Может быть

Огромный стол на летней веранде «Клэрмонта» буквально прогибался под тяжестью изобилия. Полотно белоснежной льняной скатерти было усеяно блюдами, которые казались не столько едой, сколько произведениями искусства на тему лета: серебряные подносы с устрицами на колотом льду, фазаны под ягодным соусом, салаты с лепестками съедобных цветов, корзины с еще теплым хлебом, графины с розовым вином, поблескивающие в свете гирлянд, запутанных в перголе. Две семьи восседали в полном составе, выстроившись в строгом, но негласном порядке. Во главе, подобно монархам, сидели Харрис и Типпер Синклер. Справа от них — их дочери: Бесс с безупречной осанкой, Кэрри с мягкой улыбкой и Пенни, хрупкая, как фарфоровая статуэтка. Рядом с ними — гости-аристократы, Эйвери и Мэтью Дэнвер, вписывающиеся в этот ряд с легкостью, выработанной десятилетиями. Напротив, как живая, дышащая противоположность этому миру выдержанной элегантности, располагались Лжецы. Все пятеро. Каденс — старшая, с видом стратега, отодвинувшая тарелку, чтобы положить рядом блокнот. Гат — темноволосый, спокойный остров посреди светловолосого моря, его карие глаза внимательно скользили по лицам. Миррен, сияющая в салатовом шелковом топе, уже разрисовала салфетку чем-то абстрактным. Джонни, откинувшийся на спинку стула, казалось, едва сдерживал энергию, готовую выплеснуться наружу. И замыкала этот живой круг Дейзи, посаженная стратегически — рядом с Джонни и напротив Сью, чтобы иметь возможность незаметно пинать его под столом. Сам Сью восседал чуть поодаль, в своих зеркальных солнцезащитных очках «авиатор», несмотря на вечерние сумерки, — его тихий, но ощутимый протест против излишней церемонности. А на самом дальнем конце стола, в своем собственном, менее дисциплинированном мирке, копошились младшие: Рейчел и Дакота Мейчер, Либерти и Бонни Синклер (двойняшки, поглощенные обменом секретами) и Уилл Синклер, пытавшийся построить башню из оливок. Тишину, нарушаемую лишь звоном серебра и приглушенными разговорами взрослых, нарушила Миррен. Она положила подбородок на сложенные ладони и устремила на Каденс свой самый лучезарный, любопытный взгляд. — Ну, Кад, — протянула она, — давай, рассказывай. Какие приключения за пределами нашего островного царства? Гарвард уже готовит тебя к мировому господству? Каденс оторвала взгляд от узора на скатерти. Уголок ее губ дрогнул в почти что улыбке. — Миррен, жизнь за пределами острова — это в основном библиотеки, семинары и попытки не заснуть на лекциях по политологии. Скучно. Прозаично. — Да быть такого не может! — Миррен фейерверком рассмеялась и ткнула Джонни в плечо. — Красивым скучно не бывает по определению. Правда, Джон? Джонни, пойманный на середине жеста (он как раз тянулся за виноградной гроздью), фыркнул. — Факт, проверенный наукой, — заявил он с нарочитой серьезностью и тут же перевел стрелки, ткнув в плечо Дейзи. — Спроси у Дейз. Она наша главная по части… ну, всего красивого и скучного одновременно. Дейзи, пойманная врасплох, на мгновение замерла с вилкой в воздухе. Потом надула губы в преувеличенной гримасе. — А я вот полностью соглашусь с Кади, — провозгласила она. — Жизнь — скучная проза. До тех пор, пока в ней нет Лжецов. Вот тогда начинается поэзия. И хаос. Миррен закатила глаза с преувеличенным драматизмом. — Не выгораживай ее! Гат! — она повернулась к нему, как к последнему арбитру. — Скажи ты Каденс. Красивым скучно не бывает. Это аксиома. Все взгляды обратились к Гату. Он неспешно отпил из бокала с водой, поставил его с мягким стуком. Его темные, спокойные глаза встретились с взглядом Каденс. В них промелькнула едва уловимая искра — понимания, вызова, чего-то еще. — Я слышал, — произнес он своим низким, размеренным голосом, — что в наше время женщина может быть кем захочет. — Он сделал паузу, держа взгляд Каденс. — Даже если это два в одном. Умная и красивая. Скучная для посторонних и… бесконечно интересная для тех, кто способен разглядеть. Тишина повисла на секунду. Потом Дейзи не сдержала улыбку, и ее взгляд тут же встретился с сияющим взглядом Миррен. Они точно думали об одном и том же. И они точно это подробно обсудят позже, в полной секретности. Беседу взрослых за их концом стола мягко, но властно перебил мелодичный голос Типпер Синклер: — Дейзелин, дорогая, — обратилась она к Дейзи, и в ее голосе звучала теплая, но неустранимая формальность. — А где же почтенные Лидия и Харрисон? Мы скучаем по их обществу. Дейзи мгновенно включила свой «светский» режим. Улыбка стала чуть более собранной, поза — чуть более прямой. — О, бабушка Типпер, они шлют свои самые теплые поздравления с началом лета. Они в самой гуще подготовки к завтрашнему открытию сезона и нашему совместному ужину, — она сделала небольшой, изящный жест рукой. — Вы же знаете, каким перфекционистом может быть бабушка Лидия, когда дело касается приема гостей. Типпер притворно нахмурилась, но глаза ее смеялись. — Я надеюсь, эта подготовка не заставит их пропустить конкурс пирогов? И охоту на лимоны? Я уже присмотрела для Харрисона особенно кислый экземпляр. — Ни в коем случае! — Дейзи чуть прикрыла глаза, и в этом жесте была вся ее принадлежность к многовековым ритуалам Мейборта. — Это же священная традиция. Нарушить ее — все равно что усомниться в восходе солнца. Их легкий, ритуальный диалог был грубо прерван. Харрис Синклер, до этого молча наблюдавший за горизонтом, резко выпрямился и ткнул длинным, костлявым пальдом в сторону океана. — Что это? — его голос, обычно ровный и глубокий, прозвучал как удар хлыста. — Вон там. Что это за… сооружение? Все головы повернулись. В разрыве между соснами, в проливе, заходящем за территорию их островов, замерла яхта. Но не обычная. Это был лайнер. Белоснежный, многоэтажный, сияющий огнями, как плавучий небоскреб. Он казался чудовищно огромным, инопланетным кораблем, вторгшимся в их приватные, отмеренные милями воды. — Ого… — выдохнул Джонни, и в его голосе прозвучал немой восторг. — Это же… это же мечта! Смотрите на нее! — Она заслоняет вид, — отрезал Харрис, и его лицо стало каменным. — Идеальный вид на закат. Испорчен. Это верх хамства. Бестактность. — Но она же невероятная! — не сдавался Джонни, его глаза горели. — Должно быть, там целый ночной клуб, бассейны… — Это хамство, — повторил Харрис ледяным тоном, от которого Джонни невольно сжался и надул губы, как обиженный подросток, коим он отчасти и был. В этот момент Дейзи почувствовала легкое дуновение и услышала тихий голос прямо у своего уха. Это был Сью. Он не снял очков, и в их зеркальных линзах отражались огни гирлянд и ее собственное удивленное лицо. — Не парься, — прошептал он так тихо, что услышала только она. — Я достану нам туда приглашения. На всю твою… банду. Сердце Дейзи екнуло от смеси шока и восторга. — Сью! — она прошептала в ответ, ее глаза широко распахнулись. И затем, на автомате, повинуясь порыву, она повернулась и быстро, легонько поцеловала брата в щеку. — Ты гений. Абсолютный. Она тут же перевела взгляд на Джонни, сидевшего слева. Под столом ее нога нашла его ногу и слегка толкнула. Когда он взглянул на нее, она едва заметно кивнула в сторону Сью, а потом в сторону сияющего на воде гиганта. Ее глаза говорили яснее слов: «Держись. План есть». Взгляд Джонни мгновенно преобразился. Разочарование и досада уступили место азартному, хищному блеску. Уголки его гут поползли вверх в той самой ухмылке, которая обещала приключения. Над столом, между тем, натянутая тишина длилась недолго. Типпер мягко положила руку на рукав Харриса. — Дорогой, не порть аппетит. Это просто корабль. Он уплывет. Но корабль, огромный и наглый, продолжал сиять в наступающих сумерках. Он был больше, чем просто судно. Он был символом другого мира — громкого, яркого, доступного, вторгающегося в их тщательно охраняемое, тихое великолепие. Он был обещанием. Или угрозой. Дейзи, отхлебывая воду, смотрела на него поверх края бокала. Шестнадцатое лето только началось, а уже подкидывало сюрпризы. И она чувствовала, как под тонким слоем льда традиций и хороших манер что-то шевелится. Что-то жадное до нового, до запретного, до того, что лежит за пределами их островов.

***

В доме Синклеров всегда была частичка Мейчеров. И наоборот. Это было негласным, но нерушимым правилом, возникшим из дружбы, выкованной в шторме, когда Харрисон Мейчер и Харрис Синклер, тогда еще молодые наследники, нашли друг в друге ту самую редкую породу — человека, который понимает бремя фамилии, не произнося ни слова. С тех пор в «Мраморной Летописи» Мейчеров всегда наготове стояли комнаты для Синклеров — прохладные, выдержанные в серо-голубых тонах, с безупречными постелями и видами на стриженые сады. А в «Клэрмонте», этом просторном, шумном, вечно пахнущем хвоей и кофе шале, для Мейчеров всегда ждало целое крыло — комнаты с потертыми паркетными полами, полками, заваленными книгами, и окнами, в которые смотрел сам Атлантический океан. Когда-то Лидия Мейчер и Типпер Синклер, тогда еще молодые жены, только осваивающиеся в роли хранительниц двух самых влиятельных фамилий побережья, шептались за чаем с бергамотом, строя воздушные замки из мармелада и фамильных надежд. Как было бы идеально породниться! Слить два состояния, укрепить союз, сделать соседей по островам по-настоящему семьей. Но судьба, казалось, лишь подшучивала над их планами. У Лидии родились только две дочери: Эйвери и Амелия. У Типпер — три: Бесс, Кэрри и Пенни. Мечты о свадьбе между детьми рассыпались, как песок между пальцев. Надежды, однако, не умерли — они элегантно перекинулись на следующее поколение, на внуков. Первыми из внуков появились на свет Сью Мейчер и Каденс Синклер. Разница в возрасте была мизерной. Старшее поколение вновь воспрянуло духом, обмениваясь многозначительными взглядами за обеденным столом. Но оба ребенка, будто сговорившись, дружно и решительно ушли в отказ. Сью, уже в двенадцать лет носивший в себе скептицизм сорокалетнего, воротил нос от «этой малолетки с вечным блокнотом», предпочитая общество приходящих садовников или тишину своей комнаты. Каденс же, с ее рано развившимся, почти болезненным радаром на фальшь, не выносила в Сью буквально все: от его нарочито замедленной, развалистой походки, словно он только что сошел с палубы корабля, до манеры растягивать слова, вкладывая в них скрытую насмешку. Идея была похоронена без шума, но с легким разочарованием. Затем все взгляды, естественно и неотвратимо, обратились к Джонатану Синклеру и Дейзи Мейчер. Сын Кэрри и дочь Эйвери. Их дружба началась в песочнице на пляже Мейборта и к пяти годам уже казалась нерушимой. Их неразлучность была настолько органичной, такой чистой и очевидной, что даже самые упрямые мечтательницы в лице Лидии и Типпер начинали верить: вот оно! Судьба! Но нет. Джонатан, которого весь мир с младенчества звал Джонни, и Дейзи стали чем-то большим, чем возлюбленные, и чем-то иным, чем просто друзья. Они стали второй половиной души друг для друга, братом и сестрой, которых не связывали узы крови, но связывало всё остальное. Их близкость была настолько полной и лишенной романтического напряжения (во всяком случае, видимого со стороны), что от идеи наконец отступились. «Пусть хоть так», — вздыхали старушки, наблюдая, как шестнадцатилетний Джонни бесцеремонно доедает мороженое с ложки Дейзи. Вся последняя, уже почти призрачная надежда теперь возлагалась на самых младших отпрысков: Уилла Синклера, младшего сына Кэрри, тихого и увлекающегося орнитологией, и Рейчел Мейчер, дочь Амелии, сестру Сью, вечно уткнувшуюся в телефон. Но пока что на этом фронте царила звенящая, абсолютная тишина, нарушаемая лишь совместным фырканьем над глупостями взрослых. Дейзи находилась в своей «синклеровской» обители — маленькой, уютной комнатке на третьем этаже «Клэрмонта», прямо под скатом крыши. Комната была ее с восьми лет. Когда-то, по изначальному плану, она принадлежала Сью. Но его, с его обостренным слухом и потребностью в абсолютной тишине для чтения бесконечных философских трактатов, сводили с ума звуки, доносившиеся из-за соседней стены. А за стеной жил Джонатан. И жил он громко: бесконечные гитарные пассажи, грохот барабанов (когда он в четырнадцать решил собрать группу), гул басов из колонок, взрывы смеха поздно ночью. После двух недель мучений Сью, не говоря ни слова, просто перенес все свои вещи в другую, более тихую комнату в противоположном конце коридора, а Дейзи, с ее способностью спать под канонаду, благословили на вселение сюда. Сейчас Дейзи стояла перед узким овальным зеркалом в раме из темного дерева, закручивая влажные после душа волосы в высокий, нарочито небрежный пучок. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая комнату в медовые тона, но на пляже еще было тепло, и она собиралась на вечернее «заседание» с Каденс и Миррен. В дверь постучали. Нет, «постучали» — слишком громкое слово. Скорее, обозначили свое присутствие легким скребущим звуком костяшек о дерево. — Тук-тук, — прозвучал за дверью ленивый, узнаваемый до мурашек голос. Еще до того, как Дейзи успела ответить «Войди», дверь приоткрылась, и в проеме возник Сью. Он был в своих неизменных летних доспехах: выцветшие до белизны шорты, серая футболка с едва читаемым названием какой-то андеграундной пост-рок группы, и, конечно, его визитная карточка — зеркальные очки «авиатор». Они сидели на его прямом носу, несмотря на то, что в комнате царил мягкий полумрак, и скрывали все, что происходило у него в глазах. — Куда собираешься, о сестра моя и одновременно плод развращенного ума наших предков? — спросил он, без лишних церемоний переступая порог и плюхаясь на ее идеально застеленную белую кровать, взъерошив уголок покрывала. — На пляж. К Каденс и Миррен, — ответила Дейзи, не оборачиваясь, ловко закалывая непослушную прядь шпилькой. — Ах, священный женский круг, — протянул Сью, поднимая руки в жесте капитуляции и поправляя очки. — Таинства, в кои мужскому полу вход воспрещен. Буду томиться в одиночестве. Может, пойду разобью гитару Джонатана. Или съем его последнее печенье. Активность из разряда духовных поисков. Дейзи наконец повернулась к нему, улыбка играла на ее губах. Она подошла к кровати и, присев на корточки, уставилась на его лицо, точнее, на отражение своей собственной ухмылки в его очках. — Скажи мне, братец, — начала она с преувеличенной серьезностью, — чего ты в этих дурацких зеркалах ходишь, а? День и ночь. В доме и на улице. Ты что, скрываешь лазерное зрение? Или стыдишься своих прекрасных голубых очей, унаследованных от нашей безупречной матери? — И быстрым, ловким движением, прежде чем он успел среагировать, она стянула очки с его лица. И замерла. Глаза Сью были неестественно яркими, будто кто-то вымыл их изнутри и поставил за ними слабую лампочку. Но больше всего ее поразили зрачки. Они были расширены до невероятных размеров, похожие на две черные, бездонные лужицы, почти полностью поглотившие голубую радужку. Они смотрели на нее не просто расслабленно — они смотрели сквозь нее, в какую-то свою, параллельную, очень умиротворенную реальность. Во взгляде читалась блаженная отрешенность и легкое, добродушное недоумение. Дейзи на секунду остолбенела, ее мозг быстро сложил два и два. Затем ее нос сморщился, губы дрогнули, и из груди вырвался фыркающий звук. Фырк перешел в сдавленный, клокочущий смешок, а потом и в настоящий, громкий, искренний хохот, от которого она схватилась за край комода, чтобы не сесть на пол. — Сью… Сью, твою ж мать… — выдавила она сквозь приступы смеха, тыча в его сторону пальцем. — Да ты же… ты же совсем… — Что? — ухмыльнулся он в ответ. Его рот растянулся в медленной, блаженной улыбке, обнажив ровные зубы. Он явно заражался ее весельем, хотя причина, казалось, ускользала от его заторможенного сознания. — Что такого? Я в порядке. Идеальный порядок. Все на своих местах. Все… плавает. — Ты серьезно?! — прошептала она, уже смеясь шепотом, инстинктивно оглядываясь на приоткрытую дверь, хотя и знала, что в доме Синклеров стены были толстые, как в крепости. — Ты пришел накуренный? На обед к Синклерам? На их первый семейный ужин в сезоне? С бабушкой Типпер, которая чувствует запах греха за версту, и дедом Харрисом, который, кажется, видит рентгеном? Ты что, совсем спятил? Сью лениво пожал плечами, его движения были плавными, замедленными, будто он находился под водой. — Ну, мы же вроде как… — он намеренно растянул слова, наслаждаясь их звучанием, — …одна большая семья. Или нет? Соседи. Друзья. Практически сиамские близнецы, разделенные проливом. Какая, в сущности, разница? — Он философски махнул рукой, и этот жест был так комично неточен, что Дейзи снова зашлась смехом. Она покачала головой, вытирая слезу, скатившуюся от смеха. Швырнула очки обратно ему на колени. — Безумец. Чистой воды, неразбавленный. Ладно, слушай сюда, — она присела перед ним, глядя прямо в его огромные черные зрачки. — С тебя одна самокрутка. Качественная. За молчание. Или я, совершенно случайно, оброню пару слов нашей с тобой матери, о том, что ее старший и, казалось бы, разумный сын превратился в конопляного гуру Мейборта. — Мерзкая шантажистка, — беззлобно, даже с нежностью констатировал Сью, с трудом нацепив очки обратно на переносицу. Мир снова стал безопасным и зеркальным. Дейзи, все еще улыбаясь, поднялась и направилась к двери. — Эй, Дейз! — окликнул он ее, когда она уже взялась за ручку. Она обернулась, приподняв бровь. — Маме, — сказал он, и в его голосе, сквозь густую пелену расслабленности, вдруг пробилась та самая, редкая братская забота, — Эйвери… твоя мама… ей не понравится твой новый купальник. Он знал. Он всегда замечал такие вещи. Их мать, Эйвери, считала ее новый бикини цвета изумрудной глубины «вызывающе откровенным». Дейзи сверкнула на него глазами, в которых смешались озорство, благодарность и вызов. — Прикрываешь — молчу! — бросила она ему на прощание, подмигнула своему отражению в его очках и выскользнула в коридор, закрыв за собой дверь. Ее смех — легкий, звонкий, еще пару секунд звучал за тяжелой дубовой дверью, а затем растворился в общем гуле большого, живого дома. Сью остался лежать на ее кровати, уставившись в потолок, где уже начинали танцевать первые тени наступающего вечера. В зеркальных линзах его очков отражались сколы света на воде за окном. Он ухмыльнулся про себя, тихо, одними губами. Лето начиналось именно так, как должно было начинаться. С маленьких, личных, бессмысленных бунтов. С секретов, спрятанных за безразличными зеркальными поверхностями. С улыбок, которые понимают только свои. И он был чертовски рад, что его младшая сестра — одна из тех, кто понимает.

***

Солнце начинало клониться к горизонту, окрашивая пляж в золото и длинные тени. Вода отливала свинцовой синевой, и на песке, на больших полосатых полотенцах, лежали Лжецы. Гат и Джонни только что вышли из воды, мокрые, с каплями, стекающими по загорелым торсам, и устроились на краю импровизированного круга. Каденс, лежа на животе и подпирая подбородок ладонями, наблюдала за ними прищуренными глазами. — Гат стал… Выше, — констатировала она, ее аналитический взгляд скользнул по его фигуре. И правда, за год он вытянулся и набрал ту самую, скульптурную мускулатуру, которая так контрастировала с его всегдашней сдержанностью. — Да, — согласилась Дейзи, переворачиваясь на спину и заслоняя глаза от солнца сгибом локтя. — И, кажется, плаванием занялся. Плечи… другие. — На выходных нас ждёт тот самый лайнер, — Джонни хлопнул в ладоши, явно довольный, и щелкнул пальцами в сторону Дейзи, будто передавая эстафету хороших новостей. — Ваш герой Сью проник в логово зверя и добыл приглашения. На всю нашу славную компанию. — Зачем? — Каденс недовольно сморщила нос, прикрываясь ладонью от солнца. — Там же одни пьяные туристы в поисках дешёвого перепихона и фоток для инстаграма. — Вот именно! — ухмыльнулся Джонни, и его глаза загорелись азартом. Он резко встряхнул головой, и целый рой холодных капель с его мокрых волос обрушился на лежащих рядом девушек. — Брось, чувак! — взвизгнула Дейзи, шлепнув его по руке и отряхиваясь. Миррен фыркнула, а Каденс лишь испепеляюще посмотрела на него. — Ладно, развлекаемся, — Джонни устроился поудобнее, упершись локтем в песок и тыкая пальцем в сторону Миррен. — Старая добрая. Две правды, одна ложь. О том, как прошёл ваш год. Мирен, начинай. Удиви нас. Миррен перекатилась на бок, ее глаза блеснули озорством. Она посмотрела на Дейзи, потом на остальных. — Ладно, Дейзи, молчи, — улыбнулась она, начиная свою речь с интригующего паса. — Итак. За этот год: я занималась секстингом с парнем постарше. Я сделала себе тату с маленьким цветочком. И… я встретилась с Тейлор Свифт. Наступила пауза, наполненная шумом прибоя. — Малышка Мирен и секстинг? — Джонни поднял брови почти до линии волос. — Это однозначно ложь. — Какой цветочек? — спокойно спросил Гат, вытирая полотенцем шею. — Маргаритка, — тут же ответила Миррен. — На лодыжке. — Ложь, — тут же отрезал Гат. — Ладно, ладно. Цветочек — ложь. Но парень… — ее губы растянулись в полуулыбку, в которой смешались гордость и смущение. — …он был. — Какой парень? — тут же встряла Дейзи, приподнимаясь на локтях. — Мы познакомились на полуфинале дебатов. Он… Нереальный. Полная катастрофа. С точки зрения логики, — сказала Миррен, и ее взгляд стал отрешенным, будто она снова видела того самого парня. — Он присылал тебе эмодзи брызг? — с фальшивой серьезностью спросил Джонни, облокачиваясь подбородком на скрещенные ноги Дейзи. — Фу, нет! — Миррен поморщилась. — Просто они в августе с семьёй приезжают на Мартас-Винъярд. И он… Он захочет заняться сексом. А это невозможно… — Ты не хочешь? — спросила Каденс, ее голос прозвучал не с осуждением, а с тихим, аналитическим интересом. Миррен на мгновение замолчала, глядя на песок. — Я переписывалась, как какая-то девочка с Онли Фанс, — выдохнула она. — А я без понятия, как все это делается в реальности. Вживую. И я… Я стараюсь не делать того, чего не умею. Не в совершенстве. Тишина стала немного неловкой, но теплой. — Значит, надо подобрать правильное время, место, атмосферу, — осторожно предложила Дейзи, чувствуя себя не слишком уверенно в роли советчика. — Чтобы не было странно. Неловко. Или типа… липко. Миррен фыркнула, но улыбка вернулась на ее лицо. — Ну что ж, удачи тебе, — сказал Джонни, и его взгляд, полный братской нежности, скользнул с Миррен на Дейзи. — Теперь твоя очередь, Мейчер. Удиви нас. — Окей, — вздохнула Дейзи, переводя взгляд с одного друга на другого, чувствуя, как сердце забилось чуть чаще. Она сделала паузу для драматизма. — Итак. За этот год: я угнала машину отца и всю ночь каталась на ней без прав. Я застукала Дакоту за курением. И… я переспала с Сэмом Кэмероном. Последняя фраза повисла в воздухе, как выстрел. Даже волны, казалось, затихли на секунду. Джонни замер, его расслабленная поза вдруг напряглась. Он медленно поднял глаза на нее. — Как завести машину Мэтта? — спросил он слишком спокойно. Дейзи нахмурилась. — Ключами? Что за вопрос? — Ложь, — тут же выдохнул Джонни, и на его лице появилась победоносная, но странно жесткая ухмылка. — У него система «старт-стоп». Кнопка. Без чипа в ключе она — просто красивая игрушка. — Он пристально смотрел на нее, и в его голубых глазах читался немой вопрос, гораздо более важный, чем про машину. — И какого, спрашивается, спать с сыном главного соперника твоей матери на теннисном корте? С Кэмероном? Это же… политическое преступление. Дейзи пожала плечами, стараясь выглядеть безразличной, но чувствуя, как по щекам разливается жар. — Вполне… сносно, — проговаривая каждое слово, ответила она, выдерживая его взгляд. — Стой, — вмешалась Каденс, ее аналитический ум тут же переключился на новую информацию. — Дакота курит? — Она украла сигареты у отца и курила на крыше нашего особняка прошлой зимой, — рассмеялась Дейзи, рада сменить тему. — В одной пижаме. Я чуть не умерла от смеха, когда увидела. — Безумная, — покачала головой Каденс, но в голосе звучало одобрение. — Каденс, твоя очередь, — напомнил Джонни, все еще не отводя пристального взгляда от Дейзи. — Ну ладно, — вздохнула Каденс, собираясь с мыслями. — За год: я разбила «Бэху», подаренную мамой на день рождения. Мой рассказ опубликовали в журнале «Write City». И я поцеловала троих неважных мальчиков. — Ты не разбивала машину, — тут же, без колебаний, сказал Гат. Он даже не посмотрел на нее, а просто продолжал смотреть на горизонт. — Ты ее слишком хорошо знаешь, с вами не выходит играть! — возмутилась Миррен. — Ну, она пишет, плюс я читал этот рассказ, — пожал плечами Гат, и уголок его гут дрогнул в почти улыбке. — Он классный. Неожиданная краска выступила на скулах Каденс. Она редко смущалась. — Спасибо, — пробормотала она, опустив глаза в песок. И это было самой большой правдой из всего сказанного. — Теперь ты, Гат, — скомандовал Джонни, наконец отрывая взгляд от Дейзи. Гат на секунду задумался, его темные глаза блуждали по облакам. — Меня поймали на воровстве пива из магазина, — начал он мерно. — Я получил права на мотоцикл. И… я включил пожарную сигнализацию в школе, и в итоге оказался под стражей с кучкой малолетних преступников, которые оказались на удивление классными ребятами. — Ложь! — рассмеялась Каденс, первая сообразив. — Я видела этот фильм! «Поймай меня, если сможешь»… нет, стой, другой. Но сцена точь-в-точь! — У тебя есть мотоцикл? — шокировано спросила Миррен, пропустив мимо ушей логику Каденс. — Это просто контрольная по истории кино в Нью-Йорке, — засмеялся Джонни, отвечая за Гата. — Он всех нас за пояс заткнет. — Джонни вдруг поджался на ноги, отряхивая песок. — Кто хочет фруктовый лёд? — Стой, Джонни! — тут же среагировала Каденс, хватая его за мокрый подол шорт. — Твоя очередь! Все прошли. Две правды, одна ложь. О твоем годе. Джонни обернулся, оглядел их всех — Дейзи, пристально смотрящую на него, Миррен с любопытством, Каденс с вызовом, Гата с тихим ожиданием. На его лице появилась та самая, опасная и обаятельная ухмылка, которая предвещала либо нечто гениальное, либо полный хаос. — Ребята, — протянул он, медленно отступая назад к линии прибоя. — Вы мои правды не вынесете. Они слишком… огненные. — Он подмигнул, развернулся и побежал по кромке воды. Дейзи смотрела ему вслед, и смешок, застрявший у нее в горле, смешался с каким-то новым, тревожным чувством. «Огненные правды». От Джонни это звучало как обещание. Или как предупреждение.