***
Павел прислонился к окну машины и ненадолго прикрыл глаза. Мимо пролетали огни вечерней Москвы, которая, кажется, была совершенно безразлична к
чужим проблемам и
чужому горю. Люди продолжали стоять в пробках, бежать в туннели метро, и никого ни капли не интересовала судьба
маленькой семьи, чья жизнь рушилась на глазах.
Сейчас Павел не хотел думать о том, что будет после того, как он вернётся домой.
С дочкой. Наверное, даже слово
тяжело не описалось бы того, к чему стоило готовиться. Чужая страна, родной
чужой отец, чужая женщина, которая теперь постоянно будет рядом. И, наверняка, скандалов им тоже не избежать. Но это снова не имело никакого значения: хотелось просто забрать
ребёнка и вернуться обратно, в Москву.
К жене, к дочери.
Рыков хорошо помнил тот день, когда видел
Катю в последний раз. Ей тогда было не больше полутора года. Когда бывшая жена, практически сразу после развода, поставила перед фактом:
«Я выхожу замуж и увожу дочь в штаты». И она в тот момент не просила, она настаивала на разрешении вывоза ребенка за границу, мол
«так будет лучше для всех», «Катька не должна метаться между семьями», «Подумай, какие там возможности. Что мы дадим ей здесь?». И Павел, к своему стыду и сожалению, тогда согласился. О чем сожалел. Чуть ли ни каждый день. Но всё равно понимал, что никто ему дочь забрать не даст. А судиться? Судиться с гражданкой другого государства, да ещё и на расстоянии. Это был абсурд.
—Куда летите? —вдруг спросил таксист, переключив скорость и ещё раз посмотрев на адрес:
международный аэропорт Внуково.
—В Майями. —бросил Павел, даже не поворачивая головы, словно ему и самому-то было всё равно.
—Ого! —завистливо воскликнул немолодой мужчина, —Хорошо живете.
Рыков ничего не ответил. Только криво усмехнулся.
Хорошо?
***
Первые сутки после кесарева были похожи на
ад.
Ольга, ещё раз перечитав короткое «
Родила. 49 см, 3000 кг!», отправленное мужу ещё вчера, и ещё нескончаемые вопросы, на которые она обещала ответь, когда
немного отдохнет. Брюнетка знала наверняка: Павел уже позвонил Кулыгину. Уже понял, что всё вышло из-под контроля, что никакие «по плану» и «через пару часов напишу» не сработали. И, скорее всего, он сейчас мечется, пытаясь ускорить процесс оформления документов, чтобы как можно быстрее вылететь из Америки, даже если для этого придётся нарушить законы. Мысль об этом одновременно грела и давила. Ольге хотелось, чтобы муж был рядом, и в то же время страшно было представлять его взгляд, полный тревоги.
Когда надоело лежать и смотреть в потолок, считая квадраты между лампами, брюнетка подтянулась на руках и села. В животе тянуло, шов от экстренного кесарево жгло, и Ольга отчетливо чувствовала каждый свой вздох, отдающийся неприятной болью.
Дверь в палату медленно открылась, и Ольга вытянула шею, надеясь, что это медсестра принесла ребёнка на кормление. Но вошел Кулыгин: в голубой форме, с букетом цветов, который, наверное, выбирала Рая, и с таким лицом, будто он причастен к тайне Мадридского двора.
—Привет. —негромко сказал Кулыгин и прошел вглубь палаты. И Ольга, не скрывая своего удивления, осторожно подалась вперед.
—Кость, от тебя, конечно можно ожидать всего, что угодно, но ты как прошел?
Кулыгин усмехнулся, как будто ждал этого вопроса, и положил букет пионов на подоконник возле открытого окна, из которого тянул теплый ветер последних августовских дней.
—Воспользовался служебным положением. —Костя похлопал по форменной жилетке и, улыбнувшись, сел на стул у кровати.
Брюнетка хмыкнула, но улыбка тут же сошла на нет. Слишком резкое движение отдалось болью внизу живота, и Ольга инстинктивно опустила ладонь на простыню, сжала её холодными пальцами и медленно выдохнула.
—Ты как вообще? —Костя наконец повернулся к ней полностью и сразу стал серьёзным, без привычных попыток разрядить обстановку, —Пашка там тревогу бьет.
—А ты ему
что? —Ольга прищурилась, забыв про его вопрос, внимательно всматриваясь в Кулыгина.
—Сказал, что всё нормально. —выдохнув, ответил Костя, кажется, наконец признаваясь самому себе, что подыграл
ей, —Но ты мне теперь должна! Я всё-таки лучшего друга обманул.
Кулыгин несколько секунд молча смотрел на неё, будто прикидывал что-то в голове, а потом кивнул.
—Тебе вставать уже разрешили?
—Да, —вздохнула Ольга, —но я без медсестры не буду.
—Значит, —спокойно сказал Костя, заставляя Ольгу напрячься от его такого напора, —будем считать, что сегодня я твоя медсестра.
—Кость… —брюнетка посмотрела на него с сомнением, —Ты уверен? Я сейчас не самый благодарный пациент.
—А я не самый нежный помощник, —врач поднялся со стула и, закатав рукава формы, подошел к брюнетке, кладя руку ей на плечо, —зато надёжный. Давай, Оль, командуй. Ты у нас начальство.
—Чёрт с тобой! —фыркнула Арефьева и медленно вложила свою ладонь в его.
***
Павел, в нерешительности замерев перед дверью в палату, как будто за ней его ждало что-то ещё не изведанное и очень страшное, глубоко вздохнул. Он, наверное, примерно представлял, какая будет реакция у него, у Ольги, у Кати, но не мог даже подумать о том, что буквально через несколько секунд им действительно придется оказаться всем вместе.
Вчетвером. Как изменится жизнь? Сейчас об этом наверняка никто сказать не мог. Безусловно, кардинально. Но в какую строну, это был уже другой, не менее важный, скорее, наоборот самый насущный вопрос.
Рыков повернул голову за дочку, крепко сжимающую руку человека, которого ещё совсем недавно не помнила.
Даже не знала. А сейчас он привез ее из-за океана, объяснял про
какую Олю и ребёнка, принадлежность которого к себе Катя пока что определить не могла. Павел прекрасно видел в глаза ребёнка страх: кадры страшной аварии, унесшей жизнь матери и отчима, слёзы в аэропорте в Майями, когда её увозили от знакомых людей, шок от улиц Москвы, попрощавшейся с ней почти пять лет назад. И Павлу снова стало не по себе
.
Рыков, понимая, что, сколько бы он ни тянут, ничего уже не изменится, толкнул дверь в плату. Ольга, держащая на руках ребёнка, которому и недели ещё не было, нашла его глазами сразу. И ей даже показалось, что за то время, пока они не виделись, Павел постарел.
Павел остановился у двери, будто ему требовалось ещё несколько секунд, чтобы принять увиденное. Его взгляд метнулся к свёртку у неё на руках, задержался, а потом опять вернулся к лицу жены. «
Устала…» — подумал он про себя, но так и не озвучил, понимая, что сейчас подобные слова будут неуместны.
—Привет. —тихо сказал Павел, но голос прозвучал громче, чем он рассчитывал.
Ольга кивнула в ответ, чуть приподняв подбородок, и ещё несколько секунд изучала его черты лица. Потом её взгляд скользнул мимо Павла. Туда, где стояла Катя.
Девочка не делала ни шага вперёд. Катя вцепилась пальцами в руку
отца и смотрела на происходящее настороженно, исподлобья, словно в любой момент могла развернуться и убежать. Ольга сразу это заметила, но ничего не сказала: ни приветствия, ни вопросов. Просто чуть сместила ребёнка на руках, освобождая себе плечо, и едва заметно выдохнула.
—Иди сюда.
—Кто? —одновременно сказали Павел с Катей и нерешительно указали на себя, —Я?
—
Оба.
Павел сделал шаг и почти сразу остановился снова. Катя не двинулась. Он почувствовал это мгновенно и опустился перед дочерью на корточки, оказавшись на одном уровне.
—Это Оля, —начал Павел, не оборачиваясь. Катя молча кивнула, не отрывая взгляда от Ольги и младенца, —и твоя… твоя сестра.
Катя сделала маленький шаг вперёд. Потом ещё один, уже более уверенный. И Ольга, когда дочь
мужа оказалась совсем рядом, чуть наклонилась, показывая ей свёрток, но не протягивая, чтобы не спугнуть.
—А как её зовут? —Катя подняла глаза сначала на Ольгу, но потом, словно одумавшись, тут же посмотрела на Павла.
—
Саша.
