Отец

***

—А ты сама не догадываешься? —Павел сел в кресло сбоку от неё, явно надеясь где-то в глубине души, что жена скажет всё сама, и ему не придётся задавать прямые вопросы.       Ольга лишь отрицательно качнула головой и показала ему руку с часами, ткнув в стрелку, мол «не тяни время». —Хорошо. —протянул Рыков, стараясь не выдать раздражения, чтобы не взвалить на неё ещё и это, —Я, во-первых, врач. А, во-вторых, не спелой и кое-что вижу. —И что же ты видишь? —скрестив руки у груди, будто закрывшись от мужа этим жестом, хмыкнула Арефьева.       Павел не стал продолжать сразу. Теперь Рыков смотрел на неё по-другому. Слишком внимательно: не как муж, а как врач, который уже сложил в голове анамнез и сейчас проверяет, совпадёт ли он с реальностью. —Сколько? —спросил наконец Павел и наклонился вперёд, упираясь локтями в колени, сцепил пальцы.       Ольга медленно цокнула языком, запрокинула голову и шумно выдохнула. Раздражение, долго сдерживаемое, прорвалось наружу этим звуком. Плечи чуть опустились. И жест получился почти незаметным, но для Павла слишком знакомым, чтобы не посчитать его признаком капитуляции. Брюнетка всё ещё сидела на краю стола, не глядя на него, и взгляд упирался куда-то в стену над его плечом. —Чего сколько? —всё-таки повернув к нему голову, Ольга сильнее сжала руки. Павел молчал, не отводя взгляда, —Рыков, я с тобой в «Поле чудес» играть не собираюсь. У меня работы непочатый кра… —Какой срок? —повысив голос и перебив жену, Павел заставил её замолчать и опустить глаза в пол.       Ольга, явно поставленная его словами, от которых уже было бессмысленно отпираться, в тупик, оторвала корпус от стола, обошла его и с профессионально выпрямленной спиной села в кресло заведующей. Под руки ей попался какой-то белый лист, признаться честно, сейчас совсем её не интересующий, и Арефьева, будто это были документы государственной важности, принялась внимательно изучаться быстрые строчки. Точнее, делать вид. А это Ольга умела, как никто другой. —Что ты молчишь теперь? —взяв в руки её чашку с кофе, холодную и даже не начатую, видимо, принесенную Васильевой по привычке, Рыков сделал глоток и поморщился.       Ольга, чувствуя на себя его внимательный, строгий взгляд нервно отложила документ, чуть стукнув костяшками по столу. —Четырнадцать недель.       Павел резко выдохнул и откинулся на спинку кресла, провёл рукой по лицу и снова посмотрел на Ольгу. Рыков в эти несколько секунд, что пытался осмыслить услышанное, выглядел так, будто получил удар, к которому не успел подготовиться, хотя подозревал, что он будет. —Оль, я тебя убью сейчас. —сказал Рыков, и продолжил: жёстче, чем, возможно, хотел изначально, —Скажи мне, ты нормальная?       Павел медленно встал и сделал шаг к ней, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Но так и не прикоснулся, словно взгляд самой Ольги запретил ему это сделать. Брюнетка продолжала молчать, морщась от вновь вернувшейся тошноты. —Сама-то когда узнала? —напряжение между ними нарастало, и казалось, что ещё несколько таких вопросов, которые он имел право задавать, Ольгу просту напросто добьют.       Ольга на секунду прикрыла глаза, мысленно возвращаясь в тот день, когда увидела на тесте две яркие красные полоски, которых она так испугалась. Мало, что могло выбить Арефьеву из колеи, но это… Это было именно то, от чего у неё подгибались ноги и кружилась голова. Это была новая жизнь, о которой ещё совсем недавно ей даже думать не приходилось. —Ещё до Раи. —Два месяца?! Оля, два месяца! —Павел повысил голос, и в этом было больше страха, чем злости, —Ты должна была мне сказать!       Ольга, ударив ладонями по столу, от чего даже ручка подпрыгнула и скатилась на пол, резко поднялась, но тут же вцепилась в деревянный край, почувствовав тянущее напряжение внизу живота. —Что я должна была тебе сказать?! —в ответ уже практически крикнула брюнетка, подавшись вперед, —«Паша, я беременна. Мы будем прерывать», так что ли?       Павел вздрогнул, будто слова жены хлестнули по лицу, как пощечина. Рыков резко выпрямился, и между ними повисла почти осязаемая тишина, в которой отчётливо слышалось только её неровное дыхание, от которого плечи и грудь брюнетки ходили вверх-вниз. —Ты же понимаешь, что прерывать уже поздно? —тише, но от этого не менее жёстко сказал Павел.       Ольга дёрнулась, будто хотела отступить, но кресло упёрлось ей в колени, и брюнетка опустилась обратно, устало проведя рукой по виску. —Понимаю. —глухо ответила Арефьева, —Я не идиотка, Паш.       Рыков шагнул ближе, теперь уже не сдерживаясь, оперся ладонями о стол по обе стороны от неё и наклонился. —Тогда объясни мне, —почти прошептал Павел, —что ты вообще собиралась делать? Молчать до двадцатой недели? До родов? До того момента, пока я сам не увижу?       Ольге ответить было нечего. Она сама не знала, что собиралась делать. Да, наверное, ничего. Просто ждала. И сейчас, когда об этом приходилось задумываться всерьез, словно по заказу, раздался голос диспетчера: «309 бригада, вызов». —Иди.       Павел замер, явно не ожидав, что жена вот так просто его отпустит, будто разговор не висел между ними с тремя восклицательными знаками. —Оля, —начал Павел, но брюнетка тут же подняла ладонь, не глядя и возвращаясь к документам. —Идите, Пал Дмитрич. —Арефьева кивнула в сторону двери, и женой уже не была, ставя если не точку, то, по крайнем мере, запятую в этом разговоре. —Чтобы я от тебя слово «прерывать» вообще больше никогда не слышал.       Рыков сжал челюсти, резко развернулся и вышел из кабинета, хлопнув дверью сильнее, чем позволял себе обычно.

***

      Павел, завершавшись после смены на приличное количество времени, пришёл, когда в квартире уже давно горел мягкий вечерний свет. Не яркий, который Ольга включала автоматически, открыв входную дверь. Её пальто не висело на плечиках, как обычно, а небрежно валялось на полу, будто брюнета сняла его наспех и уже не стала поднимать, когда оно упало. Павел молча поднял его, недолго подержал в руках и, поймав себя на мысли, что им ещё предстоит серьезный разговор, молча повесил рядом со своим. —Оля, —позвал он её негромко, боясь разбудить.       Брюнетку, положившую тяжелую голову на каретку и прикрывшую глаза, Рыков нашел в гостиной на диване. Сердце неприятно заныло, когда Павел вспомнил, что ещё несколько часов назад они кричали друг на друга, будто напрочь забыли о том, что любят. И чувство вины, появившееся сразу за порогом кабинета заведующей, захлестнуло его с новой силой.       Да, было страшно, что столько времени он уже упустил. Да, было обидно, что жена не сказала, будто это не имело к нему никакого отношения. Да, он злился на неё за безответственность и скрытность, но… «Но я не должен был кричать на Ольгу» — раз за разом прокручивал Павел в голове. В конце-концов, ей сейчас точно хуже, и по тому, с каким выражением лица она сегодня стояла перед ним, пытаясь огородиться, не оставляло пространства для сомнений. —Ты как? —Рыков присел на корточки перед женой и ненадолго задержал взгляд на её руке, лежавшей сразу под грудью, будто Ольга хотела, но не решалась опустить ее ниже. —Нормально. —не открывая глаз, ответила Ольга и сморщилась, будто слово далось ей с усилием. И по этому выражению лица Павел понял, что ни черта у неё не нормально. —Оль, я подумал и понял, что если мы будем разговаривать так же, как днём, мы ни к чему не придём. Поэтому давай сейчас спокойно, серьезно поговорим?       Брюнетка не ответила сразу. Несколько секунд лежала неподвижно, будто решая, стоит ли снова возвращаться к разговору, который уже один раз расколол между ними привычную тишину. Потом всё-таки открыла глаза. —Давай. —Ольга чуть подвинулась на диване, освобождая его край, и Павел тут же сел рядом, положив руку ей на ногу, выше колена, но ниже бедра.       Рыков помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями, будто подбирал слова так же осторожно, как пару часов назад подбирал дозировку тяжёлому пациенту. Но даже там было просто. Того человека он не знал: приехал, оказал помощь, сопроводил до больницы и забыл. А тут была его Оля, которую он любил и за которую боялся. —Я был не прав днём, —сказал наконец Павел, глядя не на её лицо, а куда-то перед собой, —поэтому сейчас не спрашиваю «почему?». Просто скажи мне, что ты хочешь дальше?       Павел произнес это так, будто не был с ней категорически не согласен каких-то восемь часов назад. Словно смирился, что всё в их жизни будет так, как уже решила Ольга, и ему оставалось только поддержать её. Потому что любил и боялся потерять. —Дальше я рожаю, Паш. —Ольга, как будто ей вдруг стало больно лежать, взялась за его запястье и, подтянувшись, села, —Других вариантов у нас уже нет: срок большой.       Павел, почувствовав сквозняк по квартире, повернулся в поисках его источника и, увидев приоткрытую створку окна, поднялся. Когда он его закрыл, то ненадолго задержался, рассматривая вечернюю Москву, будто среди бесконечного потока машин можно было найти ответ на вопрос «правильно ли вообще то, о чем мы сейчас говорим?». —Злишься на меня? —спросила брюнетка, подойдя к мужу и остановившись у него за спиной. —Нет. —Павел ответил сразу и повернулся, притягивая её к себе. Рука легла ей на талию, но он остановил движение на боку, не решаясь провести дальше, —Просто хочу понять. Оль, ты не хочешь ребёнка?       Брюнетка замерла в его руках, подождала прежде, чем ответить, уткнулась лбом ему в грудь, словно так было легче, и несколько секунд просто дышала, собираясь. —Наверное, хочу. Я не знаю, Паш, правда. —Ольга наконец подняла на него глаза, —Мы же не планировали. —Не планировали, —Павел осторожно сдвинул ладонь, на живот, не прижимая, будто спрашивая разрешения. Ольга не отстранилась, наоборот, накрыла его руку своей, —но это наш ребёнок, Оль. —Да, наш.