Lintukka

Она проснулась, потому что он встал с постели - и она завалилась в яму, оставшуюся в набитом сеном тюфяке. Сено, видно, было свежее. Пахло... - Утро уже? - Ты спи, тебе чего... Твоё дело барское. Она слышала, что во дворе уже ходят люди. Прислуга на другом конце избы - одна большая комната на всех! - уже тоже встала. Две крепкие старухи. Одна раздула огонь в печи и готовила теперь кофе. - Корхонен, я домой хочу. - После службы отвезу. До того не поспеем. В деревне он одевался не так, как в Йоэнсуу: рубаха без пуговиц, на тесёмке, штаны попроще, пиджак неприглядней. И ходил по избе босиком. - Корхонен, - начала она, но глаза неодолимо закрылись. В ямке от него, под вязаным одеялом, было так жарко, так хорошо... Днём он, конечно, никуда её не повёз. Лошадь устала. - Ну, нечего рассиживать, раз уж оделась-обулась. Идём. - Куда мы идем, herra jätti? - В лес. По лесу походить-то хорошо, пока погода стоит. - Я же болею... - После сауны? Чушь собачья. Ну, не ленись, не работать ведут. Сосны, много сосен, пахнущих гретой смолой. Мох. Прогалы с поляникой - всё ещё в красных ягодах. Корхонен быстро их обирал и совал ей в рот: - Давай, выгоняй болезнь... - Они разве лечебные? - Лечебные, если после бани. Вечером-то и повторить можно, вытопить из косточек лишнее. Лихорадка бани не любит. Он снова вспотел, бегая от неё и к ней, и в лесу этот запах был другим - диким, сплетённым с хвоёй и смолой. Тропинка шла неровно, петлями, путаясь с другими тропками, в горку и с горки, и из неё торчали сосновые корни. Она спотыкалась. - Корхонен? Словно исчез, и куда идти, непонятно. Или стоять? - Корхонен? Ау!