The Days Before the Fall

      8:56.       Утреннее солнце, ещё не набравшее полную силу, лениво просачивалось сквозь матовое стекло ванной комнаты, наполняя небольшое пространство молочно-золотистым свечением. Воздух здесь был влажным, густым и пах лавандовым мылом — запах чистоты и спокойствия, который так диссонировал с мыслями Роксаны. Она стояла перед зеркалом, опираясь ладонями о край раковины. Стекло местами запотело, но отражение смотрело на неё ясно и немного испуганно. Роксана медленно, словно не веря своим глазам, отвела влажные волосы в сторону, открывая шею.       — О боже… — прошептала, и шёпот эхом отлетел от кафельных стен.       Кожа, обычно бледная и ровная, теперь напоминала карту боевых действий или полотно художника. Тёмно-лиловые, багровые, переходящие в синеву пятна цвели на нежной коже шеи, спускаясь ниже, к самым ключицам. Следы того, как сильно она раздразнила его. Провела кончиками пальцев по самому яркому пятну у основания шеи. Кожа отозвалась ноющей, сладкой болью. Роксана поморщилась, но руку не убрала. Это было странное ощущение: смесь стыда и тёплой, тягучей гордости. Эти метки были доказательством того, что его ледяная броня дала трещину. И причиной была она. Скользнула взглядом ниже. На плече тоже наливался синяк.       — Что ж… намного лучше, чем простые синяки. — Ухмылка тронула губы.       Роксана вздохнула, поправляя полотенце, которое тяжёлым, мокрым узлом стягивало грудь. Ей нужно было ещё пару минут, чтобы собраться с духом и выйти в мир, где Вергилий, вероятно, уже проснулся и снова стал серьёзным и собранным.       В спальне царила тишина, нарушаемая лишь пением птиц за окном. Вергилий резко открыл глаза. Сон не уходил медленно, а оборвался мгновенно. Автоматически потянулся рукой вправо, туда, где должно было быть тёплое тело, запах волос и мягкое дыхание. Ладонь накрыла прохладную простыню. Пусто. Вергилий нахмурился, приподнимаясь на локте. Подушка рядом была смята, но уже остыла. В комнате никого не было.       — Роксана? — позвал он. Голос после сна был хриплым и низким, звучал глухо в пустой комнате.       Вергилий откинул одеяло и встал. Не заботясь о верхе, вышел в коридор.       — Роксана? — позвал громче, заглядывая в гостиную. — Снова решила уйти куда-то не сказав…       Никого. Тишина дома казалась ему зловещей и он прошёл на кухню, там тоже было пусто. Парень быстрым шагом направился к входной двери, распахнул её и вышел на крыльцо. Утренний воздух ударил в лицо свежестью и прохладой. Двор был залит солнцем, трава блестела от росы. Вергилий обвёл взглядом сад, дорожку к воротам, скамейку под деревом. Нигде ни души. Воспоминания прошлой ночи накатили волной. Мысли о том, что она могла уйти в город, лишь бы побыть одной и подумать, неприятно кольнула в груди.       — Снова…       Вернулся в дом, постоял в коридоре, растерянный, огромный, с растрёпанными серебристыми волосами. Ему вдруг стало зябко. Заметил свой плащ, небрежно брошенный вчера на кресло в прихожей, и решил накинуть его, чтобы согреться и, возможно, выйти искать её дальше, за пределы двора. Вергилий шагнул к креслу, разворачиваясь спиной к узкому коридору, ведущему в ванную.       В этот самый момент дверь ванной тихо щёлкнула. Роксана, распаренная, розовая, всё ещё погружённая в свои мысли о синяках и водолазках, шагнула через порог и явно не ожидала никого встретить прямо здесь, в узком проходе. Особенно с утра. Вергилий, услышав звук, резко обернулся. Они двигались навстречу друг другу слишком быстро.       — Ой! — выдохнула Роксана.       Столкновение было неизбежным. Она врезалась в твёрдую, тёплую грудь, инстинктивно вскинув руки, чтобы не упасть. Вергилий, среагировав на движение, попытался её подхватить. И в этой суматохе от резкого движения, узел тяжёлого, влажного махрового полотенца не выдержал. Время словно замедлилось, превращаясь в тягучую патоку. Полотенце, этот последний бастион скромности, предательски скользнуло вниз. Сначала медленно, по бёдрам, а затем, повинуясь бессердечной гравитации, мягко упало к её ногам, свернувшись белой горкой на полу.       Повисла абсолютная, звенящая тишина. Даже птицы за окном, казалось, заткнулись. Роксана замерла, руки всё ещё были прижаты к его груди. Стояла перед ним абсолютно нагая, освещённая утренним светом, падающим из открытой двери ванной. Влажные капли стекали по плечам, по груди, по животу. И на этой светлой коже яркими, кричащими пятнами выделялись следы его вчерашней страсти — на шее, на ключицах, на бедре. Вергилий тоже замер. Глаза расширились и в первое мгновение смотрел прямо на неё, ошарашенный, впитывая эту картину целиком: её испуганный взгляд, мягкие изгибы, и эти синяки… эти метки, которые сейчас, при свете, казались ему преступлением и в то же время вызывали волну жара где-то внизу живота. Но ниже глаза не опустились.       Осознание ситуации накрыло обоих одновременно.       Вергилий не отвернулся — это было бы слишком театрально, да и ноги словно приросли к полу. Но он, с невероятным усилием воли, резко повернул голову в сторону, уставившись в стену так напряжённо, словно там был написан смысл жизни.       — Я… — голос сорвался, прозвучав странным, сдавленным хрипом. Кадык на шее дёрнулся. — Я искал тебя, во дворе. Ты снова не услышала и не ответила.       Вергилий стоял боком, стараясь дышать через раз, но периферийным зрением всё равно видел её силуэт. И это было мучительно прекрасно. Роксана, наконец, вышла из ступора. Жар ударил ей в лицо с такой силой, что, казалось, у неё сейчас задымятся щёки.       — О боже! — пискнула она.       Присела, судорожно хватая полотенце с пола. Ткань путалась в пальцах, не желая слушаться. Роксана кое-как прижала полотенце к груди, прикрываясь. Ситуация была настолько нелепой, неловкой и в то же время какой-то по-домашнему интимной, что ей захотелось то ли расплакаться, то ли рассмеяться.       — Я… я пойду оденусь, — пробормотала, пятясь спиной в сторону спальни. — И… доброе утро.       — Доброе, — отозвался Вергилий, всё ещё не поворачивая головы.       Роксана развернулась и юркнула в спальню. Оставшись один в коридоре, Вергилий наконец выдохнул. Глубоко, шумно, словно продержался под водой несколько минут. Прислонился плечом к стене, перед глазами всё ещё стояла эта картина: она, растрёпанная, тёплая, пахнущая лавандой, и эти тёмные следы на коже, которые он оставил.       — Как нелепо, — прошептал он беззлобно, проводя рукой по лицу.       На губах появилась слабая, немного нервная, но тёплая улыбка. Роксана здесь, никуда не ушла. И она невероятно красивая, даже когда напугана и пытается прикрыться мокрым полотенцем. Парень постоял ещё минуту, успокаивая дыхание, затем оттолкнулся от стены. Вергилий направился на кухню, стараясь не думать о том, как теперь будет смотреть ей в глаза за завтраком. Хотя, судя по тому, как горело его тело, думать об этом он будет ещё очень долго.       12:00.       Солнце уже прочно обосновалось в зените, заливая комнату густым, почти осязаемым янтарным светом. В воздухе лениво танцевали пылинки, а с улицы, сквозь приоткрытое окно, доносился запах нагретой травы и далёкий гул просыпающегося города. Но здесь, в спальне, время текло иначе — медленно, тягуче, словно мёд. Вергилий полулежал на кровати, опираясь спиной на гору взбитых подушек. Роксана сидела на краю постели, склонившись над ним. В руках у неё был небольшой пластырь и ножницы.       — Не вертись, — мягко пожурила она, убирая со лба непослушную прядь. — Я почти закончила.       Осматривала его рану на боку. Регенерация Вергилия поражала: то, что ещё недавно выглядело пугающим разрывом, теперь затянулось, превратившись в тонкую, розоватую линию шрама, который, вероятно, исчезнет уже к вечеру. Бинты были больше не нужны, они лишь стесняли движения и нагревали кожу.       — Это лишнее, — лениво проворчал Вергилий, но не отстранился. Ему нравилось ощущать её прикосновения — лёгкие, порхающие, заботливые. — Оно уже зажило.       — Вообще-то, не до конца. И не спорь, — парировала она с улыбкой, аккуратно приклеивая широкий пластырь крест-накрест. — И я не хочу, чтобы туда попала грязь.       Разгладила края пластыря тёплыми ладонями, задерживая руки на его рёбрах чуть дольше, чем требовалось. Вергилий накрыл её ладонь своей. Большой палец медленно поглаживал запястье, вызывая приятную дрожь.       — Спасибо, доктор, — голос стал ниже, бархатистее.       Роксана подняла на него взгляд. В глазах, цвета неба, сейчас не было ни холода, ни бури — только спокойная, еле уловимая нежность. Она невольно подалась вперёд. Мир сузился до его губ. Захотелось поцеловать парня, просто так, от избытка чувств, закрепить это утро чем-то сладким. Роксана наклонилась ближе, прикрывая глаза. Их дыхание смешалось. Ещё мгновение — и… Скрип входной двери прозвучал как гром среди ясного неба. Затем послышались уверенные, тяжёлые шаги, от которых половицы в коридоре недовольно застонали. Кто-то вошёл в дом так, словно жил здесь вечно: без стука, без приглашения, с хозяйской непринуждённостью. Роксана вздрогнула и резко выпрямилась, словно школьница, пойманная за списыванием. Сердце ёкнуло и пустилось вскачь.       — Яннис — шепнула она, глядя на дверь спальни.       Вергилий нахмурился, и во взгляде моментально вспыхнуло раздражение. Он тоже узнал эту походку.       — Яннис… — процедил сквозь зубы, и имя прозвучало почти как ругательство.       На кухне что-то звякнуло — звук стеклянных банок, опускаемых на деревянный стол. Затем шаги возобновились, приближаясь. Яннис не стал кричать или звать хозяев. Он просто шёл на звук голосов. Роксана, осознав, в каком виде сейчас предстанет перед гостем, запаниковала. Её домашняя рубашка была расстёгнута на пару верхних пуговиц, открывая шею. Ту самую шею, которая сейчас «цвела» яркими метками страсти Вергилия. А регенерация не спешила их скрывать.       — О нет… — прошептала девушка, судорожно хватаясь за воротник и стягивая его на груди.       В дверном проёме появилась высокая фигура. Яннис остановился, прислонившись плечом к косяку. Выглядел как всегда: спокойный, немного растрёпанный, в своём дорожном плаще, пахнущем травами и ветром. В руках у него был небольшой холщовый мешочек.       — Дверь была не заперта, — вместо приветствия сказал он, окидывая комнату цепким взглядом. — Я решил не тратить время на формальности.       Глаза скользнули по Вергилию, вальяжно раскинувшемуся на подушках, задержались на свежем пластыре, а затем переметнулись на Роксану. Она сидела неестественно прямо, вцепившись побелевшими пальцами в воротник своей рубашки, и лицо заливал густой румянец. Вергилий даже не подумал встать или прикрыться. Наоборот, скрестил руки на груди, всем своим видом демонстрируя: «Ты тут лишний».       — Стучать тебя не учили? — холодно поинтересовался Вергилий. Голос был пропитан ядом, но Янниса это, казалось, только забавляло.       — Я принёс продукты, — невозмутимо ответил бывший командир, игнорируя выпад. — И сбор для восстановления крови. Судя по твоему цветущему виду, Ви, кровь у тебя прилила совсем не к тем местам, которые нуждаются в лечении.       Вергилий сощурился.       — Моё состояние тебя не касается. Оставь всё на кухне и можешь быть свободен.       Яннис усмехнулся уголком рта. Взгляд снова вернулся к Роксане. Он, конечно же, всё заметил. Невозможно было не не обратить внимание на то, как старательно она прячет шею, как бегают её глаза, и как собственнически Вергилий смотрит на неё.       — Здравствуй, Роксана, — мягко сказал Яннис, и в голосе прозвучали тёплые нотки, совсем не похожие на те, которыми он одаривал Вергилия. — Ты выглядишь… взволнованной. Всё в порядке?       — Да, Яннис, привет, — пролепетала, не отпуская воротник. — Мы просто… перевязку делали.       — Я вижу, — кивнул он многозначительно.       Вергилий глубоко вздохнул, начиная подниматься.       — Слушай…       Роксана, почувствовав, что воздух начинает искрить, поспешно вскочила с кровати. Ей нужно было срочно развести этих двоих по разным углам ринга.       — Спасибо, что пришёл, Яннис! — громко и, возможно, слишком радостно воскликнула она, перебивая Вергилия. — Пойдём! Пойдём на кухню, я заберу травы. Ви нужно отдыхать.       Она подбежала к мужчине и, мягко подталкивая его в спину, вывела из спальни. Яннис не сопротивлялся, лишь бросил на прощание насмешливый взгляд на полуголого полудемона.       — Не скучай, — бросил через плечо.       Вергилий лишь раздражённо выдохнул и откинулся обратно на подушки, глядя в потолок.       — Бесит, — пробормотал он в тишину.       На кухне было светлее и прохладнее. Роксана чувствовала облегчение, вырвавшись из зоны боевых действий, но смущение никуда не делось. Она всё ещё придерживала воротник одной рукой, другой разбирая принесённый пакет.       — Тут овощи, немного сыра, хлеб, — перечислял Яннис, опираясь бедром о столешницу. Наблюдал за ней с лёгкой, почти отеческой улыбкой. — А это, — указал на пучки сушёных растений, — заваришь ему вечером. Успокаивает нервы. Ему полезно.       — Спасибо, Яннис, ты нас очень выручаешь, — искренне сказала Роксана, стараясь не смотреть ему в глаза. — Правда.       — Пустяки.       — Про Орден что-нибудь слышно? — спросила девушка, дабы перевести тему.       — Санктус вас не ищет, патрулей почти нет, всех рыцарей он стянул к Цитадели и местам, где лаборатории Агнуса, — с неким раздражением ответил Яннис. — Поэтому, вам можно расслабиться, но всё равно, в город старайся выходить пореже и обязательно…       — Красное платье и капюшон, — закончила она за него.       Повисла небольшая пауза. Роксана суетливо перекладывала яблоки в вазу, лишь бы занять руки. Чувствовала на себе взгляд — внимательный, всё понимающий. Яннис полез в карман своего плаща и достал оттуда маленькую жестяную баночку. Повертел её в руках, а затем с лёгким стуком поставил на стол перед Роксаной.       — И вот ещё, — сказал он совершенно спокойным, деловым тоном.       Роксана замерла.       — Что это?       — Мазь на основе арники и бадяги, — пояснил мужчина, и в глазах заплясали весёлые искорки. — Очень хорошо помогает при… гематомах. Ушибах. И прочих следах механического воздействия на мягкие ткани.       Роксана почувствовала, как лицо превращается в спелый помидор. Жар ударил в щёки с такой силой, что у неё заслезились глаза. Он знал. Абсолютно точно всё видел и теперь деликатно издевался.       — Особенно на нежной коже шеи, — добавил Яннис, добивая её окончательно. — Наноси два раза в день. Через пару дней всё пройдёт. И скажи ему, чтобы был поаккуратнее       Роксана опустила голову так низко, что подбородок почти коснулся груди. Пальцы судорожно сжали края рубашки, наглухо закрывая злополучные засосы.       — Спасибо… — выдавила еле слышно. Ей хотелось провалиться сквозь пол прямо в подвал.       Яннис тихо рассмеялся — добрым, не обидным смехом. Оттолкнулся от стола и направился к выходу.       — Ты уже взрослая, Роксана. Поэтому тут нечего стесняться. Если что-нибудь будет нужно, приходи.       С этими словами он вышел, оставив её одну посреди кухни. Роксана стояла, глядя на маленькую баночку с мазью.       — Боже мой… — простонала девушка, закрывая лицо ладонями. — Какой позор.       14:29.       Дом погрузился в вязкую, давящую тишину, свойственную предрассветным часам, когда даже тени кажутся осязаемыми и враждебными. Роксана замерла у двери, прислушиваясь к мерному дыханию спящего дома. Вергилий где-то там, в глубине комнат, занят своими мыслями или сном. Пузырёк с отваром был пуст. Последние капли горькой, вяжущей жидкости она выпила ещё вчера, и теперь голова вновь начинала болеть. Утром из-за волнения совсем забыла сказать Яннису о том, что у неё кончился отвар от головных болей.       Девушка что-то крикнула о том, что скоро вернётся и выскользнула на улицу, плотнее кутаясь в плащ. Улочки были пусты, лишь редкие фонари отбрасывали жёлтые, болезненные круги света на мокрую брусчатку. До дома Янниса она добралась быстро.       Дверь была приоткрыта.       Щель была совсем узкой, едва заметной, но для Роксаны она зияла, словно рваная рана. Яннис никогда не оставлял двери открытыми. Никогда. Даже когда выходил за водой. Сердце пропустило удар, а затем забилось гулко и тяжело, отдаваясь в висках. Замерла, прикрыв глаза, и потянулась своим внутренним чутьём, пытаясь нащупать присутствие демонов. Но ничего такого не уловила.       Роксана медленно, стараясь не шуршать тканью, опустила руки к бёдрам. Пальцы привычно нырнули под тяжёлые складки подола платья, нащупывая рукояти. Кинжалы. Сталь привычно холодила кожу через тонкую ткань ножен, придавая уверенности. Она медленно потянула их на себя. Тихий, едва слышный звук извлекаемого металла потонул в шуме ветра. Толкнула дверь носком сапога. Та подалась без скрипа, открывая вид на коридор. Внутри царил полумрак, разбавленный лишь тусклым светом, падающим из окна. И хаос.       Взгляд выхватил детали, от которых по спине побежали мурашки: перевёрнутый стул, рассыпанная по полу крупа, смешанная с осколками глиняной посуды. Пучки сушёных трав, обычно аккуратно развешанные под потолком, были сорваны и втоптаны в грязь. Запах полыни и чабреца здесь был таким густым, что першило в горле, но к нему примешивалось что-то ещё. Внезапно из кухни, расположенной в конце коридора, донеслись голоса. Грубые, приглушённые, спорящие.       — …да нет здесь ни черта, говорю тебе! Старик, небось, всё ценное с собой таскает…       — Ищи лучше, дубина. У этих орденских всегда заначки есть. Золото, камни…       Роксана напряглась, словно сжатая пружина. Страх исчез, уступив место холодной, расчётливой ярости. Это не демоны — мародёры. Грязные стервятники, решившие поживиться в доме одинокого старика. Она двинулась вперёд, ступая мягко, перекатываясь с пятки на носок. Половицы, знавшие её шаги с детства, предательски молчали, словно помогая. У самого входа в кухню она замерла. Двое. Один, коренастый и лысый, рылся в кухонных шкафах, выбрасывая на пол жестяные банки. Второй, высокий и тощий, с сальными волосами, пытался взломать небольшой ларь у печи.       — Что-то потеряли, мальчики? — резко спросила девушка.       Мужчины дёрнулись, оборачиваясь. Увидев её, они на долю секунды опешили. Красивая, в дорогом платье, с распущенными волосами… и с двумя длинными кинжалами в руках, чьи лезвия хищно блестели в полутьме.       — Опа, — осклабился тощий, выпрямляясь и хватаясь за пояс, где висел кривой нож. — Гости, что ль? Или хозяйка пожаловала?       — Потревожила небось? — Роксана сделала выпад.       В тесном пространстве кухни, среди разбросанного хлама, всё вышло скомканно и грязно. Коренастый метнул в неё тяжёлую медную ступку. Роксана уклонилась, но движение вышло неловким, подол платья зацепился за опрокинутый стул. Тощий воспользовался заминкой и прыгнул вперёд. Роксана встретила его ударом левой руки, полоснув кинжалом по предплечью. Тот взвыл, отшатнулся, зажимая рану. Кровь брызнула на белую стену тёмными кляксами.       — Ах ты сука! — взревел он.       Она была быстрее, намного техничнее их, но теснота играла против неё. Коренастый, схватив тяжёлую кочергу, замахнулся сбоку. Роксана блокировала удар скрещёнными кинжалами, металл звякнул о металл, отдав вибрацией в плечи. Пнула его в колено, заставив согнуться, и уже готова была нанести решающий удар рукоятью в висок, чтобы вырубить, как вдруг… Шестое чувство, которое спасало её в боях с нечистью, подвело. Слишком сосредоточилась на этих двоих, забыв о правиле: всегда проверяй тыл. Тень отделилась от дверного проёма кладовой, мимо которого она только что прошла. Третий. Удар был подлым, тяжёлым и сокрушительным. Что-то твёрдое — вероятно, дубинка или рукоять топора — обрушилось ей на спину, чуть ниже лопаток. Воздух с хрипом вылетел из лёгких. Боль вспыхнула яркой, ослепляющей вспышкой, парализовав на мгновение всё тело. Ноги подкосились, и Роксана рухнула на колени, выронив один из кинжалов. Он со звоном покатился по полу, бесполезный и далёкий.       — Попалась, тварь! — прохрипел кто-то над ухом.       Попыталась встать, опираясь на оставшийся в руке клинок, но тяжёлый сапог с силой опустился ей на спину, вдавливая в пол, в грязные осколки и рассыпанную крупу. Рёбра жалобно затрещали.       — Куда собралась? — Голос третьего был спокойным, сиплым и оттого ещё более жутким.       Сильная рука грубо схватила за волосы, дёрнув голову вверх так, что в шее хрустнуло. Роксана зашипела от боли, слёзы невольно выступили на глазах. Перед лицом возникло бородатое, ухмыляющееся лицо. От него несло чесноком и старой кожей.       — Глядите-ка, парни, — просипел он, разглядывая её, как диковинную зверушку. — Какую мы тут крыску поймали. Зубастая…       — Она мне руку порезала, гадина! — взвизгнул тощий, баюкая окровавленную конечность. — Давай прикончим её здесь! Прямо сейчас горло вскроем!       Бородатый, державший её за волосы, лишь покачал головой, не отрывая взгляда от лица Роксаны. Глаза маслянисто блестели, скользя по её чертам.       — Не спеши, — протянул, и от тона внутри у Роксаны всё похолодело. — Слишком хороша, чтобы просто так в расход пускать. И одета богато. Может, выкуп? Или… продадим. Есть тут места.       — Отпусти… — прохрипела Роксана, пытаясь дотянуться до второго кинжала.       Бородатый заметил движение. С ленивой жестокостью он пнул её по запястью.       — Сказал же — зубастая, — усмехнулся он. — Ладно, хватит игр.       Он кивнул коренастому. Тот подошёл сбоку, занося тяжёлый кулак.       — Спать, красавица.       Последнее, что увидела Роксана, был грязный потолок кухни Янниса и перекошенное злобой лицо нападавшего. Удар пришёлся в висок. Мир мигнул, накренился и погас, растворившись в чёрной, густой темноте.       15:45.       Вергилий отложил книгу. Буквы плясали перед глазами, не желая складываться в смысл. Тишина в доме была не умиротворяющей, а раздражающей. Неправильной. Он уже знал — что-то случилось. Её нет в доме и уже слишком давно.       — Своевольная девчонка, — пробормотал, с шумом выдыхая через нос.       Раздражение поднималось горячей волной, смешиваясь с усталостью.       «Сколько можно? Каждый раз одно и то же. Уходит, не сказав куда, словно я — тюремщик, а не…»       Вергилий осёкся, не желая формулировать, кто он для неё. Парень знал, куда она могла пойти. За травами к этому старику. Думала, он не замечает, как у неё от боли в голове меняется выражение на лице. Вергилий накинул плащ, решительно шагнув к выходу. Злость придавала шагам твёрдость. Сейчас придёт туда, заберёт эту несносную… Роксану за шкирку и притащит домой. Хватит.       Улица встретила его сыростью и мраком. Шёл быстро, почти не глядя по сторонам. Фигура, высокая и статная, внушала опасение даже случайным прохожим, но сейчас их не было. Дом Янниса возник из тумана, тёмный и безмолвный. Вергилий нахмурился. Окна не горели. Подойдя ближе, увидел приоткрытую дверь. Раздражение мгновенно испарилось, сменившись ледяной настороженностью. Весь гнев, вся готовность к ссоре разбились о факт: дверь в дом Янниса была открыта настежь, и скрипела на ветру, ударяясь о косяк. Вергилий замедлил шаг, крепче сжал Ямато, после чего вошёл в коридор.       — Роксана? — голос Вергилия был твёрдым, но в нём звенело напряжение. — Старик?       Тишина. Лишь ветер гулял по дому, шелестя разбросанными бумагами. Вергилий прошёл дальше, взгляд цепко сканировал пространство. Разгром. Кто-то перевернул всё вверх дном. Если это Яннис так развлекается, то у старика окончательно поехала крыша. Но нет… Он дошёл до кухни и остановился как вкопанный. На полу, среди рассыпанной крупы, осколков и грязи, лежали кинжалы. Вергилий узнал бы их из тысячи. Узкие, смертоносные, с рукоятями, оплетёнными чёрной кожей. Роксана берегла их как зеницу ока. Один — у входа, другой — ближе к печи. А рядом, на светлых досках пола, виднелись свежие, ещё не до конца засохшие бурые капли.       Вергилий медленно присел, поднял один из кинжалов. Клинок был холодным. На лезвии — тёмный след. Он сжал рукоять так сильно, что костяшки пальцев побелели. Внутри него, там, где только что было лишь раздражение на её легкомыслие, теперь разверзлась бездна ледяной, всепоглощающей ярости. Роксаны здесь не было. Янниса не было. Но здесь была борьба и она проиграла. Вергилий медленно поднялся. В глазах, обычно спокойных и проницательных, зажёгся страшный, нечеловеческий огонь. Развернулся и пошёл прочь, прихватив с собой оба кинжала.       17:56.       Сознание возвращалось не мягкой волной, а рваными, болезненными толчками, словно кто-то бил её изнутри по черепу кузнечным молотом. Первым пришёл запах — затхлый дух старого дерева, пыли и чего-то кислого, мужского. Вторым — боль. Она пульсировала в виске раскалённым гвоздём, отдаваясь тошнотой в горле. Роксана попыталась открыть глаза. Левое веко слиплось от чего-то липкого и тёплого, медленно стекающего по щеке к подбородку. Кровь. Девушка дёрнулась, инстинктивно пытаясь поднять руку, чтобы стереть эту мерзкую влагу, и тут же задохнулась от резкого рывка верёвок.       Была спелёнута, как младенец, только грубо и жестоко. Верёвки впивались в запястья, стянутые за спиной, пережимали лодыжки. Но хуже всего были те, что обвивали торс, сдавливая рёбра и не давая вдохнуть полной грудью, и шершавая петля на шее, притягивающая голову к груди при каждом неосторожном движении. Она лежала на грязном полу, чувствуя щекой холодные доски.       — О, гляди-ка. Очнулась наша спящая красавица.       Голос прозвучал сверху, насмешливый и сиплый. Роксана с трудом сфокусировала зрение правого глаза. Над ней нависали трое. Те самые мародёры из кухни Янниса. В тусклом свете масляной лампы, стоявшей на колченогом столе, их лица казались гротескными масками, искажёнными тенями.       — Ну что, крысёныш, — присел на корточки тот, что был с бородой, по-видимому, главарь. От него несло перегаром так сильно, что Роксану замутило. — Поговорим?       — Пошёл ты… — прохрипела. Горло саднило, язык казался распухшим и чужим.       — Дерзкая, — хмыкнул тощий, баюкая перевязанную грязной тряпкой руку. — Я ж говорил, надо ей сразу язык укоротить.       — Успеется, — осадил его бородатый. Протянул руку и грубо схватил Роксану за подбородок, поворачивая её лицо к свету. Пальцы больно вдавились в скулы. — Ты мне вот что скажи, девка. Ты чья будешь? Старика? Дочка небось? Или подстилка его? У него ж золотишко должно быть, орденское. Где тайник?       Роксана смерила его взглядом, полным чистой, незамутнённой ненависти. Если бы так можно было убивать, он бы уже корчился в агонии.       — А что, завидно, уродец? — выплюнула она ему в лицо. — Я ведь всё равно выберусь… и тогда вам…       Реакция была мгновенной. Короткий замах — и тяжёлая ладонь с размаху врезалась ей в лицо. Голова мотнулась, в глазах вспыхнули искры. Звук удара был влажным и громким в тишине комнаты. Роксана почувствовала, как лопнула кожа на губе, и рот наполнился солоноватым, металлическим вкусом свежей крови.       — Неправильный ответ, сука, — прорычал бородатый.       Схватил её за волосы на затылке и резко дёрнул вверх. Шея хрустнула, петля натянулась, перекрывая кислород. Роксана невольно зашипела от боли, слёзы брызнули из глаз. Она была беспомощна, абсолютно и унизительно беспомощна.       — Значит, не хочешь по-хорошему, — главарь приблизил своё лицо к её, глаза маслянисто блестели в полутьме. — Любишь пожёстче? Мы можем. Парни, она, кажись, заскучала в одежде.       — Давно пора, — загоготал третий, коренастый, до этого молчавший.       Бородатый отпустил её волосы, и голова Роксаны снова ударилась об пол. Но теперь он навис над ней, руки потянулись к вороту платья.       — Нет! Только попробуй!       Роксана начала биться на полу, извиваясь всем телом, как пойманная рыба. Верёвки впивались в тело, сдирая кожу, но она не чувствовала боли, только страх и ярость, захлестнувшие её с головой.       — Держи её ноги! — скомандовал главарь.       Коренастый навалился на ноги, придавливая к полу своей тушей. Роксана дёргалась, пытаясь лягнуть его, но связанные лодыжки не давали свободы. Бородатый с силой рванул ткань на её груди. Тонкая ткань платья с треском поддалась, обнажая белую кожу, мгновенно покрывшуюся мурашками от холода и страха.       — Хороша… — выдохнул он, жадно разглядывая её. — Сейчас мы проверим, какая ты внутри…       Роксана зажмурилась, сжав зубы до скрипа, готовясь к неизбежной, грязной боли, которая сломает её окончательно. В голове билась только одна мысль:       «Только не это…»       И вдруг, в самый пик её отчаяния, снаружи раздался звук. Громкий, неестественный скрежет металла о камень, а затем глухой, тяжёлый удар, от которого, казалось, дрогнули стены хижины. Все трое замерли. Бородатый убрал руки от разорванного платья, настороженно повернув голову к двери.       — Что за хрень? — прошептал тощий.       — Ветер, может? Ставни сорвало? — неуверенно предположил коренастый, слезая с ног Роксаны.       — Какой к демонам ветер, тихо на улице! — рявкнул главарь, поднимаясь. Лицо напряглось, в глазах мелькнуло беспокойство. — А ну, проверьте. Оба. Живо!       Двое подручных, схватив своё оружие — топор и дубинку, — неохотно двинулись к выходу из комнаты. Бородатый бросил последний жадный взгляд на Роксану.       — Никуда не денешься, стерва. Сейчас разберёмся, кто там шляется, и продолжим. С особым пристрастием.       Он вышел следом за остальными, прикрыв за собой дверь, но не заперев её. Послышались удаляющиеся шаги, скрип входной двери, а затем… тишина. Глухая, давящая тишина, которая была страшнее любых криков. Роксана открыла глаза. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица, дыхание со свистом вырывалось из разбитых губ. Она была одна. Взгляд лихорадочно заметался по комнате. Грязный угол, куча тряпья, стол. На краю колченогого стола, в двух метрах от неё, лежал нож. Обычный кухонный с деревянной ручкой, которым они, вероятно, резали хлеб или колбасу. Но сейчас для неё это был самый желанный предмет во вселенной.       Роксана глубоко, судорожно вздохнула, подавляя панику. Сейчас или никогда. Игнорируя боль во всём теле, перевернулась на живот и поползла. Без помощи рук и ног это было мучительно. Она извивалась, как червяк, отталкиваясь плечами и бёдрами, царапая лицо о грязные доски. Каждый сантиметр давался с боем. Верёвка на шее душила, разбитая губа пульсировала, но она видела только рукоять ножа. Добравшись до стола, упёрлась в его ножку плечом. Он был шатким, это был её шанс. Толкнула его раз, другой, вкладывая в эти толчки остатки сил. Стол покачнулся. Нож поехал по столешнице.       — Давай же… — прошептала одними губами.       Ещё один толчок. Нож соскользнул с края и полетел вниз. Роксана извернулась на полу, поползла в сторону ножа. Это было движение отчаяния, почти инстинктивное. Она клацнула зубами, пытаясь взять предмет. Сжала челюсти мёртвой хваткой на деревянной рукояти. Вкус ржавчины смешался со вкусом крови во рту.       Теперь самое сложное. Руки были связаны за спиной. Ей нужно было как-то извернуться, чтобы дотянуться ртом до узлов или перекинуть нож, не выронив и не перерезав себе горло. Начала выгибаться дугой, кряхтя от напряжения, мышцы спины свело судорогой. Слюна, смешанная с кровью, капала с ножа на разорванное платье. Это было унизительно, больно и неимоверно трудно.       Внезапно дверь в комнату распахнулась. Тихо, без стука, словно её открыл сквозняк. Роксана дёрнулась от ужаса, едва не выронив нож. Она была уверена, что это вернулись они. Что сейчас начнётся ад. Вскинула голову, готовая увидеть бородатую рожу главаря… На пороге стояла высокая тёмная фигура. Она заполняла собой весь проём, словно сгусток ночного мрака, обретший форму. Роксана моргнула, прочищая глаз от крови.       Это был Вергилий.       Лицо было бледным, как мел, черты заострились, превратившись в хищную маску. Но страшнее всего были глаза. В них не было привычного холодного спокойствия. В них плескалось инфернальное, ледяное пламя, обещающее не просто смерть, а уничтожение. Он смотрел на неё.       И в этот момент, среди всего ужаса и боли, Роксану накрыло волной нестерпимого, жгучего стыда и облегчения. Она лежала перед ним в грязи, с разорванным платьем, обнажающим грудь, избитая, связанная по рукам и ногам. Но самым нелепым был нож. Сжимала его в зубах за рукоять, а лезвие торчало вперёд, как нелепый клюв или клык. Роксана чувствовала себя раздавленным, жалким червяком, застигнутым в момент своего самого позорного бессилия.       Тишина в комнате стала звенящей, напряжённой до предела. Вергилий не двигался, только взгляд сканировал её — от синяков на лице до разорванного ворота и верёвок, впивающихся в тело. С каждой секундой молчания воздух вокруг него, казалось, становился холоднее, а ярость в глазах разгоралась всё ярче. Роксана не выдержала, разжала челюсти. Нож со стуком упал на пол.       — Развяжи меня, — голос был едва слышным, сиплым и дрожащим. — Пожалуйста.       Вергилий не ответил, не произнёс ни слова. Лицо оставалось каменной, страшной маской. Он шагнул в комнату. Два широких шага — и оказался рядом с ней. Не стал возиться с узлами, просто наклонился, и движение было наполнено такой пугающей, сдерживаемой силой, что Роксана невольно сжалась. Парень подхватил её с пола, словно она ничего не весила. Резко, грубо, без тени нежности. Мир перевернулся, и она оказалась висящей вниз головой на его широком плече, как мешок с трофеями. Жёсткая ткань плаща царапнула разбитую губу.       — Вергилий, что ты… Мне больно, поставь… — начала девушка, пытаясь брыкаться, но рука лежала на её ногах тяжёлым железным обручем, намертво прижимая к себе. Он молча развернулся и пошёл к выходу.       Роксана пыталась поднять голову, чтобы увидеть, что происходит. Вергилий перешагнул порог комнаты и вышел в основное помещение хижины, служившее кухней и прихожей. И тут слова застряли у Роксаны в горле. Замолчала, широко распахнув глаза. Вонь ударила в нос первой. Густой, тошнотворно-сладкий, медный запах свежей бойни. Помещение было залито кровью. Она была везде — на полу, на стенах, даже на потолке, словно здесь взорвался гигантский багровый фонтан. В свете единственной оставшейся целой лампы всё блестело влажным, жутким глянцем.       А потом увидела их.       Они не были просто убиты. То, что он с ними сделал, не поддавалось описанию обычными словами. Это была не битва — казнь, совершённая с нечеловеческой жестокостью и хирургической точностью. Тот, что был тощим, лежал у входа. Вернее, лежали две его половины. Он был рассёчен идеально ровно, от левого плеча до правого бедра, по диагонали. Верхняя часть туловища с застывшим в немом крике лицом лежала в луже собственной крови, а нижняя часть была отброшена на метр, кишки вывалились наружу сизыми, дымящимися на холоде петлями.       Коренастый был ещё хуже. Его, казалось, просто разорвало пополам в районе пояса. Верхняя половина тела была впечатана в стену, руки всё ещё сжимали топор, а позвоночник торчал из обрубка туловища белой, окровавленной костью. Ноги в тяжёлых сапогах остались стоять у стола, словно он всё ещё собирался куда-то идти, а из перерубленного торса хлестала кровь, заливая всё вокруг. Главарь, бородатый, лежал ближе всех к выходу. Он был единственным, кто, казалось, успел понять, что происходит. Голова была отделена от тела и лежала в углу, глаза были широко распахнуты в выражении запредельного ужаса. Тело же было рассечено надвое вертикально, от шеи до паха, и обе половины лежали симметрично, раскрытые, как страницы чудовищной анатомической книги, демонстрируя всё внутреннее устройство человека в кровавых подробностях.       Здесь не было следов борьбы. Не было перевёрнутой мебели или следов долгой схватки. Всё произошло мгновенно. Три удара. Три жизни, оборванные с лёгкостью, с которой коса срезает траву. Вергилий шёл по этому морю крови и плоти, даже не замедляя шага. Сапоги хлюпали по багровым лужам, оставляя чёткие следы на досках. Он не смотрел на дело своих рук. Для него эти трое больше не существовали.       Роксана, висящая на плече, смотрела на этот кошмар расширенными от ужаса глазами. Кровь прилила к голове, но не могла отвести взгляд от расчленённых тел тех, кто ещё пять минут назад угрожал ей насилием и смертью. Попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только сдавленный, жалкий всхлип. Она видела Вергилия разным — спокойным, раздражённым, саркастичным. Но таким — никогда. Это был не человек. Это была сама Смерть, пришедшая забрать своё, и горе тем, кто встал у неё на пути. Вергилий вынес её в холодную ночную тьму, оставив позади залитый кровью дом и три изуродованных трупа. Он шёл быстро, молча, неся её как свою собственность, которую он только что отвоевал у самой тьмы.       18:35.       Дорога домой прошла в молчании, которое давило тяжелее, чем могильная плита. Он толкнул дверь ногой, даже не трудясь коснуться ручки. Замок жалобно хрустнул, впуская их в тёмную прихожую. Вергилий прошагал в спальню. Там, где обычно царили покой и запах старых книг, теперь ворвалась буря. Подошёл к кровати и резко положил её. Пружины глухо скрипнули. Боль прострелила всё тело — от ушибленных рёбер до вывихнутой шеи, но Роксана лишь стиснула зубы, не издав ни звука. Лежала, всё ещё связанная, чувствуя себя униженной и грязной в этом разорванном платье, с пятнами чужой и своей крови на коже. Вергилий даже не взглянул на неё. Развернулся на каблуках, плащ взметнулся чёрным крылом, и вышел из комнаты.       Роксана слышала шаги — тяжёлые, чеканные. Звон металла на кухне. Он вернулся через минуту. В руке сжимал небольшой нож. Подошёл к кровати, навис над ней тёмной скалой. Лицо было бесстрастным, но в уголках губ залегла жёсткая складка.       — Повернись, — бросил парень коротко.       Роксана с трудом перекатилась на бок, подставляя связанные за спиной руки. Почувствовала холодную сталь у запястий. Одно резкое движение — и верёвки, впившиеся в кожу, ослабли. Затем он разрезал путы на ногах и ту, что стягивала грудь. Как только давление исчезло, лёгкие жадно втянули воздух. Роксана села, растирая онемевшие запястья. На коже остались багровые полосы, кое-где содранные до сукровицы. Но её особенная природа уже брала своё: края мелких порезов на лице и теле начинали зудеть — верный признак того, что кровь сворачивается, а ткани начинают срастаться. Синяки медленно меняли цвет с чёрного на желтоватый. Тело лечило само себя, но душевная рана саднила нестерпимо. Подняла глаза на Вергилия. Он стоял у изножья кровати и смотрел на неё.       — Вергилий, послушай, — начала девушка, голос всё ещё хрипел. — Я не знала, что там… У меня кончился отвар, я просто хотела…       Парень поднял на неё взгляд. Тяжёлый, свинцовый, в котором не было ни капли нежности, только ледяное осуждение. Этот взгляд ударил её сильнее, чем кулак того бандита. Слова застряли у Роксаны в горле. Осеклась и замолчала, Вергилий бросил нож на столик. Звон металла о дерево прозвучал как выстрел.       — Ты просто хотела, — повторил полудемон тихо, и от этого спокойного тона по спине побежали мурашки. — Ты просто хотела пойти одна, в пустой дом, ничего толком не сказав. Снова. Я похож на пса, который должен искать тебя по запаху?       — Я шла к Яннису! — огрызнулась она. — Откуда я могла знать, что там мародёры? Я не провидица, Вергилий!       — Ты не провидица, ты самонадеянная дура! — голос хлестнул, как розги. — Упрямая, глупая девчонка. Ты решила, что раз умеешь махать железками, то тебе море по колено? Что ты бессмертна? — Сделал шаг к кровати, нависая над ней. Тень накрыла её полностью. — Если бы я пришёл на десять минут позже… Ты хоть понимаешь, что бы они с тобой сделали?       — Но ты пришёл! — выкрикнула Роксана, вскидывая голову. В глазах, обычно ярких, сейчас стояли злые слёзы, которые ни за что не позволила бы себе пролить. — И не смей называть меня дурой! Что мне нужно было делать? Кричать стражу, которая меня в лицо знает?! Я думала их только двое и я бы справилась…       — Ты проиграла! — рявкнул Вергилий. Ледяная маска треснула, обнажая пылающую под ней ярость. — Ты проиграла трём пьяным отбросам! Потому что ты полезна, только когда думаешь головой, а не своими капризами. «Я сама», «я справлюсь» — вот твои слова. И к чему это привело?       Каждое слово било в цель, ранило больнее ножа. Он бил по её гордости, по уверенности в себе.       — Я не виновата, что мне нужен отвар! — закричала она в ответ. Боль в голове пульсировала, мешая думать. — И не смей на меня орать!       Роксана попыталась встать с кровати, чтобы быть с ним на одном уровне, чтобы не чувствовать себя маленькой провинившейся девчонкой.       — Сядь! — приказал он.       — Не указывай мне! Я не твоя собственность!       — Я СКАЗАЛ, СЯДЬ И СЛУШАЙ!       Вергилий с размаху ударил кулаком по прикроватной тумбе из красного дерева. Удар был такой силы, что, казалось, дом содрогнулся. Раздался сухой, отвратительный треск. Толстая лакированная столешница раскололась надвое, глубокая трещина змеёй побежала вниз по ножке. Лампа подпрыгнула и с грохотом упала на пол, стекло разлетелось сверкающими брызгами. В комнате повисла оглушительная тишина. Лишь тяжёлое, хриплое дыхание Вергилия нарушало её. Роксана замерла. Но не села, и не двинулась с места. Стояла, сжимая в кулаках обрывки платья, и смотрела на него. Во взгляде не было страха перед его силой.       Вергилий медленно убрал руку с разбитой мебели. На костяшках выступила кровь, но он, кажется, этого даже не заметил. Смотрел на неё, и в глазах бушевал шторм. Это не было просто раздражение, а страх. Страх новой потери, который он не умел выражать иначе, чем через агрессию и разрушение.       — Ты будешь слушать, — проговорил уже тише, но этот шёпот был страшнее крика. Чеканил каждое слово. — Твоя беспечность, своевольность и самоуверенность дорого обходится. Думаешь, у тебя достаточно сил? Думаешь, если умеешь убивать демонов, то тебе нечего бояться? С самого начала ты была рассеянной, но сохраняла хоть какие-то частицы здравого ума. Что теперь? Тебе нравится выводить меня? Нравится, чтобы я бежал за тобой в попытках спасти? Перестань вести себя как ребёнок.       Роксана выдержала его взгляд. Губа, которая медленно заживала, снова треснула от того, как сильно она её прикусила.       — Ты забываешься, Вергилия, — резко ответила Роксана. — Это я постоянно спасала тебя, ведь именно ты самоуверенный. Считаешь, что если ты сын Спарды, значит можешь всё. И ты забываешь, что я прекрасно справлялась без тебя.       — Потому что рядом был Орден и Яннис, — спокойно подметил Вергилий. — Одна ты ничего не можешь. Кроме как попадать в передряги, словно заносчивая малолетняя девчонка.       Роксана промолчала. Они смотрели друг на друга, воздух между ними искрил от напряжения, и казалось, достаточно одной искры, чтобы всё здесь вспыхнуло настоящим огнём. Она резко развернулась, так, что волосы хлестнули по воздуху, и направилась к выходу.       — Куда ты? — машинально спросил парень, хотя знал ответ.       — Подальше от тебя, пока ты не получил по лицу, — бросила Роксана, не оборачиваясь.       Вергилий остался один. Теперь комната казалась пустой и безжизненной. Он медленно опустился на кровать. Тёмная волна внутри улеглась, оставив после себя лишь горький пепел.       21:14.       Тишина давила на барабанные перепонки сильнее, чем любой крик. Вергилий всё ещё сидел на краю кровати, сгорбившись, уперевшись локтями в колени. Закрыл глаза, и темнота под веками мгновенно ожила. Перед внутренним взором всплыла не разгромленная спальня, а холодный, сырой мрак подземелий Ордена. Запах затхлой воды и металла. Тяжесть цепей, впивающихся в плоть, сковывающих движения, унизительное чувство полной, абсолютной беспомощности. Тогда Санктус поймал его. Сломил, обездвижил, превратил в трофей.       Вергилий помнил тот момент не из-за боли. А из-за неё.       Роксана пришла за ним тогда. Безумная, отчаянная девушка. Пробралась в самое сердце вражеского логова, рискуя всем. Если бы она оступилась… Если бы Санктус заметил её раньше… Картина, которую рисовало его воображение, была невыносимой. Вот Санктус хватает её, лезвие пронзает тело. А он, Вергилий, сын Спарды, сидит на цепях в нескольких метрах и смотрит. Смотрит и ничего не может сделать. Просто зритель на казни того, кто стал ему дорог.       Пальцы судорожно сжались в кулаки, до белизны, до хруста. Сегодняшний день всколыхнул этот страх. Когда вошёл в дом и увидел её на полу. Время словно остановилось. На долю секунды ему показалось, что он снова опоздал. Что история повторяется, замыкаясь в бесконечный кровавый круг потерь.       — Слабость… — прошептал в пустоту комнаты. Слово горчило на языке.       Ему не хватило силы. Опять. Если бы он был быстрее, если бы был могущественнее, никто бы даже не посмел косо посмотреть в её сторону. Страх, который Вергилий испытал сегодня, был доказательством его несовершенства. Ему нужно больше силы. Настолько много, чтобы сама судьба не смела отнимать у него то, что принадлежит ему. И Вергилий знал, не будь его рядом, она бы так себя не вела. Роксана была слишком уверена в том, что он появится из ниоткуда, что спасёт из любой ситуации. Поэтому позволяла себе оступаться, даже так серьёзно. В груди поднялась горячая, душная волна собственничества. Она не понимает, играет со смертью, словно это детская забава.       Он не всегда будет рядом.       22:01.       Роксана сидела на кухне, сжимая в ладонях давно остывшую кружку с недопитым чаем. Керамика холодила пальцы, но этот холод был ничем по сравнению с тем ледяным ознобом, что поселился у неё внутри после ссоры. Голова всё ещё гудела — тупая, пульсирующая боль от побоев мародёров смешивалась с осадком от жестоких слов Вергилия.       «Самонадеянная дура», — эхом звучало в ушах.       Сделала глоток холодного чая, поморщившись от боли в разбитой губе. Злость на него всё ещё кипела, но теперь, в одиночестве, к ней примешивалось и горькое, едкое осознание: он был прав. Отчасти. Роксана действительно переоценила себя, действительно заставила его волноваться. Но та ярость… тот удар по столу, тот взгляд, полный уничтожающего холода — это было слишком. Гордость не позволяла ей пойти в спальню первой. Ни за что. Она лучше просидит здесь до рассвета, чем признает своё поражение в этом словесном поединке. Взгляд упал на окно и внезапная мысль пронзила сознание: травы. Редкий сбор, который она разложила сушиться ещё днём. Ночью обещали дождь, и если вода попадёт на листья, весь труд пойдёт прахом.       — Чёрт, — выдохнула едва слышно.       Поставив кружку, Роксана поднялась. Тело отозвалось ноющей болью в рёбрах, напоминая о недавней драке, но девушка упрямо выпрямилась. Ей нужно было выйти, хотя бы на минуту. Глотнуть свежего воздуха, забрать травы и, возможно, просто побыть там, где стены не давят так сильно своим молчаливым укором. Она подошла к входной двери, стараясь ступать бесшумно. Пальцы легли на холодный металл защёлки. Щелчок замка прозвучал в тишине неестественно громко, словно выстрел. Роксана потянула ручку на себя, чувствуя, как ночная прохладе уже лизнула лицо через узкую щель…       Внезапно дверь с силой захлопнулась прямо перед её носом. Тяжёлая ладонь в перчатке легла на дерево над головой, отрезая путь к отступлению. Роксана вздрогнула, но не от испуга, а от неожиданности, смешанной с мгновенно вспыхнувшим раздражением. За спиной не услышала ни шага. Щелчок. Задвижка снова вернулась в паз, запирая дверь намертво. Роксана резко развернулась, спиной вжимаясь в твёрдое дерево двери. Вергилий стоял непростительно близко. Нависал над ней тёмной, несокрушимой скалой, заполняя собой всё пространство. В полумраке его глаза светились холодным, пронзительным голубым огнём, в котором не было ни намёка на примирение.       — Уйди, — процедила она, пытаясь сохранить твёрдость в голосе, хотя сердце предательски забилось где-то в горле. — Мне нужно выйти.       Упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. Это было всё равно что пытаться сдвинуть каменную статую. Полудемон даже не шелохнулся, лишь бровь едва заметно дёрнулась, выдавая его напряжение.       — Ты никуда не пойдёшь, — голос был тихим, ровным, но в нём звенела сталь. Это была не просьба. Это был приказ, не терпящий возражений. — Сегодня ты не переступишь порог этого дома.       — Ты переходишь границы, Вергилий! — вспыхнула Роксана, снова толкнув его, на этот раз сильнее, вкладывая в жест всё своё негодование. — Я не пойду в город! На улице мои травы, я просто хочу их забрать! Отойди!       Вергилий перехватил её запястья. Движение было быстрым, почти размытым. Он не сжал их больно, но хватка была железной, лишая возможности двигаться. Пригвоздил её руки к двери к над головой, заставляя полностью раскрыться перед ним.       — Травы, — повторил парень с ледяным сарказмом. — Тебя едва не убили несколько часов назад, а ты волнуешься о сухой траве?       — Мне это нужно! — сказала она, вскидывая подбородок. — И перестань вести себя так, будто ты мой хозяин!       Её губы дрогнули, и тонкая корочка на разбитой ране лопнула. Тонкая струйка алой, горячей крови потекла по подбородку, ярко выделяясь на бледной коже. Вергилий замер, взгляд скользнул вниз, к её губам, и что-то в лице изменилось. Маска ледяного спокойствия дала трещину. Зрачки расширились, поглощая радужку. Медленно отпустил её руки, но Роксана не успела даже подумать о побеге.       Большие, сильные пальцы обхватили щёки, сжимая их. Это было властное движение, граничащее с грубостью, но в то же время в нём сквозило пугающее, собственническое внимание. Парень слегка сжал пальцы, заставляя её приоткрыть рот и поднять лицо выше, прямо к нему.       — Пус… — попыталась возразить, но он не дал ей договорить.       — Молчи, — выдохнул ей в губы.       Вергилий провёл большим пальцем по нижней губе, с нажимом стирая выступившую кровь. Грубая кожа перчатки и тёплая подушечка пальца — контраст, от которого по спине Роксаны побежали мурашки. Он размазал кровь, глядя на это красное пятно так, словно это была единственная важная вещь в мире. Скулы напряглись, желваки заходили под кожей. Вергилий чувствовал, как внутри ворочается тёмный, древний зверь. Этот страх… страх потерять её сегодня был настолько ослепляющим, что теперь трансформировался в непреодолимое желание контролировать каждый вздох, каждое движение. Чтобы убедиться, что она здесь. Живая. Его.       «Слабость», — пронеслось в голове у полудемона. — «Ты становишься моей слабостью, Роксана. Это меня погубит».       Он видел в её глазах непокорный блеск. Даже сейчас, прижатая к двери, с разбитой губой, была готова препираться с ним. Эта дикость, эта неукротимая жизненная сила — вот что сводило его с ума и одновременно привязывало к ней стальными цепями. Роксана дёрнулась, пытаясь высвободить лицо из хватки, глаза метали молнии.       — Не смей… — начала девушка, и новая капля крови набухла на ранке.       — Дура, — прорычал он хрипло, почти с ненавистью, но в этом слове было больше отчаяния, чем злобы.       Наклонился и накрыл её губы своими. Поцелуй был жёстким, требовательным, солёным от крови. В нём не было нежности, только голод и властное утверждение права. Она принадлежала ему. Вергилий вдавил её в дверь своим телом, не оставляя ни миллиметра пространства между ними, окончательно лишая воли к сопротивлению. Роксана задохнулась от напора, руки, которые секунду назад хотели его оттолкнуть, бессильно сжали лацканы плаща. Гнев растворялся, уступая место чему-то горячему, тягучему и тёмному, что поднималось из глубины, отвечая на его призыв. В этом поцелуе было их примирение — без слов, без извинений.       22:10.       Тишина спальни в этот поздний час казалась почти осязаемой. Была наполнена запахом старой кожи, пыльного пергамента и едва уловимым ароматом засушенных цветов, который всегда исходил от Роксаны. Единственным источником света служила одинокая лампа на массивном дубовом столе, отбрасывающая длинные, дрожащие тени на бесконечные ряды книжных полок.       Роксана уснула внезапно. Секунду назад увлечённо перелистывала пожелтевшие страницы книги, что-то тихо бормоча себе под нос, а теперь её голова покоилась на согнутых локтях. Дыхание стало ровным, глубоким, а волосы рассыпались по столу, перепутываясь с закладками и корешками книг. Вергилий сидел напротив. Не читал, взгляд, обычно холодный и сосредоточенный, был прикован к ней. Парень медленно опустился на стол, подпирая голову рукой, чтобы оказаться на одном уровне с её лицом. В полумраке библиотеки его черты казались мягче, но внутри бушевал шторм, который он так тщательно скрывал от всего мира.       «Ты полюбишь её», — пронеслось в мыслях, как неумолимое пророчество.       Смотрел на то, как подрагивают её ресницы во сне. Она выглядела такой беззащитной, такой… человечной. И это пугало его больше, чем любой демон из глубин Бездны. Для Вергилия чувства всегда были синонимом уязвимости. Любовь — это трещина в доспехах, брешь в стене, которую он выстраивал десятилетиями.       «Ты оставишь её», — продолжал внутренний голос, холодный и рациональный. — «И ты никогда не вернёшься».       Потому что остаться значило сдаться. Каждая минута, проведённая в её обществе, каждый раз, когда он позволял себе улыбнуться в ответ на нелепую шутку, разрушали его. Роксана уничтожала его решимость, жажду силы, ледяное спокойствие. Делала слабым, потому что заставляла хотеть этого тепла. Вергилий медленно, почти не дыша, протянул руку. Пальцы затянутые в плотную перчатку, замерли в сантиметре от её щеки. Он колебался. Это простое действие казалось ему более опасным, чем прыжок в бездну.       Наконец, коснулся её. Кончики пальцев едва ощутимо скользнули по коже. Роксана была тёплой. Настоящей. Была женщиной, которая умудрилась пробиться сквозь его лёд. От этого прикосновения в груди неприятно кольнуло. Вергилий понимал: чем дольше смотрит на неё, тем сильнее привязывается. Роксана была тихим ядом, который он пил добровольно. Она разрушала его изнутри, превращая грозного сына Спарды в нуждающегося в тепле и заботе человека. Внезапно Роксана зашевелилась. Издала какой-то забавный звук, средний между вздохом и довольным сопением, и нос смешно сморщился. Вергилий замер, мгновенно приняв максимально невозмутимый вид, хотя рука всё ещё оставалась у её лица. Роксана приоткрыла один глаз, щурясь от слабого света лампы.       — Вергилий?.. — пробормотала сонным, хриплым голосом.       Подняла голову, моргая и пытаясь сфокусировать взгляд. Заметив его руку так близко к своему лицу, замерла. На мгновение воцарилась та самая звенящая, неловкая тишина. Вергилий не убрал руку — это было бы признанием поражения. Просто смотрел на неё, вскинув бровь, словно это она сделала что-то странное, а не он.       — Знаешь, ты сейчас выглядел так, будто решал: придушить меня или всё-таки погладить.       Вергилий почувствовал, как к горлу подступает странное чувство — не то раздражение, не то веселье.       — Я размышлял о бренности бытия, — высокомерно ответил, хотя в глубине глаз промелькнула искра.       — Бренность бытия подождёт, — Роксана вдруг подалась вперёд и, прежде чем он успел среагировать, быстро чмокнула его в кончик носа.       — Роксана, — предупреждающе произнёс полудемон, но в голосе не было ни капли угрозы.       — Брось, — она снова засмеялась, и этот звук, такой живой и чистый, заполнил пространство между ними. — Ты такой серьёзный, что у меня зубы сводит. Не могу долго злиться на тебя.       Это было то самое разрушение, о котором он думал. Она ломала его привычный мир, заменяя жажду власти этой тихой, домашней нежностью.       — Ты невыносима.       — Я знаю, — донёсся её приглушённый голос. — Но ты ведь всё равно здесь.       Вергилий промолчал. Знал, что наступит день, когда долг или жажда чего-то большего заставят его уйти. Знал, что тишина сменится лязгом стали.