Может быть

Следующее утро на Мейборте было таким же безупречным, как и всё на этом острове. Солнце поднималось над Атлантикой, превращая океан в лист расплавленного серебра, а белый мрамор особняка «Мраморная летопись» отбрасывал длинные, четкие тени на идеально подстриженные лужайки. Воздух, ещё прохладный и прозрачный, пах солью, скошенной травой и сладким ароматом цветущих гортензий, обрамлявших главный подъезд. Внутри, в столовой с окнами от пола до потолка, царила атмосфера церемониальной идиллии. Длинный стол из темного полированного ореха был накрыт белоснежной льняной скатертью, на которой сверкали хрустальные бокалы для свежевыжатого апельсинового сока и фарфоровые кофейные чашки с тончайшим, почти невесомым золотым ободком. В центре стола стояли серебряные подносы: сочные дольки дыни и арбуза, слоёные круассаны, ванильные пудинги в креманках, тарелки с ломтиками бекона и копчёного лосося, корзиночки с воздушными бисквитами. Всё выглядело как натюрморт — красиво, стерильно и чуть безжизненно. Во главе стола, в большом резном кресле с грифонами на подлокотниках, восседал Харрисон Мейчер. Его седые волосы, сохранившие благородный пепельно-блондинистый оттенок, были безупречно уложены. В своих очках в тонкой золотой оправе он медленно просматривал «Уолл-Стрит Джорнэл», и лишь лёгкий стук его ногтя по столу выдавал нетерпение — он терпеть не мог, когда завтрак затягивался. Рядом с ним, как его живое отражение в женском обличье, сидела его жена, Лидия Мейчер. В своём утреннем шелковом халате цвета слоновой кости, с жемчужными серьгами в ушах, она была воплощением спокойной, но абсолютной власти. Она не читала, а наблюдала. Справа от Харрисона разместились гости — Синклеры. Харрис и Типпер выглядели чуть более расслабленно в этой мраморной крепости, но их осанки были безупречны. Бесс, Пенни и их мужья сидели чинно. Кэрри Синклер сидела рядом со своим давним партнёром, Эдом — мужчиной лет сорока с седеющими висками и спокойным, усталым взглядом. Он не был отцом её детей, но был частью семьи уже много лет, тихим и постоянным присутствием. Джонни и Уилл называли его просто по имени. Лжецы и младшие дети были рассажены особым образом: ближе к центру, под присмотром, но достаточно далеко от головы стола. Слева от Лидии сидели Мейчер-Дэнверы и Мейчер-Хиллсы. Эйвери и Мэтью, Амелия и Ричард. Первыми нарушили тишину, как всегда, младшие. Уилл Синклер, намазывая масло на бисквит, громко спросил: — А правда, что в лесу у озера водятся рыси? Джонни говорил, что видел следы. Рейчел Мейчер, сидевшая напротив, фыркнула, не отрываясь от телефона: — Джонни в прошлом году говорил, что видел там русалку. С трезубцем. За столом прокатился сдержанный смешок. Лидия Мейчер подняла на них спокойный, но останавливающий взгляд. — На Мейборте, Уильям, водятся только те существа, которые были сюда завезены с разрешения семьи и соответствуют экологическому балансу острова. Рыси — нет. — Её голос был ровным, как поверхность озера в безветрие. Она повернулась к Типпер. — Дорогая, ещё кофе? Наш бариста готовит смесь, которую привозят специально из Эфиопии для Харрисона. — С удовольствием, Лидия, — улыбнулась Типпер, протягивая чашку. — У вас, как всегда, безупречный вкус во всём. Даже в кофейных зёрнах. Это был сигнал к началу светской части завтрака. Эйвери мягко вступила в разговор с Бесс и Кэрри: — А как ваши клубы? Я слышала, фонд поддержки молодых художников под вашим началом, Бесс, получил прекрасные отзывы в прошлом сезоне. — О, спасибо, Эйвери, — оживилась Бесс. — Мы действительно смогли помочь нескольким талантливым ребятам. Хотя, знаете, современное искусство иногда такое… вызывающее. Недавно была инсталляция из разбитых телевизоров и пластиковых бутылок. Называлась «Крик потребителя». — Звучит глубокомысленно, — вежливо кивнула Эйвери, хотя по лёгкому напряжению вокруг её глаз было видно, что она думает ровно обратное. Эд, сидевший рядом с Кэрри, тихо что-то сказал ей на ухо. Она кивнула, и её лицо на мгновение смягчилось. Он редко участвовал в этих фамильных беседах, предпочитая роль наблюдателя. В это время на «детском» конце стола шла своя жизнь. Джонни, налив себе огромный стакан апельсинового сока, тихонько толкнул локтем Дейзи: — Слышал, ты вчера Каденс про мотоцикл Гата расспрашивала. Планируешь кого-то сбить? Могу подсказать пару кандидатур. Дейзи ударила его ногой под столом. — Я просто интересовалась его успехами. В отличие от некоторых, у кого вся жизнь — это спортзал да серфинг. — Ой, простите, мисс «Я угоняла машину отца», — зашипел он в ответ, но глаза его смеялись. Каденс, сидевшая напротив, наблюдала за этим обменом с каменным лицом, методично разбирая на тарелке круассан на идеально ровные слои. — Если вы двое закончите свой немой спектакль, — произнесла она, не глядя на них, — то, может, обсудим план на сегодня? Или вы планируете весь день обмениваться детскими пинками? — План простой, — оживился Джонни, обращаясь ко всем Лжецам сразу, но понизив голос. — После завтрака — пляж. Потом, после ланча, я слышал, Сью добыл лодку. Можно пройтись вдоль берега, к тем пещерам на северной оконечности. — В тех пещерах по ночам светятся грибы, — внезапно сказал Гат, до этого молча ковырявший вилкой дыню. Все посмотрели на него. — Это биолюминесцентный вид. Я читал исследование по экосистеме Мейборта. Вход туда официально запрещён из-за хрупкости экологии. — Ещё лучше, — ухмыльнулся Джонни. — Запретный плод сладок. Миррен, которая до этого рисовала что-то салфеткой, подняла голову. — А вечером? — спросила она. — Сегодня же должно быть что-то… официальное. — О, да, — вздохнула Дейзи. — Бабушка говорила про какой-то «неформальный приём» у бассейна. Для «сплочения молодого поколения». То есть нас заставят играть в боча или в настольный теннис, пока взрослые будут пить коктейли и обсуждать нас же. В этот момент голос Харрисона Мейчера, низкий и властный, разрезал общий гул: — Джонатан. Все за столом замерли. Джонни выпрямился, как по команде. — Сэр? — Твой дед рассказывал, что ты проявляешь интерес к морскому делу. Хочешь этим летом поработать на одном из наших катеров? Под началом капитана Брукса. Без поблажек. Это было не предложение. Это был приказ, замаскированный под возможность. Лицо Джонни на мгновение стало непроницаемым. Он мечтал о серфинге, о лодке с друзьями, о свободе. Не о работе под началом сурового капитана Брукса. — Это… большая честь, сэр, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Но я уже обещал… Эду помочь с ремонтом двигателя на его шхуне. Он учит меня разбираться в дизелях. — Джонни бросил быстрый взгляд на Эда, который кивнул, подтверждая. Это была их личная договорённость, настоящее дело, а не формальность. — Ремонт двигателя — дело полезное, — перебил его Харрис Синклер, его голос звучал мягко, но весомо. — Но опыт под началом такого морского волка, как Брукс, бесценен. Подумай, Джонни. Это могло бы стать хорошим стартом. Давление с двух сторон. Со стороны деда Мейчера с его империей и со стороны родного деда с его традициями. Джонни чувствовал себя зажатым в тисках. — Я… я подумаю, сэр. Спасибо за предложение, — произнес он, и его голос прозвучал чуть хрипло. Под столом его кулак сжался. Неловкую паузу спасла Лидия. — Дейзелин, дорогая, — обратилась она к внучке. — А ты закончила ту программу по искусству эпохи Возрождения, которую рекомендовала тебе миссис Тёрнер? Дейзи почувствовала, как под взглядами всех присутствующих кожа на спине натянулась. — Почти, бабушка. Осталось написать итоговое эссе. — Отлично. Я ожидаю его на своей электронной почте к концу недели. И, пожалуйста, без этих современных сленговых словечек. Я надеюсь, занятия фортепиано тоже не заброшены? — Нет, бабушка. Я репетирую. — Прекрасно. Музыка облагораживает душу, — сказала Лидия, и её слова прозвучали как вердикт. Завтрак продолжался ещё полчаса — вежливые расспросы, обмен новостями. Под столом Дейзи осторожно накрыла своей ладонью сжатый кулак Джонни. Он вздрогнул, затем медленно разжал пальцы и переплел их с её пальцами. Всего на секунду. Короткий, тайный жест поддержки в море ожиданий. Когда, наконец, Харрисон отложил газету и изрёк: «Ну, если все насытились…», это прозвучало как освобождение. Стулья заскрипели. Взрослые медленно потянулись в гостиную. Эд тихо сказал Джонни, проходя мимо: «Если захочешь поговорить про двигатель — я у причала». Лжецы и младшие почти выпорхнули из столовой в сад. На каменной террасе, оглянувшись на величественный фасад «Мраморной летописи», Джонни выдохнул, и в его выдохе была вся накопившаяся за столом горечь. — Капитан Брукс. Боже. Он ненавидит меня с тех пор, как я в двенадцать разбил веслом его старую шлюпку. — А Эд? — тихо спросила Дейзи. — Правда, что вы возитесь с двигателем? — Правда, — кивнул Джонни, и его лицо немного просветлело. — Он реально что-то знает. И не смотрит на меня как на… на ошибку природы без правильного отца. — Они просто не знают, куда тебя деть, — сказала Каденс, подходя. — Ты для них — не до конца определённый актив. Синклер, но растущий без отца-Синклера в традиционном смысле. Мейчеры хотят использовать твой интерес к морю, Синклеры хотят его канализировать. Обычная фамильная механика. — От твоего анализа легче не становится, — проворчал Джонни, но беззлобно. — А не должно становиться, — парировала Каденс. — Но знание силы — уже половина победы. — Так что, пещеры? — вернулся к своему Гат, вечный прагматик. — Пещеры, — твердо сказал Дейзи, всё ещё чувствуя на своей ладони тепло руки Джонни. — Прямо сейчас. Пока нас снова не нашли для чего-нибудь «облагораживающего». Они двинулись прочь от дома, к лесу и свободе. Но тень от длинного завтрака, от невысказанных ожиданий и тихих семейных драм, тянулась за ними, как шлейф. Шестнадцатое лето было в разгаре, и в нём было место не только для смеха и игр, но и для первого, взрослого осознания того, какие тяжести несут их фамилии. Побег от «Мраморной летописи» в лесную глушь был стремительным и сладким. Лжецы бежали по тропинкам, которые знали с детства, мимо старого колодца, мимо сторожки садовника, пока не скрылись в густой тени соснового леса, отделявшего усадьбу от дикого сердца Мейборта. Воздух здесь стал другим — влажным, прохладным, пахнущим прелой хвоей и мхом. Звук цикад и далекий шум прибоя сменились на почти абсолютную тишину, нарушаемую только хрустом веток под ногами и их собственным дыханием. Гат шёл впереди, его спокойное, уверенное присутствие служило компасом. Он нёс небольшую походную сумку с водой и аптечкой. Джонни следовал за ним, его обычно живая энергия слегка приглушена после утреннего разговора с Харрисоном. Миррен шла рядом с Дейзи, их плечи иногда касались. Каденс, как всегда, замыкала шествие, её внимательный взгляд скользил по стволам деревьев, как будто она читала скрытые в коре сообщения. — Ты точно знаешь дорогу, Гат? — спросил Джонни, протискиваясь между двумя сросшимися стволами. — Мы никогда не заходили так далеко на северный мыс. Здесь даже тропы нет. — Я изучал старые карты острова в библиотеке Харрисона, — спокойно ответил Гат, не оборачиваясь. — Навигационные, ещё начала века. Там отмечены все геологические формации, включая пещерную систему. Координаты почти совпадают. — Ты что, готовился к нашему спонтанному приключению? — фыркнула Миррен, но в её голосе слышалось восхищение. — Я готовлюсь ко всему, — равнодушно парировал Гат, но Дейзи заметила, как уголки его гут дрогнули в почти улыбке. Они шли ещё около получаса, углубляясь в царство вековых сосен. Небо, до этого ясное и безмятежное, начало медленно затягиваться тяжёлыми, свинцово-серыми тучами. Воздух стал густым, заряженным электричеством. — Барометр падает, — тихо сказала Каденс, глядя вверх на смыкающиеся кроны. — И не на шутку. Это будет не просто дождь. Её слова оказались пророческими. Первый удар грома прокатился над островом, низкий, раскатистый, как рычание спящего гиганта. Птицы в ветвях разом замолчали. Лес замер в ожидании. А потом небо разверзлось. Хлынул не дождь, а настоящая стена воды. Тропический ливень обрушился на лес, за секунды превратив всё в хаос. Капли размером с монету били по листьям с такой силой, что те отлетали. Тропинка мгновенно превратилась в бурлящий, скользкий поток из грязи, хвои и мелких камней. Видимость упала до нуля. — Бежим! Вперёд! — закричала Дейзи, инстинктивно хватая за руку ближайшего человека — оказалось, Джонни. Её пальцы вцепились в его мокрый рукав. Они понеслись вслепую, спотыкаясь о скрытые под водой корни, сбиваясь с пути. Дождь хлестал по лицу, заливал глаза, струился за воротники. Ещё один удар грома — ближе, оглушительный, заставивший вздрогнуть всех. Молния осветила лес на мгновение жутким сине-белым светом. — Вон там! Скалы! — крикнул Гат, его голос едва пробивался сквозь рёв стихии. Он махал рукой в сторону тёмного силуэта, вырисовывавшегося сквозь водяную пелену. Среди нагромождения покрытых мхом валунов зиял чёрный провал — невысокий, но широкий вход в пещеру. Вымытый водой за тысячелетия, он казался спасительным ртом в каменной пасти острова. Они ввалились внутрь один за другим, спотыкаясь на пороге, тяжело дыша. Вода с их одежды и тел тут же образовала на каменном полy маленькие лужицы. Снаружи продолжала бушевать буря, грохот грома сотрясал воздух, но здесь, в каменном чреве Мейборта, было сухо, тихо и странно спокойно. Воздух пах сыростью, древним камнем и чем-то ещё — слабым, почти неуловимым запахом металла и… морской соли? Странно. Джонни первым пришёл в себя. Он встряхнулся, как собака, разбрызгивая капли, и полез в сумку Гата. — Фонарь, где тут у тебя… Ага! — Он щёлкнул выключателем большого тактического фонаря. Мощный белый луч разрезал темноту, выхватывая из мрака стены пещеры, покрытые причудливыми наплывами и сталактитами, свисающими с потолка, как каменные сосульки. Пещера оказалась просторнее, чем можно было предположить снаружи. Она уходила вглубь, в таящийся во тьме туннель. — Вау, — прошептала Миррен, её глаза расширились от благоговейного страха и восторга. — Это как… собор. — Это как холодно и мокро, — поправила её Каденс, снимая промокшую ветровку и пытаясь отжать её. Но её глаза тоже изучали пространство с профессиональным интересом. — Карстовая пещера. Известняк. Видите эти прожилки? Это говорит о… — Давайте сначала высохнем и не умрём от гипотермии, а потом будете читать лекции по геологии, — оборвал её Джонни, хотя сам с интересом водил лучом фонаря по стенам. Он направил свет на пол в дальнем углу. — Эй, смотрите! Кто-то уже был здесь. Луч выхватил из темноты следы недавнего присутствия: несколько сложенных в кучку сухих веток, пару черных обгоревших камней, образующих импровизированный очаг, и пустую банку из-под энергетика, валяющуюся рядом. — Бездомные? — предположила Дейзи, садясь на выступ скалы подальше от входа. — На Мейборте? — фыркнул Джонни. — Скорее уж такие же нарушители границ, как мы. Может, рабочие с материка. Или… — Он замолчал, и его взгляд встретился с взглядом Гата. — Или кто-то, кому нужно место, куда не заглядывают Мейчеры и Синклеры, — тихо закончил за него Гат. Он подошёл к очагу, потрогал пальцем пепел. — Свежий. Пару дней, не больше. Неловкая тишина повисла в пещере, нарушаемая только завыванием ветра и шумом дождя снаружи. Они все были «нарушителями границ» в своих семьях, но эта пещера с её тайным очагом напоминала, что их маленькие бунты — детские игры по сравнению с реальными секретами, которые мог скрывать остров. Джонни первым нарушил молчание. Он уселся на камень рядом с Дейзи, так близко, что их мокрые плечи соприкоснулись. — Ладно, пока этот потоп не кончится, чем займёмся? В карты играть? Правду или действие? — Правда, — неожиданно быстро сказала Каденс. Она устроилась напротив них, прислонившись спиной к холодной стене. Её лицо в отражённом свете фонаря казалось высеченным из мрамора. — Но не детскую. Настоящую. По одному вопросу каждому. И ответ должен быть честным. Все переглянулись. Это было рискованно. В замкнутом пространстве, вдали от всего, под аккомпанемент бури. — Я начинаю, — сказала Каденс, и её взгляд упал на Джонни. — Утром. За столом. Ты солгал. У тебя не было никакой договорённости с Эдом о двигателе, да? Ты прикрылся им, чтобы отказать Харрисону. Пещера стала ещё тише. Джонни замер. Он смотрел на свои мокрые кроссовки, потом поднял глаза на Каденс. В его взгляде не было злобы, только усталость. — Правда, — тихо выдохнул он. — Эд просто сказал, что будет рад любой помощи. Я… Я не хотел этой работы у Брукса. Не хотел быть пешкой в их игре. Но и сказать «нет» в лоб не мог. Вот и придумал отмазку. Эд, он… он не стал бы меня подставлять, если бы спросили. — Он тебя прикроет, — кивнула Дейзи, и её рука снова, почти неосознанно, легла ему на спину, между лопаток. — Он же не дурак. Он всё понимает. Джонни лишь кивнул, глядя в пол. — Моя очередь, — сказала Миррен, глядя на Дейзи. Её взгляд был серьёзным, без обычного блеска. — Сэм Кэмерон. Вчера. Это была правда? Ты с ним… была? Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. Дейзи почувствовала, как плечо Джонни под её ладонью стало каменным. Она видела, как он замер, перестав дышать. Вся пещера, казалось, сжалась в ожидании. Дейзи медленно выдохнула. Она оторвала взгляд от Миррен и посмотрела на свои руки, сжатые в коленях. Потом подняла глаза, встречаясь взглядом с каждым из них по очереди: с беспокойством Миррен, аналитическим прищуром Каденс, тихим вопросом в глазах Гата. И наконец — с Джонни. Его голубые глаза в полумраке пещеры были темными, почти черными, и в них читалась такая глубокая, невысказанная мука, что у неё сжалось сердце. — Это была… не совсем ложь, — начала она тихо, и её голос прозвучал хрипло. — И не совсем правда. Я не переспала с ним. Но… что-то было. Она почувствовала, как пальцы Джонни впились в край камня, на котором он сидел. — Это было зимой, — продолжила Дейзи, глядя куда-то в темноту за спиной Каденс, словно там разворачивалась картина её воспоминаний. — На балу в Бостоне, который устраивал его отец. Скучнейшее мероприятие. Все в смокингах и вечерних платьях, говорят о финансах и политике. Я вышла на балкон, чтобы подышать. Он — Сэм — был уже там. Курил. Мы… просто разговорились. О том, как ненавидим эти мероприятия. О том, как глупо быть пешкой в играх наших родителей. Он оказался не таким уж и самовлюблённым идиотом, каким его все считают. У него есть младшая сестра с ДЦП, и он почти всё своё время вне учёбы проводит с ней, читает ей книги. Это… меня удивило. Она сделала паузу, собираясь с мыслями. Никто не прерывал её. Даже дождь снаружи, казалось, стих, чтобы послушать. — Потом мы стали иногда переписываться. Ничего такого. Просто… болтали. А в марте, на весенних каникулах, он был в Нью-Йорке, и я тоже. Мы встретились. Выпили кофе. Потом пошли гулять. И… зацепились за какой-то джаз-клуб в подвале. Там было темно, тесно, играла живая музыка. Мы танцевали. Или это нельзя было назвать танцем. Мы просто стояли, обнявшись, и медленно раскачивались в такт. Его губы коснулись моей шеи. Потом… моего виска. А потом… мы поцеловались. Она услышала резкий вдох — не могла понять, чей. Возможно, свой собственный. — Это длилось недолго. Может, минуту. Потом я… я отстранилась. Сказала, что мне нужно в уборную. А сама просто выбежала на улицу и села в первое попавшееся такси. Я не отвечала на его сообщения потом. Я сказала себе, что это была ошибка. Что он — сын человека, которого моя мать считает главным конкурентом в её последней сделке с недвижимостью. Что он… не из нашего мира. Вернее, из того же мира, но из вражеского лагеря. И что… — её голос дрогнул, — …что у меня есть люди, которым это может причинить боль. Даже если они никогда об этом не узнают. Она закончила. Тишина в пещере была абсолютной. Даже звуки снаружи замолкли. Дейзи не решалась посмотреть на Джонни. — Так что… это не ложь, — тихо добавила она. — Но и не вся правда. Я не спала с ним. Но я изменила… чему-то. Воздуху между нами. Доверию. Или… я не знаю. Первым заговорил Гат. Его голос был удивительно мягким. — Ты изменила только неверным ожиданиям других людей, Дейзи. Никому из нас ты ничего не должна. Никаких обещаний не давала. — Но это же… — начала было Дейзи. — Но ничего, — перебила её Каденс. Её голос звучал сухо, но не осуждающе. — Это была твоя жизнь. Твой поцелуй. Твоё решение убежать. Анекдотичная, в сущности, история. Если бы не наши фамилии, никто бы и бровью не повёл. — Я так и думала, что что-то было, — тихо сказала Миррен. — Когда ты говорила вчера, у тебя в глазах было… что-то настоящее. Не просто бравада. И тогда Дейзи набралась смелости и посмотрела на Джонни. Он сидел, сгорбившись, уставившись в каменный пол между своими ногами. Его профиль в свете фонаря был жёстким, как из гранита. Потом он медленно поднял голову. Его лицо было бледным, но выражение… не было гневным. В его глазах была какая-то странная смесь: боль, понимание и что-то ещё, глубоко спрятанное, что она боялась назвать. — Он… — голос Джонни сорвался, и он прочистил горло. — Он хорошо танцует? Этот Сэм? Вопрос был настолько неожиданным, таким джоннишным, что у Дейзи из груди вырвался короткий, почти истерический смешок, смешанный со слезами, которые она сдерживала. — Ужасно, — прошептала она, качая головой. — Как мешок с картошкой. Уверен, ты бы его обставил. Уголки губ Джонни дрогнули в попытке улыбнуться, но улыбка не получилась. — Ладно, — просто сказал он. И этого одного слова, произнесённого с такой усталой покорностью, было достаточно, чтобы между ними что-то сдвинулось. Не исчезло. Но сдвинулось. — Теперь я, — сказал Джонни, и его взгляд, всё ещё тёмный, упал на Миррен. — Тот парень с Мартас-Винъярд. Ты боишься не из-за того, что не умеешь. Ты боишься, что это будет… обыденно. Недостойно первой страницы твоей личной сказки. И что после этого он станет просто «парнем, с которым была», а не «загадкой с дебатов». Правда? Миррен замерла. Её губы приоткрылись. Она смотрела на Джонни, и в её глазах было столько удивления и признательности, что Дейзи стало почти больно. — Правда, — прошептала Миррен. — Боже, Джонни. Как ты…? — Потому что я тоже так думаю, — горько усмехнулся он. — Обо всём. Что всё должно быть эпично, ярко, как вспышка. А иначе — зачем? — Моя очередь, — наконец сказал Гат. Он посмотрел на Джонни и Дейзи, сидящих плечом к плечу. — Вы двое. Эта… ваша дружба. Вы когда-нибудь… — он сделал паузу, подбирая слова, — …боялись, что она загорится? Не в переносном смысле. А в самом что ни на есть прямом. Что всё это, — он жестом обвёл их круг, пещеру, остров за её пределами, — вспыхнет одним большим огнём, в котором сгорит всё, что кажется таким прочным сейчас? Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный, как обнажённый нерв. Джонни и Дейзи переглянулись. В его глазах она прочитала тот же самый страх, что жил и в ней самой с прошлого лета. Страх невысказанной правды. Страх огня, который они однажды разожгли и который может поглотить их снова. Джонни открыл рот, чтобы ответить. Но слова застряли у него в горле. Вместо них со стороны входа донёсся звук. Не природный. Чёткий, металлический. Звук отодвигаемого засова. Все пятеро вздрогнули и замерли, словно окаменев. Они смотрели на Гата, который всё ещё стоял у входа, пригнувшись. Он медленно, очень медленно повернулся к ним. Его лицо в отблесках фонаря было бледным и абсолютно серьёзным. Он поднёс палец к губам в жесте «тихо». Потом жестом показал: «Снаружи. Кто-то есть». Шёпот дождя окончательно стих. В наступившей тишине, гулкой, как в склепе, они услышали теперь совершенно отчётливо: шаги по мокрой гальке снаружи. Не один человек. И тихие, приглушённые голоса, которые они не могли разобрать. Пещера перестала быть убежищем. Внезапно она стала ловушкой. И всё, что только что было обнажено между ними — боль, страхи, признания — сжалось в комок леденящего ужаса где-то под рёбрами. Шестнадцатое лето, такое обещающее и ясное, вновь окуталось дымкой опасной, незнакомой тайны. Гат жестом приказал всем отползти глубже в пещеру, в тень, за выступ скалы. Джонни выключил фонарь, погрузив их в почти полную темноту, нарушаемую лишь тусклым серым светом, пробивавшимся со входа. Шаги приближались. Заскрипела ветка, хлюпнула грязь. — Никого, капитан, — раздался молодой, напряженный голос снаружи. — Может, уже ушли? — Их следы ведут прямо сюда, — ответил другой голос, более низкий и твердый. — Джерри, свети. В следующий миг в пещеру ударил яркий луч мощного фонаря. Он скользнул по стенам, осветил их импровизированный очаг, пополз дальше, прямо к их укрытию. Дейзи почувствовала, как Миррен вцепилась ей в руку. И тут луч остановился на знакомом лице. — А вот и наша пропажа, — произнес второй голос, и в нём послышалось скорее облегчение, чем гнев. В свете фонаря стоял Крис, один из младших помощников капитана Брукса, парень лет двадцати с обветренным лицом и в промокшей до нитки желтой дождевике. Рядом с ним был ещё один матрос, помоложе, с фонарём. — Вы… — выдохнул Джонни, вылезая из-за камня. — Крис? Как вы нас нашли? — Рация, молодой Синклер, — коротко сказал Крис. — Ваш дед, мистер Харрисон, поднял на уши весь остров, как только начался шторм. Отправил на поиски все лодки, что были на плаву. Мы нашли вашу тропу ниже по берегу, потом потеряли, а тут увидели дымок от костра. Думали, вы тут греетесь. — Он окинул их взглядом. — Вы все целы? Не поранились? — Мы в порядке, — сказала Каденс, поднимаясь и отряхивая колени с привычным достоинством, хотя и выглядела как промокшая кошка. — Просто переждали ливень. — Ну, переждали вы его знатно, — проворчал младший матрос. — На Мейборте уже чуть ли не всеобщая тревога объявлена. Сердце Дейзи упало. «Всеобщая тревога» на языке Мейчеров означало одно: взбешённых родственников, холодную ярость бабушки Лидии и глубокое, молчаливое разочарование деда Харрисона. — Нас ждёт тёплый приём, не так ли? — мрачно пошутил Джонни. Крис лишь хмыкнул, поворачиваясь к выходу. — Приём будет, это точно. Моя лодка у скал. Пойдёмте, пока снова не хлынуло. Капитан Брукс лично хочет убедиться, что вы живы. И не только он. Дорога обратно на лодке, рассекающей ещё не успокоившиеся после бури волны, прошла в гнетущем молчании. Лжецы сидели, кутаясь в выданные Крисом грубые шерстяные одеяла, и смотрели, как мрачный силуэт Мейборта с освещёнными окнами «Мраморной летописи» вырастал из темноты. Дом не выглядел гостеприимным. Он выглядел как крепость, в которую им предстояло вернуться для разбирательства. Причал был освещён прожекторами. На нём, несмотря на то что дождь теперь моросил мелкой изморосью, стояла делегация. Во главе — Харрисон и Лидия Мейчер, две седые, безупречно прямые колонны изо льда и мрамора. Рядом — Харрис и Типпер Синклер, их лица были бледными от волнения. За ними теснились Эйвери, Мэтью, Кэрри, Эд, Амелия и даже младшие — Дакота и Рейчел — с широко раскрытыми глазами. Море встревоженных, бледных, светловолосых лиц, и среди них, как тёмная, тихая скала, — Гат, но он был позади, часть виноватой группы. Едва лодка причалила, и они стали вылезать, как на них обрушилась буря. Но не дождя, а эмоций. — Дейзи Мейчер! — голос Эйвери дрожал от сдерживаемой ярости и страха. — Ты сошла с ума?! Исчезнуть в такую погоду! Мы думали… мы думали самое худшее! — Мама, мы просто… — Молчи! — отрезала Лидия. Её ледяной тон был страшнее любого крика. Она стояла, закутавшись в норковое палантино, и её взгляд, холодный как сталь, скользил по каждому из них. — Безответственное, детское, эгоистичное поведение. Вы подвергли опасности не только себя, но и людей, которых заставили искать вас по всему острову. — Бабушка, мы не собирались… — Я не закончила, Дейзелин, — тихо, но так, что дрогнул даже Харрисон. — Вы нарушили все правила. Вы проигнорировали безопасность. Капитан Брукс был вынужден отозвать людей с важной работы. Это непростительно. Харрис Синклер тяжело вздохнул и подошёл к Джонни. — Джонатан. Я разочарован. Я думал, ты проявишь больше рассудка. Особенно после нашего утреннего разговора. Джонни опустил голову, сжимая кулаки под одеялом. Его мокрые светлые волосы слиплись на лбу, придавая ему вид виноватого подростка. Эд, стоявший чуть позади Кэрри, поймал его взгляд и едва заметно покачал головой — мол, не спорь, не сейчас. — Это моя вина, — неожиданно твёрдо сказала Каденс, выходя вперёд. Её мокрая блондинистая коса растрепалась, но осанка была безупречной. — Это я предложила пойти к пещерам. Я изучала карты. Я не учла резкого изменения погоды. — Не твоя вина, — тут же отозвался Гат. — Я знал маршрут и повёл их. Я ответственен. — Нет, я! — выпалил Джонни. — Это я всех уговорил свалить после завтрака! — Мы все пошли добровольно, — тихо добавила Миррен, пряча своё, теперь растрёпанное и бледное, лицо в складках одеяла. Их солидарность, казалось, ещё больше разозлила взрослых. Начался хаос взаимных обвинений, тревожных расспросов («Вы точно не замерзли? У кого-нибудь кружится голова?») и гневных тирад о долге, ответственности и «как это будет выглядеть». Длилось это вечность. Наконец, Типпер, положив руку на плечо взволнованной Кэрри, мягко, но властно вмешалась: — Дети промокли, перепуганы и, я уверена, вынесли урок. Давайте отложим дальнейшие… выяснения до завтра. Сейчас им нужно тепло, сухая одежда и отдых. Харрисон мрачно кивнул, бросив на внучку последний уничтожающий взгляд. — Завтра. В моём кабинете. Все. А теперь — марш в дом. Как стадо провинившихся овец, их погнали в особняк. По дороге Сью, стоявший в дверях с чашкой кофе в руках, ловил взгляд Дейзи и делал такие глаза, будто говорил: «Ну вы и влипли». В «Мраморной летописи» их развели по разным комнатам — по своим «синклеровским» и «мейчеровским» апартаментам. Но тишина за дверьми длилась недолго. Примерно через час, когда дом погрузился в напряжённую, неспокойную тишину, в дверь комнаты Дейзи постучали. Негромко. Она, уже в сухой пижаме, сидела на кровати и смотрела в окно. Её собственные светлые волосы, высушенные, рассыпались по плечам. «Войди», — сказала она. В дверь просунулась сначала голова Миррен, её медные, яркие волосы сияли в свете ночника. Затем вошли Джонни, Каденс и Гат. Все в пижамах, с подушками в руках и одеялами. Джонни и Каденс были бледными, их светлые волосы казались почти серебряными в полумраке. Гат с его тёмными волосами и смуглой кожей был живым контрастом, тёмным силуэтом на фоне светлых пижам и бледных лиц. Они выглядели такими же измотанными и потерянными, как и она. — Не могу быть одна, — просто сказала Миррен, и её голос дрогнул. — Там… слишком тихо. И стены давят. Никто не спросил разрешения. Джонни плюхнулся на ковёр у её кровати, прислонившись спиной к тумбочке, его светлые волосы упали на глаза. Гат устроился в кресле у камина (камин, конечно, не топили). Каденс и Миррен улеглись на огромную кровать по обе стороны от Дейзи, образовав рядом с ней два светловолосых островка. Они не говорили о скандале. Не говорили о завтрашнем «суде» в кабинете Харрисона. Они просто были вместе. Кто-то вздыхал, кто-то ворочался. Потом Миррен тихо начала рассказывать смешную историю о своей собаке, которая боялась дождя. Гат добавил научный факт о биолюминесценции грибов, которые они так и не увидели. Каденс пробормотала что-то саркастическое о качестве шерстяных одеял на лодке Криса. Джонни молча протянул через край кровати руку, и Дейзи взяла её, ощутив в своей ладони знакомые шероховатые от серфинга пальцы. Один за другим, под тихий шепот и под убаюкивающее дыхание друг друга, они засыпали. Джонни — на полу, свернувшись калачиком, его светлые волосы растрёпаны по лицу. Гат — в кресле, его тёмная голова склонилась набок, сбросив невидимые очки. Миррен и Каденс — на подушках, их светлые и медные волосы спутались на общем одеяле, сливаясь в одно тёплое сияние. И Дейзи посередине, её собственные бледные волосы смешались с их прядями. Она лежала, глядя в потолок, и слушала этот хор тихого, доверчивого дыхания. Страх, стыд, гнев взрослых — всё это осталось за дверью этой комнаты. Здесь, в этом тесном кругу из пяти тел, пяти сердец, бившихся почти в унисон, была единственная настоящая безопасность. Белокурый полукруг Мейчеров и Синклеров, и тёмное, спокойное присутствие Гата, связывающее их всех воедино. Шестнадцатое лето началось со шторма, скандала и страха. Но оно же давало и это — немое, тёплое обещание: что бы ни случилось завтра, какие бы бури ни обрушились на них снаружи, они не одни. Лжецы. Всегда.