Может быть

Она не помнила, как покинула беседку. Ноги сами несли её прочь от мраморных плит, прочь от пяти лилий, мерцающих в утреннем свете, прочь от того места, где она только что разговаривала с сестрой. С мёртвой сестрой. С живой сестрой. Дейзи больше не понимала разницы. Солнце поднялось уже высоко, когда она вышла к восточному берегу Мейборта. Тому самому, где они когда-то впервые прыгнули в воду всемером — она, Джонни, Миррен, Гат, Каденс, Сью и даже маленькая Дакота, которую потом долго отпаивали горячим шоколадом. Теперь здесь было пусто. Только чайки кричали над головой да волны лениво накатывали на песок. Дейзи села на старый валун, нагретый солнцем, и закрыла глаза. В голове всё ещё звучал голос Сью, его слёзы, его обещание. Она чувствовала странную лёгкость — будто груз, который она несла целый год, наконец-то начал спадать с плеч. Он справится. Теперь справится. У него есть Каденс, есть Дакота, есть Рейчел. И есть память о ней. Этого достаточно. Она не знала, сколько просидела так, погружённая в свои мысли, когда вдруг почувствовала чьё-то присутствие. Не так, как чувствуют живые — спиной, краем глаза. А по-другому. Глубоко внутри. Там, где всё ещё билось её сердце, даже если оно уже не качало кровь. Она открыла глаза и замерла. На краю воды, по колено в пене прибоя, стоял Джонни. Он был босиком, в мокрых джинсах и той самой футболке, в которой она видела его в последний раз — выцветшей, с дурацким принтом какой-то группы, которую они оба ненавидели, но он носил её назло всем. Волосы его, светлые, вечно растрёпанные, были мокрыми — он, видимо, только что вышел из воды. Лицо... лицо было таким, каким она помнила его всегда. Живым. Настоящим. Её. — Джонни? — голос Дейзи сорвался, превратился в хриплый шёпот. — Ты... ты здесь? Он медленно вышел из воды, подошёл к ней и остановился в двух шагах. Протянул руку и осторожно коснулся её щеки. Тёплой, живой рукой. Она почувствовала это прикосновение — впервые за целый год. Настоящее, тёплое, живое. — Я здесь, — сказал он хрипло, и в его глазах блестели слёзы. — Я всегда был здесь. Ждал тебя. — Но как? — Дейзи не верила своим глазам. — Ты же... ты же был там. В огне. Я видела, как крыша рухнула. Я думала... — Я тоже думал, что всё кончено, — перебил он. — Но потом... потом я открыл глаза, а ты уже ушла. А я остался. И понял, что должен найти тебя. Что мы должны быть вместе. Где бы это ни было. — Где мы? — спросила Дейзи, оглядываясь. Всё было таким же, как при жизни: тот же пляж, то же море, то же солнце. Но было в этом что-то другое. Какая-то нереальная лёгкость, прозрачность. Будто мир вокруг был сделан из света и воспоминаний. — Не знаю, — честно ответил Джонни. — Но мне кажется... это то место, где мы всегда хотели быть. Где нет правил, нет семей, нет лжи. Только мы. Он сел рядом с ней на валун, и их плечи соприкоснулись. Дейзи чувствовала его тепло, его дыхание, его запах — тот самый, который помнила с детства. Солёный, с нотками древесного дыма и чего-то неуловимо джоннишного. — Я так скучала, — прошептала она, и слёзы потекли по щекам. — Ты даже не представляешь. Каждую секунду. Каждую минуту. Я думала о тебе постоянно. — Я тоже, — ответил он, беря её руку в свою. — Когда огонь подбирался, я думал только об одном: лишь бы ты успела. Лишь бы ты выбралась. А когда понял, что не успеваю, то обрадовался. Потому что там, где ты, — там и я. — Глупый, — улыбнулась она сквозь слёзы. — Самый глупый мальчик на свете. — Твой глупый мальчик, — поправил он. Они сидели молча, глядя на океан. Волны накатывали и отступали, накатывали и отступали — бесконечно, как время. Но здесь время, кажется, не имело значения. — Расскажи мне, — попросила Дейзи. — Расскажи, что было после. Я видела только кусками. Как ты там? Как они? Джонни вздохнул и начал рассказывать. Про год без неё. Про Каденс, которая сходила с ума от видений. Про Сью, который заперся в оранжерее и травил себя дрянью. Про родителей, которые разделились на тех, кто хотел забыть, и тех, кто не мог. Про то, как он сам бродил по Бичвуду, разговаривая с призраками, пока не понял, что призраки — это они сами, просто в другой форме. — Я чуть не сошёл с ума, — признался он. — Несколько раз. Особенно по ночам. Я просыпался и слышал твой голос. Видел тебя в каждой тени. Думал, что если закрою глаза и открою снова, ты будешь рядом. — А теперь? — спросила Дейзи. — А теперь ты рядом, — улыбнулся он. — И это всё, что имеет значение. Она прижалась к нему, чувствуя, как внутри разливается тепло. То самое, которое она считала навсегда утраченным. То самое, которое давало силы жить — даже там, где жизни уже не было. — Я видела Сью сегодня, — сказала она. — И Каденс. Мы говорили. Долго. — О чём? — О нас. О них. О том, что они должны жить дальше. Сью обещал завязать. Каденс... она нашла тебя? — Дейзи посмотрела на него с надеждой. — Нашла, — кивнул Джонни. — Мы говорили сегодня утром. На пляже. Она сказала, что любит меня. А я сказал, что люблю её. Но не так, как тебя. По-другому. По-братски. — Она хорошая, — тихо сказала Дейзи. — Она будет тебе опорой. — Ты ревнуешь? — улыбнулся он. — Немного, — призналась она. — Но я рада. Правда. Потому что вы нужны друг другу. Они снова замолчали. Где-то кричали чайки, где-то плескалась рыба, где-то жизнь продолжалась без них. Но здесь, в этом странном месте между мирами, было только их время. — Помнишь, как мы впервые встретились? — спросил вдруг Джонни. — На пляже, — улыбнулась Дейзи. — Мне было два года, тебе — три. Ты подошёл и плюхнулся рядом в песок. Спросил: «Будешь строить замок?» Я кивнула. И мы строили его три часа, пока родители не пришли и не растащили нас по домам. — А я помню, как ты плакала, когда уходила, — сказал он. — И я решил, что сделаю всё, чтобы ты больше никогда не плакала. — Не получилось, — грустно усмехнулась Дейзи. — Получилось, — возразил он. — Ты плакала от счастья. Когда мы целовались в лодке. Когда сидели у костра. Когда говорили, что любим друг друга. Это были хорошие слёзы. — Хорошие, — согласилась она. Они вспоминали всё. Детство, когда они прятались от взрослых в старой беседке. Подростковый возраст, когда они впервые поцеловались и оба испугались. То лето, шестнадцатое, которое всё изменило. Ссоры, примирения, тайные встречи, ночные разговоры. Каждую мелочь, каждую секунду. — Я так благодарна тебе, — сказала Дейзи, когда они перебрали уже все воспоминания. — За то, что ты был. За то, что любил. За то, что не сдался. — А я тебе, — ответил он. — За то, что спасла меня на скалах. За то, что поверила в нас. За то, что была рядом до самого конца. — Это не конец, — прошептала Дейзи. — Нет, — согласился он. — Это только начало. Он повернулся к ней, взял её лицо в ладони и посмотрел в глаза. В его взгляде было всё: любовь, боль, надежда, обещание. — Дейзи Мейчер, — сказал он торжественно. — Я люблю тебя. С первой секунды, как увидел. И буду любить всегда. Даже если нет времени. Даже если нет мира. Даже если есть только мы. — Джонни Синклер, — ответила она. — Я люблю тебя. Больше жизни. Больше смерти. Больше всего, что есть на свете. И я хочу быть с тобой. Навсегда. — Навсегда, — эхом отозвался он. Их губы встретились. В этом поцелуе был вкус соли, ветра, свободы. Вкус всей их жизни, сжатой в одно мгновение. Вкус вечности. Когда они оторвались друг от друга, солнце уже садилось, окрашивая океан в золото и пурпур. Но здесь, в этом месте, время текло иначе. Может, прошла секунда, а может, тысяча лет. — Что теперь? — спросила Дейзи. — Теперь мы будем вместе, — ответил Джонни. — Всегда. Где бы мы ни были. Что бы ни случилось. — А они? — Дейзи кивнула куда-то в сторону, где, как она чувствовала, были Миррен, Гат, Типпер. — Они с нами, — улыбнулся он. — Всегда были и будут. И действительно, когда она обернулась, то увидела их. Миррен сидела на песке и рисовала что-то на волнах. Гат стоял рядом, положив руку ей на плечо. Типпер, в своём любимом платье цвета морской волны, улыбалась им издалека. А чуть поодаль, держась за руки, стояли Каденс и Сью — живые, настоящие, но каким-то образом тоже здесь, в этом пространстве между мирами. — Они видят нас? — спросила Дейзи. — Не знаю, — ответил Джонни. — Но чувствуют. Обязательно чувствуют. Миррен помахала им рукой. Гат кивнул. Типпер послала воздушный поцелуй. А потом они начали таять, растворяться в закатном свете, оставляя после себя только тёплое свечение. — Прощайте, — прошептала Дейзи. — До встречи, — поправил Джонни. — Мы ещё увидимся. Когда придёт время. — А сейчас? — А сейчас — наше время. Они встали и пошли вдоль берега, держась за руки. Вода лизала их ноги, песок был тёплым, ветер ласкал лица. Впереди расстилался бесконечный пляж, уходящий за горизонт. Позади оставалась вся их жизнь — со всей болью, со всей радостью, со всей любовью. — Знаешь, о чём я мечтала там, в огне? — спросила Дейзи. — О чём? — О том, чтобы мы оказались где-нибудь, где никто не сможет нас разлучить. Где мы будем просто Джонни и Дейзи. Без фамилий, без правил, без лжи. — И где же это? — Здесь, — улыбнулась она. — Именно здесь. Джонни остановился и обнял её. Крепко, как в тот раз на скалах, когда она спасла его. Как в лодке, когда они впервые стали по-настоящему близки. Как в ту последнюю ночь, когда они стояли на чердаке и ждали сигнала. — Я никогда не отпущу тебя, — прошептал он. — Никогда. — И я тебя, — ответила она. Они стояли так, обнявшись, пока солнце окончательно не скрылось за горизонтом. На небе зажглись звёзды — миллиарды звёзд, каждая из которых, казалось, светила специально для них. — Смотри, — сказал Джонни, указывая вверх. — Видишь ту, самую яркую? — Вижу. — Это мы, — улыбнулся он. — Навсегда. Дейзи посмотрела на звёзды, на океан, на любимое лицо рядом. И вдруг поняла, что всё правильно. Что так и должно было быть. Что они прошли через ад, чтобы оказаться здесь. Вместе. — Джонни? — Да? — Ты не жалеешь? — О чём? — О том, что мы сделали. О том, что не успели. О том, что... — Ни о чём, — перебил он. — Потому что если бы не тот план, если бы не та ночь, мы бы не были здесь сейчас. А здесь — единственное место, где я хочу быть. С тобой. Она улыбнулась и поцеловала его снова. Легко, нежно, благодарно. — Я люблю тебя, Джонни Синклер. — Я люблю тебя, Дейзи Мейчер. Они пошли дальше, в темноту, которая не была страшной. Потому что в этой темноте светили звёзды. Потому что в этой темноте они были вместе. Потому что в этой темноте начиналась вечность. И где-то далеко, в мире живых, Каденс и Сью сидели на причале и смотрели на ту самую яркую звезду. Они не знали, что это Дейзи и Джонни. Но они чувствовали. Чувствовали, что всё хорошо. Что они нашли друг друга. Что они навсегда. А на пляже, в пространстве между мирами, двое влюблённых шли по кромке прибоя, и следы их ног тут же смывало волнами. Но это не имело значения. Потому что они были не следами. Они были светом. Они были любовью. Они были вечностью. Вместе. Навсегда. И может быть. Просто может быть. Где-то в лучшем мире. Они встретились вновь.