The Days Before the Fall

День второй.

11:54.

      Утро пришло не с тревогой битвы, а с полоской бледного, жемчужного света, прорезавшего плотные шторы. Вергилий проснулся первым. Это была привычка, выработанная десятилетиями выживания: открывать глаза до того, как мир окончательно проснётся, мгновенно оценивая обстановку. Но в это утро привычный алгоритм дал сбой. Ему не нужно было вскакивать, призывая Ямато. Ему не нужно было сканировать периметр на наличие демонов. Тяжесть на левом плече и тепло вдоль всего бока напомнили ему о событиях ночи.       Он чуть повернул голову. Роксана спала, доверчиво прижавшись к нему. Одна её рука покоилась на его груди, прямо поверх бинтов, а нога по-хозяйски была перекинута через его ноги, сплетая их в сложный узел. Её лицо было расслабленным, лишённым привычной дневной сосредоточенности. Губы были слегка приоткрыты, дыхание щекотало шею.       Вергилий замер, глядя в потолок. В голове, словно назойливые мухи, зажужжали мысли.       «Это неправильно. Я не должен лежать в постели до восхода солнца, скованный объятиями смертной женщины».       Это делает уязвимым. Это притупляет рефлексы. Вся эта домашняя идиллия — ловушка, мягкая паутина, которая медленно, но верно лишает его силы, необходимой для достижения целей. Он должен сейчас же встать, уйти, заняться тренировкой или медитацией.       Но он не пошевелился.       Тепло её тела просачивалось сквозь кожу, успокаивая ноющую рану под рёбрами лучше любых лекарств. Было в этом моменте что-то настолько спокойное, настолько нужное ему именно сейчас, что вся логика рассыпалась в прах. Парень позволил себе остаться. Ещё на минуту. Ещё на пять минут.       Взгляд скользнул вниз, на её руку, лежащую на груди, а затем на приоткрывшееся во сне плечо и грудь. Одеяло сползло, и майка перекрутилась, обнажая кожу, покрытую чернильными узорами. Вергилий никогда особо не рассматривал её татуировки. Для него знаки на теле имели смысл лишь как магические сигилы или метки демонов. Но сейчас, в этой интимной тишине, он почувствовал странное любопытство. Почему она нанесла именно их? Что они значат для неё?       Левая рука, свободная от веса девушки, медленно поднялась. Движения пальцев были невесомыми, почти призрачными. Он боялся разбудить, но желание дотронуться было непреодолимым. Кончики пальцев коснулись центра её груди, там, где вырез майки открывал вид на сложный, мистический символ. Чёрный полумесяц, испещрённый штрихами, словно старая гравюра, доминировал в рисунке. Под ним уходил вниз крест, напоминающий меч или перевёрнутое распятие, а сверху тянулась вертикальная вязь из рун и геометрических фигур, увенчанная стрелой.       «Луна и сталь», — подумал Вергилий, ведя пальцем по линии рисунка, уходящей к ключицам.       Кожа здесь была особенно нежной, тонкой. Этот символ казался ему знакомым, чем-то древним и оккультным. Он перевёл взгляд на предплечье. Здесь рисунок был другим — агрессивным, резким. Острые, хищные линии переплетались в хаотичный, но гармоничный узор, напоминающий шипы или осколки стекла.       Вергилий осторожно провёл подушечкой большого пальца по чёрным линиям, словно проверяя их на остроту. Эти узоры, казалось, служили ей бронёй. Защитой от мира, который так часто пытался ранить. Затем рука скользнула выше, к плечу. Здесь, от локтя и до самого верха, тянулась сложная абстракция. Длинные, вертикальные линии, похожие на кости или стилизованные крылья демона, устремлялись вверх. Красные акценты вспыхивали среди черноты, словно капли крови или тлеющие угли.       Это было красиво.       Он поймал себя на мысли, что изучает её тело как карту, запоминая каждый изгиб, каждый штрих мастера. Шрамы переплетались с татуировками, рассказывая историю её битв, маленьких и больших. Внезапно дыхание Роксаны изменилось. Глубокий, ровный ритм сбился, она тихо вздохнула и пошевелилась. Вергилий отдёрнул руку мгновенно, словно обжёгшись. Лицо тут же приняло непроницаемое выражение, взгляд устремился в окно, будто он уже час изучал особенности утреннего неба.       Роксана завозилась, потягиваясь всем телом. Рука, лежавшая на нём, сжалась в кулак, а потом расслабилась. Она медленно открыла глаза. Сначала взгляд был мутным, расфокусированным, но, наткнувшись на профиль Вергилия, моргнула и окончательно проснулась. Несколько секунд просто смотрела на него снизу вверх. Уголок губ дрогнул в ленивой, сонной улыбке.       — Доброе утро, — её голос был хриплым, низким, невероятно уютным. Она не спешила убирать руку с его груди, не спешила отодвигаться.       Вергилий повернул голову к ней. Теперь, когда его поймали (или почти поймали), притворяться статуей было бессмысленно.       — Уже почти день, — констатировал он очевидный факт, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце предательски пропустило удар от вида её заспанного лица. — Ты спала долго.       — М-м-м… — протянула Роксана, закрывая глаза обратно и потираясь щекой о его плечо, как довольная кошка. — Потому что здесь удобно. И тепло.       — Я не подушка, Роксана, — произнёс парень, но в тоне не было и тени угрозы или раздражения. Скорее, это была слабая попытка сохранить остатки своего грозного имиджа.       Роксана тихо рассмеялась, не открывая глаз. Пальцами лениво погладили его грудь.       — Ты лучше, чем подушка, — пробормотала она. — Подушки не умеют так хмуриться во сне.       — Я не хмурюсь во сне, — возразил он автоматически.       — Хмуришься, — девушка приоткрыла один глаз, глядя на него с лукавым прищуром. — Даже когда спишь, ты выглядишь так, будто решаешь уравнение по захвату вселенной. Тебе нужно расслаблять лицо, иначе появятся морщины.       Вергилий фыркнул, но не отодвинулся.       — Полудемоны стареют иначе.       — Везёт вам, — Роксана вздохнула и, наконец, приподнялась на локте. Одеяло сползло ниже, и Вергилий снова невольно скользнул взглядом по полумесяцу. На этот раз Роксана заметила этот взгляд.       — Нравится? — спросила она тихо, и в вопросе не было кокетства, лишь простое, честное любопытство.       Вергилий поднял взгляд к её глазам. Мог бы сказать «нет», мог бы сказать «это непрактично», но утренний свет и тепло её тела лишили желания лгать.       — Это… необычно, — осторожно подбирая слова, ответил полудемон. — Символ ночи. И чего-то тёмного. Почему этот знак?       Роксана коснулась пальцами рисунка на своей груди, повторяя тот же путь, что и он минуту назад.       — Ну… он означает женскую силу, независимость, сексуальность и бунтарство, — просто ответила она.       — Что ж… тебе подходит.       Роксана замолчала, и в комнате снова повисла тишина, но теперь она была не вязкой, а лёгкой, звенящей.       — А эти? — он кивнул на её руки, на острые, агрессивные линии на предплечьях.       — А это чтобы было чем колоться, если кто-то решит подойти слишком близко без разрешения, — улыбнулась она, но глаза остались серьёзными. — Моя броня.       Вергилий помолчал, обдумывая её слова. «Броня». Это было ему понятно. Это было на том языке, на котором он говорил всю жизнь.       — Красивая, — тихо произнёс он.       Глаза Роксаны расширились от удивления. Явно не ожидала комплимента от того, кто обычно скупился даже на простые слова одобрения. Щёки тронул лёгкий румянец.       — Спасибо.       Неловкость момента достигла своего пика, но это было приятное, сладкое чувство. Вергилий, чувствуя, что сказал достаточно (и даже больше, чем планировал), мягко отстранился и сел на кровати, спуская ноги на пол.       — Мне нужно проверить состояние раны, — сухо бросил он, возвращаясь к своему привычному, деловому тону, хотя внутри всё ещё звенело эхо её теплоты. — Сегодня я сам посмотрю.       — Хорошо, — Роксана откинулась на подушки, наблюдая за его спиной с мягкой, понимающей улыбкой. — Но учти, Вергилий… завтрак готовишь ты. За использование меня в качестве обогревателя нужно платить.       Вергилий обернулся через плечо. На губах играла едва заметная, но искренняя ухмылка.       — Посмотрим, заслужила ли ты это.       Он встал и направился к ванной, чувствуя на своей спине её тёплый, ласковый взгляд, который грел сильнее любого солнца.       12:21.       Вергилий находился на кухне. Это пространство, обычно принадлежавшее Роксане, сегодня казалось ему полем битвы с неизвестными переменными. Он стоял посреди комнаты, окружённый открытыми дверцами шкафов, и его обычно бесстрастное лицо выражало глубокую, сосредоточенную растерянность. План был прост и элегантен, как хороший удар Ямато: он хотел приготовить обед. Проблема заключалась в том, что его кулинарный репертуар был ограничен ровно двумя блюдами — лазаньей и яичницей. Это было единственное, что он удосужился освоить в совершенстве ещё в детстве.       Но реальность внесла свои коррективы.       Он заглянул в верхний шкафчик. Пусто. Только одинокая пачка соли и банка с лавровым листом. Сдвинул брови и наклонился к нижним полкам, где должны были храниться овощи или хотя бы консервы. Там было так же девственно чисто. Ни муки для соуса бешамель, ни томатной пасты, ни, тем более, фарша в холодильнике. Этот дом, наполненный уютом и запахом трав, оказался совершенно не приспособлен для спонтанного кулинарного творчества.       Вергилий с громким стуком закрыл дверцу холодильника и выпрямился, чувствуя нарастающее раздражение. Сын Спарды, победитель демонов, стоял посреди солнечной кухни, побеждённый отсутствием макаронных изделий.             — Ищешь портал в Нарнию?       Голос Роксаны прозвучал неожиданно, вырвав его из мрачных раздумий. Он резко обернулся. Она стояла в дверном проёме, небрежно привалившись плечом к косяку. На ней была растянутая чёрная футболка, которая доходила ей почти до колен, делая её похожей на сонного подростка. Волосы были собраны в неаккуратный, растрёпанный пучок, из которого выбивались пряди, обрамляя лицо. В глазах плясали озорные, лукавые искорки. Роксана наблюдала за ним, явно наслаждаясь зрелищем его хозяйственного фиаско. Вергилий замер, рука всё ещё лежала на ручке очередного пустого шкафа.       — Где продукты? — спросил парень, и голос прозвучал, пожалуй, слишком требовательно для такой банальной ситуации.       Роксана лениво зевнула, прикрыв рот ладонью.       — Нету, — просто ответила, пожимая плечами.       — Что значит «нету»? — Вергилий медленно повернулся к ней всем корпусом. Раздражение начало трансформироваться в нечто иное, подогретое её беспечным видом. — Почему ты не сказала раньше? Я потратил пятнадцать минут, изучая пустые полки.       — Ты не спрашивал, — её улыбка стала шире, превращаясь в откровенную ухмылку. — К тому же, было очень забавно наблюдать, как ты хмуришься на банку с солью. Я не хотела прерывать этот мыслительный процесс.       Это была откровенная провокация. Она дразнила его. Играла с огнём, прекрасно зная, кто перед ней. И это знание, эта её смелость будоражили его кровь сильнее, чем любая битва.       — Забавно? — переспросил он, делая медленный, хищный шаг в сторону девушки. — Ты находишь это забавным?       Роксана, мгновенно считав перемену в его настроении — этот переход от бытового недовольства к охотничьему азарту, — отлипла от косяка. В глазах мелькнул притворный испуг, смешанный с восторгом.       — Ой, кажется, демона разозлила, — пискнула она и, развернувшись на пятках, со смехом бросилась бежать из кухни в коридор.       Это было настолько по-детски, настолько нелепо в контексте их жизней, что Вергилий на секунду опешил. Она убегала от него? Серьёзно? В своём доме, в этой нелепой футболке?       — Роксана! — рявкнул он, но в голосе не было настоящего гнева. Он закатил глаза к потолку, бормоча себе под нос. — Детские игры… Нелепость.       Но тело уже среагировало быстрее разума. Полудемон сорвался с места в едином, текучем движении. Это была даже не погоня — это был короткий рывок хищника за добычей, которая сама хотела быть пойманной. Настиг её в гостиной, у самого выхода во двор. Девушка взвизгнула, когда его рука сомкнулась на талии, останавливая бег. По инерции их развернуло, и Вергилий, используя этот импульс, прижал её спиной к стене. Не сильно, не чтобы причинить боль, но достаточно твёрдо, чтобы она почувствовала эту силу и неизбежность этого плена.       — Попалась, — выдохнул парень ей в лицо, нависая над ней.       Роксана тяжело дышала, грудь быстро вздымалась под тонкой тканью футболки, касаясь его груди. Лицо раскраснелось от бега и смеха, глаза сияли. Она смотрела на него снизу вверх, зажатая между его телом и прохладной стеной, и во взгляде не было ни капли страха. Только вызов и торжество.       — Ну и что ты теперь сделаешь, демонёнок? — прошептала она, нагло улыбаясь. — Выпьешь мою кровь за отсутствие макарон?       Вергилий смотрел на её губы, на пульсирующую жилку на шее. Он был раздражён этим балаганом, этой беготней по дому, словно они были беспечными людьми. Но в то же время чувствовал странное, пьянящее удовольствие от этой ситуации. От её смеха, от близости, от того, как её тело реагировало на его прикосновение. Он наклонился ниже, их носы почти соприкоснулись.       — Я мог бы придумать наказание поинтереснее, — прошептал он низко, и голос вибрировал от скрытого напряжения. Улыбка Роксаны дрогнула, став более мягкой и интимной. Воздух между ними стал густым, наэлектризованным. Казалось, ещё секунда — и шутка перерастёт в нечто совсем другое, в то, что продолжило бы их утреннюю нежность, но с гораздо большим жаром. Но Роксана, словно почувствовав, что они подходят к опасной черте, решила сменить тактику. Она вдруг обмякла в его руках, став текучей, как вода.       — М-м-м, звучит заманчиво, — промурлыкала девушка, а затем, воспользовавшись секундным замешательством, ловко поднырнула под руку и выскользнула из ловушки.       Вергилий остался стоять у пустой стены, чувствуя на руках фантомное тепло её тела. Медленно повернулся, глядя на неё с недоверием. Роксана уже стояла посреди гостиной, поправляя сбившуюся футболку и отбрасывая волосы с лица. Её вид снова стал деловым, хотя румянец всё ещё горел на щеках.       — Но наказания подождут, — заявила она, возвращаясь к прозе жизни. — Нам всё ещё нечего есть. Мне нужно в город, за продуктами. Иначе мы тут с голоду помрём, ну, я по крайней мере.       Она уже направилась в сторону спальни, чтобы переодеться, когда его голос остановил её.       — Нам, — коротко и твёрдо произнёс Вергилий.       Роксана замерла и обернулась, вопросительно подняв бровь.       — Что?       — Ты сказала «мне нужно». Я поправляю: нам нужно.       В тоне звучала сталь, не терпящая возражений. Он прекрасно помнил, чем заканчивались её одиночные вылазки. Эта женщина обладала уникальным талантом находить неприятности даже в пустой комнате, что уж говорить о городе, полном людей и патрулей Ордена. Особенно сейчас, когда они оба были не в лучшей форме. Отпускать её одну было ошибкой, которую он не собирался допускать. Лицо Роксаны изменилось. Игривость исчезла, уступив место упрямству. Она была старше, привыкла сама решать свои проблемы, и этот командирский тон в её собственном доме ей совсем не понравился.       — Вергилий, — начала девушка терпеливо, но с ноткой снисхождения, как говорят с неразумным ребёнком. — Это просто рынок. Я справлюсь. Тебе нужно отдыхать, рана ещё не затянулась. Не нужно таскаться за мной, как телохранитель.       — Это не обсуждается, — он сделал шаг к ней, и аура снова стала тяжёлой, подавляющей. — Ты не пойдёшь одна. Я не допущу, чтобы ты снова во что-то вляпалась из-за своей беспечности.       — Беспечности?! — вспыхнула она, уперев руки в боки. — Я не беспечная! И я не нуждаюсь в няньке! Я жила одна задолго до твоего появления и прекрасно справлялась. Не указывай мне, что делать, Вергилий. Я старше тебя, в конце концов!       Этот аргумент — про возраст — был самым глупым из всех возможных, и он разозлил больше всего. Это была попытка принизить его, поставить на место, которое он давно перерос. Вергилий почувствовал, как внутри поднимается холодная, тёмная волна гнева. Глаза опасно сузились. Он не собирался терпеть такое отношение.       — Не смей так со мной разговаривать, — голос повысился, раскатившись по комнате грозным эхом, от которого, казалось, завибрировали стёкла. — Я сказал, что пойду с тобой, и это моё решение. Если я решил идти — я иду.       В комнате повисла звенящая тишина. Его крик был резким, неожиданным контрастом к их утренней нежности и недавним играм. Роксана смотрела на него широко раскрытыми глазами. Она не испугалась — знала его хорошо, — но была удивлена тем, как быстро он переключился в боевой режим из-за такой мелочи. Она видела, как напряглись его плечи.       Мысль — что вся эта вспышка была вызвана заботой, пусть и выраженной в такой деспотичной форме, — заставила её гнев улетучиться так же быстро, как он появился. Роксане стало даже немного смешно. Он выглядел таким серьёзным, таким грозным, стоя посреди её уютной гостиной и сражаясь за право нести пакеты с продуктами.       — Ну, ладно… — выдохнула девушка, и плечи расслабленно опустились. Напряжение ушло. — Ладно, идём вместе. Кричать-то зачем? — Она покачала головой, пряча улыбку, развернулась и пошла в спальню, бросив через плечо: — Нам нужно собраться. И постарайся не разрушить дом своей демонической энергией, пока ждёшь.       Вергилий остался один в пустой гостиной. Эхо собственного голоса всё ещё звенело в ушах. Он чувствовал себя немного глупо. Применил силу там, где она, возможно, была не нужна. Но она согласилась. Это было главное. Смотрел на закрытую дверь, за которой Роксана сейчас сбрасывала футболку и надевала своё привычное красное платье.       — Невыносимая… — пробормотал он себе под нос, покачав головой.       Но в этом слове сейчас не было ни капли настоящего раздражения. Только усталая, смиренная и странно тёплая констатация факта: с этой женщиной его жизнь никогда не будет простой, но она определённо перестала быть пустой.       13:42.       Солнечные лучи, густые и ленивые, пробивались сквозь стёкла их убежища, расчерчивая пол золотыми квадратами. В комнате пахло старым деревом, сушёными травами и тем особенным, едва уловимым запахом, который остаётся после долгих споров, переходящих в уютное молчание. Вергилий стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди, и с выражением глубочайшего скепсиса рассматривал лежащую на кровати одежду.       — Нет, — твёрдо произнёс он, даже не поворачивая головы к Роксане.       Она стояла у зеркала, поправляя свой привычный наряд: алое, как кровь, платье, поверх которого был наброшен белоснежный капюшон с золотой вышивкой. Ткань струилась по фигуре, создавая образ чего-то возвышенного и одновременно опасного.       — Вергилий, не упрямься, — голос звучал мягко, но в нём сквозила та сталь, о которую он уже не раз ломал свои доводы. — Твой синий плащ кричит на всю улицу: «Смотрите, я чужак! Я тот самый парень, которого ищут рыцари!».       — Это одежда твоего отца, — Вергилий указал на стопку тёмно-фиолетовой, почти чёрной ткани, расшитой серебром. Вещи были старинными, тяжёлыми даже на вид. — Но конкретно этот комплект… Он выглядит так, будто я собрался читать проповедь о спасении души. Я не священник, Роксана.       — Именно, — Роксана повернулась, и её глаза весело блеснули из-под капюшона. — В Фортуне уважают традиции. В этом наряде ты сойдёшь за паломника или странствующего аристократа. А капюшон скроет твои волосы. Которые, напомню, слишком приметны.       Вергилий фыркнул, но сопротивление слабело. Он знал, что она права. Санктус, старый лис, наверняка решил, что они уже покинули остров, и патрули, вероятно, расслабились. Но рисковать лишний раз было глупо. Особенно сейчас, когда рана не позволяла ему двигаться с полной скоростью. Парень подошёл к кровати и с неохотой взял тяжёлый камзол. Ткань была добротной, бархатистой на ощупь, пахнущей лавандой и временем. Надевая её, он поморщился — ткань натянулась на правом боку, потревожив заживающую плоть.       — Болит? — тут же спросила Роксана. В голосе исчезли нотки веселья, сменившись тревогой. Она мгновенно оказалась рядом. Прохладные пальцы легли поверх ткани, там, где была скрыта повязка.       — Нет, — буркнул он, чувствуя, как от её прикосновения по телу пробегает странная, тёплая дрожь, не имеющая ничего общего с болью.       Это было неловко. Он, Вергилий, жаждущий силы, сейчас стоял и позволял девушке одевать себя, словно ребёнка. Роксана ловко застегнула сложные пуговицы высокого воротника, который придавал ему строгий и торжественны вид. Затем накинула на его плечи тяжёлый плащ с глубоким капюшоном.       — Ну вот, — она отступила на шаг, склонив голову набок и оценивающе оглядывая его. На губах заиграла лёгкая, нежная улыбка. — Выглядишь… внушительно. Немного мрачно, но тебе идёт. Похож на тёмного принца, решившего снизойти к смертным.       — Я чувствую себя идиотом, — парировал Вергилий, поправляя пояс. Ямато привычно лёг на левое бедро, надёжно скрытый под широкими полами плаща.       Роксана тихо рассмеялась — звук был похож на перезвон маленьких колокольчиков, и этот звук почему-то сделал комнату ещё светлее.       — Просто молчи и делай загадочное лицо. У тебя это отлично получается от природы. Идём.       14:03.       Улица встретила их гулом, который ударил по ушам, словно физическая волна. Фортуна в этот час жила полной жизнью. Солнце стояло в зените, заливая мощёные белым камнем улицы ослепительным светом. Город был архитектурным чудом — смесь готики и ренессанса, с бесконечными арками, высокими шпилями и витражами, в которых играло солнце. Повсюду висели флаги Ордена Меча, лениво колыхавшиеся на тёплом ветру, приносившем с моря запах соли и водорослей.       Сегодня был базарный день. Казалось, всё население острова решило высыпать на улицы именно сейчас. Вергилий натянул капюшон глубже, почти на самый нос. Ему было жарко. Плотная ткань плохо пропускала воздух, а многоголосое людское море вызывало в нём глухое раздражение. Они двигались к центральной площади. Вокруг царил хаос. Торговцы в пёстрых одеждах перекрикивали друг друга, расхваливая свой товар: горы блестящей рыбы, корзины с яркими, сочными фруктами, отрезы тканей, звенящую посуду. Запах свежей выпечки смешивался с ароматом жареного мяса и терпким запахом человеческого пота.       — Свежие мидии! Только утром из моря!       — Ткани с материка! Шёлк, бархат!       — Дорогу! Посторонитесь!       Вергилий шёл, сжав зубы. Толпа текла вокруг них, как бурная, грязная река. Кто-то задел его плечом, кто-то наступил на край плаща. Ему хотелось обнажить Ямато и одним взмахом расчистить пространство, создать идеальную тишину. Эти люди были такими… беспорядочными. Шумными. Слабыми.       — Раздражает, — прошипел он, когда какой-то толстяк с корзиной яблок едва не врезался в него.       Роксана шла рядом, стараясь держаться ближе к стенам домов, но поток людей неумолимо сносил их к центру улицы. Вергилий бросил на неё быстрый взгляд и замер. Ей было не просто неприятно. Ей было страшно. Роксана, которая с улыбкой смотрела в лицо опасности, когда они бежали из лабораторий Ордена, сейчас выглядела потерянной. Она вжала голову в плечи, белый капюшон почти полностью скрывал лицо, но Вергилий заметил, как побелели её губы. Взгляд метался, избегая встреч с глазами прохожих. В этой давке, среди сотен чужих тел, запахов и громких звуков, она казалась хрупкой фарфоровой статуэткой, которую вот-вот раздавят.       Толпа сгущалась. Какой-то детский крик резанул слух, телега с бочками грохотала по брусчатке совсем рядом. Роксану качнуло, и её прижало к грузному мужчине в рабочем фартуке. И тогда Вергилий почувствовал это.       Её рука.       Тонкие, прохладные пальцы скользнули в его ладонь и судорожно сжали. Это не было кокетством или романтическим жестом. Она вцепилась в него так сильно, что ногти слегка впились в кожу через перчатку. Вергилий остановился на долю секунды, заставив идущего сзади прохожего недовольно цокнуть языком. Посмотрел на их сцепленные руки, а затем перевёл взгляд на Роксану. Она подняла на него глаза. В них плескалась паника, смешанная с немой просьбой. Девушка ненавидела толпу.       В груди Вергилия что-то шевельнулось. Странное чувство, незнакомое, тёплое и тяжёлое одновременно. Раздражение на толпу никуда не делось, но теперь к нему примешалось другое желание. Не уничтожить их всех, а… оградить её. Он ничего не сказал. Слова были бы лишними, да и не умел он говорить нежности посреди рыбного рынка. Вместо этого сжал её ладонь в ответ — крепко, уверенно, но осторожно, боясь повредить. Ральцы переплелись с её пальцами, создавая замок, который не разорвать случайному толчку.       — Держись за меня, — тихо, так, чтобы слышала только она, произнёс Вергилий.       Почувствовал, как напряжение в её руке немного спало. Роксана выдохнула, и щёки слегка порозовели — то ли от жары, то ли от смущения.       — Спасибо, — шепнула она одними губами.       Теперь давка не казалась такой уж невыносимой.       14:24.       — И всё-таки, — пробормотал он, когда они наконец пробились к рядам с овощами, где было чуть свободнее, — в следующий раз за продуктами пойдём… вечером.       Роксана тихо хихикнула, всё ещё не отпуская руки. Большим пальцем нежно погладила тыльную сторону его ладони.       — Как скажешь, Ваше Тёмное Высочество. Но признай, священник из тебя получился очень даже… заботливый.       Вергилий лишь закатил глаза, но уголки губ предательски дрогнули в едва заметной улыбке. Он поплотнее запахнул плащ, скрывая и Ямато, и то странное тепло, что разливалось в груди, не имея никакого отношения к летнему солнцу Фортуны.       — Почему боишься? — резко спросил парень и Роксана слегка замялась.       — Ну… меня как-то в детстве родители потеряли… в толпе, — начала она, смотря по сторонам. — Обычно я никогда не выходила на рынок. За продуктами ходил Яннис. А если и ходила, то подбирала день и время, чтобы было меньше людей.       — Вот как, — Вергилий выдохнул, сжав её руку.       15:06.       Солнце, перевалившее за зенит, уже не жгло, а мягко грело брусчатку, заливая площадь густым, янтарным светом. Рынок дышал усталостью и пряностями. Вергилий стоял у прилавка с овощами, и вид у него был такой, словно он оценивал не помидоры, а души грешников на входе в Лимб. Стоять просто так среди толпы не хотелось, лучше было помочь и быстрее уйти отсюда.       — Подойдёт, — вынес он вердикт тихим, но не терпящим возражений голосом, откладывая овощ в пакет.       Потянулся за следующим, когда почувствовал, как пространство вокруг него изменилось. Шум толпы стих, сменившись шёпотом. Вергилий замер, но не обернулся. Чутьё, обострённое демонической кровью, подсказывало: никакой угрозы. Лишь липкое, тяжёлое внимание. Медленно повернув голову, он увидел небольшую группу людей — двух мужчин и женщину в белых одеждах прихожан Ордена. Они смотрели на него с благоговением, от которого сводило скулы. Его наряд. Камзол, расшитый серебром, тяжёлый плащ с глубоким капюшоном. Для жителей Фортуны, помешанных на Спарде, этот образ был почти иконическим.       — Простите… Святой отец? — робко начал один из мужчин, сжимая в руках чётки. — Мы не посмели бы потревожить вас, но ваш облик… Он словно сошёл со старинных гобеленов в Главном Соборе. Такая статная осанка, такая… сила.       Вергилий почувствовал, как внутри поднимается волна холодного раздражения. «Святой отец». Ирония ситуации была настолько острой, что хотелось обнажить Ямато.       — Скажите, — вмешалась женщина, глядя на него влажными от умиления глазами, — как вы считаете, в нынешние тёмные времена, достаточно ли одной лишь молитвы, чтобы уберечь наши дома? Или же меч Спарды — это метафора действия?       Вергилий медленно прикрыл глаза. Ушёл в себя, выстраивая ментальную стену между собой и этим абсурдом. Отвечать им — ниже его достоинства. Прогнать их — привлечь внимание стражи. Оставалось лишь стать статуей. Ледяной, неприступной статуей с помидором в руке. Пауза затягивалась. Тишина становилась звенящей, неловкой. Люди переглядывались, не понимая, обидели ли они «святого» или он впал в религиозный транс. И тут воздух прорезал звонкий, мелодичный голос.       — Scusatemi! Oh, per l'amor di Sparda, scusatemi! (Простите! О, ради Спарды, простите!       Роксана возникла рядом, словно материализовалась из солнечного луча. Её красное платье вспыхнуло ярким пятном на фоне серых прилавков. Она ловко вклинилась между Вергилием и прихожанами, активно жестикулируя.       — Il mio signore non può parlare, (Мой господин не может говорить) — затараторила она на чистейшем итальянском, прижимая руку к груди с выражением глубокой скорби. — Lui è muto. Ha fatto un voto di silenzio eterno! (Он нем. Он дал обет вечного молчания!)       Верующие растерянно моргнули.       — Он немой, — пояснила Роксана уже на общем языке, понизив голос до доверительного шёпота. — Обет молчания. Уже три года ни звука. Молится внутри себя за спасение всего сущего. Даже когда ему на ногу упала наковальня — он лишь посмотрел на небо и улыбнулся.       Вергилий под капюшоном приоткрыл один глаз. Взгляд, устремлённый на Роксану, обещал ей долгую и мучительную расплату. Она же, не замечая этого (или мастерски игнорируя), смахнула невидимую слезу.       — О, Madonna mia… — выдохнула женщина-прихожанка. — Какой святой человек. Простите нас. Мы не ведали.       Старший мужчина почтительно поклонился Вергилию.       — Che Sparda vi protegga, (Пусть Спарда защитит тебя). — произнёс он с глубоким уважением. — Идите с миром. Мы будем молиться за вас, как вы молитесь за нас.       Они поспешно ретировались, пятясь назад и продолжая кланяться, пока не растворились в толпе. Как только их белые спины исчезли, Вергилий выпрямился и медленно выдохнул.       — Наковальня? — переспросил он ледяным тоном, поворачиваясь к Роксане. — Серьёзно?       — Ну, мне нужно было что-то тяжёлое для примера, — она ослепительно улыбнулась, подхватывая пакет с покупками, который он тут же у неё забрал. — И признай, ты выглядел очень одухотворённо. Тебе идёт молчать. Загадочность повышается на сто процентов.       — Ещё одно слово, и я открою портал и уйду, — буркнул Вергилий, но в голосе не было настоящей злости.       15:20.       Они ушли с широких, залитых солнцем улиц, углубляясь в лабиринт старых кварталов. Здесь было темнее и прохладнее. Высокие стены домов, сложенные из потемневшего от времени камня, нависали над узкими улочками, закрывая небо. Под ногами хлюпала вода, стекающая из водостоков, а воздух пах сыростью, мокрым камнем и далёким морем. Вергилий шёл молча, и каждый шаг давался ему с усилием, которое он тщательно скрывал. В обеих руках у него были объёмные бумажные пакеты, набитые продуктами. Сверху торчали пучки лука, багет и горлышко бутылки с оливковым маслом. Рана в правом боку горела тупой, пульсирующей болью.       — Вергилий, — тихо позвала Роксана. Шла рядом, стараясь подстроиться под его шаг. — Дай мне хотя бы один пакет. У тебя кровь пойдёт.       — Не пойдёт, — отрезал он, глядя прямо перед собой. — Я регенерирую.       — Ты упрямый осёл, вот ты кто. У тебя лицо бледнее, чем этот «святой» капюшон.       — Я в порядке.       Роксана вздохнула, но спорить перестала. Знала: пытаться отобрать у него ношу сейчас — значит оскорбить его. Гордость была бы ранена сильнее, чем тело. Сын Спарды, вынужденный прятаться, бежать, да ещё и зависеть от помощи — для него это было пыткой. И несение этих дурацких пакетов было его способом доказать самому себе: «Я всё ещё силён. Я контролирую ситуацию». Они свернули в совсем узкий, мрачный проход.       — Куда мы идём? — нахмурился Вергилий, заметив, что маршрут изменился. — Дом на востоке.       — Нам нужно зайти к Яннису, — буднично ответила Роксана, перешагивая через лужу.       Вергилий остановился так резко, что багет в пакете опасно качнулся.             — К Яннису? — голос упал на октаву, наполнившись холодом. — Роксана…       — Он на нашей стороне. И мне нужно забрать у него кое-какие медикаменты для твоей раны. И… для себя тоже. Обычные бинты тут не помогут, нужны травы, которые он выращивает. И, возможно, у него есть новости о патрулях Санктуса.       Вергилий стоял, мрачно глядя на облупленную стену. Яннис. Суровый, жилистый воин лет пятидесяти, которого выгнали из Ордена, из-за связи с Роксаной. Он был жёстким и не питал никакого пиетета к «сыну Спарды». При их первой встрече они действительно сцепились, и только вмешательство Роксаны предотвратило кровопролитие. Яннис считал Вергилия высокомерным мальчишкой, обладающим силой, которую он не заслужил и переживал за Роксану. Вергилий считал Янниса старым глупцом, не знающим своего места.       — Я не пойду к нему, — процедил Вергилий. — Подожду тебя дома.       Он дёрнул плечом, и пакеты зашуршали, напоминая о его нынешнем, весьма приземлённом статусе.       — Вергилий, — Роксана подошла к нему вплотную. В полумраке переулка её глаза сияли мягким светом. Положила ладонь ему на грудь, прямо поверх тяжёлой ткани камзола. — Пожалуйста. Это ради твоей безопасности. И… ради моего спокойствия.       Вергилий посмотрел на неё сверху вниз. Рука была тёплой. Этот жест обезоруживал его быстрее, чем любой клинок. Он чувствовал, как её тревога за него вибрирует в воздухе.       — Пять минут, — выдохнул он, сдаваясь. — Но если он скажет хоть слово о…       — Он будет нем как рыба. Обещаю.       15:34.       Они стояли перед старой, потемневшей от времени дубовой дверью. Здесь, в нижнем городе, пахло пылью, нагретым камнем и сушёными травами. Роксана поправила сумку на плече, бросила быстрый взгляд на спутника и, набрав в лёгкие побольше воздуха, постучала. Три коротких, уверенных удара.       Условный знак.       Дверь скрипнула не сразу. Сначала послышались шаркающие шаги, затем лязг засова. Щель приоткрылась ровно настолько, чтобы увидеть глаза гостя, но, стоило Яннису разглядеть знакомый силуэт, как дверь распахнулась настежь, ударившись о стену.       — Роксана! — в голосе мужчины, обычно сухом и командном, прозвучала неподдельная радость.       Они шагнули внутрь, в полумрак, пропитанный запахом шалфея и старых книг. Роксана тут же нырнула в его объятия, уткнувшись носом в жёсткую ткань рубашки. Это был запах детства — безопасный и надёжный.       — Я скучала, — прошептала она, чувствуя, как крепкая рука бывшего командира гладит её по волосам.       — Я тоже, девочка моя, я тоже, — Яннис отстранился, чтобы лучше рассмотреть её, лицо расплылось в тёплой улыбке, от которой вокруг глаз собрались лучики морщин. — Ты похудела.       Он уже собирался продолжить тираду о правильном питании, но тут взгляд скользнул за спину девушки и замер. Улыбка медленно сползла с лица, сменившись выражением настороженного скепсиса. В дверном проёме, подобно изваянию из холодного мрамора, стоял Вергилий. Камзол старого друга на нём он узнал сразу, а в руках — в тех самых руках, что с лёгкостью управлялись с Ямато, — он держал пакеты с продуктами. Картина была настолько сюрреалистичной, что Яннис не сдержал смешка.       — Ты заставила сына Спарды нести продукты? — он перевёл взгляд с пакетов на ледяное лицо полудемона, а затем подмигнул Роксане. — Мне стоит тебя побаиваться? Если ты смогла приручить это, то Ордену точно конец.       Роксана почувствовала, как по спине пробежал холодок неловкости. Она знала этот взгляд Вергилия. Внешне он оставался невозмутимым, но воздух вокруг него словно стал на пару градусов холоднее.       — Он… — начала было она, пытаясь сгладить углы.       — Я несу это не потому, что мне приказали, — голос Вергилия прозвучал тихо, но отчётливого, с металлическими нотками превосходства. Он даже не посмотрел на пакеты, словно их не существовало. — Ещё хоть слово, старик.       Яннис нахмурился, кустистые брови сошлись на переносице. В воздухе запахло озоном, как перед грозой. Старый солдат и молодой демон буравили друг друга взглядами.       — Так! — Роксана резко шагнула между ними, выставив ладони вперёд. Голос зазвенел, разрушая напряжение. — Хватит. Мы пришли не за этим. Яннис, пожалуйста. Мне нужны травы. Те самые.       Бывший командир перевёл взгляд на воспитанницу. В её глазах читалась усталость и немая просьба. Он тяжело выдохнул, напряжение покинуло его плечи.       — Те самые? — переспросил он уже мягче, понимающе кивнув. — Головные боли вернулись?       — Вроде того, — уклончиво ответила Роксана, не желая вдаваться в подробности при Вергилии. — Просто… на всякий случай.       — Ладно. Ждите здесь. Ничего не трогать, — буркнул Яннис, бросив последний предупреждающий взгляд на Вергилия, и скрылся в подсобке, зашуршав там мешочками и склянками.       В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых настенных часов. Вергилий стоял всё так же неподвижно, но Роксана заметила, как он едва уловимо поморщился, перенося вес тела на левую ногу. Правый бок всё ещё беспокоил его, хотя он скорее отрезал бы себе язык, чем признался в этом.       18:23.       За окном окончательно сгустились сумерки. Лес, обступавший дом плотным кольцом, затих, лишь изредка потрескивая ветками под весом ночных птиц. В комнате было тепло, но воздух казался наэлектризованным, густым, словно перед грозой. Вергилий прошёл на кухню и опустил пакеты на стол. Он сделал это с нарочитой аккуратностью, но всё же звук вышел тяжеловатым. Выпрямился, и Роксана увидела, как его рука рефлекторно дёрнулась к правому боку, но тут же замерла на полпути. Он лишь поправил воротник плаща, стараясь сохранить невозмутимость. После чего ушёл в спальню. Девушка же достала травы и налила блюдце тёплой воды.       Жёлтый свет лампы на прикроватной тумбочке выхватывал из полумрака силуэты мебели, превращая спальню в маленький, отрезанный от мира островок безопасности. Роксана закрыла дверь, отсекая остальной дом, и обернулась.       — Мне нужно осмотреть твою рану, — начала она. — И даже не спорь.       Вергилий стоял спиной к ней. Уже снял плащ и сейчас, с той же педантичной аккуратностью, избавлялся от остальной одежды. Движения были скупыми и точными, но в каждом из них сквозила скрытая скованность. Он стянул с себя камзол, и ткань с тихим шелестом упала на стул. Роксана невольно залюбовалась игрой теней на его бледной спине, на рельефе мышц, напряжённых даже сейчас, в покое.       Парень надел свои штаны — тёмные, свободные, не сковывающие движений. Вергилий медленно выдохнул и сел на край кровати. Матрас мягко прогнулся под его весом. Он положил руки на колени, выпрямив спину, словно сидел на троне, а не на старом лоскутном одеяле. Роксана подошла ближе, держа в руках поднос с миской тёплой воды, чистыми полотенцами и склянками от Янниса. Поставила всё на тумбочку и перевела взгляд на его правый бок. Брови тут же сошлись на переносице, образуя строгую складочку.       — Вергилий… — выдохнула она с укором.       Белоснежная повязка, которую он наложил сам с утра, больше не была белой. Тёмное, буро-красное пятно расплылось по боку, пропитав ткань насквозь. Видимо, прогулка в город и тяжёлые пакеты с продуктами не прошли даром. Рана открылась.       — Ничего, — коротко бросил он, не поворачивая головы.       — «Ничего», которое кровоточит, называется раной, — мягко, но настойчиво возразила она. — Повернись ко мне.       Он послушался. Медленно развернул корпус, и свет лампы упал на торс. Роксана наклонилась, оказываясь лицом к лицу с повреждением. Запахло железом и лекарственными травами.       — Придётся размочить, — прошептала, оценивая масштаб бедствия. Бинт присох к краям раны.       Смочила губку в тёплой воде с дезинфицирующим раствором. Первое прикосновение влажной ткани к воспалённой коже заставило мышцы пресса Вергилия судорожно сократиться. Он резко втянул воздух носом, но не издал ни звука. Лицо оставалось непроницаемой маской, лишь в уголках губ залегла жёсткая складка.       — Больно? — тихо спросила Роксана, поднимая на него глаза. Во взгляде было столько участия, что Вергилию на секунду стало не по себе.       — Нет, — солгал он. Голос прозвучал хрипловато. — Продолжай.       Роксана покачала головой, прекрасно понимая, что он врёт. Она действовала с предельной осторожностью. Пальцы касались кожи так легко, словно она боялась, что он рассыплется от грубого прикосновения. Сантиметр за сантиметром отделяла пропитанную кровью ткань от тела. Это была пытка. Не из-за боли — боль Вергилий мог терпеть любую, — а из-за этой близости. Её дыхание щекотало кожу. Прядь волос упала ему на бедро, и это ощущение было острее, чем разрез от Ямато. И так было постоянно.       Когда последний виток бинта упал на пол, Роксана нахмурилась ещё сильнее. Рана под рёбрами выглядела злой. Края воспалились, регенерация демона боролась с магической природой клинка, нанёсшего удар, и пока эта борьба шла с переменным успехом.       — Глупый, — ласково прошептала Роксана, беря в руки мазь. — Зачем ты геройствуешь передо мной?       — Я не геройствую, — возразил Вергилий, глядя на макушку девушки. — Я просто… контролирую ситуацию.       — Сейчас ситуацию контролирую я.       Она нанесла прохладную мазь на рану. Пальцы скользили уверенно, втирая лекарство круговыми движениями. Вергилий чувствовал тепло её ладоней, передающееся ему. Это было странное, интимное чувство — доверять кому-то свою слабость. Его сердце, обычно бившееся ровно и размеренно, сейчас ускорило ритм. Роксана почувствовала это. Ощущала, как под пальцами бьётся жизнь — мощная, яростная, но сейчас загнанная в рамки человеческого тела. Она закончила обработку и начала накладывать свежую повязку. Руки то и дело касались его спины, живота, огибали талию, чтобы перехватить бинт. Эти случайные прикосновения посылали по телу Вергилия разряды тока.       — Вот так, — наконец сказала она, закрепив конец. — Готово. Теперь, пожалуйста, полежи хотя бы сутки…       Роксана хотела отойти, но не успела. Вергилий вдруг подался вперёд. Руки легли ей на талию, перехватывая, не давая отстраниться. Он притянул её к себе, заставляя шагнуть вплотную к разведенным коленям. Роксана замерла, ладони рефлекторно легли ему на плечи. Посмотрела вниз, в его глаза. Сейчас, когда Вергилий сидел, а она стояла, то он смотрел на неё снизу вверх, и в этом взгляде не было привычного холода. Там плескалось что-то тёмное, глубокое и очень личное. Смесь благодарности, усталости и голода — но не того, что утоляют едой.       — Вергилий? — её голос дрогнул.       Он не ответил, просто уткнулся лбом ей в солнечное сплетение, тяжело вздохнув. Роксана почувствовала, как спадает напряжение с его плеч и сердце сжалось от нежности. Она запустила пальцы в его серебряные волосы, обычно зачёсанные назад, но сейчас слегка растрёпанные. Они были мягкими, как шёлк. Начала перебирать их, массируя кожу головы, и услышала тихий, вибрирующий выдох.       — Ты устал, — прошептала она. — Ложись, а я сама приготовлю.       Вергилий медленно поднял голову. Глаза блестели в полумраке. Он чуть сжал её талию, большие пальцы поглаживали ткань платья, ощущая тепло тела под ним. Ему было волнительно. Это чувство скреблось где-то в горле. Он знал, как убивать, как побеждать, как цитировать классиков, но он совершенно не знал, как быть таким. Нежным. Потянулся к ней, но не к губам, прижался лицом к изгибу шеи, вдыхая запах — ваниль, травы, табак. Нос скользнул по нежной коже, заставляя Роксану судорожно вздохнуть. По её телу пробежала дрожь. Губы, горячие и сухие, коснулись пульсирующей жилки на шее. Это было осторожное, почти пробное прикосновение. Роксана запрокинула голову, прикрыв глаза, пальцы сильнее сжали его плечи.       — Вергилий… — выдохнула она, и в этом звуке было разрешение.       Осмелев, он поцеловал увереннее. Руки на её талии стали настойчивее, одна ладонь скользнула вверх, по спине, прослеживая линию позвоночника, другая чуть сжала бедро. Он исследовал её, как новую территорию, с жадностью человека, который долгое время запрещал себе подобные слабости. Ему было страшно сделать что-то не так, сломать этот хрупкий момент, но желание быть ближе пересиливало страх.       Поцелуи становились мокрее, горячее. Он поднимался выше, к уху, потом спускался к плечу, сдвигая ворот платья. Роксана дышала прерывисто, тихие, томные вздохи сводили с ума, пробуждая ту самую демоническую сущность, которая требовала обладать, метить, присваивать. Эмоции переполнили его. Нежность смешалась с внезапной вспышкой собственничества и необъяснимой тревоги — а вдруг это исчезнет? Вдруг это сон? Ему нужно было доказательство. Реальность. Губы разомкнулись, и он, поддавшись инстинкту, резко, но не до крови, прикусил нежную кожу шею.       — Ах! — Роксана вскрикнула от неожиданности. Дёрнулась, но его руки удержали её на месте.       Вергилий тут же отстранился, но лишь на миллиметр. Провёл языком по укусу, успокаивая кожу, и поднял на неё взгляд. В голубых глазах плясали бесята, а на губах играла едва заметная, довольная полуулыбка — редкая гостья на его лице. Роксана смотрела на него, часто моргая, пытаясь восстановить дыхание. Рука невольно потянулась к месту укуса, который уже начинал гореть.       — За что? — выдохнула она, чувствуя, как щёки заливает румянец.       Вергилий чуть прищурился, во взгляде читалось мальчишеское озорство пополам с мужской уверенностью.       — За твоё упрямство, — прошептал он, снова притягивая её к себе. — И за то, что заставила меня нести лук через весь город.       Боль от укуса была слабой, мгновенной, но за ней разлилось странное, тягучее тепло, от которого подкашивались колени. Она подняла на Вергилия взгляд, в котором возмущение боролось с предательским румянцем.       — За то, что упрямая? — переспросила Роксана, пытаясь вернуть голосу твёрдость, хотя сердце колотилось где-то в горле. — И за лук? Вергилий, позволь напомнить: ты сам выхватил у меня эти пакеты. Я даже пикнуть не успела, как ты уже шагал вперёд с видом мученика, несущего крест, а не овощи.       Вергилий лишь слегка приподнял бровь. На губах, обычно сжатых в тонкую линию, играла едва заметная, почти невидимая тень усмешки. Он не стал спорить. В этом не было нужды. Пальцы всё ещё лежали на её талии, и он явно не спешил их убирать. Воздух между ними стал слишком плотным, горячим. Роксана поняла, что если останется здесь ещё хоть на минуту, то забытый на кухне ужин так и останется в планах, а ситуация выйдет из-под контроля. Она мягко, но решительно убрала его руки со своей талии.       — Всё, хватит, — выдохнула девушка, делая шаг назад, к двери. — Мне нужно готовить. А ты… — посмотрела на него строго, выставив указательный палец. — Ты лежишь. И не двигаешься. Если я вернусь и увижу, что ты встал, я найду наручники и пригвозжу тебя к изголовью кровати. Понял?       Вергилий хмыкнул. Звук был тихим, бархатистым.       — Звучит как угроза, — заметил он, устраиваясь удобнее на подушках. — Или как предложение.       Роксана вспыхнула ещё ярче, пробормотала что-то неразборчивое про «невыносимых полудемонов» и поспешно выскочила из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Как только щелчок замка отрезал его от неё, улыбка Вергилия исчезла. Медленно выдохнул, прикрыв глаза и откинув голову назад. Тишина комнаты навалилась на него, но теперь она не была пустой. Внутри него бушевал шторм. Тело, напряжённое, как тетива, требовало действия. Кровь шумела в ушах. Чувствовал возбуждение — тяжёлое, земное, человеческое, и это чувство пугало его своей интенсивностью.       «Я укусил её», — пронеслось в голове.       Это был порыв, инстинкт собственника. Он не хотел причинить боль, но грань была такой тонкой. Вергилий нахмурился, глядя в потолок. Всегда гордился своим контролем, своим хладнокровием. Но рядом с ней его лёд трескался. А что, если однажды он не рассчитает силу? Что, если демоническая часть возьмёт верх над рассудком? Он сжал кулак, глядя на выступающие вены. Страх собственной природы был для него унизителен, но сейчас он был реален. Боялся не врагов, не Ордена, а разрушить то единственное, что дарило ему покой.       19:34.       Аромат, поплывший по дому, был способен разбудить даже мёртвого, не то что задумчивого полудемона. Пахло печёными перцами, тимьяном и чесноком. Дверь приоткрылась, и Роксана вошла внутрь, балансируя с деревянным подносом.       — Ужин подан, демонёнок, — сказала она с лёгкой, уже спокойной улыбкой.       Вергилий сидел на кровати, прислонившись спиной к стене. В руках держал книгу в тёмном переплёте — рассказы Лавкрафта который он нашёл на одной из полок. Книга была старой, с пожелтевшими страницами, но это придавало ей особый шарм. Отложил чтение, когда она поставила поднос на тумбу. В глубокой глиняной миске дымилось овощное блюдо. Кусочки баклажанов, томатов и кабачков, тушенные в собственном соку, выглядели ярко и аппетитно.       — Спасибо, — кивнул он. Голос звучал ровно, прежняя игривость исчезла, уступив место привычной сдержанности.       — Ешь, пока горячее.       Она не стала задерживаться, словно тоже чувствовала необходимость побыть одной. Вергилий проводил её взглядом, затем посмотрел на еду. Простота этого момента — еда в постель, тихий вечер — казалась ему чем-то незаслуженным, но он, вопреки своей гордости, был благодарен.       20:03.       В ванной комнате было влажно и душно. Зеркало запотело, скрывая отражение. Роксана стояла под струями горячей воды, уперевшись лбом в мокрый кафель. Вода смывала усталость дня, пыль города, запах лекарств, но не могла смыть роящиеся в голове мысли. Она провела пальцами по шее, нащупывая след от укуса. Воспоминание о его губах, горячем дыхании заставило низ живота сладко сжаться. Но следом пришла холодная, липкая волна неуверенности.       «Я сбежала», — подумала она, с досадой выключая воду. — «Опять сбежала. Испугалась».       Намыливала мочалку, а мысли крутились по кругу. Вергилий — не простой парень. Он сложный, закрытый, раненый не только телом, но и душой. А она? Роксана каждый раз отступает, когда становится слишком горячо.       «А вдруг ему это надоест?» — эта мысль ударила больнее всего. — «Вдруг он решит, что я просто играю? Если я буду вечно краснеть и убегать варить суп, он просто уйдёт. Как только рана заживёт, он возьмёт Ямато и исчезнет в тумане».       Роксана замерла.       — Дура, — сказала она сама себе вслух, и голос эхом отразился от кафеля. — Какая же ты дура, Роксана.       Он не уйдёт.       Она вспомнила, как Вергилий сегодня нёс эти нелепые пакеты. Как терпел боль, сидя перед ней. Как смотрел на неё — не как на обузу, а как на якорь. Он позволил ей увидеть его слабость. Сын Спарды не делает такого для тех, кого собирается бросить. Роксана выдохнула, успокаиваясь. Страх близости — это нормально. Они оба боятся. Оба идут по минному полю, где каждый шаг — это риск, но и надежда. Вытерлась мягким полотенцем, надела свою любимую пижаму — просторную хлопковую футболку и шорты — и, расчесав влажные волосы, посмотрела в зеркало. Протёрла рукой запотевшее стекло. На неё смотрела уставшая, но решительная девушка.       — Всё будет хорошо, — прошептала она своему отражению.       21:56.       В спальне царил полумрак. Вергилий выключил лампу, оставив гореть лишь ночник в углу, дающий совсем слабый, рассеянный свет. Пустой поднос стоял на столе. Книга была закрыта. Он лежал на спине, укрытый одеялом до пояса, заложив одну руку за голову. Глаза были открыты, смотрел в темноту, прислушиваясь к шорохам в доме. Дверь скрипнула. Роксана вошла тихо, ступая босыми ногами по половицам и подошла к кровати.       — Не спишь? — шёпотом спросила она, хотя ответ был очевиден.       — Нет, — так же тихо ответил он.       Роксана перелезла через него и забралась под одеяло с левой стороны, ближе к стене. Двигалась осторожно, стараясь не создавать лишних колебаний матраса, чтобы не потревожить его рану. Теперь они лежали рядом. Между ними было, может, сантиметров пятнадцать пустоты. Роксана легла на бок, лицом к нему. Вергилий же продолжал лежать на спине, глядя в потолок, но она чувствовала, что всё его внимание сосредоточено на ней.       Роксана подтянула одеяло до самого подбородка. Ей хотелось прижаться к нему, почувствовать тепло, но она не решалась нарушить эту хрупкую границу. Возможно, лучше не стоило. Вдруг Вергилий пошевелился. Чуть повернул голову в её сторону. В полутьме глаза казались почти чёрными, но в них мерцал блик от ночника.       — Тебе не холодно? — спросил он. Вопрос был до странности бытовым, но в его устах прозвучал как забота о чём-то драгоценном.       — Немного, — призналась она. От волос всё ещё шла влажная прохлада.       Вергилий помолчал секунду, словно решаясь. Затем медленно вытащил левую руку из-под головы, положил в пространство между ними и похлопал. Это было приглашение. Сдержанное, безмолвное, в его стиле. Роксана улыбнулась в темноте и придвинулась ближе, прижалась к нему. Парень же обнял её, положив руку на бедро.       — Спокойной ночи, Вергилий, — прошептала Роксана.       — Отдыхай. — Слегка постучал пальцами по её бедру, после чего закрыл глаза.