When It's Cold I'd Like to Die

I don′t wanna swim the ocean

I don't wanna fight the tide

I don't wanna swim forever

When it′s cold I′d like to die

Когда тебе четырнадцать, справляться с чувствами особенно трудно. Каждая эмоция проживается так, будто её силу увеличили вдвое, а иногда и втрое. Кажется, что в целом мире не существует ни одного человека, способного по-настоящему тебя понять. Это опасное время. Время уязвимости, слабости, иррациональных поступков и саморазрушительных мыслей. Ситуация явно ухудшается, если ты не социализировался, не смог найти свое место в системе. Уилл Байерс - мальчик-зомби - знал это как никто другой. Он был ненормальным в обычном человеческом понимании, сколько себя помнил. Люди вокруг всегда подчеркивали это своим отношением к нему: будь то ядовитые издевательства со стороны отца и сверстников или удушающая, излишняя забота со стороны брата и матери. Единственным человеком, который принимал его таким, какой он есть, был Майк Уиллер - мальчик, предложивший ему дружбу еще в детском саду. Мальчик, занявший в его жизни слишком важное, почти сакральное место. Майк вошел в его мир неожиданно, заполнил собой каждый миллиметр его души стремительно и стал разрушать его безжалостно. Уилл не помнит, в какой именно момент это началось, когда внутри него поселилась эта дикая, пульсирующая тревога. Может быть, тогда, когда Майк впервые отказался от игры в D&D ради того, чтобы встретиться с Эл? А может, еще раньше - когда в его взгляде вместо привычного соучастия появилось вежливое нетерпение. Разрушение не было мгновенным. Оно походило на эрозию: Майк слой за слоем смывал ту уверенность, которую сам же помогал выстраивать годами. С каждым его коротким ответом, с каждым отказом от общих сборов в подвале Уиллеров, с каждым закатыванием глаз и едким «Уилл, мы уже не дети» Уилл чувствовал, как его личная «система» дает сбой. Без Майка он снова становился прозрачным. Без Майка ярлык «мальчик-зомби» переставал быть просто обидной кличкой и становился его истинной сутью. Он больше не подходил для мира своих друзей - мира, где значение имели только девчонки, свидания и попытки казаться старше, чем они есть на самом деле. Эта новая система ценностей была для него чужеродной, враждебной. Он не просто не вписывался в нее - он не хотел в нее вписываться. Каждый раз, когда друзья обсуждали свои влюбленности, Уилл чувствовал, как внутри него растет пропасть. На их фоне его «ненормальность» обретала новую, еще более пугающую грань. Пока они открывали в себе тягу к противоположному полу, Уилл с ужасом осознавал, что его собственное сердце принадлежит лишь одному человеку, человеку, которому теперь по-видимому он не был интересен даже в дружеском плане.

****

Подвал Майка казался тесным. Слишком много вещей, слишком много воспоминаний, застрявших в затхлом воздухе. Уилл стоял у стола для кампаний, его пальцы судорожно сжимали фигурку мага - маленькую, холодную, беспомощную перед лицом перемен. Он смотрел на Уиллера, спускающегося вниз по лестнице. Его взгляд метался по комнате, избегая задерживаться на лице Уилла. - Мама приготовила ужин, так что нам стоит закругляться, - сказал он, добравшись до стола. - Но мы еще даже до середины игры не дошли! - возмутился Дастин. - Да ладно тебе, чувак! - ответил Лукас, с глухим стуком опуская свою фигурку рейнджера на карту. - Мы торчим здесь уже три часа. К тому же, у меня свидание с Макс в семь, я не могу опоздать. Мы идем в «Старкорт» смотреть кино. - Свидание? - возмутился Дастин. - Мы планировали эту компанию с прошлого понедельника. - Если честно, у меня тоже появились планы на вечер. - вклинился Майк, стараясь не смотреть Уиллу в глаза.- Так что думаю, мы могли бы закончить игру завтра. - Планы? - голос Уилла прозвучал едва слышно, но в наступившей тишине он резанул по ушам не хуже скрежета металла. - Да, я обещал Эл зайти к ней. - ответил Майк, наконец посмотрев на него. Эл. Конечно, это была Эл. Уилл провел в Изнанке всего неделю, но оказалось, что семь дней - достаточный срок, чтобы ему нашли замену. Он знал, что Джейн не виновата в тех чувствах, которые возникали у него каждый раз, когда Майк говорил о ней или, когда предпочитал провести время с ней вместо него, но он не мог перестать думать о том, что именно она стала той самой переменной, которая разрушила их идеальное уравнение «четырех». - Она всё еще привыкает к Хопперу, так что ей нужна поддержка. - будто бы оправдываясь, добавил Майк. Уилл не ответил. Казалось, попытайся он сказать хоть слово и голос его предаст. - Она только начинает жить нормальной жизнью, Уилл. Ты как никто должен понимать ее - продолжил Уиллер. Уилл закусил щеку изнутри, его пальцы с такой силой сжали фигурку в руке, что пластиковый посох больно впился в ладонь. Забавно, что Майк ждал от Уилла понимания по отношению к Элевен, в то время как сам ни на секунду не задумывался о его чувствах. - Я понимаю, - наконец тихо произнес он - Я всё понимаю. Дастин и Лукас уже вовсю собирали свои вещи, перебрасываясь шутками о предстоящем вечере, когда Уилл наконец отмер и сам начал медленно собираться. Он накинул куртку и схватил рюкзак, намереваясь поскорее убраться из этого места, когда кто-то схватил его за рукав, останавливая. - Ты не останешься на ужин? - спросил Майк, кивнув в сторону лестницы. - Мама накрыла на стол для всех. - Я не голоден, - ответил Уилл, пытаясь отстраниться, но Майк лишь усилил хватку, не отпуская его. - Да ладно тебе, Уилл. Ты почти ничего не ел в школе. И мы могли бы… ну, не знаю, обсудить завтрашнюю кампанию? - Ты же уходишь к Эл, Майк, - напомнил Уилл, подняв глаза. В его взгляде не было ярости, только бесконечная, запредельная усталость. Майк на мгновение замер, и его хватка на рукаве Уилла ослабла, но он не разжал пальцы окончательно. В этом узком пространстве между ними повисло так много всего. Огромное множество невысказанных слов, подавленных обид, упреков и страхов, скапливающихся с того вечера под дождем, когда всё начало рушиться, когда Уилл окончательно замкнулся в себе, а Майк не понял, что упустил слишком много важных изменений в лучшем друге. - Я зайду к ней позже, - Уиллер попытался улыбнуться, но улыбка вышла виноватой и натянутой. - У нас есть еще… - Всё нормально, - перебил его Байерс, резким движением отдергивая руку - Иди к ней. Ей действительно нужнее. Он развернулся, чтобы уйти, но задержался на короткое мгновение. - Знаешь - прошептал Уилл в образовавшуюся между ними тишину. - Пока тебя не было он снова настиг меня. - Кто? - не понял Майк. - Демогорган - выдохнул он и быстро зашагал к лестнице, намеренно избегая физического контакта с Уиллером, когда проходил мимо. Каждый шаг вверх давался с трудом, словно гравитация в подвале Уиллеров внезапно стала вдвое тяжелее, засасывая его обратно в темноту. - Уилл, постой! - крикнул Майк ему в спину, но Уилл не остановился. Он проскочил через кухню, бросив короткое и бесцветное «до свидания» опешившей Карен Уиллер, и вылетел на прохладный вечерний воздух Хокинса. Его велосипед лежал на траве. Уилл схватил его за руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он чувствовал, как внутри него что-то надламывается - окончательно и бесповоротно. Он сорвался с места, крутя педали так сильно, что легкие начало обжигать холодным воздухом. Уилл не оглядывался. Он знал, что если обернется и увидит Майка, стоящего в дверях с тем самым выражением лица - смесью вины и раздражения, - он просто не выдержит. Он знал, что если обернется и не увидит за спиной никого, то это будет еще больнее. Это станет окончательным подтверждением того, что его уход - лишь досадная помеха, которую Майк с облегчением вычеркнет из памяти, как только запрыгнет на свой велосипед и помчится в сторону дома Хоппера. Уилл летел по знакомым улицам Хокинса, но город казался ему чужим, декорацией к жизни, в которой ему больше не было роли. Фонари зажигались один за другим, отбрасывая длинные, уродливые тени, которые тянулись к нему, словно костлявые пальцы из его кошмаров. Но сейчас он не боялся монстров. Он боялся этой пустоты в груди, которая была гораздо больше и чернее любой тени. Едва завидев знакомый почтовый ящик, он затормозил, бросая велосипед прямо на лужайке. Дома никого не было. Машина Джонатана отсутствовала - вероятно, он снова завис в редакции газеты, - а мама, судя по всему, еще была на работе. Знай они, что он вернется домой так рано, то кто-нибудь точно остался бы его ждать. Но они привыкли к тому, что по четвергам Уилл «в безопасности». Четверг был днем кампании, днем подвала Уиллеров, днем, когда за него можно было не бояться. Уилл вошел в дом, не включая свет. Он прошел в свою комнату и рухнул на кровать прямо в куртке. В голове всплывали обрывки фраз доктора Оуэнса. «Мы думаем, это последствия длительного пребывания в изнанке». «Доподлинно неизвестно была ли причиной радиация». «Я отправил снимки коллеге в Чикаго, доктор Питерсон лучший онколог на нашем континенте». «Тебе нельзя отчаиваться, понимаешь, Уилл?» Уилл лежал на спине, глядя в потолок, где в неровном свете уличного фонаря проступали контуры его старых рисунков. Он так устал быть понимающим. Так устал пытаться быть сильным. Там, на бумаге, в акварельных мазках его рисунков можно было разглядеть очертания Уилла Мудрого, способного метать огненные шары и защищать себя и своих близких. В реальности же его тело предавало его и все что он мог, так это не рассказывать об этом друзьям, пытаясь отгородить хотя бы их от очередной трагедии, связанной с ним. В конце концов все они были бессильны перед уготовленной ему судьбой. Уилл чувствовал это. Знал. Все, что теперь можно было сделать, только отсрочить неизбежное, выторговав ему чуть больше времени. Он смирился с этим. Правда. Когда смерть так долго гонится за тобой по пятам, в какой-то момент устаешь бегать. Уилл устал, но все же надеялся, что сможет еще немного побыть обычным подростком. Мальчиком, увлекающимся D&D, состоящим в партии с друзьями, которые дорожат друг другом куда больше, чем какими-то девчонками. - Ты вовсе не мудрый, - прошептал Уилл, и его голос сорвался на всхлип. - Ты просто идиот. Входная дверь скрипнула - этот звук всегда казался Уиллу болезненно громким в пустом доме. Тихие, тяжелые шаги. Звон ключей о тумбочку. Джонатан. Уилл слышал, как брат замер в коридоре, словно прислушиваясь к темноте. Он задержал дыхание, вцепившись пальцами в простыню. Уилл не хотел сейчас никого видеть, не хотел говорить, объясняться, чувствовать отчаяние и сочувствие, которые теперь всегда сквозили от матери и брата. - Уилл? Ты дома? - голос Джонатана был приглушенным. Он не включил свет в коридоре, зная, что Уилл предпочитает полумрак. Уилл не ответил. Он слышал, как брат медленно подошел к его двери, как его рука на мгновение задержалась на дверной ручке, прежде чем осторожно толкнуть ее. Полоска света из кухни разрезала комнату пополам, упав на край кровати и испачканные в грязи кроссовки Уилла. - Эй, - тихо произнес Джонатан, проходя внутрь. Он сел на край кровати, и матрас под его весом жалобно скрипнул. - Почему ты здесь? Я думал, вы, ребята, собирались играть до полуночи. - Кампания закончилась раньше, - соврал Уилл, не открывая глаз. Его голос звучал хрипло и надтреснуто. Джонатан долго молчал, перебирая пальцами край одеяла. Он знал этот тон. Он знал Уилла так, как не знал никто другой, чувствуя малейшие колебания в его настроении. В тишине комнаты было слышно только тиканье старых часов на стене. - Майк... он проводил тебя? - осторожно спросил брат. Уилл не ответил, но открыл глаза и повернул к нему голову. В неровном свете из коридора лицо Джонатана выглядело осунувшимся, серым. Он выглядел так, будто сам умирал вместе с ним, медленно и мучительно, каждый день наблюдая за тем, как Уилл становится всё прозрачнее. - Тебе следовало позвонить мне, - наконец сказал Джонатан, приняв отсутствие ответа за очевидное «нет». Он сжал руки в замок так сильно, что костяшки побелели. - Мы договорились, что ты не будешь ездить один в такое время. Уилл горько усмехнулся. - Я ни о чем не договаривался. Это было ваше с мамой решение, - ответил он, садясь на кровати и чувствуя, как комната на мгновение качнулась. - Все эти правила, звонки, проверки... Они лишь заставляют меня чувствовать себя еще большим фриком, чем я есть. Я просто… - Ты не фрик, Уилл, - мягко, но твердо перебил его Джонатан. Он протянул руку, словно хотел коснуться плеча брата, но в последний момент передумал и уронил её обратно. - Ты просто... ты прошел через то, что никто в этом чертовом городе даже представить себе не может. Мы с мамой лишь хотим быть уверены, что ты в порядке. - В порядке? - Уилл покачал головой. - Но в том-то и дело, не так ли? Я не в порядке, никогда не был и никогда не буду. Может, происходящее даже к лучшему. - К лучшему? - Джонатан резко подался вперед, его голос дрогнул от скрытого напряжения. - О чем ты вообще говоришь? Что может быть «к лучшему»? - То, что всё это наконец-то закончится, - ответил Уилл, отводя взгляд к окну. - Разве ты не видишь? Я лишь порчу вам всем жизнь. Тебе, маме, Майку. С тех пор как я вернулся, вы только и делаете, что склеиваете мои разбитые осколки, - голос Уилла стал тихим, лишенным всяких эмоций. - Ты бросил свои амбиции, мама живет в постоянном страхе, а Майк... Майку все время приходится придумывать оправдания, почему он не может провести со мной лишний вечер, почему игра в D&D стала для него обузой, - голос Уилла дрогнул, в нем прорезалась та самая обида, которую он так долго подавлял. - Он чувствует себя обязанным поддерживать видимость дружбы, которой больше нет. Джонатан почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Слышать такое от младшего брата было невыносимо. Если в этом мире и было что-то, что имело для него значение, то это был Уилл. Его защита, его право на счастье, сама его жизнь. С детства и по сей день Джонатан всегда считал, что он - тот, кто должен обеспечить безопасность своему младшему брату. Каждый раз, когда ублюдок Лонни открывал рот, чтобы выплюнуть очередное оскорбление в адрес «слишком чувствительного» сына, Джонатан вставал между ними. Он был щитом, громоотводом, старшим братом, который научил Уилла слушать правильную музыку и верить в то, что быть другим - это не приговор. Но сейчас, глядя на осунувшееся лицо брата, Джонатан чувствовал, что его щит треснул. Он мог защитить Уилла от Лонни, от хулиганов и даже от Демогоргона, но как защитить его от того, что прорастает прямо у него под ребрами? - Это не так, Уилл, - севшим голосом проговорил Джонатан. Он опустил взгляд на свои колени, не в силах выносить этот измученный взгляд. - Никто не «склеивает твои разбитые осколки». Мы любим тебя. Я, мама и Майк. Майк тоже. Просто он сейчас... он потерялся, понимаешь? Он впервые вступил в отношения, и он пытается быть хорошим парнем, как и все остальные парни в начале их отношений. Ему кажется, что у вас есть все время мира, потому что так было всегда. Ты и он, вы вместе с самого детства, Уилл, поэтому он ведет себя как последний кретин. Он думает, что ты всегда будешь рядом, на расстоянии одного звонка по рации. Он не понимает, почему ты так цепляешься за совместное времяпровождение. - Но так не будет, не так ли? В комнате стало невыносимо душно. Джонатан почувствовал, как во рту пересохло. Он полез в карман куртки и вытащил сложенный в несколько раз лист бумаги - официальный бланк с печатью клиники Чикаго. Он сжимал его так долго, что бумага стала теплой и влажной от пота. Он хотел подождать до утра. Хотел, чтобы Уилл поспал хотя бы одну ночь в блаженном неведении. - Доктор Питерсон из Чикаго прислал заключение, - выдохнул Джонатан, и это признание будто вытянуло из комнаты весь оставшийся кислород. Уилл посмотрел на белый прямоугольник бумаги в руках брата. - Насколько все плохо? - тихо спросил он, переводя взгляд на свои бледные руки. Слова, которые Джонатан должен был произнести, казались физически тяжелыми, словно камни. - Шансы есть всегда, Уилл. Но... это агрессивная форма, - голос Джонатана надломился, и он быстро моргнул, пытаясь сдержать слезы. Он наконец-то взглянул на брата, и в этом взгляде была вся та боль, которую он пытался скрыть за правилами и звонками. - Доктор сказал, что это не просто болезнь. Твои клетки... они изменились. Изнанка оставила в тебе след, который врачи не могут объяснить до конца. Питерсон настаивает на немедленной госпитализации в Чикаго. Завтра утром. Уилл слушал, но слова казались ему шумом дождя за окном - далеким и не имеющим к нему отношения. Его больше не пугал диагноз. Его пугало то, что Майк узнает об этом слишком поздно. Или, что еще хуже, узнает сейчас и поедет с ними в Чикаго. Перед глазами отчетливо всплывали воспоминания из Национальной лаборатории Хокинса: холодные кафельные стены, ослепляющий свет ламп и Майк. Майк, который сидел у его кровати часами, сжимая его руку. Тогда это казалось спасением, но теперь Уилл видел в этом лишь начало конца. Он помнил, как Майк смотрел на него тогда - с ужасом, смешанным с самоотверженностью, как на раненое животное, которое нужно защитить любой ценой. Уилл не хотел этого снова. Он не хотел быть объектом чьего-то героизма. - Не говори ему, - вдруг четко произнес Уилл. Его голос окреп, в нем появилась странная, пугающая решимость. - Что? - Джонатан нахмурился, не понимая. - Кому? - Майку. И остальным тоже. Не говори им, почему я уезжаю. Скажи, что мы переезжаем. Навсегда. Что мама нашла работу в другом штате. Придумай что угодно. - Уилл, ты с ума сошел? Он твой лучший друг. Он должен знать… - Нет, не должен! Если он узнает, он бросит всё, - прошептал Уилл, и его голос дрогнул от осознания собственной правоты. - Он не будет ходить на свидания с Эл, не будет устраивать компании с Дастином и Лукасом, не будет заниматься учебой. Он не будет думать о своем будущем. Превратит свою жизнь в бесконечное дежурство у моей палаты и будет ненавидеть меня за это. Даже если сам себе в этом не признается. Каждую минуту, проведенную в Чикаго, он будет думать о том, что пропускает здесь, в Хокинсе. - Он будет смотреть на часы и думать о том, что сейчас они с Эл могли бы быть в кино, - продолжал Уилл, и каждое слово давалось ему с трудом, словно он вырывал его из собственного сердца. - Он будет злиться на несправедливость, на болезнь, на Изнанку... и в итоге эта злость перекинется на меня. Я стану для него живым напоминанием о том, что его жизнь встала на паузу. Стану его персональной тюрьмой, - Уилл закрыл глаза, и по его щеке скатилась одинокая, обжигающая слеза. - Он уже двинулся вперед, Джонатан. Уже начал строить свой собственный мир с Джейн. Мир, в котором нет вечного страха. Если мы затащим его в эту чикагскую больницу, мы просто затащим его обратно в Изнанку. Только в этот раз там не будет монстров, которых можно убить. Будут только анализы, капельницы и... и я. Джонатан смотрел на брата, и его собственное сердце сжималось от невыносимой горечи. Он вспомнил, как Майк в лаборатории Хокинса отказывался отходить от кровати Уилла даже на шаг, как он выглядел - изможденный, напуганный, но фанатично преданный. Уилл был прав: Майк сделает это снова. Он принесет себя в жертву. Но цена этой жертвы в четырнадцать лет - это выжженная юность. - Ты просишь меня украсть у него возможность попрощаться, - глухо произнес Джонатан. - Он никогда этого не простит. Ни мне, ни тебе. Он будет ненавидеть тебя за то, что ты уехал, не попрощавшись, решит, что ты просто обиделся на него из-за Эл и D&D. Ты хочешь, чтобы он запомнил тебя таким? - Пусть. Ненависть лучше, чем скорбь, Джонатан. Если он будет ненавидеть меня за то, что я бросил его, за то, что я оказался «эгоистом», он сможет жить дальше. Он скажет: «Ну и черт с ним, с этим Уиллом Байерсом», обнимет Эл и пойдет смотреть кино, может она займет мое место в партии и он забудет, что у него когда-то был такой проблемный друг как я. Он будет в порядке. Уилл схватил брата за руку, его пальцы судорожно вцепились в рукав куртки. - Пожалуйста. Помоги мне спасти его от меня самого. Скажи им, что мы переезжаем. Скажи, что я не хочу никого видеть. Что я просто... перерос эту дружбу. Джонатан долго молчал, слушая тяжелое, свистящее дыхание брата. В этой тишине рушилось всё то, что они строили годами. Наконец, он медленно кивнул, чувствуя себя последним предателем. - Хорошо. Я не обещаю, что смогу врать вечно, - тихо сказал Джонатан. - Но завтра... завтра я скажу им то, что ты хочешь. - Спасибо, - выдохнул Уилл, и это слово прозвучало как финальный аккорд. Он откинулся на подушки, чувствуя, как силы окончательно покидают его. Теперь, когда план был принят, в груди вместо паники разлилась холодная, мертвенная пустота. Джонатан поднялся, его движения были тяжелыми, механическими. Он подошел к двери, но остановился, взявшись за ручку. Ему хотелось обернуться, обнять брата, пообещать, что всё будет хорошо, но ложь уже начала свою работу, возводя между ними стену. - Постарайся поспать. Выедем завтра в семь утра. Я соберу вещи - бросил он, не оборачиваясь, и вышел в коридор. Уилл остался один. В комнате пахло старыми комиксами, акварелью и тем специфическим, едва уловимым запахом озона, который всегда преследовал его после возвращения «оттуда». Он дотянулся до рации на тумбочке. Она была потертой, с нацарапанной буквой «М» на задней панели - Майк когда-то перепутал их и отдал ему свою. Рука замерла над переключателем. Всего один щелчок. Пару слов в пустоту ночного эфира. «Прости». Или: «Я люблю тебя». Или: «Спасибо за то, что был всегда рядом». Но Уилл лишь крепче сжал пластиковый корпус и медленно, с усилием убрал рацию в самый нижний ящик стола, завалив её старыми тетрадями.