Lintukka

Наверное, каждый десятый житель в Йоэнсуу был из России. Поэтому, должно быть, сейчас особых... эксцессов не было. Было - напряжение, густое, как деревенские сливки. К 1919 многие получили финские документы, другие ждали, когда власти решат их судьбу. "Русские" девушки - то есть, ещё и немки с польками и шведками из Петербурга, все оказавшиеся в одном котле - по одной по улицам всё ещё не ходили. Ма́ргитке часто удавалось пройтись без помех. Светлые волосы и вздёрнутый носик стали неплохим пропуском. Дурно то, что нельзя было купить новой одежды, и время от времени к "венгерскому" костюму, которым она привыкла щеголять, прилипали недобрые взгляды. Она зашла в бакалею, купить на всех крупы. Хозяин дома, её бывший опекун, не выходил на связь, и сама Маргитка, приехавшая летом шестнадцатого откормиться финским маслом, осталась уже на три года как одна за главную. За это время она наладила быт, как смогла: каждая комнатка в доме, кроме гостиной, сейчас была сдана какой-нибудь русской вдове или девице под полный пансион. Пришлось сильно пересмотреть договор с единственной служанкой, старой девой по имени Инге. Часть обязанностей с неё сняли, оплату подняли, дали добро пользоваться общей гостиной, где она сидела барыней с постоялицами или самой Маргиткой. Зато Инге умела изощрённо и громко браниться, выскакивая с огромным вальком для стирки, когда через забор пытались лезть в "цветник" хмельные мужчины - и пока успешно их отваживала. За крупу и муку тем, кто говорит не по-фински, цена была вдвое больше. Маргитке делали скидку: финский, но с сильным акцентом. По нынешним временам лавочник был добряк. Тяжёлые кошёлки оттягивали руки. "У меня преимущество," думала Маргитка. "У меня центр тяжести низкий. И широкий". Она старалась ступать вперёд, как могла, ровно. На полпути стояли крестьянские мальчишки с туесками черники и морошки. С фруктами и овощами было не очень хорошо. Чернику можно было насушить и класть в кашу, в оладьи... - Сколько, мальчики? - спросила она как можно дружелюбнее. Они сразу угадали акцент. Цену назвали втридорога. Она выдвинула предложение - вдвое меньше. Мальчишки оскорбительно захохотали: - Скажи спасибо, что продаём. - Не торгуйся зря с цыганкой, удачи не будет, - Маргитка толкнула коленом расшитую лентой юбку. - Цыганка! Ну, споёшь, так дадим за сколько попросила... Затруднительная ситуация. Финских песен Маргитка не знала, а любая другая заставила бы обернуться всю улицу. - Я вам лучше заговор на богатство скажу, - предприняла она ещё попытку. Мальчики колебались, и, пожалуй, она почти выиграла... Но тут её окликнули взрослым голосом: - Чего пристала к пацанам, руся? Маргитка обернулась: двое. И хорошо ещё, улица не начала собираться... - Я гражданка Финляндии, - пролепетала она. Бросить кошёлки и наутёк пуститься? Но еда сейчас такая дорогая... Как бы отбояриться? - У меня все документы в порядке. - Жопу ими подотри, - сказал один из мужчин, с белыми усами и обтёрханном костюме. Шляпа придавала ему обманчиво-интеллигентный вид. - Она цыганка, - вклинились мальчишки, наблюдая с нездоровым интересом. Один дёрнул за полу юбки, высоко открыв ногу с закатанным чулком. По счастью, сразу отпустил. - Ну, мы сейчас пощупаем, какая она там цыганка, - сказал второй, не такой белобрысый, зато и одетый по-крестьянски. Что его интонациям куда больше шло. - Могу погадать... заговор сказать... - лепетала Маргитка, пытаясь что-то придумать, сообразить. И вдруг взгляд её выцепил на улице гигантскую, почти невообразимую фигуру мужчины в костюме-тройке и охотничьих сапогах. Засунув пальцы в проймы трещащего на животе жилета, гигант осматривал товар у бабы с галантерейной мелочью. - Корхонен! - изо всех сил закричала Маргитка. - Господин Корхонен! Господин Корхонен! Двое оглянулись и замерли, глядя на гиганта, пока тот неторопливо разворачивался, вглядывался в их группу и подходил твёрдым, широким шагом. - Чего надо? - спросил великан густым басом, и понять, к кому он обращается было нельзя. - А те чё надо? - сказал белобрысый. - Проучить пару наглецов, если Бог даст, - сказал Корхонен, упирая руки в боки. - Это твоя, что ли, баба? - спросил "второй". Взгляд Корхонена упёрся в Маргитку. Она поняла, что он её не узнал. Сердце окончательно ухнуло вниз. - Моя, - наконец, сказал гигант. - И вам бы двоим лучше запомнить ее лицо. Я разбираться долго не буду. Если что, ваши лица так отделаю, что поп отпевать бояться будет. - Да чё ты, - уже миролюбиво сказал белоусый. - Да мы по своим делам идём. Они с длинным другом скорым шагом пошли прочь. А Корхонен снова уставился на Маргитку. - Ты... кто? - спросил он почти неприязненно. - Господин Корхонен, помните, вы нам масло приносили, а я с крыши спрыгнула? И вы меня поймали и наорали на няньку. Так кричали, что у меня чуть голова не лопнула. Помните? Тяжёлый взгляд его почти прозрачных глаз не изменился. Маргитка робко улыбнулась. - Я сирота, из Венгрии, которую барон подобрал, помните? Барон... швед... дом на Яблонной улице... И я с крыши спрыгнула и вы меня спасли... двадцать лет назад почти... - Ну, - сказал гигант, видимо, наконец, припомнив. - Домой идёшь? - Да, господин Корхонен... - Ну, идём.