Ē cineribus.

— Только не надо всех тащить сюда! — протестующе говорит Дима. — Дайте нам несколько дней прийти в себя.  Отто сидит, как говорится, повесивши буйну голову ниже плеч, и занимает полкухни. Вторые полкухни занимает Игорь, а Дима ютится на табурете у стола и чувствует себя почти гномом. В Хольтовских хоромах Шрайбер смотрелся уместно, а у них в дверь почти боком проходит.  Как Дима и предполагал, и это надо будет донести до Августа, никто его не ненавидит за то, что он не выплатил им пособия; все за него переживают, и Отто с ног сбился, разыскивая любимого босса. Пока не додумался прийти в участок к Игорю, который без труда вычислил, где они могут быть, телохранитель уже обглодал, наверное, половину набережных Питера. И был готов поселить их у себя, даже сам съехать в другую квартиру, а эту, оплаченную еще на полгода вперед, отдать им.  — Как он?  Наверняка, этот вопрос ему хотелось задать еще с порога, как только Дима распахнул дверь на настойчивые звонки, которые пытался игнорировать до последнего. У него дико болит голова. Они с Августом всю ночь разговаривали, занимались сексом, ревели и уснули только утром. Их друзья заявились через несколько часов, а Август вырубился настолько, что его не разбудили ни звонки, ни выбравшийся из его рук Дима. Он тогда оставил визитеров на кухне и минут пять просидел рядом, чтобы тому не пришлось просыпаться в одиночестве.  — Стрессует, — коротко отвечает Дима. Не пересказывать же, на самом деле, в какой эмоциональной яме сейчас Август ван дер Хольт, как не знает, чем будет заниматься дальше, как опасается насмешек… — Как он теперь без своих костюмчиков, — усмехается Гром.  — Если ты забыл, то свои костюмчики и все остальное он отдал за мою жизнь, — сухо напоминает Дима. Отто буквально дымится и того гляди полезет в драку, и Дима его прекрасно понимает. Он еще толком не проснулся, и у него нет сил на эмоции, иначе тоже хотел бы врезать другу. С Августом они друг друга не то чтобы недолюбливали, скорее, им обоим нравились взаимные пикировки. Август еще бешено ревновал, поэтому с его стороны негативный след еще был, а со стороны Игоря — нет. Но сейчас такая шпилька неуместна во всех отношениях.  — Извини, — Игорь сейчас серьезен, как никогда. — По-мудацки вышло. Я просто еще не осознал до конца. Недавно вернулся из Москвы, думал, тебя на Хольтовской тяге опять утянуло на какие-нибудь Сейшеллы, а тут такое. Я в полном ахуе.  — Я тоже, — Дима вздыхает.  И Август в ахуе, наверное, глубочайшем из них четверых, потому что осознал лучше других последствия произошедшего. Только Отто сохраняет адекватность, поэтому по-деловому коротко достает и протягивает кофр. Дима обмирает. Медленно скользит рукой по крышке до замка и приоткрывает ее, уже зная, что там увидит — маску.  — Хорошо, что я о ней забыл, — вполголоса бормочет он. Он бы с ума вчера сошел, думая, что ее нет. Это Августу бывало нужнее, чем обслуживание протеза. — Спасибо. Нам повезло, что она не понадобилась. Ты можешь связаться с врачами? Узнай о состоянии маски, пожалуйста, и сколько стоит ее заправка лекарствами.  — Сделаю, — коротко отвечает Отто.  — Спасибо. Что с нашим домом? — он прямо смотрит другу в глаза.  — Одни руины. Он горел почти сутки, там ничего не осталось.  Дима кивает, глядя в пустоту. Если до этого и был какой-то мифический способ вернуть хоть что-то, то теперь это точно все. Сердце на мгновение сжимается, но он только стискивает зубы — это не конец света.  — Что будешь делать? — Игорь подает голос. Его частенько не заткнешь, но сегодня все трое пришиблены в большей или меньшей степени и больше молчат, чем говорят.  — Сырники пожарю, — Дима мечтательно улыбается. Мысли о его любимом сладкоежке всегда вызывают у него улыбку.  — Что?!  — Сырники пожарю, — повторяет он. — Август скоро проснется, и я пожарю ему сырники. Лучше за сгущенкой сгоняйте, он любит сладкое.  — Будешь ему готовить? — Игорь ухмыляется, но как-то необидно.  — Да, — просто отвечает Дима. И готовить, и убираться — возьмет на себя всю домашнюю работу. Август просто не умеет ее делать. — Он столько заботился о нас, теперь моя очередь.  — Ладно, а в более глобальном плане?  — Возьму пару отгулов, а потом выйду на работу. Начнем все с нуля. Получу зарплату — поищу нам квартиру с мебелью, мы в прямом смысле остались без всего.  — Кстати! — Игорь выразительно смотрит на Отто, и тот водружает на стол спортивную сумку. Дима как-то и не обратил внимание, что у него в руках что-то было. — Мы тут немного одежды вам прикупили. Хольтовский размер он знает, а с тобой ориентировались на форму. Надеюсь, она тебе не жмет.  — Спасибо, — растерянно говорит Дима. Он не ожидал такого внимания, но сейчас базовые вещи были нужны им больше всего. Любые базовые вещи. Он не знает, как отреагирует на это Август, но надеется, что тот не будет отказываться, иначе придется долго его уговаривать.  — А это вам на первое время.  На стол синхронно ложатся два конверта с увесистым содержимым. Громовский конверт измят до невозможности и, кажется, немного тоньше, чем идеально ровный конверт от Отто.  — Это… — Внеочередная премия, — невозмутимо заявляет Игорь. — Просили передать.  — Мы скинулись, — просто отвечает Отто.  Первый порыв — отказаться от денег, но Дима благодарит и забирает оба конверта. Им буквально нужно все. Нужны телефоны, компьютер для Августа — не кирпичи же он пойдет класть.  — Игорь, узнай, пожалуйста, как Августу восстановить документы. Если УФМС его схватит за жопу, это будет пиздец. Да, мы настолько без всего, — отвечает он на вопросительные взгляды. — С моим документами проще. Загляну к нему. Кто купит сгущенку, получит порцию сырников! И возьмите ключи в прихожей.  Может, это и не слишком вежливо, но он правда переживает за Августа, который будет просыпаться один. И сам чувствует себя еще шатко и нестабильно. Хорошо, что мама ушла на работу, но даже короткий визит Игоря и Отто разряжает социальную батарейку. Есть только один человек, на которого ресурс не расходуется, а только восполняется.  Август не спит, задумчиво смотрит в район потолка.  — Привет, — Дима опускается на край постели, засовывает руку под одеяло и медленно ведет по этим потрясающим ногам от голени вверх, а потом ныряет ладонью между бедер. Тепло. Они любят засовывать руки в трусы друг друга не только для секса, а для удовольствия тоже. Такие прикосновения были очень личными, интимными и нравились обоим.  — Привет, — шепотом отзывается Август.  — Я постирал твои трусы и носки.  — Как?! — у Августа аж выражение глаз меняется. Диме это нравится, так он выглядит более живым.  — Ручками. Они уже высохли, наверное, на батарее. Сможешь надеть чистое и теплое.  Для Августа, наверное, это шок, а для Димы ничего неприятного. Обычная бытовая забота, в которой его мужчина так сейчас нуждается.  — Спасибо. — Август вздыхает. — Мы все еще нищие, да?  — Да. — Дима вытягивается поверх одеяла и подставляет голову под скользнувшие в волосы пальцы Хольта. — Хотя, скорее, уже просто бедные. Игорь с Отто приходили. Они принесли твою маску, купили нам какую-то одежду, а еще там деньги. Игорь сказал, что это премия, но я думаю, просто ребята скинулись. И… твои тоже.  Август закрывает лицо рукой и сдавливает виски. Дима терпеливо ждет. Принять деньги и одежду для него, наверняка, травматично, может быть, даже унизительно. Но сейчас им обоим это нужно, и это не подачка.  — Люди любят тебя, Август. Твоя команда хочет тебя видеть, я еле уговорил Отто не тащить всех сюда. И рвутся они явно не для того, чтобы стребовать с тебя деньги за три месяца вперед. Дима бодает застывшую руку и добивается своего — Август снова ерошит его волосы.  — Я не могу пока никого видеть, — глухо отвечает Хольт. — Не могу, Дим.  — Пока и не нужно, я так и сказал, что позже. Но не бегай ото всех вечно. — Первым делом идешь к психологу, — голос Августа звучит уже тверже, и Дима переводит дыхание. По крайней мере, не придется его уговаривать принять деньги. — И купи себе запасные очки.  — К штатному схожу, это бесплатно. — Дима приподнимает одеяло и приваливается к теплому боку. Очки, да, ему нужны, на всякий случай. И как зеницу ока беречь те, что на нем — невесомые, с совершенно незаметными стеклами и баснословно дорогие. — Но ты не забывай, что нас психологически готовили к подобным ситуациям. Я не чувствую себя травмированным. Может, тебе тоже к психологу сходить?  — Мне не нужно. Я просто слабый и не могу справиться с эмоциями.  — Может, как раз психолог скажет, что это нормально — испытывать эмоции, и ты, наконец, поверишь! Что это нормально — переживать о потере всего, на что ты работал всю жизнь, переживать из-за неизвестности, переживать, что твоего парня похитили… Это нормально, Август! Нормально.  Дима стискивает его изо всех сил. Этот мужчина называл себя слабым, когда демонстрировал невероятную силу… — Я не знаю, почему не могу успокоиться. Но малейшее упоминание, и я чувствую огромную дыру в животе, от солнечного сплетения до пупка. В нее словно затягивает весь мир и меня самого… — Август поворачивается на бок и сгибается. Дима подползает ближе и встраивается так, чтобы обнимать, но не мешать. Когда-то Август просто не признался бы в таком, поэтому Дима очень ценит его откровенность. — Твои руки болят?  — Нет, — Дима оставляет влажный поцелуй на подбородке. Впервые за их отношения Август настолько небрит, и это даже добавляет пикантности. — Немного, когда шевелю запястьями. Просто ссадины, не переживай. Я поищу нам квартиру. Сколько комнат ты хочешь? Две?  — Нам хватит одной. Пусть будет большая кровать и телевизор. И у метро, — добавляет он после паузы.  Августу сложно перестраиваться — это заметно. Ему приходится мыслить совершенно другими категориями. Человек, у которого был целый особняк с отдельным спортзалом и бассейном, с гардеробной и столовой, выбирает одну комнату для них двоих, потому что это было практично. И потому что, на самом деле, им хватит этого для них двоих. Телевизор — бесплатный досуг. Они будут делать попкорн в микроволновке, смотреть Гарри Поттера в обнимку и буду счастливы. Все будет иначе, по-другому, но они буду счастливы — Дима в этом уверен. Август просто еще этого не знает; и будет сложно, ему уже приходится привыкать к мысли о метро, потому что передвижения только на такси они не потянут. Но Дима сделает все, чтобы этот печальный мужчина снова улыбался, как раньше.  Они обнимаются и гладят друг друга, пока не чувствуют, что готовы вылезти из-под одеяла. Дима с удовольствием наблюдает, как Август мечтательно улыбается, надевая теплое белье с батареи.  Дима выбирает им одинаковую одежду. Наборы для них с Августом различаются только размерами. Выбор у них есть, они могли бы одеться по-разному, но Диме нравится, что они сейчас одинаково растеряны и растрепаны. И шаг из комнаты они делают вместе, маленький шаг в новую жизнь.  Новая жизнь встречает их пирамидой из банок сгущенки, и это уже не так уж и плохо.