Lintukka

Барон всегда говорил: будет немного неприятно. Недолго. И лгал. Это было недолго, да. Но больно так, что она задыхалась. Пальцы впечатывались в кость железом. И это железо – оставалось и давило уже после пальцев. Так давило, что можно было проснуться ночью. - Только пока ты растёшь, милая Маргит. Мы же не делаем это часто... Она почти захлебнулась слезами. - Lintukka... lintukka... Корхонен трогал подушечками пальцев основание черепа и повторял это слово, глядя ей в глаза испуганно и хищно. - Отсо... Он поднялся на руке, перегнулся, нависая, облепляя её горячей плотью со всех сторон. Она почувствовала губы на затылке, обжигающие кость сквозь волосы и кожу. Это было – как небо. Как улететь. И всё равно, как он сделал это. Всё равно. Корхонен опять качнулся назад, целуя теперь её щёку – она подставила губы. Его рука вдоль спины – закрывала её почти всю. - Ты со мной пошёл, потому что знал, - прошептала она, когда его губы переместились на плечо, когда её колени обхватили… так смешно он тогда сказал – «порося». – Ты знал, что я… Что со мной теперь будет? Как я теперь? Барон всегда говорил: надо быть человеком. Но она, оказывается, не может. Корхонен задвигался между её колен, всё ещё опираясь на руку. - Ты что, Отсо… Вот же я… Я ведь… не умру? Он отстранил её, развернул, как надо. Даже с досками – кровать под ним прогибалась, и её прижало к нему. Она только согнулась, головой прочь от него, чтобы точно всё получилось. - Тихо… тихо… - бормотал Корхонен. – Тише, птичка… Косточки себе не сломай… Его ладонь беспорядочно гладила горло, грудь, живот. Двинулась ниже. Она шевелилась, пытаясь если не впустить его внутрь, то просто… чувствовать? Она сама не понимала, что делает. Смешивает себя и его, как смешивался их пот. - Дай пощекочу, давай, - палец толкался меж сдвинутых спереди бёдер. Она попыталась приоткрыть. Он макнул в мокрое, повёл выше, кверху. Она всхлипнула от неожиданности. Вот ты как это делаешь, хииси… - Сейчас, сейчас... Потихоньку... Он продвигался внутрь медленными, плавными толчками, и тело поддавалось им, расходилось под ними так сладко, что замирало в груди, в животе дрожало. - Отсо... Как ты... Он заполнил её и замер, давая привыкнуть. Заскользил наружу... Это было как падать в небо. В небо. Может быть, даже в солнце. - Тихо, ты чего, тихо, тихо, начали только... Дом сбежится. Это было как стать собой.