Lintukka

Письмо оказалось от барона. Он смог выехать из Петербурга, добраться до Стокгольма и устроиться. «Со мной Иева и Барбара, о судьбе остальных неизвестно. Удалось ли тебе продержаться в Йоки, моя дорогая Маргит? Я так надеюсь, что ты что-то придумала и всё ещё в старом доме… Новости последние годы исключительно ужасны, и я волновался за тебя. В порядке ли твоё здоровье? Не бросила ли тебя Инге? Я так надеюсь, что был достаточно добр с ней, чтобы она помнила эту доброту.» Он теперь жил в современной квартире, с канализацией, водопроводом, электричеством. «Тебе бы очень понравилось». Солнце уже опустилось за дома, и на веранде царили сумерки. Маргитка решила, что напишет барону завтра. Чтобы не забыть, сунула письмо за зеркало в своей комнате. Вздрогнув, вгляделась в отражение. Нет, ничего… ничего… Когда начинаются сны, они растут, и растут, и прорастают в явь – самое обычное начинает казаться фантастическим. Даже собственное лицо. Рыбий жир ей давала Альма. Теперь простокваша. Окно. Взмахи руками… Не получалось остановиться на десяти. Так хотелось больше, и больше, и больше. Махать. Пока не взлетишь! Наверное, вышла тысяча – когда она, обессиленная, свалилась на пол под окном. Теперь ведь ещё молитва… Обязательно молитва. Но голова погружалась во тьму. Барбара считала: - Одиннадцать… десять… девять… А Маргитка всё не могла найти, где спрятаться, и бежала по коридору, не решаясь вбежать ни в одну из дверей. Последней была – в кабинет барона. Она остановилась, думая, не побежать ли обратно. Свет от единственного окна, в дальнем конце коридора, едва добирался до этой стороны дома. Здесь царили вечные сумраки. Дверь открылась, и барон, ухватив Маргитку за руку, втащил её внутрь. Закрыл, не хлопая, мягко, прижал палец к смеющимся губам: - Не угадают. В кабинете было намного светлее – он был огромный, с окнами в трёх стенах, с лабиринтом из полок от пола до потолка. На одних стояли книги, на других – банки с прозрачной, немного мутной жидкостью. Там плавали чудеса: звери, птицы, рыбы и малыши. У некоторых были две головы, или хвост там, где хвоста быть не должно, или ещё что-нибудь такое. Маргитка ходила и глядела на банки. Барон глядел на Маргитку. Барбара бегала по дому – дёргала шторы, падала на колени, заглядывая под мебель, хлопала дверями. Никита возмущённо закричал на неё: - Отстань! Я не играю! Ему было уже четырнадцать. Он только и делал, что читал и качал ногами. Сначала одной. Потом другой. А там ложился на животе и принимался болтать обеими. Так велел барон. Читать и не двигаться было нельзя. Зато, если ноги работают или вроде того, можно было даже книги для взрослых брать. Кажется, Никита сейчас только в них и глядел. Загремел засов, затрещала калитка. Инге вышла на крики молочницы.