The Days Before the Fall

День четвёртый.

6:49.

      Утро кралось в комнату неохотно, серыми, размытыми акварельными мазками, едва просачиваясь сквозь плотные шторы. В спальне стояла та особенная, ватная тишина, какая бывает только на границе ночи и рассвета, когда мир ещё не придумал, каким ему быть сегодня. Роксана открыла глаза первой. Сон схлынул мгновенно, оставив после себя неприятный подарок — тупую, пульсирующую боль в висках, словно кто-то невидимый сжимал голову раскалённым обручем. Поморщилась, прислушиваясь к ровному дыханию рядом. Вергилий спал, раскинувшись на спине, занимая большую часть кровати, как и всегда.       Роксана осторожно приподнялась на локтях. Каждое движение казалось ей предательски громким. Медленно, стараясь не потревожить одеяло, начала перелезать через него. Это было то ещё испытание: Вергилий был тёплым, и тяжёлым, как скала. Колено коснулось его ноги, и она замерла, задержав дыхание. Парень лишь глубоко вздохнул во сне и чуть повернул голову. Роксана выдохнула и, наконец, скользнула босыми ногами на прохладный пол.       На кухне было зябко. Роксана поёжилась, и щёлкнула чайником. Пока вода закипала, достала с полки холщовый мешочек, который дал Яннис. Травяной сбор пах терпко — полынью, мятой и чем-то ещё, неуловимо лесным и диким.       — Может поможет, — прошептала она, бросая щепотку в кружку и заливая кипятком.       Пар ударил в лицо, влажный и ароматный. Грела руки о керамические бока чашки, глядя в окно на пустой лес. Мысли текли медленно, вязко. В голове всплыло одно место… Старое, заброшенное, где не была уже целую вечность. Странная тяга пойти туда кольнула сердце.       «Надо бы сходить. Давно пора. Может, там я найду ответы, или просто… успокоюсь».       Боль понемногу отступала, сменяясь ясностью. Роксана допила настойку, ополоснула чашку и на цыпочках вернулась в спальню. Вергилий уже не спал. Лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, но, услышав её шаги, чуть повернул голову. В полумраке взгляд казался тёмным и внимательным. Роксана подошла к кровати. Вместо того чтобы лечь под одеяло, она, повинуясь какому-то внезапному, озорному и одновременно нежному порыву, забралась на кровать и села на Вергилия сверху. Уперевшись коленями в матрас по обе стороны от него. Парень моргнул, явно удивлённый таким жестом. Брови поползли вверх, но уголки губ дрогнули в намёке на улыбку. Ладони тут же легли ей на бёдра — тяжёлые, надёжные, заземляющие.       — Почему так рано встала? — голос у него был хриплый спросонья, низкий, вибрирующий где-то в грудной клетке.       — Выспалась, — просто ответила она, поправляя растрёпанные волосы.       Повисла пауза. Но не та, неловкая, которую хочется заполнить болтовнёй, а густая, интимная тишина. Вергилий смотрел на неё снизу вверх, и во взгляде читалось нескрываемое удовольствие. Ему нравился этот ракурс. Нравилось, как утренний сумрак очерчивает её силуэт, как ткань майки собирается складками на талии, как расслабленно и в то же время властно она возвышается над ним. Это был момент абсолютного доверия.              Возможность смотреть друг другу в глаза, не отводя взгляда, читать в них всё то, что днём прячется за делами и заботами. Вергилий задумался, глядя на её полуоткрытые губы, на мягкую линию шеи. Мысли потекли в опасное, горячее русло. Пальцы на бёдрах сжались сильнее, почти до боли, но это была приятная боль — подтверждение того, что она здесь, настоящая, его.       Руки медленно, исследующе поползли вверх. Сначала по округлостям ягодиц, оглаживая их через тонкую ткань, затем перешли на талию. Роксана замерла. Сидела, выпрямив спину, и наблюдала за ним, словно заворожённая. С одной стороны, внутри всё сжалось от лёгкого, щекочущего страха — он был сейчас таким большим, сильным, непредсказуемым. С другой стороны, любопытство сжигало её: как далеко зайдёт? Что сделает?       Чувствовала холодные пальцы сквозь одежду. Вергилий же, казалось, выпал из реальности. Утопал в своих мыслях, в которых всё было куда откровеннее. В своём воображении видел, как срывает с неё эту лёгкую ткань, как прижимает к себе, чувствуя кожей каждый сантиметр её тела, как эта сдержанность рассыпается в прах под его напором. Он представлял, как она выгибается, как дыхание сбивается, становясь рваным и горячим. Ладони скользнули выше, по рёбрам, очерчивая каждый изгиб, словно скульптор, проверяющий своё творение. Движения были медленными, собственническими. Роксана перестала дышать. Сердце колотилось где-то в горле.       И вот его руки легли ей на грудь.       Большие пальцы медленно провели по ткани, нащупывая твердеющие от возбуждения и прохлады бугорки. Слегка задел их, провёл, оглаживая. Этот жест — такой откровенный, такой бесстыдный в своей простоте — словно током ударил их обоих. Вергилий резко пришёл в себя. Туман фантазий рассеялся, и он сфокусировал взгляд на лице Роксаны, осознавая, до чего её довёл.       Она сидела, судорожно прикрывая рот ладонью, чтобы сдержать не то вскрик, не то стон. Глаза были зажмурены, ресницы подрагивали. На щеках пылал густой, яркий румянец, заливающий даже уши. Брови встали «домиком» — выражение смеси смущения, мольбы и острого наслаждения. Из-под ладони вырывались приглушённые, томные, прерывистые вздохи, которые она тщетно пыталась спрятать. Зрелище было настолько заводящим, настолько милым и эротичным одновременно, что Вергилий на секунду подумал: может продолжить. Надо опрокинуть её на спину…       Но тут почувствовал, как её бёдра мелко дрожат. Вся она была натянута, как струна, готовая вот-вот лопнуть от переизбытка чувств. Эта дрожь — то ли от возбуждения, то ли от внезапной робости — отрезвила его. Стало немного неловко, но эта неловкость была тёплой, почти семейной. Вергилий медленно, с явным усилием, убрал руки с её груди, возвращая их на одеяло. Громко, нарочито деловито прокашлялся в кулак, прогоняя хрипотцу из голоса и пытаясь скрыть собственное смущение.       — Кхм…       Поспешно отвёл взгляд к окну. Там, за мутным стеклом, небо уже начинало неуверенно светлеть, окрашиваясь в жемчужно-серые тона, обещая новый день, который неизбежно принесёт с собой ясность и стыд. Вергилий смотрел на этот рассвет так пристально, будто там были написаны ответы на все вопросы вселенной, лишь бы не встречаться глазами с девушкой, сидящей на нём.       — Что ты пила? — спросил невпопад, пытаясь зацепиться за любую безопасную тему, как утопающий за соломинку. — Пахнет… травами.       Роксана моргнула, выныривая из сладкого тумана, который всё ещё окутывал сознание. Медленно открыла глаза, фокусируя взгляд на его профиле — резком, напряжённом, с плотно сжатыми губами.       — Я… — собственный голос тоже подвёл, сорвавшись на шёпот. Прочистила горло. — Я пила настойку. От головной боли… Яннис дал. Там пустырник и ещё что-то… Ничего… ничего такого.       Упёрлась ладонями в его грудь, чувствуя, как неловкость заливает щёки румянцем. Несколько секунд они молчали. Вергилий всё так же изучал рассвет, а Роксана изучала узор на одеяле, боясь пошевелиться. Но сидеть так было невыносимо. Каждая секунда бездействия возвращала мысли к тому, что почти случилось, и от этого внутри всё сладко сжималось.       Ей нужно было бежать. Срочно. Проветрить голову, охладить щёки, вернуть себе контроль.       Роксана резко, порывисто встала с него. Вергилий наконец повернул голову, провожая её взглядом, в котором смешались облегчение и странная, тоскливая жадность.       — Мне нужно в город, — выпалила она, суетливо оправляя майку.       Брови парня сошлись на переносице. В глазах мелькнуло беспокойство, моментально вытеснившее смущение.       — Сейчас? — бросил взгляд на окно, где солнце ещё даже не показалось над горизонтом. — В такую рань? Зачем?       — Нужно, — уклончиво ответила Роксана, отходя к стулу, где лежала её одежда. Чувствовала его взгляд спиной — тяжёлый, ощутимый физически. — В одно место. Я быстро.       — Роксана, — в голосе прорезались командирские нотки, но тут же смягчились. — Может, я…       Он сделал попытку приподняться на локтях, но она тут же обернулась и замахала руками, останавливая его.       — Нет! Лежи! — скомандовала девушка строже, чем собиралась. — Даже не думай вставать. Я скоро вернусь. Правда.       Роксана отвернулась, чтобы переодеться, стараясь не думать о том, что он лежит всего в паре метров и, возможно, смотрит. Руки слегка дрожали, когданатягивала любимое красное платье. Ткань, плотная и мягкая, скользнула по телу, обнимая талию, которую ещё недавно сжимали его пальцы. Пока застёгивала пуговицы и поправляла белый капюшон, внутри происходило что-то странное. Тело предательски помнило прикосновения.       Внизу живота тягучим, тёплым узлом свернулось возбуждение. Оно тянуло, пульсировало, разливалось сладкой щекоткой, заставляя колени чуть подгибаться. Ей приходилось делать глубокие вдохи, чтобы успокоить это томление, но каждое движение ткани по коже лишь напоминало о том, чего не произошло, и от этого становилось ещё жарче. Роксана закусила губу, глядя на своё отражение в маленьком мутном зеркале. Глаза блестели, щёки пылали.       «Соберись».       — Я скоро, — ещё раз бросила девушка, не оборачиваясь, потому что знала: если посмотрит на него сейчас, то никуда не уйдёт.       Дверь скрипнула и захлопнулась. Лёгкий сквозняк шевельнул занавески. Вергилий остался один. Тишина снова накрыла комнату, но теперь она была другой — одинокой и прохладной. Лежал неподвижно, слушая удаляющиеся лёгкие шаги. Запах травяной настойки и её собственный, тёплый, цветочный аромат всё ещё витал вокруг, дразня рецепторы.       Парень шумно выдохнул, откидываясь на подушки, и закрыл глаза рукой. Сердце всё ещё стучало ровным, тяжёлым ритмом, отдаваясь в висках. Но проблема была не только в сердце. Всё тело ныло, требуя разрядки, требуя продолжения, которое он сам же и прервал. Кровь бурлила, и это было куда мучительнее, чем боль от раны. Вергилий осторожно, с долей обречённости, приподнял тяжёлое одеяло и скосил глаза вниз.       — Чёрт… — простонал он шёпотом.       Бугорок в штанах был внушительным и недвусмысленным. Ткань натянулась, причиняя дискомфорт. Тело совершенно не интересовали доводы рассудка, мораль или неуместность момента. Оно просто реагировало на близость женщины, которую он — теперь уже глупо отрицать — хотел до зубного скрежета. Вергилий на секунду замер. Рука сама собой дёрнулась к поясу, поддаваясь первобытному инстинкту — решить проблему быстро, механически, здесь и сейчас, пока в памяти свежи ощущения.       Но тут же отдёрнул руку, словно ужаленный. С глухим стуком уронил голову обратно на подушку, сердито глядя в потолок, где плясали первые солнечные зайчики. Это казалось… неправильным. Пошлым. После той нежности, что была между ними, после её испуганных, но доверчивых глаз, заниматься этим в одиночестве казалось предательством момента.       — Не буду, — проворчал в пустоту комнаты, обращаясь скорее к своему возбуждению, чем к кому-либо ещё. Сердито натянул одеяло до подбородка, хотя ему было жарко. — Лучше потом в холодную воду окунусь, — мрачно подытожил, чувствуя себя глупым, возбуждённым и безнадёжно влюблённым мальчишкой, а не суровым воином.       За окном окончательно рассвело, а Вергилий так и лежал, слушая тишину и пытаясь усмирить бунт собственной плоти силой воли и мыслями о ледяном душе.       7:45.       Город ещё дремал, укутанный в плотное одеяло утреннего тумана. Улицы, обычно шумные и суетливые, сейчас принадлежали лишь редким кошкам да ветру, гоняющему по брусчатке сухие листья. Роксана шла быстро, кутаясь в плащ. Капюшон скрывал лицо, оставляя видимым лишь острый подбородок и губы, тронутые задумчивостью. Ей нужно было это одиночество. После жаркой, сбивающей с толку сцены в спальне, после того, как тело предательски отозвалось на прикосновения полудемона, ей требовалось вернуть равновесие. И было лишь одно место, где она могла найти если не ответы, то хотя бы тишину.       Старая часовня, посвящённая Спарде, стояла в тени огромного собора. Раньше ей управлял отец, теперь она просто пустовала. Сюда редко заходили паломники, предпочитая помпезность главного зала, и именно поэтому Роксана любила это место. Тяжёлая дверь поддалась с натужным скрипом, впуская её в полумрак, пахнущий ладаном, старым деревом и остывшим камнем. Внутри царила торжественная тишина. Сквозь цветные витражи пробивались первые, ещё робкие лучи солнца, раскрашивая пол разноцветными бликами — рубиновыми, сапфировыми, золотыми.       Роксана прошла к алтарю. Каменная статуя Легендарного Тёмного Рыцаря возвышалась над ней — грозная, но в то же время исполненная странного, почти человеческого спокойствия. Опустилась на колени прямо на холодный камень, не чувствуя холода сквозь ткань платья. Сложила руки, но не в привычном молитвенном жесте, а просто сцепив пальцы, словно вела беседу с давним знакомым.       — Я знаю, ты не любишь, когда к тебе обращаются как к святому, — прошептала, и голос эхом отразился от сводов. — Но послушай. Я не буду воспевать тебе молитвенные песни, как остальные.       Слова приходили медленно, тягуче, словно она доставала их из самой глубины души.       — Ты не был богом, — начала девушка, глядя в каменные глаза статуи. — Ты был воином. Демоном, который познал что-то большее, чем жажда крови. Ты просто сделал выбор. Один-единственный выбор, изменивший всё. Я не прошу у тебя силы — она мне не по плечу. Я не прошу защиты — мы сами должны уметь стоять за себя. Но… спасибо. Спасибо за то, что тьма тогда остановилась. За то, что у нас был шанс просто жить, дышать, любить. За то, что мир не сгорел в пепле. — Роксана перевела дух, чувствуя, как внутри дрожит струна напряжения. — Если ты ещё слышишь, где бы ты ни был… — Роксана подалась вперёд, вкладывая в слова всю свою надежду и тревогу за того, кто остался в её постели. — Пусть твоя воля, твоё наследие не станут цепями. Ни для нас. Ни для них. Пусть твоя кровь не будет проклятием, которое тянет на дно. Дай им свободу выбирать свою судьбу, как когда-то выбрал ты. Не позволяй теням прошлого сожрать их будущее.       Тишина в ответ казалась оглушительной. Пылинки танцевали в луче света, падающем на рукоять каменного меча.       — Мне эта молитва не подходит, — раздался вдруг спокойный, надменный голос, разрезавший тишину.       Роксана не вздрогнула, хотя сердце пропустило удар. Не подняла голову сразу, когда её накрыла знакомая, высокая тень. Она узнала бы этот голос из тысячи — бархатный баритон с нотками металла и вечного превосходства. Медленно, с достоинством, подняла взгляд, смотря на него исподлобья.       Вергилий стоял прямо перед ней. Неслышно подошёл и теперь возвышался над коленопреклонённой девушкой, полностью закрывая собой статую Спарды. Тёмная фигура отца исчезла за спиной сына. Словно Вергилий занял его место, заслонив собой и божество, и легенду. На губах играла слабая, хамоватая улыбка, от которой у Роксаны перехватило дыхание.       — Следишь за мной, демонёнок? — выдохнула она, и в голосе зазвучали дерзкие, игривые нотки. — Или тебе просто нравится видеть, как я сижу перед тобой на коленях?       Нагло улыбнулась, глядя на него снизу вверх, не спеша подниматься. В этом взгляде был вызов, была искра, которая всегда разгоралась между ними, стоило им оказаться рядом. Вергилий хмыкнул, не оценив шутку, но и не отвергнув. Ледяные глаза скользнули по её лицу, по шее, задержались на губах. Он стоял, широко расправив плечи, излучая такую властную ауру, что, казалось, даже святые на фресках смущённо отводили взгляды.       — Слова мне не понравились, — произнёс, слегка наклоняя голову к плечу. Голос стал тише, глубже, приобретая опасную интонацию собственника. — Слишком много почтения к тому, кого даже не удосужились вырезать похоже. Слишком много эмоций для холодного камня. — Вергилий сделал шаг вперёд, вторгаясь в её личное пространство, заставляя запрокинуть голову ещё сильнее. — Ты отдаёшь крохи любви моему отцу, — процедил он, и в этом упрёке сквозила странная, почти детская, но в то же время пугающая ревность. Не к отцу-герою, а к самому факту того, что её мысли заняты кем-то другим. — Это льстит. Но я желаю… — на секунду запнулся, и взгляд полыхнул синим пламенем, — я желаю, чтобы ты возложила всю свою любовь на меня. Без остатка. Всю, до последней капли.       Роксана замерла, поражённая прямотой и наглостью этих слов. Это было не признание, это было требование. Требование абсолютной преданности, которое мог выдвинуть только он. Она открыла рот, чтобы ответить что-то колкое, чтобы сбить с него эту спесь, но в этот момент тяжёлую тишину разорвал лязг железа.       — Эй! Кто там?! — грубый, прокуренный бас эхом прокатился под сводами. — А ну стоять! Часовня закрыта до утрени!       Звук тяжёлых сапог и звон ключей приближался со стороны бокового входа. Стража. Вергилий мгновенно напрягся, лицо утратило выражение вальяжной надменности, сменившись хищной сосредоточенностью.       — Воры! Я видел свет! — крикнул второй голос.       — Чёрт… — выдохнула Роксана, вскакивая на ноги.       Вергилий схватил девушку за руку — крепко, властно, пальцы переплелись с её пальцами так, что стало больно, но это отрезвляло.       — Бежим, — коротко бросил он.       Они рванули к выходу, но путь перекрывала грузная фигура стражника, уже достающего дубинку. Вергилий, даже не замедляясь, сделал плавный пасс рукой, и ножны Ямато, возникшие из воздуха, глухо ударили стражника под дых. Тот сложился пополам, хватая ртом воздух, освобождая проход. Они вылетели на улицу, в прохладный утренний воздух.       — Сюда! — скомандовала Роксана, увлекая Вергилия в узкий переулок.       Началась погоня. Это было не страшно, это было… весело. Безумно, по-детски весело. Ветер свистел в ушах, раздувая полы её красного платья и его серого, скрывающего внешность под капюшоном, плаща. Бежали по мокрой от росы брусчатке, мимо закрытых лавок, перепрыгивая через лужи и ящики с овощами. Утренний город мелькал пёстрой лентой. Топот тяжёлых сапог стражи отставал, но всё ещё был слышен.       — Быстрее! — шипел Вергилий, хотя сам едва поспевал за её юркой фигуркой, при этом умудряясь сохранять вид оскорблённого аристократа.       — Не ворчи! — смеялась она, задыхаясь от бега.       Свернули за угол, потом ещё раз, петляя в лабиринте старого города. Впереди показался тупик — высокая каменная стена, увитая плющом, и узкая ниша между домами.       — Туда! — Роксана дёрнула его за руку.       Они влетели в эту узкую щель, едва помещаясь вдвоём. Вергилий резко развернулся, прижимая её спиной к шершавой кирпичной стене. Инерция бега бросила его на неё, накрыл Роксану своим телом, буквально вдавливая в камень, чтобы стать невидимыми для преследователей. Мир сузился до размеров этой ниши. Замерли. Тяжёлое, сбитое дыхание смешивалось, образуя облачка пара. Сердца колотились в унисон — гулко, бешено, отдаваясь в рёбрах друг друга.       Роксана чувствовала каждую линию его тела, прижатого к ней: твёрдость груди, напряжённые мышцы бёдер, жар, исходящий от него волнами. Его руки упирались в стену по обе стороны от её головы, создавая капкан, из которого и не думала выбираться. Мимо прогрохотали сапоги стражников.       — Куда они делись?! — донёсся злой голос совсем рядом.       — Вроде туда свернули… Пёс с ними, ушли!       Шаги начали удаляться, пока совсем не стихли. Но Вергилий не отстранился. Смотрел на неё сверху вниз, и в глазах, обычно холодных, сейчас плясали бесята азарта и чего-то ещё, более тёмного и глубокого. Волосы растрепались, одна прядь упала на лоб.       — Ты невыносима, — прорычал он шёпотом, всё ещё тяжело дыша. Грудь вздымалась, касаясь её груди. — Абсолютно, катастрофически беспечна. Тебе обязательно было идти молиться в такую рань? Зачем тебе вообще было молиться?       Парень негодовал, но в этом не было злости. Он был возбуждён погоней, близостью и тем, что Роксана снова оказалась в его власти, зажатая между стеной и телом.       — Ты должен был лежать в постели, — парировала Роксана, поднимая голову, чтобы смотреть ему в глаза. Щёки пылали румянцем, губы припухли. — А не бегать за мной по городу с дыркой в боку. У тебя снова кровь пойдёт, и кто будет тебя штопать?       — Я пошёл за тобой, потому что у тебя начисто отсутствует инстинкт самосохранения, — огрызнулся Вергилий, но наклонился чуть ближе, почти касаясь её носа своим. — Глупая женщина.       Вместо того чтобы спорить дальше или оттолкнуть его, Роксана сделала то, чего он не ожидал. Высвободила руки, которые до этого были прижаты к груди, и обвила ими его шею. Подалась вперёд, прижимаясь к нему всем телом, пряча лицо в изгибе шеи.       — Спасибо, что пришёл, — прошептала в воротник плаща. — Мой властный демон.             Вергилий замер на секунду, опешив от этой внезапной нежности. Тирада застряла в горле. Вся напускная строгость рассыпалась в прах от тепла её рук на шее. Медленно выдохнул, чувствуя, как уходит напряжение, уступая место тягучему, сладкому покою. Осторожно, словно боясь сломать, опустил руки ей на талию и прижал к себе крепче, зарываясь носом в её волосы, пахнущие утренним туманом и теми самыми травами.       — Никогда, — глухо произнёс он куда-то ей в макушку, и голос вибрировал от скрытой эмоции, — никогда больше не молись ему так страстно, когда я рядом. Я этого не потерплю.       Роксана улыбнулась, чувствуя, как его сердце под ладонью постепенно успокаивается, входя в один ритм с её собственным.       — Договорились. Никаких больше молитв, — тихо ответила она. — Только ты. Без остатка.       9:23.       Они прошлись по переулкам. Вергилий послушно шёл следом за ней, каждый фраз оборачиваясь на разные звуки и поправляя капюшон.       — Мы в районе Миту. Здесь красиво. И стража сюда редко заходит днём, тут слишком много паломников. Пойдём? Я… я покажу тебе город. По-настоящему.       Вергилий, всё ещё сохраняя маску высокомерного безразличия, едва заметно кивнул. Ему было всё равно на архитектуру людей, но ему было не всё равно, кто именно будет его гидом. Они вышли на проспект. Фортуна в этот час была ослепительна. Город, построенный на вере и белом камне, сиял. Солнце отражалось от мраморных фасадов, заставляя улицы светиться изнутри. Повсюду висели флаги с гербом Ордена, а ветер разносил запах моря и цветущих в кадках лилий. Роксана вела его уверенно, хотя сердце её всё ещё колотилось. Рассказывала, стараясь заполнить тишину словами.       — Видишь ту арку? — указала на величественное сооружение с готическими шпилями. — Это мост Лазури. Говорят, если пройти под ним в день летнего солнцестояния и загадать желание, оно сбудется. Глупости, конечно, но в детстве я верила.       Вергилий скользнул взглядом по арке.       — Суеверия слабых, ищущих чудес извне, вместо того чтобы искать силу в себе, — заметил он, но в тоне не было яда, скорее привычная философская скука.       — Может быть, — легко согласилась Роксана. — Но иногда людям просто нужна надежда.       Они свернули в более тихий квартал. Здесь дома были старее, увитые плющом, а брусчатка — неровной, отполированной тысячами ног. Роксана замедлила шаг возле пустыря, огороженного грубым забором. За досками виднелись лишь обломки фундамента и бурьян. Лицо вдруг стало серьёзным, тень грусти легла на глаза.       — А здесь… здесь была галерея, — тихо сказала она. — Отец часто водил меня сюда по выходным. Это было моё любимое место. Там пахло старым лаком, пылью и масляными красками. Там висели картины художников не из Фортуны. Пейзажи других стран, портреты людей без молитвенных чёток в руках…       Она замолчала, глядя на пустую землю. Вергилий остановился, внимательно наблюдая за ней. Редко видел её такой — погружённой в прошлое, уязвимой не физически, а душевно.       — Что случилось с этим местом? — спросил парень, и в голосе прозвучал неподдельный интерес.       — Санктус, — с горечью выплюнула это имя. — Когда он пришёл к полной власти, то приказал закрыть её. А потом и вовсе снести. Сказал, что картины «людей извне» отравляют разум, что они несут в себе хаос и отвлекают от молитв Спарде. Мой отец тогда чуть не плакал. Говорил, что снося искусство, они сносят душу города.       — Уничтожать красоту из страха перед иным мнением… — проговорил он холодно. — Типично для тиранов, не обладающих истинным величием.       Роксана посмотрела на него с благодарностью. Ей было важно, что он понял. Не просто услышал, а понял.       — Идём, — мягко коснулась его локтя, и этот жест был таким естественным, таким тёплым, что Вергилий даже не подумал отстраниться. — Я хочу показать тебе парк. Там спокойнее.       9:58.       Парк был оазисом зелени среди белого камня. Огромные платаны создавали спасительную тень, а в центре бил небольшой фонтан, в котором плескались воробьи. Людей было немного: парочки, прогуливающиеся под ручку, и матери с детьми. Они нашли свободную кованую скамью в тени раскидистого дуба. Вергилий сел с присущей ему грацией, держа спину идеально прямо, словно это была не парковая лавка, а трон. Роксана опустилась рядом, позволив себе расслабиться. Плечо легко касалось его, и это соприкосновение посылало по телу приятные мурашки. Атмосфера была удивительно мирной. Шелест листвы, далёкий звон колоколов, смех…       Недалеко от них, на солнечной полянке, играли дети. Мальчик лет пяти, смешно перебирая ногами, убегал от девочки чуть постарше, которая с визгом пыталась его догнать. Они падали в траву, хохотали, поднимались и снова бежали, абсолютно счастливые в своей беззаботности. Их смех был звонким, как хрусталь.       Роксана замерла, наблюдая за ними. Во взгляде появилась особенная, затаённая нежность. Смотрела, как девочка поправляет сбившийся бант, как мальчик протягивает ей одуванчик. В этом было столько простой, чистой жизни. Вергилий тоже смотрел. Сначала с лёгким недоумением, словно изучая странных маленьких существ. Но потом перевёл взгляд на профиль Роксаны. Он видел, как смягчились её черты, как лёгкая, мечтательная улыбка тронула губы. И что-то внутри него дрогнуло. Нечто, чему не знал названия.       — Они такие забавные, правда? — прошептала Роксана, не отрывая взгляда от детей. — Такие… настоящие.       Вергилий промолчал, лишь чуть повёл плечом.       — Шумные, — наконец отозвался парень, но без обычной резкости.       Роксана повернулась к нему. Солнечный луч, пробравшийся сквозь листву, упал на её лицо, подсвечивая алые глаза. Она выглядела сейчас невероятно красивой — и этот вопрос, который зрел в ней, вырвался сам собой, рождённый атмосферой тепла и близости.       — Вергилий, — начала, и голос чуть дрогнул. — А ты… ты бы хотел ребёнка?       Мир вокруг словно замер. Птицы перестали петь, шум фонтана стал глуше. У Вергилия пересохло в горле. Это было физическое ощущение — внезапная сухость, спазм, который заставил его судорожно сглотнуть. Он ожидал любого вопроса: о силе, о Спарде, о его прошлом, о том, почему он носит этот плащ в жару. Но это… Вопрос ударил под дых сильнее, чем любой удар Ямато. Парень медленно повернул голову к ней. Голубые глаза расширились, в них читалось искреннее, почти детское удивление, смешанное с паникой, которую он тут же попытался задавить.       — Что? — выдавил Вергилий. Голос прозвучал хрипло, чуждо.       Роксана смутилась, поняв, насколько внезапно это прозвучало, но отступать не стала. Смотрела на него с ожиданием и лёгким страхом.       — Ну… когда-нибудь. Теоретически, — она нервно теребила край своего платья. — Если бы у нас… если бы всё было спокойно. Ты бы хотел? Мальчика? Или, может быть, девочку?       Руки, которые привыкли сжимать рукоять Ямато, руки, которые несли смерть. Могут ли они… качать колыбель?       — Ты… — начал парень, и голос прозвучал глуше, чем обычно, лишённый привычной властности. — Ты говоришь о будущем с такой лёгкостью, Роксана. Словно оно уже написано на этих мраморных стенах.       Наконец повернулся к ней. В голубых глазах не было холода, но была пугающая, бездонная серьёзность. Искал в её лице хоть тень сомнения, хоть намёк на страх.       — Ты правда хочешь детей? — спросил Вергилий тихо, почти шёпотом, от которого у неё мурашки побежали по коже. Сделал паузу, словно следующая фраза давалась ему с трудом. — …От меня?       Роксана растерялась. В его тоне было столько недоверия к самому себе, что ей стало больно.       — Ну… не сейчас, конечно же… ты слишком молод, да и я… тоже, — выдохнула, невольно сжимая пальцы. — Но, да… от тебя. Вергилий, почему ты спрашиваешь так, будто… будто это что-то невозможное?       Вергилий криво усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз.       — Потому что ты смотришь на меня и видишь мужчину, — жестко произнёс он, наклоняясь к ней чуть ближе. — Но ты знаешь, чья кровь течёт во мне. Это кровь демона, Роксана. Она несёт в себе хаос. Ярость. Жажду… — осёкся и отвёл взгляд, словно стыдясь этого признания. — Ты готова привести в этот мир существо, которое будет нести в себе эту тьму? — продолжил он, глядя куда-то сквозь пространство. — Ребёнка, который может стать изгоем? Которого будут бояться так же, как боятся меня? Ты не боишься, что однажды… я не смогу быть тем отцом, которого ты рисуешь в своих мечтах?       Роксана слушала, и сердце сжималось от нежности. Видела не монстра, о котором он говорил. А одинокого человека, который отчаянно боялся, что его «испорченность» отравит тех, кого он любит. Роксана протянула руку и коснулась его щеки, заставляя снова посмотреть на неё.       — Я не боюсь твоей крови, Вергилий, — твёрдо сказала она. — И я не боюсь тьмы. Потому что я видела, каким ты можешь быть. Ты думаешь, что ты чудовище? Но ты сидишь здесь, в парке, держишь меня за руку и переживаешь о судьбе ещё не рождённого ребёнка. Разве монстры так делают? К тому же, твоя мама… она ведь тоже выбрала демона, верно?       Вергилий замер под её прикосновением. Ладонь была тёплой, живой, заземляла его. Слова Роксаны звучали так убедительно, так наивно и чисто, что ему захотелось поверить ей. Поверить, что он имеет право на это. На семью. На дом. В горле встал ком.       — Ты слишком… добра, — выдохнул, накрывая её ладонь своей рукой и прижимая сильнее к своей щеке. — И слишком неосторожна.       — Так да или нет? — мягко надавила Роксана, улыбаясь уголками губ. — Представь. Маленький мальчик с твоими глазами. Или девочка.       Вергилий смотрел на неё, и в голове царил хаос. Ребёнок. Их ребёнок. Наследник крови Спарды. Он никогда не думал об этом в таком ключе. Для него «наследие» всегда означало силу, власть, меч. Но маленькое существо? Представил себе миниатюрную копию себя. Или её. Мальчик, которого нужно учить держать меч? Который будет смотреть на него снизу вверх, требуя силы? Или девочка? С такими же глазами, как у Роксаны, которая будет… что? Просить поиграть? Мысль была настолько чужеродной, настолько пугающей и одновременно странно притягательной, что он на секунду забыл, как дышать.       — Я… — запнулся. Старший сын Спарды — не мог подобрать слова. — Я не думал об этом. Наследие крови Спарды — это тяжкое бремя, Роксана. Обрекать кого-то на такую судьбу… — Вергилий замолчал, глядя на её руки, лежащие на коленях. Потом снова на детей. Мальчик упал, и девочка помогала ему встать, отряхивая коленки. — Но если… Если бы это произошло… — замялся, чувствуя себя невероятно глупо. — Мальчик, — наконец произнёс полудемон твёрже, но тут же добавил, тише, почти шёпотом: — Хотя… девочка, похожая на тебя, возможно, была бы… менее разрушительной.       Отвёл взгляд, делая вид, что очень заинтересован формой облака над ними. Сердце билось где-то в горле. Роксана смотрела на него, и сердце наполнялось такой теплотой, что хотелось плакать. Она видела его смущение, попытку оставаться серьёзным, обсуждая что-то настолько интимное и живое.       — Девочка, — повторила с улыбкой, осторожно накрывая его руку своей ладонью. — С твоим характером? О, Вергилий, бедная Фортуна не пережила бы этого.       Он фыркнул, но руку не убрал. Наоборот, перевернул ладонь и крепко сжал её пальцы в своих.       — Тогда это был бы мальчик, — парировал он, и уголок губ дёрнулся в намёке на улыбку. — Должен же кто-то продолжить дело… и быть достойным имени.       — И почему я не удивлена? — рассмеялась Роксана.       Они сидели на скамейке, держась за руки, пока солнце медленно окрашивало белый город в золотые и розовые тона. Вопрос повис в воздухе, но теперь он не пугал. Стал обещанием, туманной возможностью, которая связала их ещё крепче, чем любая битва или страсть. Вергилий смотрел на играющих детей уже совсем другим взглядом. В голове, привыкшей к схемам боя и поискам силы, появилась новая, пугающая, но тёплая переменная. И, к своему удивлению, он обнаружил, что эта мысль… ему не противна.       — Идём, — вдруг сказал парен, вставая и увлекая её за собой. — Становится людно. И… Думаю, ты голодна.       Роксана улыбнулась, следуя за ним. Она знала, что он просто сбегает от темы, которая заставила сердце дрогнуть, но это было неважно. Важно было то, что Вергилий ответил.       — Конечно, — сказала девушка весело. — Я знаю отличную пекарню неподалёку. Там делают булочки с корицей, которые ты, скорее всего, назовёшь «человеческой стрепнёй», но съешь две штуки.       — Посмотрим, — буркнул Вергилий, но сжал её руку чуть крепче.       11:12.       Они вышли к площади, где раскинулась небольшая ярмарка. Народу было на удивление мало — видимо, будний день и ранний час сделали своё дело. Большинство лавок только открывались, Роксана замедлила шаг. Ей не хотелось возвращаться домой прямо сейчас. Там, в четырёх стенах, напряжение между ними могло вспыхнуть снова, и она не была уверена, готова ли к этому.       — Давай пройдёмся? — предложила, кивнув на ряды прилавков.       Вергилий окинул взглядом разноцветные тенты. Лицо выражало скепсис.       — Здесь нет ничего, что заслуживало бы внимания, — отрезал он, но, к удивлению, не сдвинулся с места, ожидая её решения.       Они двинулись вдоль рядов. Роксана разглядывала товары: вязаные шарфы, деревянные игрушки, расписную посуду. Вергилий шёл чуть позади, словно тень, охраняющая её от всего мира. Его молчание стало мягче. У одного из прилавков, где торговали украшениями ручной работы, Роксана остановилась. На бархатной подушечке лежал кулон — простой, из посеребрённого металла, с вправленным в него камнем цвета грозового неба. Он чем-то неуловимо напоминал глаза Вергилия, когда тот был спокоен. Протянула руку, коснулась холодного металла кончиками пальцев. Камень тускло блеснул в свете фонаря.       — Красивый? — спросила она, не оборачиваясь.       Вергилий подошёл ближе. Скользнул равнодушным взглядом по безделушкам.       — Дешёвый сплав, — констатировал он сухо. — Не имеет никакой ценности.       Роксана вздохнула, убирая руку. Ей понравился не металл, а ассоциация, но объяснять это Вергилию сейчас было бы слишком неловко. Она отошла от прилавка.       — Ладно, идём дальше.       Они прошли ещё несколько метров, и тут взгляд Роксаны упал на стойку с одеждой. Там висели забавные, немного нелепые вещи: цветастые шапки с помпонами, длинные шарфы грубой вязки. В ней вдруг проснулось озорство — то самое, которое помогало ей не тушеваться перед сыном Спарды.       — Вергилий, — схватила тёмно-синий шарф, на концах которого болтались смешные кисточки. — Смотри. Тебе бы пошло.       Он посмотрел на шарф так, словно это было живое и враждебное существо.       — Исключено.       — Ну, пожалуйста, — девушка шагнула к нему, поднимаясь на носочки. — Просто примерить.       Вергилий замер. Любой другой на её месте уже лишился бы руки за такую дерзость. Но он лишь тяжело вздохнул, закатив глаза, и позволил ей приблизиться. Это было странно и неловко: стоять посреди пустеющей ярмарки и наматывать колючую шерсть на шею полудемона. Роксана обернула шарф вокруг, Вергилий стоял неподвижно, глядя на неё сверху вниз с выражением величественного смирения.       — Ну вот, — улыбнулась, поправляя кисточки. — Сразу вид… менее грозный. Более домашний.       — Без верха и в штанах я тоже выгляжу домашним, — парировал он, потом сам, одним плавным движением, снял шарф и повесил его обратно. — Довольно развлечений. Идём.       Отошли от прилавков и уже направлялись к выходу с площади, когда Роксана вдруг остановилась. Тот кулон. Камень цвета грозы. Она не могла выбросить его из головы.       — Стой. Подожди меня здесь.       Не дожидаясь ответа, побежала обратно к лавке с украшениями. Быстро достав монеты, купила кулон и, сжав его в кулаке, вернулась к Вергилию. Он стоял там же, скрестив руки на груди, и поза выражала крайнюю степень недоумения.       — Ты вернулась за той безделушкой? — спросил парень, приподняв бровь.       — Да.       — Почему ты не купила её сразу? — в тоне звучало искреннее непонимание человеческой логики. — Мы прошли лишние сто метров, потратили время, чтобы вернуться в ту же точку.       — Я сомневалась, — честно ответила Роксана, пряча кулон в карман. — А потом поняла, что буду жалеть, если не возьму.       Вергилий покачал головой.       — Женская логика — это хаос, который даже я не в силах упорядочить.       — Кто бы мне говорил о логике…       Они пошли дальше, в самую глубь парковой зоны, где деревья создавали тёмные арки над головой. И тут, в полумраке, среди закрытых киосков, Роксана увидела светящуюся будку. Старую, потёртую фотокабинку, которая чудом работала.       — О! — выдохнула она, и глаза загорелись. — Вергилий…       — Нет, — мгновенно ответил он, даже не глядя, куда она указывает.       — Да! Это фото-будка! Это быстро, всего пара минут. Дом от нас никуда не убежит.       Роксана на схватила его за рукав плаща, потянув за собой.       — Это глупая затея, — процедил полудемон, упираясь. — Зачем нам запечатлевать себя на дешёвой бумаге в этой… коробке?       — На память!       Внутри кабинки было тесно. Очень тесно. Пахло старой пылью и химикатами. Вергилий был слишком большим для этого пространства: плечи упирались в стенки, а колени неизбежно прижимались к ногам Роксаны. Им пришлось сесть почти вплотную. Шторка за их спинами не до конца закрывала их от улицы, но создавала иллюзию интимного, крошечного мирка. Вергилий выглядел так, словно его посадили в клетку. Сидел неестественно прямо, с абсолютно каменным лицом.       — И что теперь? — спросил он, недовольно косясь на объектив.       — Нужно смотреть туда и ждать вспышки. Будет три кадра, — объяснила Роксана, суетливо поправляя волосы и закидывая монетку в щель. Механизм зажужжал.       Первая вспышка.       Роксана широко улыбнулась, глядя в камеру, а Вергилий в этот момент нахмурился, глядя на мигающую лампочку с подозрением, словно ожидая атаки демона. На фото это наверняка будет выглядеть комично: сияющая девушка и мрачный, сосредоточенный парень, пытающийся испепелить взглядом объектив.       — Расслабься, — засмеялась Роксана, толкнув его плечом. — Улыбнись хоть немного!       — Я не клоун, чтобы улыбаться по команде, — буркнул он, но уголки губ дрогнули, когда перевёл взгляд на неё.       Вторая вспышка.       В этот момент Роксана повернулась к нему, чтобы поправить воротник плаща, который сбился. Смотрела на него с нежностью и весельем, рука была у его шеи. Вергилий же смотрел на неё. Во взгляде не было привычного холода — только спокойное, глубокое внимание.       — Остался последний, — прошептала Роксана, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.       Вергилий чуть наклонил голову. Не спрашивал разрешения, но и не брал силой.       Третья вспышка.       Яркий свет озарил их, когда губы встретились. Это был не страстный, жадный поцелуй, как могло бы быть, а лёгкое, почти невесомое касание. Осторожное и нежное. Словно обещание. Вергилий на секунду прикрыл глаза, позволяя себе эту слабость. Механизм щёлкнул, и гудение прекратилось. Они отстранились друг от друга. В полумраке кабинки повисла пауза, густая и сладкая, как мёд.       — Всё? — тихо спросил он.       — Да… — выдохнула Роксана.       Выбрались наружу. Спустя минуту автомат выплюнул ещё влажную полоску фотобумаги. Роксана подхватила её, с волнением вглядываясь в кадры. На первом — забавный контраст их эмоций. На втором — та самая «химия», которую невозможно подделать. И третий. Смазанный, нечёткий, но самый настоящий. Момент их поцелуя. Вергилий заглянул ей через плечо. Она ожидала критики, насмешки над качеством или над самой идеей.       — Хм, — только и произнёс полудемон. — Протянул руку и коснулся пальцем последнего кадра, где их лица были слиты воедино. — Не так уж и ужасно, — наконец заключил он, и в голосе прозвучало что-то удивительно тёплое. — Идём домой, Роксана.       Девушка спрятала фото в карман, поближе к сердцу, рядом с кулоном, и взяла его под руку.       20:13.       День тянулся лениво, словно густой мёд, стекающий с ложки. За окнами серый мир жил своей суетливой жизнью, но в их доме время текло иначе. Это была та особенная, тёплая рутина, которая не душит, а обволакивает, даря чувство защищённости. Слышался лишь мерный стук ножа о деревянную доску — Роксана нарезала овощи, пока Вергилий, закатав рукава рубашки, занимался чем-то у плиты. Запахи жареного лука и пряных трав смешивались с ароматом свежевыстиранного белья, которое сушилось в соседней комнате. Они почти не разговаривали, обмениваясь лишь короткими, понимающими взглядами или случайными касаниями плеч в узком проходе кухни. Уборка, готовка, тихий звон посуды — всё это создавало прочный фундамент их маленького мира.       Когда за окном сгустились синие сумерки, а жёлтый свет лампы сделал комнату ещё уютнее, они переместились в спальню. Кровать была островом спокойствия. Вергилий сидел, прислонившись спиной к изголовью, длинные ноги были вытянуты, а на коленях покоился увесистый том в тёмном переплёте. Роксана устроилась рядом, но по-своему: полулёжа, положив голову ему на плечо, и держала в руках книгу поменьше, с яркой закладкой. Тишину нарушал лишь шорох переворачиваемых страниц. Это было интимное молчание двух людей, которым не нужно заполнять пустоту словами. Но вскоре Вергилий закрыл свою книгу, заложив страницу пальцем, и задумчиво потёр переносицу.       — Странная концепция, — тихо произнёс он, глядя в потолок. — Автор утверждает, что фатализм — это лишь форма защиты от ответственности. Но он упускает из виду саму структуру предначертанного…       Начал рассуждать, голос, низкий и размеренный, действовал на Роксану гипнотически. Парень говорил спокойно, раскладывая смыслы по полочкам, словно препарировал текст скальпелем. Роксана слушала, время от времени кивая, наслаждаясь тембуром его голоса, вибрацию которого чувствовала щекой. Когда он закончил, настала её очередь. Роксана резко захлопнула свою книгу и повернулась к нему, поджав ноги под себя.       — А у меня всё совсем не так, — воскликнула она, и глаза загорелись живым огнём. — Там героиня пошла против всех не потому, что так надо, а потому что чувствовала.       Начала пересказывать сюжет, активно жестикулируя. Руки взлетали, описывая невидимые дуги, голос то падал до шёпота, то взлетал от возмущения несправедливостью сюжета. Прядь волос выбилась и упала ей на лицо, но она даже не заметила этого, продолжая эмоциональную тираду. Вергилий смотрел на неё, и уголки губ дрогнули в едва заметной, тёплой улыбке. Роксана была такой живой, такой искренней в этом своём порыве. Её увлечённость казалась ему чем-то невероятно милым, трогательным до щемящего чувства в груди. Он любовался тем, как румянец проступает на щеках, как блестят её глаза.       Роксана, заметив этот взгляд — снисходительно-нежный, полный спокойного обожания, — вдруг осеклась. Игривая искра, внезапно вспыхнувшая в ней, изменила атмосферу в комнате за долю секунды. Уютное спокойствие треснуло, выпуская наружу что-то лукавое и дразнящее.       — Ты чего так смотришь? — промурлыкала она, придвигаясь ближе.       «Интересно, а что будет… глупо, но… попробую».       Повинуясь внезапному, озорному импульсу, подалась вперёд. Это не было нападением, скорее — кошачьей игрой. Губы, мягкие и тёплые, едва ощутимо коснулись мочки его уха. Лёгкий выдох, почти невесомый, опалил чувствительную кожу. Вергилий замер. Пальцы, державшие переплёт, чуть дрогнули, отвернул голову к книге, пытаясь сохранить невозмутимость, хотя по спине уже пробежал предательский электрический разряд.       — Интересная глава? — прошептала она, намеренно растягивая слова.       Вергилий тяжело сглотнул, чувствуя, как буквы перед глазами начинают расплываться.       — Роксана… — выдохнул. Голос прозвучал хрипло, ниже обычного. — Не мешай.       Девушка не отступила. Напротив, его попытка сдержаться лишь раззадорила её. Роксана улыбнулась уголками губ и положила ладонь ему на плечо, медленно ведя пальцами вверх, к шее, зарываясь в волосы на затылке.       — Я просто проверяю твою выдержку, — мурлыкнула и, осмелев, провела кончиком языка по линии его челюсти. Влажно, дразняще, провокационно.       Это стало последней каплей, но чаша терпения не перевернулась с грохотом, она переполнилась медленно, густо. Вергилий наконец оторвался от текста. Закрыл книгу — не бросил, а отложил её в сторону с пугающей, нарочитой аккуратностью, словно давал себе секунду на размышление. А затем повернулся к ней. Во взгляде плескалось тёмное, тёплое море удивления, смешанное с пробуждающимся желанием.       — Выдержку, говоришь? — тихо переспросил он.       Протянул руку и коснулся её щеки. Жест был осторожным, почти благоговейным. Большой палец очертил контур губ, и Роксана невольно приоткрыла рот, впуская его прикосновение. Сердце пропустило удар. Вергилий наклонился и накрыл её губы своими. Первый поцелуй был мягким, тягучим, словно вопрос. Не требовал, просил разрешения. Роксана ответила, подаваясь навстречу, руки обвили его шею, притягивая ближе.       И тогда всё изменилось.       Нежность начала плавиться, уступая место жару. Поцелуй стал глубже, настойчивее. Вергилий чуть изменил угол наклона головы, углубляя контакт, язык сплёлся с её в горячем, влажном танце. Воздуха стало катастрофически не хватать, но дышать хотелось только друг другом. Мир плавно качнулся. Вергилий, не разрывая поцелуя, потянул её на себя. Движение было сильным, но уверенным. Роксана ахнула в его губы, когда он опрокинул её на спину, нависая сверху. Матрас мягко прогнулся под их весом. Теперь он был везде: запах, тепло тела, тяжесть бёдер, прижимающих к постели.       — Ты сама этого хотела, — прошептал ей в губы, и в голосе зазвучали новые, вибрирующие нотки собственничества.       Руки начали своё путешествие. Ладони, горячие и широкие, скользнули с талии вверх, под домашнюю футболку, оглаживая рёбра, спину, чувствуя бархатистость кожи. Роксана выгнулась дугой навстречу этим прикосновениям, пальцы сжали его плечи. Она гладила напряжённую спину, спускаясь ниже, поддразнивая, подогревая тот огонь, что уже разгорался в нём. Вергилий оторвался от губ, оставляя влажную дорожку поцелуев на подбородке, скулах, спускаясь к шее. Это была самая чувствительная зона, и он знал это. Сначала касался кожи губами, едва-едва, заставляя её вздрагивать от щекотки и удовольствия. Но страсть, словно густой туман, начала застилать ему глаза. Прихватил нежную кожу зубами — сначала осторожно, играючи.       — М-м-м…       Этот стон подействовал на него как катализатор. Ему показалось, что этого мало. Что ей нужно больше, сильнее. Он начал оставлять засосы — яркие, горячие метки, расцветающие на белой коже, словно лепестки маков. Хотел, чтобы она вся была покрыта его следами, чтобы каждый сантиметр тела помнил его губы. Хватка на талии усилилась. Пальцы, до этого ласково поглаживавшие, теперь сжимали плоть требовательно, почти грубо. Роксана не сопротивлялась, сбивчивое дыхание и хаотичные движения рук убеждали его, что всё идёт как надо.       Вергилий перестал контролировать силу. Ему казалось, что страсть — это буря, и в этой буре нет места осторожности. Спустился ниже, к ложбинке меж ключиц. Губы жадно ловили пульс, бьющийся под кожей. Опьянённый её запахом и податливостью, решил, что сейчас можно всё. Вергилий сжал её бедро так сильно, что пальцы почти впились в мышцы, и одновременно, в порыве слепого, неконтролируемого чувства, укусил за нежную кожу плеча. Не играючи, не дразняще. По-настоящему. Резко. Сильно. До металлического привкуса на языке.       — Ай! Вергилий! — вскрикнула Роксана.       Это имя прозвучало как выстрел. Вергилий замер мгновенно. Реальность обрушилась на него, разбивая пелену. Почувствовал вкус крови, услышал страх в её голосе. Резко отшатнулся, словно его ударило током, и отстранился, тяжело, хрипло дыша. Грудь ходила ходуном. В глазах, которые только что были чёрными от желания, теперь плескался ужас осознания.       Он сидел на коленях, всё ещё находясь между её ног, но не смея прикоснуться. Роксана выглядела так, словно прошла через шторм. Волосы разметались по всей подушке спутанным ореолом. Губы были искусаны и припухли, на шее и ключицах уже наливались тёмным цветом багровые пятна засосов. Одежда была перекручена, задрана, сползла с плеча, обнажая маленькую ранку, из которой выступила капелька крови. Грудь вздымалась в рваном ритме. Взгляд был затуманен, расфокусирован, в нём смешались шок, возбуждение и немой вопрос. Рот был полуоткрыт, выпуская горячий воздух.       Она была прекрасна в этой растрёпанности, невероятно желанна, но одновременно выглядела как жертва. Вергилий смотрел на свои руки, потом на неё. Ему стало страшно от того, на что он оказался способен. Но ещё страшнее было то, что, глядя на неё — такую разрушенную и беззащитную под ним, — всё ещё чувствовал внутри тёмную, пульсирующую жажду. Элементарный, едва контролируемый порыв наплевать на всё, снова прильнуть к ней и продолжить, слизать эту каплю крови и довести начатое до конца. Взять её. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, борясь с самим собой в этой оглушительной, звенящей тишине.       Вергилий не сказал ни ничего. Слова застряли в горле колючим комом. Резко выпрямившись, отшатнулся, словно обжёгшись. Неловко, почти спотыкаясь, встал с кровати и, не оборачиваясь, быстрыми шагами направился в ванную. Дверь за ним захлопнулась, и вскоре послышался шум воды.       Роксана осталась одна.       Сидела на сбитой простыне, всё ещё чувствуя фантомное давление его рук на своём теле. Сердце колотилось где-то в горле. Медленно, словно в тумане, поправила сбившуюся одежду, прикрывая горящие огнём ключицы.       — Вау… — прошептала в пустоту комнаты.       Провела ладонью по лицу и выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает, уступая место странной лёгкости. Губы сами собой растянулись в улыбку — немного нервную, но искреннюю.       — Что ж… — проговорила она, откидываясь на подушки. — Возможно, стоило быть более аккуратной, прежде чем дразнить его так откровенно…       В ванной комнате было холодно.       Вергилий стоял под ледяными струями душа, уперевшись лбом в мокрый кафель. Вода стекала по широким плечам, по напряжённой спине, но даже этот холод не мог до конца остудить тот жар, что бушевал внутри. Закрыл глаза, с силой зажмурившись. Возбуждение не просто чувствовалось — оно пульсировало в висках, скручивало низ живота тугим узлом, жаждало продолжения. Тело требовало вернуться, закончить начатое, снова почувствовать её мягкость под своими руками. Но разум… Разум кричал об обратном. Перед глазами стояла картина: её расширенные от шока глаза, красные пятна на коже.       «Я причинил ей боль», — эта мысль била наотмашь.       Он не хотел. Никогда не хотел. Всегда гордился своим самоконтролем, своим умением держать всё в руках. А сейчас? Сейчас повёл себя как дикарь. Он, должно быть, напугал её до смерти. Сжал слишком сильно. Укусил слишком больно. Вергилий выключил воду. Тишина в ванной показалась оглушительной. Стоял, тяжело дыша, и капли воды падали с волос на пол с ритмичным звуком. Когда дверь ванной открылась, в комнату ворвался клуб холодного пара. Вергилий вышел, волосы были мокрыми, тёмные пряди прилипли к лицу, с них всё ещё капала вода.       Он замер на пороге, не решаясь поднять взгляд.       Роксана лежала на кровати. Уже устроилась поудобнее, укрывшись пледом до пояса, и спокойно листала книгу, которую взяла с тумбочки. Услышав шаги, отложила чтение и посмотрела на него. Во взгляде не было страха. Ни капли. Только тепло и хитринка. Вергилий подошёл к кровати, двигаясь осторожно, словно боялся, что любой резкий звук снова разрушит хрупкое равновесие. Сел на край, спиной к ней, ссутулив плечи. От него веяло холодом и свежестью геля для душа, но от фигуры исходило напряжение.       Повисла пауза. Та самая, неловкая, тягучая пауза, когда оба знают, что произошло, но не знают, как начать разговор. Роксана тихо хмыкнула, нарушая тишину.       — Знаешь, — протянула мягким, игривым голосом, — я, конечно, люблю, когда всё идёт не по плану, но в следующий раз предупреждай, если решишь меня съесть. Я бы хоть соусом намазалась.       Вергилий вздрогнул и медленно повернул к ней голову. Уголок губ дёрнулся, пытаясь сдержать улыбку, но глаза оставались виноватыми. Развернулся полностью, поджимая под себя одну ногу, и посмотрел на неё. Взгляд скользнул к шее, где уже наливался тёмный след от его поцелуя.       — Я… — голос был тихим, хриплым после молчания. — Я не хотел. Тебе больно?       Он потянулся к ней, но рука замерла в воздухе, не решаясь коснуться. Роксана улыбнулась шире, перехватила его ладонь и прижала к своей щеке. Пальцы были прохладными, а её кожа — горячей.       — Всё в порядке, Вергилий, — сказала Роксана, глядя ему прямо в глаза. — Это было… неожиданно. Очень необычно. Но мне не больно. Ну, может, совсем чуть-чуть, но это даже приятно. Сама виновата, не стоило тебя дразнить. Просто… — сделала глубокий вдох, решаясь. — У меня никогда никого не было.       Вергилий замер. Моргнул, переваривая услышанное.       — Что? — переспросил, думая, что ослышался.       — Ты будешь первым, — прошептала Роксана, и лицо залилось краской ещё сильнее, до самых ушей. — Поэтому я… ну, я не особо понимала, что делаю. Я читала об этом, но… я не знала, что мужчину можно так легко вывести из себя. Я думала, это всё… проще.       Вергилий смотрел на неё, и в груди что-то перевернулось. То тёмное и жадное чувство, что душило его в душе, отступило, уступая место чему-то огромному, тёплому и бесконечно нежному. Она была неопытна, была чиста и доверилась ему. Осознание этого накрыло волной. Парень подался вперёд, сокращая расстояние. Теперь движения были подчёркнуто медленными, бережными. Наклонился и коснулся губами того самого места на плече, где несколько минут назад была кровь. Но теперь это было прикосновение бабочки. Лёгкое, едва ощутимое, извиняющееся. Он целовал её ключицы, плечи, каждый сантиметр кожи, до которого мог дотянуться, словно пытаясь «залечить» свою грубость нежностью.       Роксана выдохнула, чувствуя, как мурашки бегут по коже от горячего дыхания. Это было так контрастно по сравнению с тем ураганом, что был полчаса назад.       — Это… — она запнулась, подыскивая слово, пока его губы спускались к шее, но теперь они лишь ласкали. — Это было очень необычно. Странно, но… мне даже понравилось. В этом была страсть.       — Ты невозможна, — пробормотал он. — Я больше не сделаю тебе больно. Обещаю.       Вергилий обнял её, притягивая к себе, и они повалились на подушки. Теперь он не давил, не сжимал. Роксана уткнулась носом в плечо, сердце наконец-то успокоилось, входя в ритм с его дыханием.       — Хорошо, — зевнула, внезапно почувствовав, как напряжение дня отпускает её, сменяясь усталостью. — Но не думай, что я перестану тебя дразнить.       — Попробуй только, — отозвался Вергилий.       Он сполз чуть ниже, положив тяжёлую голову ей на грудь. Мокрые волосы щекотали кожу, но ей было всё равно. Роксана обняла его, чувствуя, как мерно бьётся сердце, постепенно успокаиваясь и подстраиваясь под её ритм.       — Ты тяжёлый, — беззлобно проворчала Роксана, поглаживая по спине.       — Мгм… — промычал Вергилий, уже почти не разлепляя губ. Глаза закрывались сами собой. Уют, тепло её тела и запах духов действовали лучше любого снотворного.       Спустя пару минут дыхание стало ровным и глубоким. Вергилий уснул прямо так, уткнувшись носом в грудь, обнимая поперёк талии, словно плюшевый медведь, который нашёл своё место. Роксана посмотрела на его спящее лицо, на расслабившиеся черты, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки. Осторожно поцеловала в макушку и, улыбнувшись своим мыслям, прикрыла глаза. Буря прошла, оставив после себя тихий, спокойный берег. И этот штиль ей нравился ничуть не меньше.