Юлий поведает страх от самого себя

Ехала..... Дождь лил как из ведра, смывая грязь с брусчатки и остатки уважения к себе с души Юлия. Ему было 35, но выглядел он на все сорок пять – эти мешки под глазами были как мешки с дерьмом, накопившимся за годы бесцельного существования. Белые, когда-то гордые волосы, сейчас висели мокрыми патлами, слипшимися от пота и давно не мытой головы. Высокий, да, но не по-богатырски, а скорее как столб, на который намотало лишних килограмм десять-пятнадцать. Хикки-задрот, как он сам себя называл, что бы ни значило это слово, казался в этом промозглом городе настоящим пришельцем. Он бродил по злачным закоулкам, попивая дешёвое пойло из фляги, и мечтал, чтобы мир просто отстал от него. Ну, или чтобы кто-нибудь предложил ему партию в какой-нибудь заумной настолке, где он мог бы доказать, что его мозг ещё не пропил все извилины. Вот так он и плёлся, проклиная всё на свете, пока не наткнулся. Не на стену, не на пьянчугу, а на нечто, что заставило даже его, прожженного пофигиста, вздрогнуть. В свете тусклого фонаря, что висел над дверью какой-то подозрительной таверны, стоял… нет, *высился* человек. Если это вообще можно было назвать человеком. Вернее, тем, что от него осталось. Юлий не сразу понял, что именно не так, его замутнённый мозг долго пытался собрать в кучу все детали. А деталей было, охренеть как много. У мужика не было носа. Вообще. Просто гладкое, жуткое пятно на месте, где должны были быть хрящи и ноздри. Левый глаз был закрыт кожаной повязкой, а из-под неё, казалось, исходило какое-то мерцание, то ли оптический обман, то ли последствия похмелья Юлия. Правый, единственный, смотрел на мир с такой ледяной жестокостью, что даже Юлий почувствовал, как по спине пробежал холодок. А ноги, мать их, ноги! Место привычных конечностей торчали какие-то металлические конструкции. И руки – те же самые протезы, обмотанные грязными бинтами, из-под которых проглядывал тусклый блеск металла. Вся его фигура была какой-то угловатой, резкой, как будто его вырезали из камня, а потом небрежно дочистили топором. Мужик был одет в потрёпанный кожаный плащ, под которым угадывались хитросплетения проводов и механизмов. От него пахло железом, кровью и чем-то… старым. Очень старым. Как будто он пролежал в земле сотню лет, а потом встал и пошел. Юлий, несмотря на свою алкогольную закалку, аж флягу выронил. Она покатилась по лужам, булькая и разливая остатки пойла. Мужик с отсутствующим носом не двинулся с места, но его единственный глаз уставился прямо на Юлия. «Охренеть…» – выдохнул Юлий, слова вышли сиплым хрипом. – «Что за… ты что, из ада вылез, что ли?» Мёртвая тишина. Только дождь шумел свою песню. «Я не из ада, пьянчуга,» – наконец произнёс безносый. Голос его был низким, скрипучим, как будто песок скребли по наждачной бумаге. – «Хотя многие считают, что моё место именно там.» Юлий не знал, смеяться или бежать. Он выбрал первое. Горький, истерический смешок вырвался из его груди. «Ну да, конечно,» – сплюнул он. – «Я вот тоже думал, что мне место в библиотеке, а оказался в канаве. Но ты… ты просто образец того, что происходит, когда судьба решает тебя по-настоящему наебать.» Безносый медленно, почти невидимо, наклонил голову. В его единственном глазу мелькнуло что-то… вроде интереса. Или насмешки. Юлий не мог разобрать. «Судьба…» – повторил мужик. «Да, она бывает суровой учительницей.» «Учительницей?!» – возмутился Юлий, подбирая флягу. – «Эта сука меня ничему не научила, кроме того, как быстро опорожнить бутылку и не блевануть. А вот тебя, похоже, отпиздила по полной. Что с тобой, блядь, произошло? Война? Какое-то чёртово жертвоприношение?» На лице безносого, вернее, на том месте, где было лицо, не отразилось ни единой эмоции. Но его тон стал немного жёстче. «Ты любопытен, пьянчуга. Это тебе не к лицу.» «А что ж мне к лицу, по-твоему?» – Юлий уже разошёлся. Алкоголь и безнадега давали ему эту странную, отчаянную храбрость. – «М ои мешки под глазами? Моя немытая борода? Скажи мне, что, блядь, с тобой стало, и может, я перестану думать, что я самый несчастный уёбок на Земле!» Безносый молчал. Долго. Казалось, он взвешивал каждое слово, каждую свою мысль. А может, просто анализировал, стоит ли вообще тратить на этого алкаша хоть каплю драгоценного внимания. Наконец, он заговорил. И его слова были как удар. «Это цена. Цена за силу.» Юлий нахмурился. «Сила? Какая, блядь, сила? Сила отпугивать детей и вызывать рвотный рефлекс у прохожих?» «Сила, которую ты, пьянчуга, не можешь даже представить,» – голос безносого стал глубже, в нём появилась какая-то звенящая нотка. – «Сила, чтобы менять мир. Чтобы видеть то, что скрыто. Чтобы владеть не просто телом… но и самой реальностью.» Юлий опешил. Он привык к пьяным бредням, но это… это было что-то другое. Это не было похоже на пьяный трёп бомжа. В голосе этого чудовища была такая убеждённость, такая холодная, страшная правда, что Юлий невольно поёжился. «Ты хочешь сказать… ты пожертвовал своим ебаным носом, глазом и конечностями ради какой-то там… магии?» – Юлий выставил вперёд палец, пытаясь осмыслить. «Не просто ‘какой-то там’ магии. Ради Знания. Ради могущества. Ради того, чтобы… стать чем-то большим, чем просто смертный, обречённый на гниение.» Безносый сделал шаг вперёд. Его протезы скрипнули по мокрой брусчатке. И Юлий почувствовал, как от него исходит не просто холод, а какая-то невыносимая тяжесть, давление на грудь. Воздух вокруг него, казалось, стал плотнее. А в единственном глазу безносого зажегся странный, жуткий свет. Красный. Как тлеющий уголёк в печи. «Ты, Юлий,» – мужик произнёс его имя так, будто оно было древним заклинанием, – «тоже носишь в себе… нечто. Нечто дремлющее. Скрытое под слоем лени, страха и алкоголя.» Юлий уставился на него расширенными глазами. «Откуда ты…» «Я вижу то, что ты не видишь,» – перебил его безносый. «Я вижу потенциал. И я вижу… пустоту. Ту, что пожирает тебя изнутри, как червь гнилое яблоко.» Он протянул свою металлическую руку. Скрипящий звук протезов резанул по ушам. «Хочешь знать, что это за сила, Юлий? Хочешь знать, какова настоящая цена? Я могу показать тебе. Я могу предложить тебе путь, на котором ты уже не будешь просто пьянчугой-задротом. Ты станешь… чем-то иным. Чем-то… могущественным.» В глазах Юлия мелькнула искра. Нет, не интереса. Не страха. Что-то гораздо глубже. Что-то, что было спрятано под всеми слоями его никчемности. Какое-то древнее, забытое желание. Желание *быть*. Не просто существовать, а на самом деле *жить*. Он оторвал взгляд от обрубков на лице безносого, от мерцающего красного глаза, и посмотрел на металлическую руку. Она была так же ужасна, как и всё остальное в этом существе. Но в ней, казалось, была надежда. Или проклятие. «И какова она, эта цена?» – Юлий вдруг почувствовал, как его сердце бешено заколотилось. Этот уродливый мужик, казалось, заглянул ему прямо в душу, вытащил наружу самое сокровенное и швырнул перед ним, как объедки. – «Что я должен потерять, чтобы получить вот это… вот это твоё ‘могущество’?» Безносый усмехнулся. В этом звуке не было тепла, только холодный шелест, как будто ветер гулял по пустынным скалам. «Тебе, пьянчуга, есть что терять. Гораздо больше, чем думаешь.» Он кивнул на голову Юлия. «Твоё тело — лишь оболочка. Твой разум — лишь клетка. Но твоя душа… ах, вот это уже совсем другая история.» Дождь не прекращался. Улицы города спали, окутанные мраком и тайной. И только здесь, в свете тусклого фонаря, два человека – один почти мертвый, другой – умирающий при жизни – стояли на перепутье. Одному было нечего терять, потому что уже всё потерял. Другой… другой только что начал понимать, что, возможно, ему есть что обрести. И что за это придется заплатить самую страшную цену. Ту, что не измерить золотом или временем. Ту, что измеряется лишь частью себя. Или, быть может, всей своей сущностью. Юлий сделал еще один шаг. В его расфокусированном, пьяном взгляде мелькнуло что-то решительное, что-то отча янное. Что-то, чего он сам в себе не ожидал. «Расскажи мне,» – тихо сказал он, его голос был уже не сиплым, а напряженным. – «Расскажи мне всё. Скажи, что я должен сделать.» Безносый снова усмехнулся. И в этот момент, Юлий поклялся, что услышал, как в далёком небе прогромыхал гром. Или это был смех каких-то древних, забытых богов. «Подойди ближе, Юлий,» – прохрипел безносый. – «Подойди, и я начну рассказывать тебе сказку. Сказку о том, как смертные становятся чем-то… большим. И как за это приходится расплачиваться… всем.» Юлий подошел. Он был пьян, толст, никчемен. Но сейчас, в глазах этого чудовища, он увидел отражение чего-то иного. Возможно, себя самого, только того себя, которого он всегда боялся выпустить наружу. Того, кто был способен на большее, чем просто спустить свою жизнь в унитаз. И в этот дождливый вечер, на грязной улице забытого города, обычный алкаш Юлий сделал свой первый шаг на пути, с которого уже не было возврата. На пути, где ценой за силу были не только конечности и чувства, но и само понимание того, кто ты есть. И кем можешь стать.