Lintukka

Корхонен пришёл, когда Маргитка уже успела испугаться, что выставила себя на посмешище. Может быть, сам догадался, может быть, Инге сказала ему в лицо, что происходит. Инге всегда умела найти слова. Не раздеваясь, сел на кровати и смотрел на неё. Маргитка тоже села. - Ты сильно устал? - Вообще не устал. - Ну, так... - Нельзя мне этого делать. Ты умрёшь. - Я же говорила... можно сзади... - Нет. Вообще никак нельзя. Пока не найду печать. - Я не понимаю. - В этом и беда, птичка. - Но ты меня трогал... - Да. - И хотел, чтобы я трогала. Давай... помну. Он глядел на неё жадно, и уже было видно, что хочет. Трогать. Класть её ладонь. И всё остальное, что может хотеть мужчина, полный сил. Корхонен поднял руку, провёл по груди. По другой. По рёбрам ниже. - Ляг. На живот. - Сзади надо не так. Не чтобы ты лёг. - Я хочу трогать. Она легла. Он долго гладил и мял её ниже спины, по бёдрам, ноги до самых ступней. Мягко, настойчиво, аккуратно. Так, как водил по спине руками, когда расспрашивал про барона. Она раздвинула ноги, надеясь, что его пальцы снова зароются в её волосы там. Но он, наоборот, остановил руку. - Если тебя там барон не трогал, то и печать не там. - Не трогал. Он со вздохом убрал ладонь, лёг на свою подушку лицом к ней. - Это барон был ненормальный. Не я. Не ты. Он. - Он с тобой тоже что-то делал? - Нет. Мы печать ставим сами. Так уж выбрали. Не чтобы потерять силу. Чтобы... не есть людей. - Ты веришь, что съешь меня, если снимешь крест? - Крест только знак. Как вывеска на трактире. Вешай, не вешай - внутри всё одно. Трактир-то открыли. - Так ты великан? - Великан. - А я тогда кто? Зачем мне печать? - Птичка. - Хочешь сказать, я покроюсь перьями, словно глухарь? - Нет... Ты что-то другое. Здесь такое не водится. От тебя пахнет чужими цветами. - Это духи Петерссон по всему дому. Фиалки... - Не духи. Твои волосы. Корхонен поднял руку, чтобы коснуться их. Отвёл пряди с виска, зарылся в кущи на затылке. Она замерла, почти парализованная воспоминанием.