Его же оружием

Шуточное сражение в постели стало тем, к чему Чжоу Цзышу привык за зиму, проведенную в поместье Марионеток. Бесчестный мошенник по имени Вэнь Кэсин не гнушался самыми низкими приемами, чтобы снова и снова пробираться в его спальню. И если поначалу эта настойчивость вызывала у Цзышу желание закатить глаза и отпихнуть наглого гостя подальше, то к концу этой зимы он начал находить в этих битвах за одеяло некое смутное удовольствие. Конечно, вслух он никогда бы в этом не признался, однако даже боль от гвоздей чувствовалась не так явно, когда бедствие по фамилии Вэнь согревало его своим теплом. Надо признать, что никогда ещё в своей жизни глава Чжоу не встречал более нахального и приставучего человека! Наглецу всё было нипочём — на ледяные взгляды он не реагировал, язвительные фразочки оборачивал комплиментами, а довольно чувствительные пинки и затрещины воспринимал как сигнал прижаться ещё ближе. В конце концов Цзышу признал мысленно, что ещё никто не добивался его так нагло и беззастенчиво. Надо сказать, что сам Цзышу совершенно не считал себя ханжой в этих вопросах. В конце концов, при дворе принца нравы царили весьма вольные, пусть и соблюдались все видимые и нужные приличия. Однако за дверями спален нередко происходили сцены, более приличествующие весенним домам, нежели цитадели власти. Бывало, что и сам глава Тяньчуан плотно закрывал дверь своей комнаты, проводя ночь с куртизанкой — всегда одной и той же, которая знала его как простого стража. В конце концов, он был здоровым молодым мужчиной с естественными потребностями. Однако уже более года, как раз с того дня, как он собственноручно вбил первый гвоздь в свое тело, глава Чжоу не ощущал никакого желания пригласить в свою спальню красавицу Ли Мэй. Что же касается любви между мужчинами, он и вовсе не задумывался про это. Да и в самом деле, кто в здравом уме посмел бы намекнуть главе Тяньчуан на подобное? Самоубийц при дворе принца не водилось. Однако вот — он каждую ночь отбивается от нескромных поползновений Кэсина, и с каждым днём его тело реагирует на них всё более однозначно. Вот и сейчас. Горячие пальцы скользнули по его запястью, и у Цзышу невольно перехватило дыхание. Воспользовавшись этим, бессовестный Вэнь перехватил и вторую руку, плотно прижав его запястья к дряхлой подушке. Удивительно, мельком подумал Чжоу Цзышу, как эта несчастная постель смогла выдержать их еженощные сражения. Учитывая её почтенный возраст, он не удивился бы, рассыпься она в щепки прямо под ними. — А-Сюй, — сладко шепнул Кэсин, восседая прямо на его бедрах. — Признай уже, что побежден. Я, как истинный добросердечный господин, все равно не оставлю тебя без своих горячих объятий. — Лао Вэнь, ты чума! Цзышу с опаской ощутил, как из-за ерзанья «добросердечного господина» определенная часть его тела претерпела некоторые изменения. Резко вывернув запястья, он мгновенно освободился из наглых рук и сел на кровати, сбросив при этом Вэнь Кэсина. Тот нарочито жалобно охнул, однако при этом не забыл упасть достаточно эффектно. Нижние одежды слегка распахнулись на груди, обнажая косточки ключиц, темные волосы скользнули по плечам, щеки порозовели… Вкупе с нарочито тяжёлым дыханием всё это выглядело как воплощение греха. — Мой А-Сюй так жесток ко мне! — Когда это я стал твоим? — Ты, — и тут коварный искуситель совершил мгновенный взмах рукой, — им родился, А-Сюй. От судьбы не уйти. Тыквенная семечка, пущенная исподтишка, ударила точно в акупунктурную точку, лишая Цзышу возможности чувствовать половину тела. Он позорно повалился на кровать, лишившись заодно и дара речи — только лао Вэнь мог быть настолько непредсказуем, чтобы притащить в постель семечки! Он тут же вспомнил про ненавистные орехи и обреченно прикрыл глаза. — Орехи тоже есть, — нагло ухмыльнулся Кэсин с видом победителя. — Будешь орешек, А-Сюй? Не будь он обездвижен, Цзышу точно передернулся бы всем телом. Однако сейчас он мог только свирепо щуриться и хмурить брови. Тем временем Кэсин беззастенчиво прильнул к нему, шепнул прямо в ухо: — Если не хочешь орехов, достаточно просто раздеть меня. Тогда я точно окажусь безоружен. Что ж, это было действительно хорошей идеей. Чжоу Цзышу отнюдь не страдал повышенной порядочностью, а рядом с этим бесстыдником так и вовсе растерял последние остатки приличия. Удар семечки оказался достаточно лёгким — всё же Кэсин не собирался всерьез обездвиживать его. Однако этой выходкой он окончательно подписал себе приговор. Цзышу намеревался ответить этому бедствию его же оружием. — Раздеть? — хмыкнул он, чувствуя, как проходит онемение. — Моей женушке так не терпится? Изволь. И лёгким тычком в шею лишил Вэнь Кэсина возможности использовать руки. От неожиданности тот успел только ахнуть и упасть прямо на грудь Цзышу. Удивительно, но это падение даже не вызвало обычный приступ боли от гвоздей. Не став про это долго раздумывать, Чжоу Цзышу мстительно улыбнулся, выворачиваясь из-под Кэсина и оставив его лежать лицом в подушку. Усевшись на нем поудобнее, Цзышу нарочито медленно отвёл с его плеч волосы, обнажая шею. Он наклонился так, что почти коснулся её губами. — А-Сюй, — глухо простонал в подушку Кэсин. — И кому же из нас не терпится, а? Я бы с радостью сам разделся для тебя. — Не переживай, — злорадно фыркнул тот, — этот цветок срывать я не намерен. Просто хочу убедиться, что ты дашь мне спокойно проспать остаток ночи. И с этими словами Цзышу наклонился, нащупывая пальцами узел пояса на животе Кэсина. Со стороны картина смотрелась весьма неприлично — один из мужчин лежит лицом в подушку и тяжело дышит, а второй уселся на его бедра и шарит ладонями под ними. Развязав, наконец, пояс, Чжоу Цзышу вытянул его из-под Кэсина и отбросил в сторону. Затем он потянулся к вороту нижнего ханьфу, и медленно потянул его вниз, обнажая шею и лопатки Вэнь Кэсина. Тот, на удивление, лежал тихо и сопротивляться даже не думал. Пальцы Цзышу скользнули по теплой коже, и он внезапно поймал себя на том, что это простое касание заставило его замереть на вдохе. Никогда прежде у него не возникало желания медленно провести ладонями по чьему-то телу, так, чтобы ощущать каждую слабую дрожь, каждое движение мышц. С другой стороны, у Ли Мэй тело было совсем не таким. Он в принципе избегал лишних касаний, предпочитая обходиться без долгих прелюдий. Так почему же сейчас он чувствует такое желание изучить пальцами каждый цунь этой спины с четко выраженными мышцами? Кажется, шутка зашла слишком далеко. Даже атмосфера в комнате неуловимо изменилась — вместо дурацких подшучиваний и язвительных комментариев слышалось лишь прерывистое дыхание Кэсина. А ещё Цзышу вдруг услышал собственный пульс — слишком рваный и частый, разгоняющий по телу давно забытое желание. Он точно пожалеет про это утром. Но сейчас Чжоу Цзышу как заворожённый склоняется над обнажившейся окончательно спиной Вэнь Кэсина, на пробу легко касается губами плеча — и эффект оказывается ошеломительным. Вэнь Кэсин вздрагивает, протяжно стонет и одним мгновенным движением оказывается сверху. Глаза его горят абсолютно безумным желанием, зрачки антрацитовой чернотой залили радужку. Он секунду вглядывается в лицо Цзышу прежде чем впиться в его губы жёстким собственническим поцелуем — под этим бешеным напором тот невольно теряется. Кэсин вторгается языком в его рот, и спустя мгновение Чжоу Цзышу уже отвечает так же яростно, почти грубо. Они терзают губы друг друга как голодные звери — Кэсин с глухим рыком кусает его за нижнюю губу, наполняя поцелуй привкусом крови. И это внезапно кажется Цзышу правильным. Их поцелуй может быть только таким. Задыхаясь, они на секунду отрываются друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, и снова яростно целуются, сталкиваясь зубами, бешено вылизывая рот друг друга. Наконец, Кэсин ещё раз кусает его, и тут же сладострастно слизывает выступившую капельку крови. — Такой вкусный, — бормочет он, ни на секунду не отводя глаз. — А-Сюй… А-Сюй, я… — Долго… ещё болтать будешь, Лао Вэнь? — вопрос звучит хрипло и прерывисто, а в глазах Цзышу та же антрацитовая чернота, что и у Кэсина. — Примени свой… рот... для чего-то… лучшего. Губы Кэсина кривит абсолютно хищная безумная улыбка, он облизывается совершенно бесстыдным, откровенным образом — и Цзышу с опозданием понимает, что собственноручно отрезал все пути к отступлению. Вэнь Кэсин проводит языком за его ухом, затем посасывает мочку, легко прикусывая. По телу Чжоу Цзышу невольно пробегает дрожь, он крепко стискивает ладони на обнаженной спине Кэсина, сгибает пальцы, впиваясь ногтями. Кэсин тут же реагирует на это, похабно двинув бёдрами — его вполне ощутимое возбуждение заставляет Цзышу судорожно выдохнуть сквозь сжатые зубы. Самое удивительное во всем этом то, что его собственное тело вполне недвусмысленно реагирует, посылая дразнящие импульсы внизу живота. Тянущее чувство возбуждения становится последним толчком за грань. Мужское тело под его руками совсем не хрупкое — оно гибкое, сильное, и подушечками пальцев Чжоу Цзышу явственно осязает крепость этих мышц. На пробу он сильнее ведёт ладонями, оглаживает лопатки Кэсина — от этой почти грубой ласки тот шипит как дикий кот, чувствительно впиваясь зубами в плечо Цзышу. Что-то первобытное, темное мелькает в его взгляде, когда Кэсин на мгновение поднимает голову. — Мой, — выдыхает он, длинно лизнув место укуса. Сердце Чжоу Цзышу отбивает бешеный барабанный ритм в ушах. Он вскидывает бедра, проезжаясь привставшим членом по естеству Кэсина, и тот в отместку ещё раз кусает его за плечо — больно, до крови, долго не разжимая зубов. Затем одним движением спускается ниже, и аккуратно обводит языком вокруг гвоздя. Цзышу выгибает. Эта реакция настолько неожиданна для него, что он может только хватать воздух, а член мгновенно напрягается так, что ткань штанов начинает мешать. Кэсин тут же реагирует, что-то неразборчиво простонав и переходя к другому гвоздю. Когда он вот так вкруговую выписывает влажную дорожку, Цзышу просто теряется в нахлынувших ощущениях — это место чувствительно, но он не ощущает боли, только сильнейшее возбуждение. Его потряхивает от каждого движения, а потом губы Вэнь Кэсина накрывают сосок, и Чжоу Цзышу впервые стонет. Громко, неприлично — он тут же прикусывает губу, боясь, что разбудит Чэнлина. — А-Сюй, — жадно, сумасшедше бормочет Кэсин, терзая его сосок. — А-Сюй, вот… И вытягивает руку, поднося запястье к губам Цзышу. Тот понимает спустя мгновение — прикусывает бьющуюся жилку, и эта доверенная ему власть над уязвимым местом бьёт в голову не хуже вина. Короткий вскрик Вэнь Кэсина доказывает, что такая жестокая ласка его более чем устраивает. Действительно, мелькает у Цзышу сумбурная мысль, мы родственные души. Искалеченные, страшные в своей похожести, обречённые на одиночество. Эта жестокость, без которой не выжить, в полной мере раскрывается сейчас — но жестокость почти нежная, на самой грани, отделяющей боль от наслаждения. Вэнь Кэсин спускается поцелуями-укусами все ниже, дразняще обводит впадину пупка, и его руки уже лежат на бедрах Цзышу. Лишенный импровизированного кляпа из запястья Кэсина, он тяжело дышит, с трудом удерживаясь от стона — губы Вэнь Кэсина словно воспламеняют кожу, места касаний невероятно чувствительны. — Лао Вэнь, — хрипло шепчет он, пока Кэсин стягивает с него штаны, попутно избавляя от лишней одежды и самого себя. — Я не… И замолкает, мучительно подбирая слова — голова идёт кругом, тело горит, и сейчас явно не лучший момент для деликатных тем. — Чшш, А-Сюй. Я знаю. Кэсин льет на пальцы что-то из маленькой бутылочки — Цзышу даже не заметил, когда она оказалась у него в руках. Приподнявшись на локтях, он вбирает глазами эту невероятно возбуждающую, абсолютно бесстыдную картину, а его освобожденный член вздрагивает, напрягаясь. Кэсин смотрит вниз и быстрым движением облизывает губы. Прежде чем Чжоу Цзышу успевает хоть что-то сказать, Вэнь Кэсин выгибается, выпячивая зад почти кошачьим движением, и плавно насаживается ртом на член Цзышу. Вспышка наслаждения настолько острая, что он стонет, запрокидывая голову и бессильно падая навзничь. Руки сами тянутся к волосам Вэнь Кэсина, зарываются в густые пряди, тянут вниз — этот горячий рот абсолютно невероятно принимает его член во влажную глубину, но Чжоу Цзышу удерживает себя, боясь сделать Кэсину неприятно. Вэнь Кэсин берет то глубоко, то обводит головку дразнящими движениями, очерчивает языком венки, посасывает нежную кожу возле мошонки. Каждая такая ласка толкает Цзышу все глубже за грань, и ему отчаянно хочется видеть. Смотреть, как эти яркие губы смыкаются вокруг его члена, как развратно проходится по головке кончик языка… Он снова приподнимается на локтях, хрипло и громко втягивая воздух при каждом вдохе. Но то, что он видит, дарит такую острую вспышку возбуждения, что это почти больно. Пока рот Кэсина трудится над членом Цзышу, его правая рука с хлюпающими звуками ласкает его собственную задницу. Кэсин выгнут в спине как заправская шлюха, но эта картина вовсе не кажется грязной или пошлой — напротив, это выглядит как… полнейшее доверие. Открытость. Вэнь Кэсин замечает этот жадный взгляд, нарочито медленно выпуская член из губ. — Хочу тебя, — шепот прожигает насквозь. — А-Сюй, пожалуйста… — Сделай это сам, — слова срываются с губ, кажется, сами собой. И Вэнь Кэсин улыбается абсолютно сумасшедшей улыбкой. Он садится на бедра Цзышу, и его возбуждённый член касается другого — блестящего от слюны, с полностью обнаженной головкой. Когда Вэнь Кэсин приподнимается, направляя его член собственной рукой, Цзышу смотрит не отрываясь — смотрит, до крови прикусив губу, потому что боится кончить только от осознания того, что это и в самом деле происходит. Когда головка его члена раздвигает смазанные маслом складочки, Цзышу длинно стонет, отчаянно сдерживая себя от того, чтобы не схватить Кэсина за бедра и не опустить на член до предела. Как бы ни было глубоко возбуждение, опасение сделать больно сильнее. Это их первый раз, — и его первый раз с мужчиной, — так что Цзышу впервые отдает свое тело в чужие руки полностью. Медленное проникновение сводит с ума, член обволакивают тугие стенки, а Вэнь Кэсин запрокидывает голову, чуть вздрагивая бедрами. Он громко выдыхает, когда садится полностью, и Чжоу Цзышу почти теряет связь с реальностью. Ощущения совершенно безумные, настолько острые, что ему кажется, будто он сейчас сойдёт с ума. Но тут Вэнь Кэсин начинает двигаться, и это оказывается ещё более безумным. Повинуясь мгновенному импульсу, Цзышу протягивает руку, впервые касаясь члена Вэнь Кэсина, и тот вскрикивает: — А-Сюй!… А-ах!.. Чжоу Цзышу чувствует, как пульсирует в его ладони чужое естество, и это приносит чистое наслаждение. Кто бы мог подумать, что, стоя на пороге смерти, он сможет испытать нечто подобное! Он не может отвести глаз от лица Кэсина — оно кажется ему абсолютным совершенством, с этими искусанными губами, чистым сумасшествием в глазах, и он остро понимает, что готов смотреть на это вечность. Меж тем Кэсин двигается все быстрее и резче, и Цзышу теряется в надвигающейся разрядке — он невольно убирает руку, ласкающую член Кэсина, вцепляется пальцами в простыню, подкидывая бедра навстречу. Всякая осторожность давно забыта — оба задыхаются, желая вместе достичь вершины. Вэнь Кэсин внезапно наклоняется вперёд, так, что его член оказывается прижатым к животу Чжоу Цзышу, а угол проникновения становится иным. Он до синяков вцепляется в плечи Цзышу, с силой насаживаясь на член, и уже после пары движений хрипло, сорванно стонет: — Я сейчас!.. Цзышу и сам почти достиг пика, так что он делает то, чего так отчаянно хотел — хватает Вэнь Кэсина за бедра, насаживая на всю длину. Кэсин с отчаянным рычанием впивается зубами в мочку уха Цзышу, и тут же сжимается на его члене так туго, что Чжоу Цзышу хватает пары движений. Он кончает так сильно, что задыхается, из уголков глаз скользят слезинки. Между их телами липко, горячо, и член Вэнь Кэсина все ещё содрогается, выплёскивая всё до капли. Глухие вскрики сменяются хриплым, тяжёлым дыханием. Они не шевелятся, выпитые друг другом до донышка — Вэнь Кэсин дышит чуть ниже уха Цзышу, и эти теплые выдохи щекочут кожу. — А-Сюй, — наконец, шепчет Кэсин. — Теперь ты, как честный человек, просто обязан…совершить со мной три поклона… Поистине, его язык — настоящее бедствие, да и сам он не лучше! — Тьфу, — Цзышу закатывает глаза, но его губы при этом трогает слабая нежная улыбка. — Твой рот так и продолжает нести чушь. Кэсин тихо смеётся, и абсолютно невинным тоном отвечает: — У тебя всегда есть способ занять мой рот, А-Сюй. Что ж, думает Чжоу Цзышу. Определенно, с этой чумой иначе и не выйдет. От мгновенного видения Кэсина в красном наряде низ живота прошивает сладкой судорогой, хотя он выплеснулся досуха. — Если женушка будет хорошо себя вести, — фыркает он, ведя пальцами по щеке Кэсина, — этот муж совершит с ней три поклона. И, чтобы не услышать в ответ очередную пошлость, затыкает этот глупый любимый рот долгим поцелуем.