Кровь на партитуре

I wanna take your hand,

Make you understand my side,

Our kind.[1]

Фрэнклин переступил порог Оперы днём. Без огней люстр, без толпы в фойе здание казалось другим – почти пугающим. Гулкие шаги разносились по мраморной лестнице. Возле дверей в концертный зал его заметил посыльный и вежливо поздоровался. –Добрый день, месье Реми. – Фрэнклин поймал добрую улыбку посыльного, которому польстило то, что виконт его помнит. – Подскажите, месье Уэй сейчас занят? И в Опере ли?        –Оркестр сейчас музицирует. Сопроводить ли вас в репетиционную залу, господин?        –Нет, я помню дорогу. Спасибо за помощь. Можно ведь пройти?..        Месье Реми усиленно закивал, белый парик даже немного съехал на его лоб. Попрощавшись, виконт поспешил на этаж ниже.        Коридор был слабо освещён. Из комнаты вдалеке начали выходить люди. Кажется, то была как раз репетиционная. Отойдя к стене, Фрэнклин уверенно приблизился к зале, и вдруг из дверного проёма, перед ним возник Джерард. Фрэнклин сразу же загородил путь первой скрипке в полутьме. Шаги остальных музыкантов становились всё тише, тише и тише…        –Добрый день, господин. Снова вы, – голос скрипача звучал ровно, без удивления. Его ресницы дрогнули, пропустив блеск двух изумрудов. – Я думал, мы всё сказали в прошлый раз.        –Мы ничего не сказали. Вы ушли. Как всегда. А я остался с вопросами. – Фрэнклин получил тишину в ответ, Джерард опустил глаза на скрипку. – Ваша музыка и… вы сами не выходите из моей головы. Я хотел бы… – Айеро замялся, а затем снова поднял голову. – Месье, вы можете мне довериться: я не убегу, не исчезну, узнав правду.        Скрипач замер. Не дыша. Что же сказать? Тысяча планов промелькнула за секунду: вежливый отказа, ложь о невесте в провинции, притворное непонимание. Фрэнклин встретил его взгляд, и он оказался не колюче-ледяным, а усталым.        –Господин виконт, – голос Уэя звучал тише скрипа струны, – вы видите ноты на пюпитре. Видите лак, дерево, смычок. Вы слышите звук. Но вы не видите пустоты внутри скрипки. Именно она рождает эхо, которое вы принимаете за душу. Вы влюблены в эхо. В резонанс своей собственной юности. Не обманывайте себя.        Он сделал шаг, чтобы обойти, но виконт не отступил.        –А если я хочу услышать саму тишину? Ту, что до ноты и после?        В глазах Уэя что-то дрогнуло. Не страх, не расчёт. Страх – давно знаком. А это было что-то новое. Ужас перед надеждой.        –Это опасно, – прошептал он, едва шевеля губами, и заглянул за спину Айеро, в конец коридора. – Тишина… Она затягивает. И не отпускает. Никогда. Каждый ваш вопрос приближает вас к пропасти, виконт. Я не шучу.        –А я не боюсь, – Фрэнклин шагнул ближе. – Я готов прислушаться к тишине, заглянуть в эту пропасть. Если вы будете рядом.        –Господин… – Джерард тяжело вздохнул и заметил, как погрустнели глаза Айеро. – Сейчас вам нужно уехать. Туда, где вы будете в безопасности. – Фрэнклин открыл рот, чтобы возразить, но скрипач заговорил раньше, – вы же готовы прислушаться? Тогда внимайте: поскорее поезжайте домой.        Виконт обернулся. Куда смотрит скрипач? Коридор уже давно стал безлюдным и тихим.        –Пойдёмте-с, я вас провожу.        –В Опере небезопасно? – Фрэнклин зашагал рядом. – Может, вам стоит уехать вместе со мной?        –У меня ещё дела здесь, господин, с которыми предстоит разобраться. Желательно, окончательно.               Джерард попрощался с виконтом. Он уже знал, что за ним следят. Неделю. Может, две. Тени мелькали на периферии, слишком знакомые запахи витали в коридорах. Но сегодня всё изменилось. И закончится.        Он спускался в подвал, когда снова услышал шаги. Остановился. Шаги тоже замерли.        –Выходи, – сказал Джерард, не оборачиваясь. – Я знаю, кто ты.        Из-за угла показался мужчина. Молодой на вид, с цепким взглядом и неестественно бледной кожей. Джерард узнал его – тот самый вампир, который устроил переполох на Пер-Лашез. Тот, кого Киран должен был «представить» Морфеусу, но почему-то не представил.        –Месье Уэй, – мужчина развёл руками, изображая дружелюбие. На одном пальце блеснул золотой перстень с рубином. – Я просто проверял, всё ли в порядке.        –Проверял? – Джерард медленно повернулся. – Или выслеживал по приказу Кирана?        Улыбка мужчины дрогнула.        –Не знаю, о чём вы…        –Ты наследил на Пер-Лашез, – перебил Джерард. – Я знаю. Киран знает. Морфеус скоро узнает. – Он сделал шаг вперёд. – Ты не пришёл проверять. Ты пришёл следить за моим… за виконтом.        Мужчина отступил. В его глазах мелькнул страх.        –Уходи, – сказал Джерард тихо. – Пока можешь.        Но тот не ушёл. Он остался. И Джерард понял: предупреждения больше не работают.               «Ты хотел игру, Киран? – подумал Джерард, затягивая узел. – Ты её получишь».               В этот раз граф и виконт Айеро не опаздывали в ложу, пришли даже чуть раньше. Фрэнклин осмотрел партер, который стремительно заполнялся людьми: вот-вот пьеса начнётся. Ложи тоже не пустовали. И в одной, что была напротив их, он заметил уже знакомую рыжую голову. «Опять он… Это уже кажется странным».        В пленительном ожидании раздался тихий, едва слышный скрип: занавес медленно разъезжался в стороны, дразняще открывая сцену. Фрэнклин смотрел на отца, внимая очередную историю с его службы, и услышал, как весёлый гул зала сначала затих, а после превратился в беспокойный ропот. Лицо графа дрогнуло, будто подчинившись всеобщей панике.        –Эге!.. Не припомню я что-то такой декорации в прошлый раз!.. – Донёсся нерешительный голос мужчины из партера, попытавшись разрядить обстановку.        Фрэнклин повернулся к сцене, и из его лёгких словно ударом выбило весь воздух. Боже мой! Что же это такое? Аккурат посередине сцены, с каких-то потолочных крепежей свисало серое нечто. Граф приложил бинокль к лицу, виконт припал к барьеру ложи, пытаясь лучше рассмотреть.        То было тело дряхлого старика, повешенное на толстой верёвке. Оно было настолько дряхлое, что его можно было сравнить лишь с Кроносом – настолько же серое и иссушенное, насколько вы можете представить себе воплощение Времени. Несмотря на дорогое бархатное одеяние, на золотой перстень с рубином на тонком пальце, труп был безобразен: седые волосы, где-то ржаво окрашенные кровью, торчали пучками, в виске отчаянно блестела рана, и из приоткрытого в непонятной эмоции – возможно, в гримасе боли – рта размеренно, никуда не спеша, текла бордовая, почти чёрная струйка крови.        Фрэнклин, смотря на тело, почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, и в голове всплыли строки из той старой газеты: «Лишён глаз... Обескровлен... Две дырочки на шее...»        Но здесь не было ни дырочек, ни выколотых глаз. Только разбитый висок и верёвка на шее.        «Призрак изменил почерк», – подумал виконт, и эта мысль показалась ему одновременно абсурдной и пугающе логичной. Внезапно он услышал протяжный скулёж скрипки. Снова выглянув из ложи вниз, Фрэнклин заметил, что один-единственный скрипач играет: Джерард Уэй. Остальные музыканты уставились на повешенного под печальную, даже какую-то угрожающую мелодию. Она была замедлена практически до похоронного марша и отпускала душу, если такова была, убитого. Рядом с ним флейтист замер с инструментом у губ, глядя то на сцену, то на скрипача. «Месье Уэй…» – прошептал он. Джерард не ответил. Смычок продолжал петь свою жуткую песню.        На сцену из-за кулис выбежал режиссёр-постановщик, в панике махая руками, и закричал надломленным голосом:        –Остановите представление! Да закройте ж вы занавес!        –Папенька, – голос виконта сел, – нам нужно уйти.        Но граф не слышал. Он не отрывал бинокля от лица мёртвого старика.               Валентин в вампирской ложе недоумённо уставился на мертвеца под звуки скрипки.        –Это что же такое?..        Он судорожно выдохнул, не ожидая такого в Опере, обычно Le Violoniste ведёт себя миролюбиво и не допускает смертей. Но вдруг вампир приметил одну маленькую деталь: перстень. С рубином. Тот перстень, что он несколько лет назад подарил своему ближайшему подручному. Другу. Теперь всё стало на свои места: он опять ошибся, а Уэй устал терпеть. Киран сжал подлокотники кресла до треска. Он был в бешенстве, однако его лицо окаменело, не выражая никаких эмоций, и, кажется, стало такого же бледно-серого цвета, как и пепел в камине. Он перевёл взгляд на оркестровую яму. Его глаза, готовые метать громы и молнии, сразу же нашли Джерарда. И Киран был готов поспорить, что скрипач самодовольно улыбается.               Граф всё ещё сидел неподвижно. Фрэнклин, поднявшись с места, положил руку ему на плечо, услышав, как из партера стали звать врача: несколько особенно впечатлительных особ попадали в обморок. Из-за кулис доносились испуганные слова балерин о Призраке Оперы. Валентин вылетел из ложи, сжимая кулаки, Айеро хмыкнул, заметив это. Скрипач же опустил смычок только после того, как закрылся занавес.        –Отец, всё хорошо?        –Да, сынок… – Кряхтя, отец поднялся. – Отведи меня вниз, в груди защемило что-то… – Он отложил бинокль, а сын сразу подхватил его под руку и повёл к выходу. – Ты, наверное, хочешь дождаться прибытия жандармерии?        –Хотел бы, да надо с тобой поехать домой, папенька. Как же я тебя брошу?        –Не волнуйся за своего старика: ещё не рассыпаюсь. Тебе, думаю, как сыну генерала, разрешат в расследовании поучаствовать. Хоть чем-то полезным займёшься…        Фрэнклин уловил хитринку в голосе графа и закатил глаза, ответив: «Как скажешь, отец».               Оркестр отпустили до приезда жандармов. Джерард сидел в музыкантской. На столе лежал платок – белый шёлк с алыми розами. Пальцы скрипача медленно провели по вышивке.        Сверху, через перекрытия, доносился гул голосов. Крики. Топот.        Он не сожалел. Тот вампир заслужил смерть – за Пер-Лашез, за слежку, за то, что посмел приблизиться к… к тому, кто не должен был пострадать.        Джерард поднёс платок к лицу и замер.        –Прости, виконт, – прошептал он в тишину. – Я втянул тебя в игру, правил которой ты не знаешь.        Он убрал платок в карман, поднялся и вышел в коридор. Где-то наверху играла музыка – кто-то из оркестрантов, не понимая, что произошло, продолжал репетировать.        «Призрак Оперы вернулся», – подумал Джерард. – «Только теперь это не легенда. Это я».