The Days Before the Fall

День первый.

07:15. Утро.

      Тишина в комнате была густой, вязкой субстанцией, похожей на застывающую смолу. Раннее солнце, ещё не набравшее обжигающей дневной мощи, робко просачивалось сквозь переплетения льняных занавесок, расчерчивая дощатый пол полосами света, в которых исполняли свой бесконечный вальс пылинки. В воздухе висел сложный букет запахов: терпкий аромат сушёного шалфея и зверобоя, развешанных под потолком, боролся с едва уловимым, но навязчивым металлическим привкусом — запахом крови. Роксана пыталась перебить его свежестью выстиранного белья, но этот тревожный душок, казалось, въелся в сами стены.       Девушка стояла у изножья кровати, скрестив руки на груди. Взгляд был прикован к спящему Вергилию. Сейчас, когда привычная маска ледяного высокомерия и презрения к миру сползла с его лица, он пугающе походил на обычного человека. Просто уставший, смертельно измотанный парень. Пепельные волосы, обычно зачёсанные назад с педантичной аккуратностью, сейчас разметались по подушке жидким серебром. Исчезла та жёсткая, вертикальная складка между бровей, которая делала взгляд тяжёлым. Он дышал ровно, но ритм иногда сбивался, и тогда длинные, аристократичные пальцы судорожно сжимали грубую ткань простыни, выдавая скрытую боль. Роксана бесшумно, перенеся вес тела так, чтобы не скрипнула ни одна половица, опустилась на край стула. Взгляд скользнул ниже. Бинты. Белоснежная хлопковая ткань, которой она вчера туго стянула его торс, сейчас казалась кричаще яркой на фоне бледной кожи. На правом боку, там, где рёбра приняли на себя чудовищный удар, расплылось бурое пятно, похожее на зловещий цветок.       — Чёрт, — беззвучно, одними губами выдохнула она, чувствуя, как внутри ворочается страх.       Осторожно коснулась края повязки. Бинты лишь слегка влажные, но сам факт того, что рана не затягивалась с той сверхъестественной скоростью, которая была присуща полудемону, выбивал почву из-под ног. Роксана нахмурилась, пальцы замерли в миллиметре от горячей кожи.       «Что, если тот ублюдок Агнус покрыл клинок ядом? Или каким-то алхимическим составом, блокирующим регенерацию?» — эта мысль крутилась у неё в голове навязчивой мухой со вчерашнего вечера. Она живо представила дёрганого ученого Ордена, его заикающуюся речь и трясущиеся руки, создающие смертоносные игрушки. Если её мысли верны, это объясняло бы замедленную регенерацию. В этот момент Вергилий шевельнулся. Резко выдохнул сквозь зубы и повернул голову, уткнувшись носом в подушку, словно пытаясь спрятаться от наступающего света. Нога дёрнулась — рефлекторно, как у бегущего во сне, — и сбила одеяло. Роксана едва сдержала грустную улыбку. Это было… странно. Мило и неловко одновременно. Она была ненамного, но всё же старше него, и сейчас эта разница ощущалась особенно остро. Перед ней лежал не смертоносный сын Спарды, а раненый юноша, слишком гордый, чтобы просить о помощи.       — Отдыхай, — прошептала с нежностью, которой сама от себя не ожидала.       Наклонившись, потянула за край тяжелого шерстяного одеяла. Аккуратно, стараясь не задеть воспаленный бок, укрыла его по самый подбородок. Ткань пахла лавандой и покоем. Вергилий что-то пробурчал и инстинктивно, не просыпаясь, подтянул одеяло выше, закутываясь в него, как в кокон. Теперь из вороха шерсти торчал только нос и клок белых волос. Роксана ещё с минуту смотрела на этот «кокон», после чего ушла. 07:45.       Скрип входной двери прозвучал для неё как выстрел, но Роксана успела перехватить створку, закрывая её медленно, до болезненного напряжения в мышцах, чтобы звук не долетел до спальни. Оказавшись на крыльце, жадно вдохнула. Воздух был потрясающим — влажным, прохладным, густо настоянным на хвое и сырой земле. Её дом стоял на самой границе миров: там, где цивилизация робко отступала перед величием древнего леса. Здесь не было городского шума, криков торговцев Фортуны или лязга механизмов. Только шелест листвы и перекличка ранних птиц. И, что важнее всего, ищейки Ордена боялись заходить в эту чащу. Роксана потянулась, закинув руки за голову, до хруста в позвонках. Шесть дней. За шесть дней Вергилий неплохо восстановился, но Роксана превратилась в тень, дежурящую у его постели. — Я становлюсь наседкой, — пробормотала она, глядя на туман, молочными реками стелющийся над высокой травой. — Слишком расслабилась. Ещё немного, и начну вязать ему носки с демоническими рунами.       Она сбежала с крыльца. Роса тут же промочила носки сапог, но холод лишь бодрил, прогоняя остатки сонной одури. Взгляд на окна спальни: шторы плотно задёрнуты. Всё тихо. Если у его организма есть хоть капля инстинкта самосохранения, он проспит ещё пару часов.       «Надо размяться», — решила девушка, чувствуя, как тело требует движения.       Лес встретил её как старого друга. Ветви елей покачивались, стряхивая капли, где-то в подлеске возился ёж. Это было её королевство. 08:15.       Тропинка вывела на небольшую поляну, окружённую корабельными соснами. Место силы. Старое, поваленное грозой дерево служило скамьей. В углу стоял грубо сколоченный манекен, испещрённый шрамами от ударов. Земля здесь была выбита до твёрдости камня годами тренировок. Роксана встала в центре и закрыла глаза. В памяти всплыл образ. Яннис. Он стоял здесь, у старого дуба. Широкая улыбка, сеть морщинок вокруг глаз, запах дешёвого табака и оружейного масла.       — Вставай, — его голос в голове звучал так чётко, будто он был здесь. — Земля холодная, простудишься. А у нас ещё тысяча замахов.       Улыбка коснулась губ. Яннис умел делать адский труд похожим на танец. Сейчас, глядя на пустое место, она чувствовала благодарность. Если бы не его уроки, она бы не вытащила Вергилия из той мясорубки. Поляна за время немного заросла. Ветер нагнал сухих веток.       — Ну нет, так дело не пойдёт, — сказала она вслух. — Порядок в голове начинается с порядка под ногами.       Очистка поляны стала медитацией. Наклониться, поднять, отбросить. Монотонные действия выметали из головы страх перед Агнусом, перед Санктусом, перед тем, что ждет их завтра. Когда последняя коряга улетела в кусты, Роксана отряхнула ладони. Солнце уже пробивалось сквозь кроны золотыми копьями.       — Ладно, — выдохнула она, принимая начальную стойку. Ноги на ширине плеч, колени пружинят, центр тяжести занижен. — Сначала база. Потом посмотрим, на что я ещё годна.       Где-то каркнула ворона, но Роксана её уже не слышала. Она начала свой танец. 09:10.       Пробуждение не было плавным. Это был резкий рывок, словно кто-то дёрнул за невидимую леску, вырывая его из небытия. Вергилий распахнул глаза. Потолок. Тёмные деревянные балки. Знакомая трещина, похожая на молнию. Попытался сесть, и реальность тут же напомнила о себе острой, горячей вспышкой в правом боку. Рана пульсировала, словно у неё было свое собственное, злобное сердцебиение. Вергилий скрипнул зубами, подавляя стон, и судорожно втянул воздух носом.       — Мелочь, — прошипел он в пустоту, убеждая самого себя. — Пустяк. Слабость плоти.       Откинул одеяло. Под бинтами чувствовался жар воспаления, но для сына Спарды это не повод валяться в постели, когда солнце уже высоко. И так позволил себе непростительную роскошь — проспать рассвет.       — Роксана, — голос прозвучал хрипло, надтреснуто. Он недовольно откашлялся, возвращая тону привычную сталь. — Роксана?       Тишина. Ни шагов, ни звона посуды, ни её привычного тихого напевания. Эта тишина ему не понравилась. Вергилий нахмурился. Не любил, когда его игнорировали, и ещё больше не любил не знать, что происходит. Он спустил ноги с кровати. Пол был прохладным. Одежда — синий плащ, жилет — лежала на стуле аккуратной стопкой. Надевать всё сразу показалось слишком утомительным. Парень потянулся к жилету. Тёмная ткань легла на плечи, но застегивать пуговицы не стал — пальцы слегка немели, да и лишнее давление на грудь сейчас было ни к чему. Встал и мир качнулся. Вергилий схватился за спинку стула, пережидая головокружение, пока чёрные точки перед глазами не исчезли. Выпрямился. Гордо вскинул подбородок.       «То лучше, то хуже… раздражает.».       Дом был пуст. На кухонном столе — недопитая чашка травяного чая, ещё сохранившая слабый аромат мяты. Значит, ушла недавно. Где её носит? Разве она не должна следить за «пациентом», как сама выразилась, когда насильно вливала в него горький отвар? Он толкнул входную дверь и тут же пожалел. Яркое, безжалостное солнце ударило по глазам. Вергилий зажмурился, прикрываясь ладонью.       — Чёрт, — выругался он тихо. Свет казался агрессивным.       Вышел на крыльцо босиком. Мысль о том, чтобы нагнуться и надеть сапоги, вызвала фантомную вспышку боли в рёбрах, и он решил пренебречь этикетом. Воздух был чистым, но слишком насыщенным. Мокрая трава, цветы, земля — запахи били в нос, обостренные его демоническим чутьем. Двор пуст.       — Снова ушла и ничего не сказала… Беспечная женщина.       Вергилий фыркнул, но в этом звуке было больше беспокойства, чем злости. Он мог бы вернуться в постель. Но мысль остаться одному, наедине с ноющей раной и мыслями, была невыносима. Ему нужно было убедиться, что она не попала в беду. Что Орден не нашёл их. Взгляд зацепился за примятую траву, ведущую к лесу. Следы свежие, роса сбита. Вергилий спустился с крыльца. Каждое движение отдавалось тупым эхом в рёбрах, но он лишь прямее держал спину. Боль — хороший учитель. Она напоминает, что ты жив. 09:40.       Лес был густым. Вергилий шёл по тропинке, заложив одну руку за спину, а второй придерживая полу жилета. Медленно ступал босыми ступнями по влажной земле и хвое, не чувствуя холода. Здесь было спокойно. Деревья, стоявшие веками, внушали уважение. Они не суетились. Вдруг раздался звук: не шум ветра. Резкий выдох и свист рассекаемого воздуха. Звук боя. Вергилий замер, рука инстинктивно метнулась к поясу — туда, где должен быть Ямато. Пальцы схватили пустоту.       «Неосмотрительно», — подумал он с досадой, вспомнив, что меч остался у кровати.       Он двинулся на звук, став тенью. Вышел к краю поляны и остановился, скрытый широким стволом вяза. Роксана была там. Вергилий прислонился плечом к шершавой коре, скрестив руки на груди и стараясь не напрягать больной бок. Бровь удивленно поползла вверх. Она тренировалась. Двигалась с самоотдачей, которую он не ожидал. Её волосы выбились из косы, прилипая к мокрому лбу и шее. Щёки горели лихорадочным румянцем. Простые штаны, лёгкая рубашка с закатанными рукавами — ничего лишнего. Она отрабатывала серию ударов с невидимым противником. Резкий выпад, уход, разворот.       Вергилий смотрел. Оценивал. Профессиональная деформация не позволяла ему просто наблюдать — разбирал её технику на части. Конечно, в её движениях было много лишнего. Слишком широкий замах ногой. Центр тяжести при повороте смещается слишком высоко — хороший пинок опрокинул бы её.       «Техника грубая. Уличная. Но…»       Он заметил другое. Роксана использовала инерцию. Она не пыталась пересилить воздух, а текла сквозь него. Явно привыкла сражаться с теми, кто сильнее её, и полагалась на хитрость и измор. До этого, парень никогда не обращал внимания на её бой. И только теперь осознал, что Роксана всегда использовала окружение по полной. Редко лезла в открытое столкновение, предпочитала вывести противника из себя, заставить его устать и только потом наносить удар.       «Хитрая».       Роксана сделала сложный пируэт, пошатнулась на скользкой траве, едва не упала, смешно взмахнув руками, но удержала равновесие. Уголок губ Вергилия дёрнулся вверх.       «Неуклюжая», — подумал он без тени злобы, скорее с лёгкой иронией.       В любой другой день он вышел бы и холодным тоном указал на дюжину ошибок. Исправил бы стойку. Но сейчас остался в тени. Ему вдруг стало невероятно спокойно. Пульсация в боку отошла на задний план, став просто фоном. Солнце заливало поляну, превращая пыль, поднятую её ногами, в золотую пыльцу. Она была живой. Тёплой. Настоящей. Не идеальной, как статуя. Не холодной, как демон. Она сражалась со своей слабостью так же яростно, как он сражался за силу. Вергилий смотрел, как Роксана остановилась, чтобы отдышаться, уперевшись руками в колени. Смахнула пот со лба. Он же стоял — полуобнаженный, босой, с раной в боку — и просто наблюдал. Это был момент странной, непривычной интимности. Момент, когда Вергилий позволил себе просто стоять под деревом и смотреть на девушку.       «У неё есть потенциал», — лениво подумал он, чувствуя, как утренний ветерок холодит кожу. — «Немного. Но есть. Возможно… я покажу ей, как правильно держать равновесие».       Ему не хотелось её окликать. Не хотелось разрушать магию момента. Впервые за долгое время он никуда не бежал. Он был здесь. И этого было достаточно. 10:00.       Роксана замерла. Ещё не опустила руки после завершения последнего, особенно сложного выпада, но всё её тело вдруг напряглось, словно струна. Это было знакомое, покалывающее чувство у основания шеи. Холодок, который не имел ничего общего с утренним ветром. Это было её чутьё. Дар — или проклятие, — позволяющий чувствовать присутствие демонической энергии. Обычно это ощущение вызывало страх, заставляло хвататься за оружие. Но сейчас этот «холод» ощущался иначе. Он был… знакомым. Статическим. Как воздух перед грозой, который хочется вдохнуть глубже. Не слышала его шагов. Конечно, нет. Он двигался тише тени, даже будучи раненым. Но Роксана знала, что Вергилий там. Стоит где-то за её спиной, в тени старого вяза, и смотрит.       Роксана медленно выпрямилась, опуская руки. Сердце предательски ускорило ритм, и она надеялась, что со спины не видно, как сильно покраснела. Не от физической нагрузки, а от внезапного осознания того, кто именно был её зрителем. Девушка не обернулась. Вместо этого сделала глубокий вдох, пытаясь выровнять дыхание, и громко, стараясь, чтобы голос звучал уверенно (хоть он и дрогнул в конце), спросила:       — Ну и как тебе моя техника? Надеюсь, ты не слишком страдал от этого зрелища?       Тишина за спиной длилась всего пару секунд, но показалась ей вечностью. А затем раздался тихий, бархатистый смешок. Звук был коротким, сухим, но в нём не было яда.       — «Страдал» — слишком сильное слово, — лениво протянул Вергилий.       Она услышала шорох травы. Он вышел из тени. Роксана наконец повернулась. Вергилий шёл к ней неспешно, с той врождённой, хищной грацией, которую невозможно подделать. Расстёгнутый жилет открывал вид на бинты, и сердце Роксаны сжалось от тревоги, но она заставила себя смотреть ему в глаза. Его лицо было бледным, но в голубых глазах плясали озорные бесята. Выглядел… довольным. Словно кот, который нашёл смешную игрушку. Остановился в паре метров от неё, склонив голову набок.       — Но если ты хочешь честности, — продолжил он, и уголок губ пополз вверх в насмешливой ухмылке, — то твоя работа ног… удручает. Ты тратишь слишком много энергии на лишние движения. Ты танцуешь, Роксана, а должна убивать.       Роксана вспыхнула. Возмущение мгновенно вытеснило смущение.       — Удручает?! — упёрла руки в бока, глядя на него снизу вверх. Начала оправдываться, размахивая руками, что делало её похожей на рассерженную птичку. — Яннис говорил, что широкий замах нужен для инерции! А ты просто придираешься.       Вергилий слушал её тираду с нескрываемым удовольствием. Ему нравилось это. Нравилось, как её глаза темнели от гнева, как на щеках расцветал румянец, делая её лицо удивительно живым и тёплым. Она была такой… человечной. Такой искренней в своих эмоциях. Это было забавно. И странно притягательно.       — Яннис, очевидно, был идиотом, если учил тебя открывать корпус для удара при каждом замахе, — парировал он спокойно, наслаждаясь тем, как она задохнулась от возмущения. — Ты открыта вот здесь. И здесь. — Он лениво указал пальцем на её левый бок и шею, даже не касаясь. — Любой демон распорет тебя раньше, чем ты закончишь свой «инерционный» замах.       Роксана открыла рот, чтобы возразить, но её взгляд упал на его правый бок. Бинты. На белоснежной ткани проступило свежее, ярко-алое пятно, чуть больше прежнего. Гнев мгновенно испарился.       — Вергилий… — голос стал тихим, мягким. Сделала шаг к нему, протягивая руку. — У тебя снова кровь. Дай посмотрю.       Вергилий заметил перемену в её взгляде. Из воительницы она мгновенно превратилась в ту самую заботливую девушку. Когда её рука потянулась к его боку, он плавно, почти текуче отступил назад. Всего один шаг, но этого хватило, чтобы её пальцы схватили воздух.       — Не трогай, — сказал он. В голосе не было угрозы, скорее предупреждение.       — Ну-ка стой на месте! — Роксана нахмурилась и снова шагнула к нему, настойчиво. — Дай я посмотрю. Может, нужно перетянуть…       Вергилий снова ушёл в сторону. Это было похоже на странный танец. Он двигался легко, несмотря на боль, которая простреливала рёбра при каждом резком повороте. Ему нравилось дразнить её. Нравилось видеть эту смесь беспокойства и раздражения на лице.       — Это царапина, — усмехнулся он, глядя на неё сверху вниз. — Моя регенерация справится. Не нужно кудахтать надо мной.       — Кудахтать?! — Роксана сузила глаза. — Ах ты, неблагодарный полудемон! Я тебе жизнь спасла, между прочим! А ну стой смирно!       Она сделала решительный рывок, пытаясь поймать его за руку, но Вергилий, с лёгкой полуулыбкой, перехватил её запястье в полёте. Ладонь была горячей, сухой и сильной. Он не сжал больно, просто остановил её движение, зафиксировав руку в воздухе. Они замерли. Расстояние между ними сократилось до непозволительного минимума. Роксана чувствовала исходящий от него жар. Подняла глаза и утонула во взгляде — холодном, как лёд, и одновременно обжигающем.       — Ты слишком медленная, чтобы поймать меня, Роксана, — прошептал он, чуть наклоняясь к её лицу. Дыхание коснулось щеки. — Даже в таком состоянии.       Роксана сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле. Она должна была вырвать руку, должна была отругать и потащить в дом. Но вместо этого стояла, заворожённая близостью, чувствуя, как его большой палец едва заметно поглаживает её запястье там, где билась жилка. Это было неловко.       — Ты… невыносим, — выдохнула девушка.       Вергилий отпустил её руку, но не отошёл. Он видел, как она растеряна. Это чувство власти над ней пьянило не хуже битвы, но по-другому. Мягче.       — Хочешь перестать быть такой медленной? — вдруг спросил он, меняя тему.       Роксана моргнула, приходя в себя. Потёрла запястье, всё ещё ощущая тепло его прикосновения.       — Что?       — Твой выпад, — Вергилий кивнул на воображаемого противника. — Он никуда не годится. Если ты так беспокоишься о моей ране… — он сделал паузу, лукаво сверкнув глазами, — …то докажи, что можешь защитить себя сама, пока я «восстанавливаюсь».       Роксана недоверчиво посмотрела на него.       — Ты хочешь… научить меня? Сейчас?       — Я хочу, чтобы ты перестала позорить понятие фехтования, — фыркнул он, но в тоне сквозила скрытая теплота. — Встань в стойку.       Роксана колебалась секунду. Взгляд снова метнулся к его кровавому пятну на боку.       — Если ты упадёшь в обморок, я оставлю тебя лежать здесь, — предупредила она, но послушно приняла исходную позицию.       — Договорились, — усмехнулся Вергилий.       Он подошёл к ней вплотную. На этот раз не избегал контакта.       — Ноги шире, — скомандовал он. Роксана подвинула ступню.       — Нет, не так. — Вергилий вздохнул с притворной усталостью. — Ты стоишь как мешок с картошкой. Центр тяжести ниже.       Он зашёл ей за спину. Роксана напряглась, чувствуя присутствие каждым сантиметром кожи. Вергилий положил руки ей на плечи — осторожно, почти невесомо — и надавил, заставляя чуть присесть. Затем рукой скользнул по её руке до локтя, поправляя угол сгиба.       — Расслабь плечо, — голос прозвучал прямо над её ухом, отчего у Роксаны по спине побежали мурашки. — Ты слишком напряжена. Сила удара идёт не от плеча, а от бедра. Вот отсюда.       Он коснулся её талии, слегка поворачивая корпус. Это было совершенно невинное, техническое прикосновение, необходимое для обучения. Но для Роксаны оно ощущалось как разряд молнии. Ладони были большими и тёплыми.       — Вот так, — пробормотал парень, довольный результатом. — А теперь… представь, что ты не бьёшь, а проходишь сквозь цель. Не останавливай руку.       Роксана кивнула, боясь сказать хоть слово, чтобы не выдать дрожь в голосе.       — Давай.       Она сделала выпад. На этот раз, следуя его наставлениям (и чувствуя взгляд на своей спине), движение получилось более резким, хлестким. Она не потеряла равновесие.       — Лучше, — раздался голос. — Но всё ещё не идеально. Ещё раз.       Они провели так ещё пятнадцать минут. Солнце уже жарило вовсю. Роксана взмокла, пряди волос прилипли к лицу, но она не сдавалась. Вергилий не давал ей поблажек. Критиковал, поправлял, иногда отпускал едкие комментарии, но каждый раз, когда у неё получалось, в его глазах вспыхивало одобрение.       — Хорошо, — сказал парень наконец, когда Роксана выполнила приём почти безупречно, с тихим свистом рассекая воздух. — Это было… приемлемо.       Роксана выпрямилась, тяжело дыша, но сияя. Слово «приемлемо» от Вергилия было равноценно золотой медали.       — Приемлемо? — она улыбнулась, поворачиваясь к нему. — Признай, это было хорошо.       Вергилий стоял, опираясь плечом о дерево. Выглядел уставшим. Бледность усилилась, и он слегка придерживал бок рукой, но на губах играла та самая лёгкая, почти невидимая улыбка, предназначенная только для неё.       — Не обольщайся, — ответил он мягко. — Тебе ещё учиться и учиться.       Роксана подошла к нему. На этот раз он не отстранился. Видела, как тяжело ему дался этот урок, как испарина выступила на его лбу. Волнение снова накрыло её, но теперь оно было смешано с огромной благодарностью и нежностью.       — Ты бледный как смерть, — тихо сказала Роксана, глядя ему в глаза. — Урок окончен, учитель.       — Пожалуй, — согласился он, впервые не споря.       — Пойдём домой, — осторожно, боясь спугнуть момент, взяла его под руку со здоровой стороны. — Я сделаю чай. И ты дашь мне сменить повязку. Без возражений.       Вергилий посмотрел на руку на своём локте, потом на её решительное лицо. Он мог бы вырваться. Мог бы сказать, что дойдёт сам. Но ему не хотелось. Ему было тепло рядом с ней.       — Без возражений, — эхом отозвался он, и они медленно побрели по тропинке к дому, оставляя залитую солнцем поляну позади. 15:23.       Солнце уже перевалило за зенит, заливая комнату густым, медовым светом. Самое ленивое, тягучее время суток, когда пылинки танцуют в лучах света, а мир за окном кажется застывшим в янтаре. Вергилий сидел на краю кровати, тяжело дыша. Они вернулись домой пол часа назад. Ему хотелось пройтись по лесу подольше. Но последствия прогулки и тренировки отзывались в теле глухой, ноющей болью. Роксана была рядом. Её присутствие ощущалось не как помеха, а как прохладный ветерок в душный день. Она только что закончила перевязку.       — Ты слишком усердствуешь, — тихо сказала девушка, затягивая последний узел на белоснежном бинте.       Вергилий поднял на неё взгляд. В её глазах читалась не просто забота, а твёрдость, с которой невозможно было спорить.       — Я должен быть в форме, — прохрипел он, пытаясь выпрямиться, но тут же поморщился. Рёбра отозвались острой вспышкой.       — Ты должен быть живым, Вергилий, — парировала Роксана, мягко, но настойчиво толкая его в плечо, заставляя лечь обратно на подушки. — Этот шрам… он всё ещё воспалён. Тебе нужен покой. Хотя бы пару часов. Я серьёзно.       Вергилий хотел было возразить, привести тысячу аргументов о силе и мотивации, но, встретившись с её строгим, но бесконечно любящим взглядом, лишь выдохнул и откинулся назад. Постель была мягкой, пахла свежестью и лавандой — запах, который теперь неизменно ассоциировался у него с ней.       — Лежи, — приказала она, поправляя одеяло. — Я пойду приготовлю что-нибудь. Ты потратил слишком много сил, тебе нужно восстановиться. И даже не думай вставать.       Она ушла, оставив за собой шлейф лёгкого цветочного аромата. Дверь тихо скрипнула, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Вергилий лежал, глядя в потолок. Одна минута. Две. Пять. Его гордость начинала ворочаться внутри, словно разбуженный зверь. Он — Вергилий, демон, сын Спарды, — лежит в постели посреди бела дня, пока женщина готовит ему еду? Эта мысль казалась невыносимой.       Неужели она считает его слабым? Неужели думает, что эта царапина под рёбрами способна приковать его к кровати?       Прошло ровно десять минут. Это был его предел. Ощущение собственной беспомощности жгло сильнее, чем рана от Ямато. Он рывком сел, игнорируя протестующую боль в боку. Сжав зубы, встал на ноги. Вергилий поправил волосы и, стараясь ступать бесшумно, направился к двери.       Коридор был залит солнцем. Из кухни доносились звуки, которые странным образом успокаивали: мерный стук ножа о разделочную доску, шипение масла на сковороде, тихий звон посуды. Вошёл в кухню бесшумно, как тень. Роксана стояла к нему спиной, у плиты. Она была в простом домашнем фартуке, волосы были небрежно заколоты наверх, но несколько непослушных прядей выбились и вились у её шеи. Что-то тихо напевала себе под нос, помешивая содержимое кастрюли.       Вергилий прошёл к столу и сел на стул. Движение вышло чуть более скованным, чем обычно, но он постарался сохранить свою привычную осанку — прямую, горделивую. Просто сидел и смотрел на неё. В этом было что-то гипнотическое. То, как она двигалась — плавно, уверенно, по-хозяйски. Солнце играло в её волосах, заставляя их отливать золотом. Запах жареного лука и специй щекотал ноздри, пробуждая аппетит, о котором он и не подозревал. Это была абсолютно бытовая, земная картина. Никаких демонов, никаких битв. Просто женщина, готовящая обед и он, сидящий за её спиной. Роксана потянулась за солью, всё ещё не оборачиваясь, потом взяла ложку, чтобы попробовать варево.       — Ещё немного перца, — пробормотала вслух.       Она развернулась, чтобы взять перечницу со стола, и застыла. Глаза округлились. Ложка, с которой капал золотистый бульон, замерла в воздухе.       — Вергилий! — выдохнула девушка. В голосе смешались возмущение и облегчение.       Вергилий невозмутимо смотрел на неё, положив руки на стол.       — Я проголодался, — просто сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри он чувствовал себя странно пойманным с поличным.       — Ты… — Роксана нахмурилась, делая шаг к нему и угрожающе взмахивая ложкой, словно это был меч, а не кухонная утварь. — Я же сказала тебе лежать! Прошло всего десять минут!       Она подошла ближе, уперев одну руку в бок, а другой продолжая указывать на него ложкой. Капля бульона сорвалась с металла и шлёпнулась на стол, но Роксана этого даже не заметила.       — Ты считаешь, что твоя рана срастётся быстрее, если ты будешь сидеть на жёстком стуле? — начала она отчитывать его.       Вергилий смотрел на ложку, потом перевёл взгляд на её лицо. Она была сейчас такой живой, такой настоящей. Её щёки слегка порозовели от жара плиты и возмущения.       — Я не инвалид, Роксана, — мягко возразил полудемон, но в тоне не было холода. — И мне… надоело смотреть в потолок.       — Ах, надоело ему! — она закатила глаза. — Какой же ты упрямый. Просто невозможный.       Он медленно выдохнул через нос. Слушать нотации было утомительно. Понимал, что она права, но признать это вслух было выше его сил. И ещё Вергилий понимал, что просто так она не замолчит, а обратно ложиться он не хочет. Поток её возмущения только набирал обороты.       — …И я, между прочим, не нанималась перевязывать тебя каждые полчаса! — продолжала Роксана, размахивая ложкой перед его лицом, словно дирижёрской палочкой. — Бинты, знаешь ли, не бесконечные! А в аптеку кто побежит? Я? Или ты поползёшь со своей гордостью? Ты хоть понимаешь, как это безответственно? Ты…       Вергилий устало прикрыл глаза на секунду, а затем решительно встал. Стул с грохотом отъехал назад. Роксана осеклась, но лишь на мгновение. Задрала голову, чтобы смотреть ему в лицо, и не отступила ни на шаг.       — И не надо на меня так смотреть! — выпалила она, снова поднимая ложку. — Сядь обратно! Ты должен понять, что…       Он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию до минимума. Теперь их разделяли считанные сантиметры. Чувствовал жар, исходящий от её тела, видел, как бьётся жилка на шее. Роксана говорила что-то ещё, возмущённо и горячо, губы двигались, выплёскивая слова заботы, обёрнутые в оболочку упрёков. Единственный способ остановить этот поток — заткнуть этот источник.       Вергилий наклонился и накрыл её губы своими.       Резко. Властно. Без предупреждения. Глаза Роксаны распахнулись в абсолютном шоке. Возмущённая тирада оборвалась на полуслове, превратившись в сдавленный звук удивления, который тут же потонул в поцелуе. Это был не нежный, осторожный поцелуй. В нём была вся накопившаяся усталость, раздражение от боли, благодарность и скрытая страсть, которую он обычно держал под замком. Его губы сминали её, требуя ответа, тишины и покорности.       Не разрывая поцелуя, подхватил Роксану за талию. Боль под рёбрами полыхнула огнём от напряжения, но он проигнорировал её. Одним сильным движением поднял девушку и усадил на край кухонной тумбы, оказавшейся рядом. Роксана ахнула ему в губы, инстинктивно обхватив за плечи, чтобы не упасть. Ложка выпала из ослабевших пальцев и со звоном ударилась об пол, но никто из них не обратил на это внимания.       Шок отступил, уступая место чему-то горячему и тягучему. Она ответила. Неумело, сбивчиво, но искренне. Пальцы зарылись в светлые волосы, притягивая ближе. Это был первый раз, когда Вергилий поцеловал её сам. Первый раз, когда инициатива исходила от него — холодного, отстранённого воина. И от этого осознания у Роксаны перехватило дыхание, а сердце забилось где-то в горле. Его руки на талии были тёплыми и сильными. Он прижимался к ней, стоя между её колен, и на мгновение весь мир сузился до размеров этой кухни, до вкуса её губ и стука их сердец.       Вергилий медленно отстранился, разрывая контакт, но не уходя далеко. Их лица всё ещё были в опасной близости. Дыхание было чуть сбитым, грудь вздымалась, но взгляд голубых глаз уже прояснился. Он смотрел на неё пристально, изучая эффект, который произвели его действия. Роксана сидела на тумбе, ошеломлённая. Губы были влажными и припухшими, щёки залил густой, яркий румянец, который, казалось, перетёк даже на уши. Она моргнула, глядя на него затуманенным взглядом, а потом, осознав произошедшее, смущённо отвела глаза в сторону, пряча лицо. Выглядела такой растерянной и милой, что уголок губ Вергилия растянулся в ухмылке.       Тишина на кухне теперь была совсем другой. Она звенела от напряжения, но это было приятное, электрическое напряжение. Вергилий провёл большим пальцем по её скуле, заставляя снова посмотреть на него. Роксана подняла на него взгляд из-под ресниц.       — Я всё съем, — тихо, почти шёпотом произнёс Вергилий. Голос звучал хрипло, но в нём слышалась странная, непривычная мягкость. — Всё, что ты приготовишь.       Роксана моргнула, пытаясь собрать мысли в кучу. Её возмущение испарилось без следа, растворившись в этом поцелуе.       — Ладно… — выдохнула она, голос дрогнул. — Хорошо…       Вергилий чуть склонил голову, довольный результатом.       23:54.       За окном ночь уже полностью вступила в свои права, поглотив мир густой, чернильной темнотой. Лишь редкий свет фонарей пробивался сквозь плотные шторы, ложась на пол бледными, призрачными полосами. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь шорохом переворачиваемых страниц. Воздух был тяжёлым, тёплым и сонным. Лампа с мягким жёлтым абажуром очерчивала круг света вокруг кровати, создавая маленький, изолированный островок уюта посреди огромного, тёмного мира. Они лежали поверх одеяла, опираясь спинами на высокие подушки. Между ними не было объятий — Вергилий всегда держал дистанцию, даже здесь, в спальне, а Роксана уважала его личное пространство, хотя сейчас эту дистанцию можно было назвать условной.       В руках Вергилия покоился увесистый том в твёрдом переплёте. Текст был сложным, философским, полным аллегорий — именно то, что он предпочитал для успокоения ума. Роксана тоже смотрела в книгу, хотя Вергилий подозревал, что она больше следит за движением его пальцев, переворачивающих страницу, чем за сюжетом.       — Знаешь, — вдруг нарушила тишину Роксана, голос прозвучал немного хрипло от долгого молчания. Она указала пальцем на абзац, который он только что дочитал. — Этот герой… он невыносим.       Вергилий чуть повернул голову, скосив на неё глаза, но не меняя позы.       — Поясни. Он руководствуется логикой и чувством долга.       — Он руководствуется ослиным упрямством, Вергилий, — фыркнула она, и уголок губ дёрнулся в улыбке. — Ему говорят: «Остановись, отдохни, мир не рухнет», а он идёт вперёд, пока не падает лицом в грязь. Тебе никого это не напоминает?       Повисла пауза. Вергилий медленно моргнул, осознавая, что камень был брошен в его огород. Почувствовал, как внутри поднимается привычное желание защитить свою позицию, но, глядя на её лукавый прищур, сдержался.       — Если ты намекаешь на меня, — произнёс он с той особенной, спокойной интонацией, которая обычно предвещала бурю, но сейчас звучала почти лениво, — то я, в отличие от него, в грязь не падаю. Я делаю тактическую паузу.       Роксана тихо рассмеялась, и этот звук был таким тёплым, что, казалось, даже тени в углах комнаты стали мягче.       — О да, «тактическая пауза». Конечно. Разумеется, поэтому я потом тебя лечу, герой.       Вергилий почувствовал, как лёгкая неловкость коснулась шеи. Ему не нравилось, когда над ним подшучивали, это уязвляло его гордость, но с ней… с ней это почему-то не вызывало гнева. Лишь странное, щекочущее чувство где-то в груди.       — Я запомню это, — парировал парень, возвращая взгляд к тексту, хотя буквы уже плыли перед глазами. — В следующий раз, когда ты сожжёшь ужин, я назову это «тактической кремацией».       — Эй! — Роксана легонько толкнула его плечом. — Это было всего один раз! И вообще, это был эксперимент!       — Неудачный, — констатировал он с едва заметной ухмылкой.       — Зануда, — буркнула она, но в голосе было столько нежности, что слово прозвучало как ласка.       Тишина снова вернулась, но теперь она была наполнена лёгким, искрящимся весельем. Они продолжили чтение. Вергилий чувствовал, как напряжение, скопившееся за день, медленно уходит. Рана под рёбрами ныла, но это была фоновая, привычная боль, которая сейчас не имела значения. Прошло десять минут. Потом пятнадцать. Вергилий заметил, что Роксана перестала комментировать прочитанное. Её дыхание выровнялось, стало глубоким и размеренным. Потом почувствовал тяжесть. Сначала лёгкую, потом всё более ощутимую.       Голова Роксаны медленно склонилась и коснулась его плеча.       Парень замер. Перестал дышать, боясь, что любое движение спугнёт этот момент. Это было неловко. Его плечо было жёстким, и он не знал, удобно ли ей. Хотелось поправить её, но боялся разбудить. Роксана завозилась, устраиваясь поудобнее, нос уткнулся в ключицу, и она тихо выдохнула, окончательно проваливаясь в сон. Скосил глаза, её лицо было расслабленным, а под глазами залегли лёгкие тени — следы усталости.       «Она вымоталась», — подумал он.       Уход за ним, постоянная беготня, тревога… Всё это забирало силы. И то, что она уснула вот так, прямо во время чтения, говорило о том, что её батарейка села окончательно. Роксана так не делала. Обычно, наказывала ему спать на кровати, а сама, упрямая до невозможности, брала плед и уходила на кресло, стоящее в углу.       — Я не хочу тебя стеснять, тебе нужно пространство для восстановления, — говорила она.       Ему это не нравилось. Раздражало это кресло. Оно было узким, старым и, наверняка, неудобным. Каждый раз, видя её спящей там, скрученной в позу эмбриона, чувствовал укол вины, смешанный с глухим раздражением на её жертвенность. Но сегодня она осталась здесь. Вергилий осторожно, миллиметр за миллиметром, закрыл книгу. Звук захлопнувшейся обложки показался ему оглушительным в ночной тишине, но Роксана даже не шелохнулась. Ему нужно было положить её. Полка висела над изголовьем. Это требовало сложного манёвра: нужно было потянуться вверх, не потревожив ту, что спала на его плече, и не разбередив собственную рану. Медленно поднял свободную руку. Боль в боку привычно кольнула, но он проигнорировал её. Книга встала на место с тихим стуком.       Победа.       Теперь самое сложное. Вергилий посмотрел на Роксану. Её волосы рассыпались по плечу, щекоча шею. Парень не мог оставаться так всю ночь. У него затечёт рука, а ей будет неудобно спать сидя. Действуя с осторожностью сапёра, Вергилий начал сползать вниз по подушкам, одновременно поддерживая её одной рукой. Это было неловко, неуклюже. Ему пришлось проявить чудеса гибкости, на которые его раненое тело отзывалось глухим ворчанием. Но ему удалось.       Мягко опустил её голову на подушку. Она что-то пробормотала во сне, нахмурилась, но, почувствовав под щекой мягкую прохладу наволочки, тут же успокоилась. Вергилий выдохнул. Сидел на краю кровати, глядя на неё. Девушка заняла почти всю середину. Раскинулась, доверчиво открыв шею. Он мог бы лечь рядом, места было достаточно. Но Вергилий знал её. Если проснётся среди ночи и обнаружит, что он прижат к краю, то снова почувствует себя виноватой. Или, что ещё хуже, сама уйдёт в это проклятое кресло.       — Спи, — тихо сказал он в темноту.       Медленно встал. Ноги коснулись прохладного пола. Вергилий взял со спинки кровати второй плед — тёмно-синий, шерстяной. Подошёл к креслу. Оно действительно выглядело неудобным. Но для него, привыкшего спать на камнях в Аду, это было мелочью. Сел, вытянув ноги, и накрылся пледом. С этой позиции ему была видна кровать. Он видел силуэт Роксаны, укрытой одеялом. В этом было что-то правильное. Сегодня он охраняет её сон. Сегодня терпит неудобства, чтобы ей было мягко. Это был его безмолвный ответ на её заботу, способ сказать «спасибо», не произнося ни слова. Боль в боку утихла, сменившись тупой усталостью. Вергилий прикрыл глаза, вслушиваясь в её ровное дыхание. Уголок губ тронула едва заметная, но искренняя улыбка. В кресле было жёстко, но на душе было на удивление спокойно.       Роксана, чей сон был чутким и поверхностным из-за тревоги за него, проснулась. Сонная пелена спала мгновенно, стоило ей ощутить пустоту рядом. Одеяло справа было откинуто, простынь остывала. Она приподнялась на локте, щурясь в полумрак. Вергилий сидел в кресле в углу комнаты, накрывая ноги пледом.       — Вергилий? — позвала Роксана. Голос был хриплым спросонья, тихим, но в нём звенело недоумение. — Ты что делаешь?       Он даже не повернул головы, продолжая смотреть куда-то в темноту, словно там, в тенях, были написаны ответы на все вопросы мироздания.       — Я не хочу спать, — солгал он ровно, без запинки. — Почитаю ещё немного. Ложись.       Роксана нахмурилась, протирая глаза.       — В темноте? — скептически переспросила она. — Вергилий, не придумывай. Кресло старое и жёсткое. У тебя рана. Тебе нужно лежать на нормальной поверхности.       — Здесь вполне удобно, — он всё же скосил на неё взгляд. — Кровать узкая. Вдвоём мы будем мешать друг другу. Я могу случайно задеть тебя во сне или…       — Или я тебя, — закончила она за него, понимая, к чему он клонит. — Прекрати. Места хватит.       Она села на кровати, поджав ноги под себя. Ей было неловко. Предлагать мужчине — пусть даже это Вергилий, с которым они прошли через многое, — лечь с ней в одну постель не из необходимости выживания, а просто для сна… Это ощущалось как переход какой-то невидимой черты. Щёки вспыхнули, и она была благодарна темноте за то, что та скрывает румянец.       — Иди сюда, — сказала Роксана чуть твёрже, но тут же смягчила тон. — Пожалуйста. Глупо сидеть там и мучиться, когда здесь есть место. Я… я подвинусь к стене. Я не буду мешать.       Вергилий молчал. Смотрел на неё, на растрёпанные волосы, на тонкие бретельки майки, сползшие с плеча. Внутри него боролись логика и что-то иное, пугающе тёплое. Спать вместе — это интимно. Это беззащитно. Это означало довериться настолько, чтобы позволить кому-то слышать твоё дыхание всю ночь, соприкасаться телами.       — Нет, Роксана, — наконец отрезал парень, и в голосе проскользнул привычный холод. — Спи. Я останусь здесь.       В комнате повисла тяжёлая тишина. Роксана смотрела на него ещё несколько секунд, ожидая, что тот передумает. Но Вергилий оставался неподвижен. Обида, смешанная с разочарованием, кольнула сердце. Она хотела как лучше, хотела быть рядом.       — Как знаешь, — тихо выдохнула девушка. В этом выдохе было столько усталости.       Легла обратно, демонстративно отвернувшись от него к стене. Натянула одеяло до самого подбородка, сжавшись в комок. Спина её выражала немое осуждение. Вергилий остался один на один со своими мыслями и жёстким креслом.       Прошло пять минут.       Кресло действительно было ужасным. Пружина впивалась в бедро, подлокотники были слишком узкими. Но дело было не в комфорте. Он смотрел на её силуэт под одеялом. Роксана лежала на самом краю, оставив за спиной массу свободного места. Словно приглашение, от которого он отказался. Его смущала не теснота, а то, как сильно ему хотелось лечь рядом. Пугала собственная тяга к её теплу. Но сидеть здесь, в холоде, зная, что она расстроена, было ещё глупее.       Вергилий бесшумно откинул плед. Встал, чувствуя, как ноет рана на правом боку. Подошёл к кровати. Роксана не шевелилась, но по её дыханию он понимал — не спит. Матрас прогнулся под его весом. Вергилий действовал осторожно, стараясь не делать резких движений. Лёг не на край, а ближе к центру, прямо за её спиной. Его правая, раненая сторона была сверху, в безопасности.       Между ними оставались считанные сантиметры. Он чувствовал жар, исходящий от её тела. Это было как приблизиться к костру в ледяную ночь. Вергилий колебался лишь мгновение. Затем придвинулся вплотную, грудь коснулась её спины. Роксана вздрогнула всем телом, когда его рука — тяжёлая, уверенная — легла ей на талию. Судорожно сглотнула, и этот звук показался оглушительным. Вергилий не просто обнял её, притянул к себе, ликвидируя последние миллиметры дистанции.       Ладонь на её животе была горячей. Большим пальцем он медленно, почти задумчиво провёл по краю майки, касаясь бархатистой кожи. Это прикосновение было на грани — невинное и одновременно собственническое, вызывающее мурашки. Вергилий уткнулся лицом в изгиб шеи, вдыхая запах. Волосы щекотали ему нос. Почувствовал, как колотится её сердце — быстро, птицей в клетке. Он чуть приподнялся и коснулся губами оголённого плеча. Это был медленный, влажный поцелуй. Откровенный. Губы задержались на тёплой коже, смакуя её вкус, а затем он чуть прикусил нежную плоть — совсем слегка, дразняще. Роксана выдохнула, воздух с шумом покинул лёгкие.       Это было слишком… слишком правильно. Слишком волнующе.       Она не выдержала. Медленно, стараясь не задеть его раненый бок, повернулась в кольце рук, чтобы оказаться лицом к нему. В темноте их лица были совсем близко. Видела блеск глаз — внимательных, немного настороженных, ожидающих её реакции. Вергилий больше не скрывал своего желания быть здесь.       — Ты… — начала Роксана шёпотом, но голос подвёл.       Вергилий смотрел на неё, и рука скользнула с талии на её спину, поглаживая позвоночник сквозь тонкую ткань. Это движение было успокаивающим и возбуждающим одновременно.       — Молчи, — выдохнул он, но в этом не было приказа, лишь просьба не разрушать момент словами.       Роксана улыбнулась — робко, трогательно. Рука поднялась, и она кончиками пальцев коснулась его щеки, очертила линию скулы.       — Спокойной ночи, демонёнок, — прошептала она едва слышно.       Подалась вперёд и коротко, невесомо чмокнула его в губы. Это было невинно, по-детски мило, но в то же время обещало гораздо больше, чем любые слова. Затем она нырнула вниз, пряча лицо у него на груди, в основании шеи. Нос уткнулся в ямку над ключицей. Роксана выдохнула горячим воздухом ему в кожу и прикрыла глаза, расслабляясь в объятиях.       Вергилий замер на секунду, ошарашенный этим простым, домашним жестом доверия. Ему было непривычно. Чужое дыхание на коже, мягкое тело, прижатое к нему, запах… Всё это было из другой жизни, которую он никогда не вёл. Жизни, которую он считает слабостью.       Он выдохнул, позволяя напряжению окончательно покинуть мышцы. Осторожно, чтобы не потревожить, устроил свою щеку на её макушке. Рука на спине замерла, защищая, укрывая от всего мира. Рана ныла, но теперь эта боль казалась далёкой и незначительной. Впервые за очень долгое время темнота вокруг не таила угроз. Она была мягкой, обволакивающей и общей на двоих. Глаза Вергилия закрылись. Сон пришёл быстро, без сновидений и кошмаров, укрыв их обоих одним тёплым одеялом тишины.