, но это было лучше, чем ничего. Пока Кристионас над этим думал, молчание всё же нарушилось. — Ты хочешь, чтобы мы с ним разошлись? — внезапно спросил Лукас и выражение его лица стало совсем уж расстроенным. Машинально захотелось придвинуться ближе, обнять его и погладить по голове, как он делал с Йокубасом, когда тот при нём грустил. Он подавил в себе это желание — всё же, они были недостаточно близки для подобного. Так вот, почему Лукас был такой зажатый и поникший, тьфу ты. — Чтобы вы могли быть вместе. — Нет конечно, бля, ты чё, — Кристионас даже слегка засмеялся, когда до него дошло. — Он же тебя любит, а не меня. Ну не, меня он тоже любит, если нет, я вообще-то обижусь, но ты понял, про что я. — Да, но… бля, да неправильно это всё. Раз вы соулмейты, вы должны быть вместе. Мое мнение здесь не учитывается. — Так. Давай я буду с тобой откровенным — я действительно рад, что мы с Йокубасом оказались соулмейтами, потому что никакого другого человека на эту роль я никогда не представлял, — в таком вопросе нельзя было скрывать свои чувства и увиливать от ответов, поэтому Кристионас решил быть честным. — Но он выбрал тебя, и это моё мнение здесь не учитывается. Я же не могу сказать ему: «ну, короче, расставайся со своим Лукасом и давай теперь со мной встречайся, ебись и целуйся, даже если ты меня не любишь». Слышишь, какая хуйня? Лукас впервые за вечер слегка улыбнулся. Видимо, понял, что и правда звучит совсем уж глупо. — Последнее слово всё равно за ним. Я хуй знает, что он там себе уже напридумывал, честно говоря, но уверен, что загнался он уже нихуя себе. Зная то, как он к этой теме относится, — Кристионас прикинул и понял, что ничего хорошего в квартире Йокубаса сейчас ничего не происходило. — Надо ехать к нему и всё обсуждать с ним. Мы тут с тобой можем сколько угодно сидеть и думать, как нам выйти из этой ситуации, но нам нужно учесть его мнение в первую очередь. Он там так и неделю, и две может проторчать. Ты просто познакомился с ним в более-менее стабильный период, — после того, как они, тогда, обсудили на крыше их метки, Йокубас заперся дома на неделю, обдумывая всё. Через десять минут они уже ехали на такси на нужный адрес. Лукас попытался предупредить его о внезапном визите, но телефон, как и все дни до этого, был выключен.