Кровь на партитуре

Струится кровь моя порою, как в фонтане,

Полна созвучьями ритмических рыданий,

Она медлительно течёт, журча, пока

Повсюду ищет ран тревожная рука.[28]

Возвращаясь к отцу, Фрэнклин всё ещё ощущал взгляд Кирана на своей спине. Виконт считал себя достаточно смелым человеком, однако мурашки так и бегали табуном по коже. –Кто это был, сынок? Фрэнклин обернулся, но в тени сводов уже никого не было. Как Валентин мог так быстро уйти? –Это всего лишь знакомый из училища, папенька. Может, вернемся домой? Или прогуляемся хотя бы? Тёплые дни скоро закончатся. –Знаешь, Фрэнклин, ты прав... – Генерал прикрыл рот рукой, зевая. – Пойдём.        Майкл в благоговейном молчании ступил за порог потайной двери вслед за Морфеусом, и каменная плита с тихим шорохом встала на место, отсекая слабый свет угасающего дня. Спуск был долгим, ступени – стёртыми за сотни лет, но воздух… воздух здесь был не спёртым и сырым, как в Сент-Эсташе. Он был плотным, сухим и тёплым, будто сама земля дышала жаром глубоко запрятанного очага. Свечи едва-едва освещали путь, и аббат придерживал подол тёмно-синей рясы. Майкл остро ощущал непривычный переизбыток эмоций: благоговение, стыд, любопытство, радость и даже страх. Княгиню Франции он увидит второй раз. Довольна ли будет его службой, игрой в святого? Впервые он встретил её ещё в Италии, незадолго до их с братом и Морфеусом переезда. Она была поистине величественна. Уверенность и власть читались в каждом жесте. Сейчас же, в волнительном ожидании, Майклу вспомнилось, как он забрёл на выставку, посвященную сказаниям из библии, где увидел картину какого-то английского художника[29]. Мастерски изображённая Лилит показалась аббату похожей на княгиню: бледная кожа, длинные золотистые волосы, прекрасное лицо с острыми чертами и колким, ледяным взглядом. Когда вампиры миновали последний коридор, пространство внезапно распахнулось. Они стояли на пороге огромного зала, которого не могли бы вместить стены ни одной известной Майклу парижской церкви. Здесь было царство вечной ночи, но ночи торжественной, а не пугающей. Мощные пилоны из серого камня уходили ввысь, теряясь в сумраке сводов. Свет факелов, горевших ровным пламенем, вырывал из тьмы то кусок стены, сложенной из блоков – римская кладка, узнал Майкл, – то край мозаичного пола, по которому, казалось, можно было изучать карту звёздного неба. В центре зала, на небольшом возвышении, стояло кресло. Оно не было троном в привычном смысле – ни золота, ни бархата. Тёмное дерево, инкрустированное перламутром, высокие резные подлокотники в виде геральдических лилий – оно было воплощением сдержанной, вековой власти. Остальные кресла, расставленные строгим полукругом перед ним, казались скромными просителями у ног королевы. Здесь было тихо. Ни единого звука, кроме потрескивания огня. В этой тишине Майкл острее, чем когда-либо, ощутил свой возраст – смехотворно малый по сравнению с этими камнями. И в этой тишине он вновь, как наверху, уловил тот самый звук – быстрое, чёткое, как на плацу, биение человеческого сердца. Оно доносилось откуда-то из-за колонн, из темноты, куда не доставал свет факелов. –Не отвлекайся, Майкл, – тихо, но властно произнёс Морфеус, беря его под локоть. – Княгиня не любит, когда её заставляют ждать. И они шагнули в круг света, навстречу силуэту в высоком кресле. Она поднялась, протянув свою тонкую и изящную руку. Ноктюрн быстро приблизился и поцеловал ладонь вампирессы, затем прижав её к своему лбу. Майкл поклонился.        –Морфеус, мон шер, как же давно мы не виделись, – её тихий голос ошеломляюще отразился о каменные стены.        –Дорогая Лютеция, с каждой нашей встречей ты становишься всё краше.        Княгиня, посмеявшись, спустилась с возвышения. Майкл подумал, что её силуэт напоминал отточенный клинок. Изумрудное платье, облегающее её бёдра, как вторая кожа, расширялось у самого пола тяжёлыми складками. Плечи были открыты, хвастливо показывая фарфоровую кожу, тем не менее руки были скрыты чёрными оперными перчатками[30]. Наверняка, княгиня, как и многие другие вампирши, презирала человеческую моду, поэтому аббат не удивился такому вызывающему платью.        –Госпожа, это мой сын, Майкл. – Морфеус указал ладонью на него, и вампир, сначала не поверив тому, что его назвали «сыном» при постороннем, лишь снова молча поклонился. – Служит в Сент-Эсташе, помогает контролировать настроения среди смертных…        –Какая прелесть… Вампир-священник. Я наслышана. – Лютеция бесшумно шагнула к аббату и с лёгким любопытством посмотрела на крест на его груди. Тот, зная, что от него ожидают, легко коснулся губами ладони в кожаной перчатке и, приложив к своему холодному лбу, застыл. – Твои проповеди точно отводят подозрения от мира тьмы, много тайн слышишь в исповедальне. Подними же голову, Святой Отец.        Морфеус не вмешивался. Несмотря на злословия Кирана, он верил в своего сына. И гордился тем, что он смог преодолеть себя, свои чувства и мысли, о которых не рассказывает, и выйти в «свет». Возможно, когда-то одному из Уэев придётся встать на места Ноктюрна, поэтому он понемногу готовил братьев.        –Майкл, ты всё так же молод, а взгляд стал намного старше. Неужели вера так влияет?        –Вероятно, госпожа. Священные тексты дают много пищи для размышлений, даже слишком много…        –Майкла иногда не вытянуть из ризницы. Всегда в работе.        В крипту зашли несколько незнакомых Уэю вампиров. Он кивнул им, лёгким движением поправив зучилло на талии.        –К сожалению, вера вряд ли поможет в борьбе с этими… журналистами. – После обмена любезностями с пришедшими Лютеция вновь села на трон, властно сжав подлокотники. Вампиры, главы кланов, заняли свои места, Майкл же остановился за спинкой кресла Морфеуса. – Я только недавно вернулась в город и узнала, что газетчики снова пишут то, что хотят. Как вы это допустили?        Майкл сжал холодное дерево и прикрыл глаза. От строгого тона хотелось сжаться, поэтому он стал читать молитву про себя, не шевеля губами.        –Госпожа, – раздался незнакомый звонкий голос, – разве этим вопросом не должен заниматься клан Лемуан?        –Кассиан, мы отвечаем лишь за хрупкую духовность, – холодно ответил Морфеус и как бы в доказательство кивнул на Майкла, – и за преступления среди нас.        «Вот Джи сейчас бы…» – подумал аббат и отдёрнул себя, сосредотачиваясь на разговоре.        –Что за чушь, Кассиан? – Серафима, вампиресса с ангельской внешностью, показала клыки. – Ты всё время пытаешься все грехи переложить на Ноктюрна. Госпожа, этим всегда занимался клан Ганьевен[31], не так ли, Кассиан?        Вампир вытащил из кармана платок и протёр им лоб. Лютеция кинула на него колючий взгляд:        –И вправду, Кассиан. Ганьевен всегда был ближе всех к смертным. Мне рассматривать это как предательство?        –Нет-нет, госпожа! – Затараторил вампир, решив, что правда будет лучше. – Дориан, как раз ответственный за журналистику, пропал не так давно, поэтому всё вышло из-под контроля…        –И ты попытался переложить свою безответственность на меня? Почему о пропаже даже не сообщили? Таких важных личностей нужно искать сразу же, как только появятся подозрения…        Майкл слушал, поджав губы. Он не должен здесь находится. Хотелось уйти наверх и послушать службу, или, ещё лучше, уехать поскорее в Сент-Эсташ, или хотя бы чтобы брат был рядом.        В Сент-Эсташ вернулись поздно, можно сказать, рано. В своём кабинете Морфеус похвалил Майкла за стойкость, а Кирану поведал о пропавшем вампире, поручая узнать, что с ним сталось.        Майкл вышел в крипту, чувствуя, как неприятно заныли клыки: этот день выжал из него все силы; пора на охоту. Вдруг его схватили за локоть. Обернувшись, он увидел перекошенное лицо Валентина и тихо, не выдавая чувств, произнёс:        –Слушаю, Киран.        –Передай своему братцу, что он вступил на слишком тонкий лёд.        –О чём ты? – Майкл напрягся, высвободив свою руку.        –Его новый знакомый в погонах имеет крайне длинный нос. Le Violoniste должен быть, осторожнее, иначе они оба пострадают. У меня глаза и уши везде. Вы же не хотите, чтобы Морфеус разочаровался в вас?        –Месье, следите за собой и выполняйте свою работу. Мой брат уже давно не новообращённый и сам со всем разберётся. Благословенной ночи.        Направившись к лестнице, ведущей в Сент-Эсташ, аббат уловил недовольный бубнёж. Киран задержался, назойливо смотря вслед. Он хмыкнул, понимая, что пока Киран тявкает, сидя на цепи, но в какой момент тонкий металл лопнет? Джерарда нужно предупредить как можно скорее.               На следующий вечер. В Опере. Майкл не успел встретиться с братом до начала представления. Когда закончился первый акт, аббат вышел в Гранд-Фойе, надеясь пересечься с ним там. Но никто из артистов и музыкантов не показывался. «Уверен, Джи знает, что я здесь, – думал Майкл, ощущая, как плащ давит на плечи, словно небесный свод на плечи Атланта. – Нельзя, может, сцену покидать?» Тяжело вздохнув, он спрятался за массивной колонной, стянув с себя феррайоло, и прислушался к окружению. Из-за поворота вновь послышался марш. Чёткий стук отдавался в ушах набатом. «Во что же ты вляпался, Джи?»               «Таис» заставила Фрэнклина задуматься о жизни. Он покинул ложу, ступая молчаливой тенью вслед за отцом. Хотелось жить в удовольствие, как главная героиня. Не в распутстве, конечно, но в моменте. И не задумываться о будущем. Такой роскоши у него не было даже в детстве. А после смерти матери граф сковал его крылья нерушимыми цепями.        Выйдя в фойе, виконт заметил странную чёрную фигуру невдалеке на лестнице. Не поверив сначала своим глазам, он прищурился. Неужели это действительно священник?        –Папенька, смотри… – Фрэнклин повернулся к графу, но тот уже вёл увлечённую беседу со своим знакомым, и, прочистив горло, произнёс, – я отойду, отец.        Поражённый видом священника в Опере, Айеро медленно, почти на цыпочках, как бы боясь спугнуть, приблизился к мужчине в тёмных одеждах.        –Простите, монсеньор… Вы здесь нечаянный гость?        Майкл плавно повернул к нему голову, готовый к этой встрече. Его тёмные, почти бордовые глаза поймали взгляд карих, живых глаз виконта.        –Нет, сын мой. – Фрэнклин мог поклясться, что физически ощутил, как его изучают. – Я пришёл по долгу. Иногда овцы мои забредают слишком далеко от загона. В места, где их подстерегают… волки в овечьих шкурах. – Аббат сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. – Будьте осторожны, господин виконт. Некоторые мелодии настолько прекрасны, что за ними не слышно, как точит точило нож. А у некоторых артистов… под маской скрывается не лицо, а бездна.        Махнув подолом висящего на плече плаща, служитель церкви спешно поднялся по лестнице, скрываясь в коридоре. Фрэнклин застыл в оцепенении, нащупав холодные часы в кармане. Сердце забилось быстрее. «Черты его лица показались мне знакомыми… – Виконт теребил цепочку часов, судорожно собирая мысли в целостную картинку. – Аббат, значит… Знакомый отца писал о брате месье Уэя. Вероятно, это был он. «Точило точит»? Как же он сказал? Записать бы… – Он ощутил острое желание выпить. В горле пересохло. – Наверное, предупреждал он о Валентине? Думаю, он тоже с ним знаком, раз уж некий Морфеус считает Уэев своими сыновьями, что как раз упоминал этот странный месье… – Спустившись, Фрэнклин подхватил бокал с вином. – Как же мне разговорить кого-нибудь из них?..»               Второй акт начался в покоях Таис. Девушка так же размышляла о жизни, считает ли себя счастливой. Певец, обладающий баритоном (Фрэнклин позабыл имя персонажа), читал ей настолько чувственную проповедь, что, кажется, даже сама актриса испугалась.        Когда занавес закрылся, на сцену поднялся музыкант. В его руке была бордовая скрипка, а на лице – белая маска. Виконт сразу понял, кто это, и прильнул к барьеру. Вспомнились слова аббата. Мог ли скрипач рассказать что-то такое своему брату, из-за чего тот был бы против Фрэнклина? Виконт несколько нервно сжал бархатный выступ.        «Маска» сделала лёгкий поклон публике. Положив инструмент на плечо, Джерард покрепче взялся за смычок, начиная интермеццо[32]. Мелодия была настолько же печальна, насколько и прекрасна. Внезапно Фрэнклин поймал себя на том, что следит не за смычком, а за левой рукой музыканта. Движения были настолько быстры и точны, что казались нечеловеческими. «Как на тренировке с лучшим инструктором по фехтованию, – у него пронеслась мысль, только в десять раз быстрее». От этой аналогии стало не по себе.               Когда спектакль закончился, Джерард поспешил в свою музыкантскую, надеясь, что Майкл поймёт, где его искать. Впервые брат сам пришёл в Оперу. Вряд ли просто так, просто насладиться музыкой.        Через несколько минут дверь распахнулась. В музыкантскую вскользнул Майкл, не здороваясь опустил взгляд на изящные, быстрые руки скрипача, сжимающие инструмент.        –Ты играл минорную сексту[33] с придыханием. Ты волновался. Почему?        –Зал был… беспокойным, – уклончиво ответил скрипач, не глядя.        –Зал – нет. Но один молодой человек в ложе бельэтажа – да. Его сердце билось allegro agitato[34]. Ты слышишь его?        –Слышу… – Он посмотрел на брата и отложил скрипку на столик. – Ты пришёл поговорить о виконте?        –Можно и так сказать, Джи. Вчера…        –А я уже понадеялся, что ты решил меня послушать.        Майкл нахмурился из-за неуместного упрёка и лишь вздохнул перед тем, как продолжить:        –Вчера, после возвращения из Сен-Жермен-де-Пре, Киран сообщил мне кое-что интересное. Умопомрачительное. – Он замолчал, придавая значимость, вес словам. Брат напрягся, ожидая продолжения. – Твой виконт пытался разузнать у него про тебя. И Морфеуса. Себя не бережёшь, так ещё и Отца подставляешь под удар?!        –Подожди… – Джерард нервно откинул волосы с лица. Ему не нравился тон брата. – Где он Кирана-то нашёл?        –В церкви. Пока мы с Отцом были на совете. Киран сказал, что будет следить за вами. – Майкл шагнул ближе к скрипачу, стучащему пальцами по столу. –Джи, я просто переживаю за тебя, понимаешь? Брось свою затею, вы принадлежите к разным мирам, и…        –Майки, о чём ты? – Он заметил открытку на корзинке с травами и развернул её, чтобы инициалы не было видно. – Я ничего и не делал. – Джерард отвёл взгляд, а его рука машинально коснулась кармана, где лежал подаренный ему платок. – Всё, что произошло, я тебе рассказывал. Большего не было, и не будет. А откуда он узнал про Морфеуса – вопрос хороший… – Вампир взглянул на аббата и вдруг широко раскрыл глаза. – Я вспомнил. На том приёме… Киран сам же и упомянул Морфеуса… М-да, хорош наш сыщик… А виконт, прямо как настоящий военный, всё приметил…        –Прошу тебя, будь осторожен…               Братья вышли на улицу. Перед прощанием Майкл всё же похвалил игру Джерарда, зная, как ему важно, чтобы его слышали.        Вдыхая прохладный воздух, Джерард пронаблюдал, как чёрный плащ аббат растворился в темноте, а затем вполголоса, чтобы не нарушать ночной тишины, произнёс:        –Не прячьтесь, господин виконт.        Фрэнклин сначала решил, что ему почудилось. Однако Уэй, всё так же не оборачиваясь, повернул голову в ожидании. Виконт вступил в ночь, покинув свет люстр и блеск драгоценностей.        –Вы сегодня играли так же прекрасно, как и всегда.        –Благодарю.        –Как вы себя чувствуете, месье? – Айеро встал рядом с Уэем, начиная нагло его рассматривать. – Вы всё так же бледны…        –Не жалуюсь, господин. Спасибо за вашу заботу, свежие травы замечательно пахнут.        –Вы поняли, что это я… – Немного смутился виконт и отвёл взгляд на небо. Звёзды приятно сверкали.        –Конечно. Вы же подписали своими инициалами.        –Ну-с… А вдруг, это был мой отец? У нас абсолютно такие же инициалы.        –Тогда, полагаю, сейчас я бы говорил с графом. – Скрипач повернулся к виконту. – Господин, право, мне не нравится игра, что вы затеяли. При всём уважении, вы суёте нос, куда не стоит. Ради своего же блага, прекратите.        –Как вы узнали? – Фрэнклина напрягли не столько слова Уэя, сколько его тон. Со скрытой угрозой. Вопрос повис в воздухе, и он взял скрипача за руку. Легонько, еле касаясь. Но даже так он ощутил холод, доносящийся из-под лайковых перчаток. – Я не желаю вам зла, всего лишь хочу правды… Я никогда не чувствовал себя таким живым до встречи с вами…        Джерард дёрнулся, будто пальцы виконта обожгли его, и сделал несколько шагов назад. Прижав свою руку к груди, он подумал, что разговаривает или с глухим, иль с безумцем.        –Правда страшна, и вы к ней не готовы.        –Вы недооцениваете меня, месье. Я готов ко всему. – Фрэнклин шагнул к нему. – И подожду, пока вы не будете готовы поделиться своей «страшной» правдой. Доброй вам ночи. – Подхватив другую ладонь скрипача, виконт оставил на белой лайковой перчатке лёгкий поцелуй, а затем поспешил скрыться в светлом здании Оперы.        «Не готовы вы, виконт. Никто не готов…» Джерард неспешно стянул перчатку, почти удивлённо рассмотрел свою руку. Так, если бы она стала какой-то другой. «А если готов?»