Юлий поведает страх от самого себя

«Расскажи мне,» – тихо сказал он, его голос был уже не сиплым, а напряженным. – «Расскажи мне всё. Скажи, что я должен сделать.» Безносый снова усмехнулся. И в этот момент, Юлий поклялся, что услышал, как в далёком небе прогромыхал гром. Или это был смех каких-то древних, забытых богов. «Подойди ближе, Юлий,» – прохрипел безносый. – «Подойди, и я начну рассказывать тебе сказку. Сказку о том, как смертные становятся чем-то… большим. И как за это приходится расплачиваться… всем.» Юлий подошел. Он был пьян, толст, никчемен. Но сейчас, в глазах этого чудовища, он увидел отражение чего-то иного. Возможно, себя самого, только того себя, которого он всегда боялся выпустить наружу. Того, кто был способен на большее, чем просто спустить свою жизнь в унитаз. И в этот дождливый вечер, на грязной улице забытого города, обычный алкаш Юлий сделал свой первый шаг на пути, с которого уже не было возврата. На пути, где ценой за силу были не только конечности и чувства, но и само понимание того, кто ты есть. И кем можешь стать. *** **Продолжение и развитие:** Безносый, чьё имя в мире знали лишь шепотом – Мастер Осколков, или просто Увечный – протянул свою металлическую руку. Юлий, как в тумане, поднял свою обмякшую кисть. И когда их пальцы – живые и стальные – соприкоснулись, мир вокруг Юлия взорвался. Это не был взрыв света или звука. Это был взрыв внутри его головы. Миллионы образов, звуков, запахов обрушились на него. Он увидел древние руины, укутанные в туман, где жрецы в масках совершали жуткие ритуалы. Почувствовал холод бездны, где дремлют сущности, о которых не осмеливаются говорить даже самые безумные из магов. Услышал шепот языков, которые давно умерли, но чьи слова всё ещё несли в себе невероятную мощь. Он увидел себя. Не пьяного, не толстого. А молодого, полного огня, с белоснежными волосами, рассыпавшимися по плечам, и глазами, полными отваги. Он сражался с неведомыми монстрами, вызывал молнии из своих рук, швырял огненные шары и управлял тенями. Он был могуч, силен, безжалостен. Но за этим видением маячила другая картина – он же, но с пустыми глазами, с искажённым от боли лицом, стоящий над выпотрошенным телом… Юлий закричал. Нет, не от ужаса. От переизбытка. От того, как эта реальность, эта магия, эта мощь, взорвалась внутри него, раздирая изнутри годами накопленную оболочку безразличия. Он упал на колени, схватившись за голову. Земля под ним, казалось, вибрировала. Мастер Осколков стоял над ним, как монолит. Его красный глаз мерцал всё ярче, как будто он подпитывался этой вспышкой в душе Юлия. «Видишь, пьянчуга?» – проскрипел он. – «Это лишь крохотная искра. Капля в океане того, что скрыто за гранью. Того, что дремало в тебе всё это время. Твой разум… он всегда был цепким. Ты задрот, Юлий. Ты хикки, что прячется от мира. Но твоя отстранённость, твоё умение видеть паттерны, твоя способность погружаться в сложные системы… это не просто причуды. Это твоя сила. Свойство твоего духа.» Юлий тяжело дышал. Его прошиб холодный пот, голова гудела так, словно в ней танцевал табун гоблинов. Но он поднял взгляд. Его глаза, прежде мутные и отстранённые, теперь горели диким, незнакомым огнем. Ему было страшно. Невероятно страшно. Но этот страх был… пьянящим. Возбуждающим. «Что… что это было?» – прохрипел Юлий, его голос дрожал. «Предвкушение,» – ответил Мастер Осколков. – «Вкус того, что ты можешь получить. Того, кем ты можешь стать. Ты ведь спрашивал, Юлий, что я потерял, чтобы обрести это могущество. Потерял нос, глаз, конечности? Это лишь малая часть. Цена была гораздо выше. Я… потерял себя. Свою человечность. Своё имя. Свои чувства. Я стал инструментом. Оболочкой для… других воль.» Слова Мастера Осколков были сказаны без тени сожаления, с холодной, безжалостной правдой. «Ты понимаешь, какова настоящая цена?» – продолжал он. – «Ты должен будешь отказаться от всего, что делало тебя Юлием. От своей лени, от своей любви к пойлу, от своих задротских игр. Ты должен будешь выпотрошить свою душу, выкинуть весь мусор, что накопился там, и заполнить её… знанием. Силой. Хладнокровием.» Юлий почувствовал, как что-то внутр и него рвётся. Он всегда цеплялся за свою лень, за своё пойло, за свою оболочку хикки-задрота. Это было его убежище, его защита от жестокого мира. А теперь этот безносый урод предлагал ему всё это выбросить. Обвинить. Потерять. И за что? За какую-то эфемерную силу? «Но… зачем?» – Юлий наконец смог выдавить этот вопрос. – «Зачем тебе я? Что я, обычный алкаш, могу предложить тебе?» Красный глаз Мастера Осколков сузился. «Ты не обычный алкаш, Юлий. Твоя душа… она чиста. Почти нетронута гнилью мира, потому что ты всегда избегал её. Ты не был злодеем, не был героем. Ты был… наблюдателем. А такие души – идеальные сосуды. Идеальные инструменты для тех, кто ищет… перемены.» «Перемены?» – Юлий поднялся на ноги, шатаясь. – «Какие к чёрту перемены?» «Наш мир умирает, Юлий,» – слова Мастера Осколков стали тихими, но от этого ещё более зловещими. – «Ведьмы и колдуны ослабли, древние магические линии иссякают. Боги молчат. Сущности из-за грани просачиваются всё чаще, пожирая остатки надежды. Есть те, кто верит, что мир нужно перезагрузить. Уничтожить старое, чтобы родилось новое. И нужны те, кто возьмёт на себя эту ношу. Те, кто не будет держаться за иллюзии и предрассудки.» Мастер Осколков снова протянул руку. На этот раз Юлий не почувствовал взрыва. Только холод. Смертельный холод стали. «Ты выбираешь, Юлий. Опуститься в ещё более глубокое дно забвения, или подняться. Но подняться не по-человечески. Подняться… как нечто иное. Готов ли ты заплатить цену за то, чтобы не быть ‘самым несчастным уёбком на Земле’? Готов ли ты стать… Мастером своей собственной судьбы? Даже если эта судьба будет искажённой, ужасной, бесчеловечной?» Юлий смотрел на него. На его изуродованное лицо, на протезы, на горящий красный глаз. Он вспомнил свои мешки под глазами, свой отвратительный запах, свою безнадежность. Вспомнил пустые дни, пропитые ночи, бессмысленные игры, в которых он пытался найти хоть какой-то смысл. Он был на самом дне. И этот безносый монстр предлагал ему путь вверх. Или, по крайней мере, путь *куда-то*. «Я… я готов,» – Юлий выдавил из себя, слова давались с трудом, как будто он вырывал их из самого сердца. – «Я готов. Скажи, что делать.» В красном глазу Мастера Осколков промелькнуло довольство. Не человеческое, а скорее, как у хищника, поймавшего добычу. «Тогда слушай внимательно, Юлий,» – проскрипел он, и его голос словно обволакивал, проникая в каждую клеточку тела Юлия. – «Твой путь начинается с очищения. С уничтожения всего, что держало тебя здесь, в этой грязи. Тебе предстоит забыть прошлое. Стать пустым. И только тогда я смогу наполнить тебя… истинной силой. Силой, которая сожжёт твою прежнюю сущность дотла. И ты возродишься. Или сгоришь навсегда.» Мастер Осколков отвёл руку, и дождь, казалось, стал лить сильнее. Или это были слёзы самой реальности, оплакивающей очередную заблудшую душу. «Следуй за мной, Юлий. Твоя новая жизнь… нет, твоё новое существование начинается прямо сейчас.» И Юлий, бывший алкаш, хикки-задрот, высокий и немного толстый, с белыми, слипшимися волосами, шагнул вслед за чудовищем. Он не знал, куда идёт, что его ждёт, и какой именно части себя ему придётся лишиться. Но впервые за многие годы, он чувствовал что-то, что было сильнее страха. Это была надежда. Извращённая, кровавая, жуткая, но всё же надежда. Надежда перестать быть никем. И стать… чем-то ещё. Пусть даже ценой всего. Юлий шагнул вслед за Мастером Осколков. Грязь под ногами будто прилипла к его старой жизни. Каждый шаг отзывался в нём тяжестью не только собственного тела, но и грузом всех пропитых лет. Однако, над всем этим, витало предвкушение. Странное, тревожное, но неоспоримое. Мастер Осколков привёл его в заброшенный склеп на окраине города, забытый даже самими мёртвыми. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом плесени, пыли и чего-то неуловимо древнего. Единственный факел, который Увечный извлёк из-под плаща, отбрасывал жуткие тени на стены, покрытые вычурными, стёршимися от времени рунами. «Здесь мы начнём, Юлий,» – проскрипел Мастер Осколков, его голос звучал эхом в каменных сводах. – «Здесь ты умрёшь. И здесь… родишься заново.» Обучение было адом. Мастер Осколков не знал пощады. Он требовал от Юлия невозможного. Сначала это было элементарное – медитация, концентрация, попытки почувствовать тонкие потоки магии, что пронизывали мир. Для Юлия, чей мозг привык к туману, это было мучение. Он ловил себя на мысли о фляге, о тёплом одеяле, о том, как бы завалиться спать. И каждый раз, когда его мысли срывались, Мастер Осколков наказывал его. Не физически, нет. Гораздо хуже. Он проникал в его разум, вытаскивал наружу самые постыдные воспоминания, самые глубокие страхи, самые мерзкие моменты отчаяния. Он показывал Юлию его ничтожность, его слабость, его уродство. Он заставлял его часами смотреть на своё отражение в полированных поверхностях склепа, пока Юлий не начинал ненавидеть своё лицо, свою толстую фигуру, свои мешки под глазами. «Уничтожь себя, Юлий!» – шептал Мастер Осколков, стоя над ним, словно тень. – «Уничтожь прежнего Юлия! Он – твоя слабость! Он – твой якорь в болоте!» Юлий плакал. Злился. Кричал. Его старые привычки умирали медленно и мучительно. Он голодал, очищая тело. Он читал древние свитки, написанные на давно забытых языках, пытаясь понять их смысл, пока глаза не начинали кровоточить. Он практиковал движения, имитирующие управление магией, пока его мышцы не сводило от боли. И каждый раз, когда он, кажется, был готов сломаться, Мастер Осколков бросал ему осколок надежды – мимолётное видение, крохотную вспышку силы, что-то, что подпитывало его, заставляя идти дальше. Медленно, мучительно, Юлий менялся. Его тело стало крепче, хоть и не стройнее – жир перерабатывался в мускулы, но вес оставался. Его белые волосы, которые он научился вымывать до блеска дождевой водой, казались символом его новой, хладнокровной чистоты. Мешки под глазами не исчезли полностью, но стали меньше, а во взгляде появилась резкость, проницательность, присущая игрокам, просчитывающим сотни ходов вперёд. Он больше не был "хикки-задротом". Он стал "Хранителем Знаний", "Ищущим Истину", как его называл Увечный. Он научился чувствовать потоки магии, видеть их, управлять ими. Создавать крохотные искры, вызывать слабые порывы ветра, лечить мелкие раны. Он открыл в себе способность к "памяти крови" – способности через прикосновение к старым предметам или местам видеть их прошлое, как будто оно происходило прямо сейчас. И это было жутко, ведь он видел кровь, боль, предательства, которые пропитали стены этого склепа и весь город вокруг. Прошли месяцы. То ли полгода, то ли год – Юлий давно потерял счёт времени. Его одежда превратилась в лохмотья, но он не чувствовал ни холода, ни голода так, как раньше. Его мир сузился до этого склепа и до безносого, одноглазого чудовища, чьё присутствие теперь не пугало, но одновременно и вдохновляло, и угнетало. Однажды, когда Юлий, измотанный сложным ментальным упражнением, рухнул на каменный пол, Мастер Осколков подошёл к нему. Его красный глаз сиял особенно ярко. «Ты готов, Юлий,» – проскрипел он. – «Твоё тело очищено. Твой разум заточен. Твоя душа… она почти пуста. Идеальный сосуд.» Юлий поднял голову, тяжело дыша. «Готов к чему?» «К настоящей силе,» – ответил Мастер Осколков. – «К тому, о чём я говорил. К тому, за что я заплатил свою цену.» Он сделал шаг назад, к центру склепа, где на полу был вычерчен сл ожный, многоугольный символ. Руны на стенах, казалось, загорелись тусклым внутренним светом. «Я – лишь проводник, Юлий,» – продолжал Увечный. – «Инструмент тех, кто верит в перезагрузку. Я нёс это знание, это семя силы, пока не нашёл подходящую почву. И ты… ты оказался этой почвой.» Юлий почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Что-то в тоне Мастера Осколков изменилось. В нём появилась новая, жуткая торжественность. «Моя миссия завершена,» – сказал безносый. «Моё тело… оно отслужило свой срок. Оно стало лишь тюрьмой для той силы, что я обрёл. Чтобы ты мог достичь настоящего могущества, Юлий, тебе нужен доступ к источнику. И этим источником сейчас стал я.» Глаза Юлия расширились. Он медленно поднялся. «Что ты… ты хочешь сказать?» Мастер Осколков поднял свои металлические руки. Руны на полу склепа вспыхнули ярче, испуская гудящий звук. Воздух зазвенел. «Я принесу себя в жертву, Юлий. Моя изуродованная оболочка… она станет порталом. Могущество, которое я накопил, Знание, которое я вырвал из глубин реальности… оно перельётся в тебя. Ты станешь… Осколком. Частью меня, частью древней силы. Но не просто частью. Ты будешь новым началом.» Юлий хотел что-то сказать, запротестовать. Но слова застряли в горле. Он смотрел на Мастера Осколков, и впервые за всё время обучения, увидел в его красном глазу не холодную решимость, а… проблеск чего-то похожего на усталость. На освобождение. «Тебе придётся принять это,» – проскрипел Увечный, и его голос начал слегка искажаться, как при помехах. – «Принять всю мою боль. Все мои потери. Всю мощь, что сломала меня. Все мои грехи. И всю мою… пустоту. Ты станешь мною, но будешь новым мною. С силами, превосходящими мои. И с ценой… о которой ты даже не можешь помыслить, пока не заплатишь её.» Мастер Осколков встал в центр символа. Руны на полу засияли ослепительным светом, заставляя Юлия прикрыть глаза. Протезы Увечного начали скрипеть, но теперь этот звук был не металлическим, а каким-то… органическим. Как будто его тело, состоящее из механизмов и плоти, вибрировало на грани разрыва. «Не бойся, Юлий,» – голос Мастера Осколков стал теперь не голосом, а жутким хором, в котором слышались тысячи других голосов, древних и чужих. – «Это не смерть. Это… трансформация. Прими меня. Прими силу.» В следующее мгновение Мастер Осколков начал распадаться. Не в пыль, не в пепел. Его тело, его протезы, его кожа – всё это начало извиваться, превращаясь в вихрь чистого света, в сплетение энергии и информации. Красный глаз вспыхнул в последний раз, ослепительно ярко, и этот свет был настолько концентрированным, что, казалось, прожёг само пространство. Вихрь устремился к Юлию. Тот не успел сделать и шага. Сила ударила его, как тонна воды. Это был не физический удар, а ментальный, духовный. Вся энергия, все знания, вся боль и могущество Мастера Осколков хлынули в Юлия. Он закричал. Крик был таким, что от него дрогнули камни склепа. Это был крик, рождённый из агонии и экстаза. Он чувствовал, как его собственное тело горит изнутри, как его плоть перестраивается, как его кости скрипят, а внутренние органы меняются. Он чувствовал, как знание миллионов лет вливается в его мозг, расширяя, разрывая его. Он видел миры, о которых никогда не слышал, слышал голоса, о которых никогда не мечтал, овладевал заклинаниями, о которых даже не подозревал. Юлий упал на колени, его тело билось в конвульсиях. Его белые волосы взметнулись вверх, словно живые. Его глаза, когда он наконец смог их открыть, сияли не одним, а двумя алыми огнями – точь-в-точь как глаза Мастера Осколков. И не только это. Через его кожу, в местах, где Мастер Осколков был усеян протезами, начали проступать странные, мерцающие руны, словно выжженные изнутри. Боль была невыносимой, но сквозь неё пробивалось нечто большее – абсолютная, всепоглощающая сила. Он чувствовал себя живым, как никогда прежде. Он мог видеть тонкие нити реальности, ощущать потоки магии, которые раньше были для него невидимы. Он мог, одним усилием воли, заставить камни сдвинуться, воздух – застыть, а тени – танцевать под его чудовищную новую волю. Когда вспышка света у леглась, когда крик в груди Юлий наконец утих, в склепе наступила мёртвая тишина. Мастера Осколков не было. Остался только обугленный символ на полу. И Юлий. Он медленно поднялся. Его тело, некогда толстое и дряблое, теперь стало плотным, жилистым. В нём чувствовалась невероятная энергия, готовая в любой момент вырваться наружу. Его глаза горели красным. И на кончиках его пальцев, на плечах, на груди проступали мерцающие узоры, похожие на те, что были на стенах склепа. Юлий провёл по своему лицу. Носа не было. На его месте была гладкая, холодная кожа, под которой, казалось, пульсировала энергия. И левого глаза тоже не было – вместо него была лишь сухая, тугая повязка, под которой чувствуется пустота. Но он *видел*. Он видел не только одним глазом, он видел *всем*. Он чувствовал мир совсем по-другому, воспринимал его не через обычные органы чувств. Он поднял руку. Она была его. Но не совсем. В ней чувствовалась нечеловеческая мощь, стальная твёрдость, хотя это была плоть. «Мастер Осколков,» – произнёс он, и его голос был низким, скрипучим хором, в котором сливались тысячи других голосов. Слишком похожим на голос его учителя. – «Я… принял тебя.» Юлий, теперь уже не просто Юлий, а Осколок, новый проводник, новый инструмент, сделал шаг. И в этот момент, мир, казалось, содрогнулся. Он был сильнее, чем когда-либо. Могущественнее, чем мог себе представить. И абсолютно, ужасающе один. Он чувствовал в себе всю боль, все потери, все цели своего учителя. И свою собственную, новую пустоту. Он достиг великой силы. Но заплатил за неё самую страшную цену. Он потерял свою человечность. Своё имя. И, возможно, свою душу. Теперь Юлий был не просто алкашом-задротом. Он был *чем-то иным*. Живое воплощение древней силы, что горела в его глазах красным огнём. Он был Мастером Осколков. Новым. И судьба мира теперь, возможно, зависела от того, какую игру он решит начать. «К настоящей силе,» – ответил Мастер Осколков. – «К тому, о чём я говорил. К тому, за что я заплатил свою цену.» Он сделал шаг назад, к центру склепа, где на полу был вычерчен сложный, многоугольный символ. Руны на стенах, казалось, загорелись тусклым внутренним светом. «Я – лишь проводник, Юлий,» – продолжал Увечный. – «Инструмент тех, кто верит в перезагрузку. Я нёс это знание, это семя силы, пока не нашёл подходящую почву. И ты… ты оказался этой почвой.» Юлий почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Что-то в тоне Мастера Осколков изменилось. В нём появилась новая, жуткая торжественность. «Моя миссия завершена,» – сказал безносый. «Моё тело… оно отслужило свой срок. Оно стало лишь тюрьмой для той силы, что я обрёл. Чтобы ты мог достичь настоящего могущества, Юлий, тебе нужен доступ к источнику. И этим источником сейчас стал я.» Глаза Юлия расширились. Он медленно поднялся. «Что ты… ты хочешь сказать?» Мастер Осколков поднял свои металлические руки. Руны на полу склепа вспыхнули ярче, испуская гудящий звук. Воздух зазвенел. «Я принесу себя в жертву, Юлий. Моя изуродованная оболочка… она станет порталом. Могущество, которое я накопил, Знание, которое я вырвал из глубин реальности… оно перельётся в тебя. Ты станешь… Осколком. Частью меня, частью древней силы. Но не просто частью. Ты будешь новым началом.» Юлий хотел что-то сказать, запротестовать. Но слова застряли в горле. Он смотрел на Мастера Осколков, и впервые за всё время обучения, увидел в его красном глазу не холодную решимость, а… проблеск чего-то похожего на усталость. На освобождение. «Тебе придётся принять это,» – проскрипел Увечный, и его голос начал слегка искажаться, как при помехах. – «Принять всю мою боль. Все мои потери. Всю мощь, что сломала меня. Все мои грехи. И всю мою… пустоту. Ты станешь мною, но будешь новым мною. С силами, превосходящими мои. И с ценой… о которой ты даже не можешь помыслить, пока не заплатишь её.» Мастер Осколков встал в центр символа. Руны на полу засияли ослепительным светом, заставляя Юлия прикрыть глаза. Протезы Увечного начали скрипеть, но теперь этот звук был не металлическим, а каким-то… органическим. Как будто его тело, состоящее из механизмов и плоти, вибрировало на грани разрыва. «Не бойся, Юлий,» – голос Мастера Осколков стал теперь не голосом, а жутким хором, в котором слышались тысячи других голосов, древних и чужих. – «Это не смерть. Это… трансформация. Прими меня. Прими силу.» В следующее мгновение Мастер Осколков начал распадаться. Не в пыль, не в пепел. Его тело, его протезы, его кожа – всё это начало извиваться, превращаясь в вихрь чистого света, в сплетение энергии и информации. Красный глаз вспыхнул в последний раз, ослепительно ярко, и этот свет был настолько концентрированным, что, казалось, прожёг само пространство. Вихрь устремился к Юлию. Тот не успел сделать и шага. Сила ударила его, как тонна воды. Это был не физический удар, а ментальный, духовный. Вся энергия, все знания, вся боль и могущество Мастера Осколков хлынули в Юлия. Он закричал. Крик был таким, что от него дрогнули камни склепа. Это был крик, рождённый из агонии и экстаза. Он чувствовал, как его собственное тело горит изнутри, как его плоть перестраивается, как его кости скрипят, а внутренние органы меняются. Он чувствовал, как знание миллионов лет вливается в его мозг, расширяя, разрывая его. Он видел миры, о которых никогда не слышал, слышал голоса, о которых никогда не мечтал, овладевал заклинаниями, о которых даже не подозревал. Юлий упал на колени, его тело билось в конвульсиях. Его белые волосы взметнулись вверх, словно живые. Его глаза, когда он наконец смог их открыть, сияли не одним, а двумя алыми огнями – точь-в-точь как глаза Мастера Осколков. И не только это. Через его кожу, в местах, где Мастер Осколков был усеян протезами, начали проступать странные, мерцающие руны, словно выжженные изнутри. Боль была невыносимой, но сквозь неё пробивалось нечто большее – абсолютная, всепоглощающая сила. Он чувствовал себя живым, как никог да прежде. Он мог видеть тонкие нити реальности, ощущать потоки магии, которые раньше были для него невидимы. Он мог, одним усилием воли, заставить камни сдвинуться, воздух – застыть, а тени – танцевать под его чудовищную новую волю. Когда вспышка света улеглась, когда крик в груди Юлий наконец утих, в склепе наступила мёртвая тишина. Мастера Осколков не было. Остался только обугленный символ на полу. И Юлий. Он медленно поднялся. Его тело, некогда толстое и дряблое, теперь стало плотным, жилистым. В нём чувствовалась невероятная энергия, готовая в любой момент вырваться наружу. Его глаза горели красным. И на кончиках его пальцев, на плечах, на груди проступали мерцающие узоры, похожие на те, что были на стенах склепа. Юлий провёл по своему лицу. Носа не было. На его месте была гладкая, холодная кожа, под которой, казалось, пульсировала энергия. И левого глаза тоже не было – вместо него была лишь сухая, тугая повязка, под которой чувствуется пустота. Но он *видел*. Он видел не только одним глазом, он видел *всем*. Он чувствовал мир совсем по-другому, воспринимал его не через обычные органы чувств. Он поднял руку. Она была его. Но не совсем. В ней чувствовалась нечеловеческая мощь, стальная твёрдость, хотя это была плоть. «Мастер Осколков,» – произнёс он, и его голос был низким, скрипучим хором, в котором сливались тысячи других голосов. Слишком похожим на голос его учителя. – «Я… принял тебя.» Юлий, теперь уже не просто Юлий, а Осколок, новый проводник, новый инструмент, сделал шаг. И в этот момент, мир, казалось, содрогнулся. Он был сильнее, чем когда-либо. Могущественнее, чем мог себе представить. И абсолютно, ужасающе один. Он чувствовал в себе всю боль, все потери, все цели своего учителя. И свою собственную, новую пустоту. Он достиг великой силы. Но заплатил за неё самую страшную цену. Он потерял свою человечность. Своё имя. И, возможно, свою душу. Теперь Юлий был не просто алкашом-задротом. Он был *чем-то иным*. Живое воплощение древней силы, что горела в его глазах красным огнём. Он был Мастером Осколков. Новым. И судьба мира теперь, возможно, зависела от того, какую игру он решит начать.