All I want
13 мая 2026 г., 14:02
All I want is nothing more
To hear you knocking at my door
'Cause if I could see your face once more
I could die a happy man I'm sure
Четыре недели. Двадцать восемь дней. Шестьсот семьдесят два часа. Майк перестал считать после первой недели - цифры сводили с ума. Время просачивалось сквозь пальцы, оставляя после себя только пустоту и осколки того, кем он был раньше. Он сидел на полу в своей комнате, привалившись спиной к кровати. Шторы были задёрнуты - он не помнил, когда открывал их в последний раз. В комнате пахло затхлостью, несвежим постельным бельём и чем-то кислым - возможно, забытой на столе едой, а может, им самим. Когда он в последний раз мылся? Этого Майк тоже не помнил. Рядом валялась рация с нацарапанной буквой «У» на задней панели. Майк сжимал её в руках каждый вечер, перебирая пальцами шершавую поверхность, но переключатель оставался в положении «выкл». Он не мог включить ее. Не после того, как в ту ночь, первую ночь после отъезда Уилла, он прорыдал в эфир три часа, вызывая Байерса снова и снова, пока голос не сорвался в беззвучный шёпот. Рация молчала. И в какой-то момент Майк тоже замолчал. В дверь постучали. - Майк? - голос Нэнси звучал мягко и осторожно. - Ужин готов. Он прикрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от нее. От одной мысли о еде, живот скручивало. Внутри него было так пусто. Но это нельзя было исправить сытным завтраком или ужином. Эта пустота была другой природы и он хотел чувствовать ее в полной мере. Он хотел, чтобы она наконец поглотила его и прекратила этот кошмар. - Майк, пожалуйста. - не отступала Нэнси. - Мама плачет каждый вечер. Ты почти ничего не ел за последние дни. Он не ответил. Он хотел, чтобы его оставили в покое, но они не переставали надоедать ему. - Мы волнуемся - выдохнула Нэнси с глухим стуком прислонившись к двери головой. - Скажи хоть что-нибудь. Тишина. Он молчал. Он молчал во всю силу своих голосовых связок. Он молчал настолько красноречиво, насколько мог. Нэнси ждала. Секунду. Две. Десять. В какой-то момент он услышал удаляющиеся от его двери шаги и на миг, на жалкое мгновение почувствовал облегчение. Дверь в его комнату так и осталась закрытой.***
Майк когда-то читал, что после сильного эмоционального потрясения человек проходит через пять стадий: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Может поэтому, когда он все же поднялся с земли и доковылял до своего велосипеда, а после еле как доехал на нем до дома, все что он чувствовал, это неконтролируемая злость. На себя, на Джонатана, Джойс и Уилла. Может поэтому в его голове беспорядочно крутились разные вопросы, наслаиваясь друг на друга и сводя его с ума. Как Уилл мог его бросить? Мог ли он его бросить или же они заставили его уехать? Неужели Майк был настолько ослеплен, что не заметил как сильно обидел Уилла? Уилл правда все это время был такого ужасного мнения о нем? Он не знал ответов. Не знал ничего. Знал только, что внутри него - пожар. Он влетел в дом, не поздоровавшись ни с матерью, ни с отцом. Карен окликнула его с кухни, но Майк не ответил. Он спустился в подвал так быстро, как только мог. Разодранные руки и колени саднило, но он не придавал им значения Внизу все было таким же как во время вчерашней игры. Карта на столе, фигурки на своих местах. Майк смотрел на все это и чувствовал, как внутри закипает ярость. Первой в стену полетела фигурка Уилла Мудрого. Потом кубики. Карты. Книги правил. Он крушил все, до чего мог дотянуться - не думая, не чувствуя, просто уничтожая. - Майк? - позвала Карен сверху, спускаясь по лестнице. - Что ты делаешь? Он не ответил. Схватил подставку для кубиков, швырнул и её. - Майкл! - возмутилась мама, замерев на нижней ступеньке. Она обвела взглядом разгром - осколки пластика, разорванные карты, разбросанные фигурки. Её глаза расширились. - Что здесь происходит? Почему ты... Но Майк не ответил и на это, кинувшись к стене и со злостью срывая постер с «Чужими». Подарок Уилла. Они посмотрели этот фильм вместе после дня рождения Майка в позапрошлом году. Джойс тогда разрешила Уиллу остаться у них с ночевкой, а мама в честь праздника сдвинула комендантский час до двух часов ночи. Они устроились на диване тут, внизу. Оставили включенной только одну лампу - света было ровно столько, чтобы видеть лица друг друга, но не разглядеть теней по углам. Это делало фильм страшнее, но сам совместный просмотр - почему-то уютнее. Будто они вдвоём против всего, что прячется в темноте за пределами этого круга света. Мама приготовила им попкорн в огромной миске. Они поставили её между собой, и их руки то и дело сталкивались, когда оба тянулись за очередной горстью. В первый раз Уилл извинился и убрал руку, а Майк закатил глаза и молча протянул ему свою горсть. В следующие разы Уилл уже не извинялся. Просто смотрел на Майка, ждал, пока тот заметит, что их руки снова встретились, и улыбался. Майк делал вид, что ничего не происходит, и забирал попкорн первым. Но сердце почему-то каждый раз пропускало удар. Когда Чужой впервые появился в кадре - мокрый, блестящий, нечеловеческий, - Уилл зажмурился и уткнулся лицом в плечо Майка. Сердце Майка тогда взбесилось уже не на шутку. От страха? От чего-то ещё? Он не знал. Просто наклонился к Уиллу и прошептал - Тебе страшно? - А тебе нет? - ответил тот, не поднимая головы. Майк не ответил. Он осторожно убрал попкорн и подвинулся ближе к Уиллу, перекинув руку через его плечо и прижав его к себе. Они просидели в таком положении до конца фильма. Уилл так и не отодвинулся, а Майк так и не убрал руку - даже когда Чужие стали вылезать из стен, даже когда начались титры. Спать легли вместе на кровати Майка наверху. Уилл свернулся калачиком, поджав колени к груди, Майк лег рядом, повернувшись к нему лицом. Он переживал, что Уилл не сможет заснуть. Даже предложил оставить включенной настольную лампу, но Уилл отказался. Сказал, что никакие монстры не смогут добраться до него, пока рядом с ним сэр Майкл Храбрейший. Майк в ответ рассмеялся. Тихо, боясь разбудить маму. Не потому что посчитал слова Уилла глупыми. Вовсе нет. Просто внутри стало так легко, что смех вырвался сам собой - облегчением, нежностью, приятным смущением, чем-то, чему он не мог дать точного названия. - Тогда спи, - сказал он, убирая прядь с раскрасневшегося лица Уилла - Сэр Майкл Храбрейший на посту. Уилл улыбнулся - той сонной, мягкой улыбкой, которая делала его лицо по-настоящему счастливым. И закрыл глаза. Майк смотрел на него. На расслабленные черты, на длинные ресницы, подрагивающие во сне. На то, как пальцы Уилла сжимают край одеяла, будто он боится, что его кто-то отнимет. И думал. Не о фильме. Не о школе. Не о монстрах. О том, как странно и правильно ощущалось чужое дыхание на его шее пока они сидели в подвале. Как тепло было от того, что Уилл рядом. Он не знал, что это было. Не знал, как назвать это чувство. Но запомнил его навсегда. Через неделю Уилл подарил ему этот постер. С надписью на обороте, которую Майк заметил не сразу: «Для сэра Майкла Храбрейшего, того, с кем не страшны никакие монстры». Разорванные куски этого подарка теперь валялись в ногах, смешиваясь с осколками пластика и клочками карт. На одном из обрывков еще можно было разобрать: «не страшны никакие монстры». Он смотрел на эти слова, и они расплывались перед глазами. - Майк. - Карен шагнула вперёд, голос ее был тихим, осторожным, будто она боялась спугнуть его. Она протянула к нему руку, но он отступил, не позволив ей прикоснуться к себе. - Господи, Майк, что с твоими руками? - выдохнула она, проходясь по нему испуганными глазами - Твои колени… Карен снова шагнула вперед и в этот раз Майк не двинулся. Он уставился в пол, туда, где лежала фигурка Уилла Мудрого. Вернее то, что от нее осталось. Остроконечный колпак откололся и лежал в стороне. Посох валялся рядом. Он отлетел вместе с кистью левой руки. Огненный шар, который когда-то вырывался из правой ладони, разлетелся на мелкие золотистые осколки. Они сверкали в тусклом свете подвала, как маленькие звезды, упавшие на пол. Майк смотрел на них и вспоминал тот день, когда Уилл принес ему свой первый рисунок с клириком. - У меня закончился красный карандаш, поэтому пришлось нарисовать огонь зеленым - смущенно сказал Уилл тогда, пряча глаза. Они сидели на полу в комнате Майка. Рука Уилла с зажатым в ней листком подрагивала. В начале он стеснялся показывать ему свои рисунки. Будто бы Майк когда-либо осудил бы его. - Я не хотел оставлять его без защиты - залепетал он, когда Майк молча забрал картину и начал разглядывать его - на случай, если враги окажутся не менее умными. Что он наделал? Ноги подкосились. Майк рухнул на колени посреди разгрома. Осколки пластика впились в кожу сквозь джинсы, но он не почувствовал. Он смотрел на разорванный постер, на разбитую фигурку, на осколки огненного шара, который был главным оружием Уилла Мудрого. - Я не хотел - прошептал Майк, протягивая руку к осколкам. Пальцы дрожали. Он коснулся одного из золотистых кусочков. Что он скажет Уиллу, когда тот вернется? Он не простит ему этого. Нужно что-то сделать. - Майк? - голос Карен звучал где-то далеко, сквозь шум в ушах. - Посмотри на меня. Он не ответил. Голова гудела от мыслей, а сердце отбивало чечетку под ребрами. Может Майк сможет склеить фигурку? Если постараться, то… Он поднял два золотистых осколка и попытался соединить их. Края не сходились - один кусочек был слишком маленьким, другой неровным, сколотым по краям. Он прижал их друг к другу, зажал в пальцах, но они соскользнули и упали обратно на пол. - Нужен клей - прошептал он, поднимая осколки снова. - Где у нас клей? Карен не ответила. Она смотрела на него - на его разбитые колени, на содранные ладони, на лицо, по которому текли слёзы, которых он сам, казалось, не замечал. - Майк, - позвала она тихо, опустившись рядом с ним на колени, останавливая его руки своими. - Ее не склеить. - Нет. - выдохнул он вырывая руки. - Майк.. - Нет! - закричал он, отодвигаясь от неё. - Ты не понимаешь! Я должен! Я должен это исправить! Он снова принялся собирать осколки - хватал их горстями, прижимал друг к другу, пытался заставить их держаться вместе. Пластик впивался в пальцы, оставляя новые царапины, но он не чувствовал. Он смотрел на золотистые кусочки и не понимал, почему они не соединяются. Почему не слушаются. Почему все, к чему он прикасается, рассыпается в прах. - Должен быть способ, - бормотал он. - Должен. Я не мог... не мог разрушить всё. Я не мог. - Майк - снова попыталась Карен, придвигаясь к нему ближе и окольцовывая его лицо в свои ладони - Посмотри на меня. Майк покачал головой, прикрыв глаза. - Посмотри на меня - попросила она жестче. Майк поднял глаза. В карих расширенных зрачках отражались такая пустота и боль, что Карен на мгновение забыла как дышать. - Я все разрушил, мам - выдохнул Майк, позволяя ей притянуть его в свои объятия - Я все разрушил. Все сломал. Она сжала его крепче. Укачивая как в детстве, когда он падал с велосипеда или когда ему снились кошмары и он прибегал в их с Тедом комнату, боясь спать в одиночестве. Раньше Майк всегда искал утешение именно у нее. Может потому что Тед был слишком отстраненным, слишком погруженным в свои дела, а Нэнси - слишком крутой, чтобы возиться с младшим братом. Она не уверена, но ей нравилось это. Было приятно знать, что ее ребенок доверяет ей. Тем более, когда почти все его проблемы решались объятиями и поцелуем в макушку. Разбитая коленка? Обнять, поцеловать, приложить пластырь - и Майк снова улыбается. Ночной кошмар? Посидеть рядом, погладить по спине, почитать сказку и вот он уже снова спит. С тех пор прошло много времени. Майк вырос и отстранился. Перестал прибегать ночью. Перестал просить почитать сказку. Перестал делиться тем, что его беспокоит. Карен думала, что это нормально - так и должно быть, когда дети становятся старше. У него появилась своя компания, свои тайны. Она смирилась. Решила, что сделала, все что полагается матери и теперь ее задача дать Майку пространство, чтобы он научился самостоятельно справляться со своими проблемами. Так было с Нэнси и так будет с Холли. Она уже проходила через это. Но сейчас, держа в объятиях своего почти взрослого сына, который плакал и дрожал, она поняла: он всё тот же маленький мальчик. Тот, который нуждается в том, чтобы его обняли и сказали, что всё будет хорошо. - Все пройдет милый, - выдохнула она, целуя его в макушку - Что бы ни случилось, мы с этим справимся. Она не знала верит ли в это сама, но Майку нужно было это услышать. Он молчал, уткнувшись ей в плечо, и дрожал, а она гладила его по спине, сжимала плечи и укачивала. - Ты будешь в порядке, - шептала она. - Ты справишься. Прошло некоторое время, прежде чем Карен почувствовала, что Майк перестал дрожать. Его дыхание выровнялось, всхлипы прекратились. Он просто сидел, тяжело опираясь на неё, обессиленный, опустошённый. - Пойдём наверх, - тихо сказала она. - Нужно обработать твои руки и колени. Майк не сопротивлялся. Он молча поднялся, прошёл за ней в ванную и сел на край ванны, пока она доставала перекись водорода, бинты и пластыри. Карен работала также молча. Промыла ссадины на ладонях. Осторожно вытащила мелкие камешки из содранных коленей, промокнула кровь и наложила бинты. Она не спрашивала, откуда это. Не спрашивала, что случилось. Нарушила тишину, лишь когда закрепила последний пластырь, удовлетворенно произнеся: «Готово». Майк посмотрел на свои забинтованные руки. Потом поднял глаза на неё. - Спасибо, - прошептал он. Карен погладила его по щеке. - Когда захочешь поговорить, я буду здесь. - сказала она ободряюще. Майк кивнул. Поднялся. Вышел из ванной и направился к себе.
