spring snowfall

Пятница тянулась бесконечно. Юнги смотрел на стрелку часов, застывшую где-то между «скорей бы» и «боюсь привыкнуть». Он поймал себя на том, что в который раз поправляет ворот рубашки, глядя в отражение тёмного монитора. Глупо. Чонгук там, внизу, уже час? Или только приехал? Юнги запретил себе смотреть в окно. Но краем глаза всё равно видел кусочек парковки, и где-то там, за бетоном и стеклом, стоял старый добрый Jeep Чонгука. Ждал. «Опять приехал. Я же просил не тратить бензин», — подумал он машинально, но мысль вышла вялой, ненастоящей. Настоящее было другое: тепло, разлившееся в груди, когда он представил, как Чонгук сейчас стоит, облокотившись на капот, засунув руки в карманы куртки, и смотрит на двери. Ждёт именно его. Надевая куртку, Юнги поймал своё отражение в зеркале и чуть не усмехнулся. Глаза блестели. Как у мальчишки. После стольких лет работы, усталости, одиночества — глаза блестели, потому что внизу стоял человек с «Рубисоном» и билетами в никуда. Лифт спускался мучительно долго. Юнги перебирал в голове возможные варианты: сегодня в горы? К морю? Или просто вдоль набережной, с дурацким кофе в бумажных стаканчиках, от которого вечно пахнет картоном? Неважно. Абсолютно неважно. Важно было только то, что когда двери лифта откроются, он увидит Чонгука. Увидит, как тот улыбнётся, и в этой улыбке не будет ни капли притворства. «Я влип», — подумал Юнги, выходя в холл. Мысль пришла спокойно, без привычной паники. Просто факт. Как погода за окном. Как дыхание. Он влип. И, кажется, даже не хотел выдираться. Он толкнул стеклянную дверь. Вечерний воздух ударил в лицо прохладой, смешанной с запахом моря и выхлопных газов. И среди всего этого он сразу, безошибочно нашёл взглядом знакомую фигуру. Чонгук стоял, прислонившись к джипу, и смотрел на телефон. Услышав шаги, поднял голову. И улыбнулся. Так, словно ждал этого момента всю неделю. И у Юнги внутри что-то щёлкнуло, перевернулось и согласно замерло. Чонгуку нравился смех Юнги. Тихий, с мягкой хрипотцой, с этой его широкой улыбкой, обнажающей дёсны. По его словам, Чон каждый раз ловил себя на том, что не может удержаться — нарушает границы, тянется ближе, чтобы поцеловать эту улыбку. Такие поцелуи стали привычными. Им хотелось целоваться постоянно — неважно, где они находятся и кто может увидеть. Вот и сейчас Чонгук привозит его к небольшому озеру. Прохладный апрельский воздух пахнет сырой землёй и хвоей. Они сидят на капоте машины, сердце к сердцу, укутанные в куртки, пьют горячий кофе из термоса, грея ладони о металл кружек. — Ты всегда такой… заботливый? — спросил Юнги, не отрывая взгляда от воды. Спросил и сам удивился вопросу. Раньше он такие вещи не спрашивал. Раньше он вообще предпочитал не выяснять, что движет людьми, которые остаются рядом. — Смотря с кем, — Чонгук чуть склонил голову. Юнги краем глаза видел это движение. — Ты проверяешь? — Скорее… наблюдаю. — И какие выводы? Юнги усмехнулся, бросил на него косой взгляд. Выводы? Выводы были странными. Например, что он привык. К тому, что после работы внизу ждёт машина. К тому, что кто-то планирует их выходные. К тому, что рядом с Чонгуком можно молчать и это не вызывает желания сбежать. — Что ещё пару наших свиданий — и я окончательно оборзею, — сказал он вслух. Чонгук улыбнулся. — Я согласен баловать тебя до конца своей жизни. Юнги почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Он постарался не показать. — Фу, как романтично, — протянул он, пряча смущение за привычной колкостью. — Что-о-о? — Чонгук притворно возмутился. — Слишком сладко получилось? — Приторно. Аж тошно. Чонгук засмеялся. Юнги любил этот смех. Точнее, он запрещал себе думать, что любит, но каждый раз ловил себя на том, что ждёт его. Ждёт, как дурак. Чонгук вдруг стал серьёзным. Резко, без перехода. Его пальцы легли Юнги на подбородок, мягко, но настойчиво заставляя повернуть голову. Юнги не сопротивлялся. Он смотрел в эти чёрные омуты — тёмные, глубокие, слишком внимательные — и чувствовал, как тонет. Чонгук замер в паре сантиметров. Дал возможность отступить. Юнги знал этот жест. Чонгук начал так делал. Всегда оставлял ему лазейку, будто боялся, что Юнги захочет сбежать. А потом Чонгук поцеловал его. Медленно. Тягуче. Сначала просто тёрся губами, дразня, будто пробуя на вкус. Юнги хотел ответить сразу, но тело будто замерло — слишком остро, слишком настояще. А когда ответил — в этом было что-то, от чего захотелось закрыть глаза и не открывать. Его пальцы сами сжались на вороте куртки Чонгука. Не для того, чтобы притянуть. Чтобы не упасть. Потому что внутри всё плыло, растворялось, переставало существовать — кроме тепла между ними. Холодный воздух исчез. Озеро исчезло. Остался только Чонгук — его губы, его дыхание, его руки, которые вдруг показались единственной реальной опорой в этом мире. Чонгук отстранился первым. Не резко — с усилием, будто отрывал себя от чего-то жизненно необходимого. Прижался лбом ко лбу Юнги, дышал глубоко, неровно. Большой палец всё ещё поглаживал кожу под подбородком — машинально, почти неосознанно. Юнги чувствовал это. Чувствовал, как дрожит Чонгук, как меняется напряжение в воздухе. — Эй… — выдохнул он. Голос прозвучал хрипло, чужим. — Ты в порядке? Чонгук усмехнулся. Но в улыбке не было лёгкости. — Слишком. Он убрал руку, откинулся назад, упёрся ладонями в капот и уставился в темноту озера. Будто пытался собрать себя заново. Юнги нахмурился. — Это сейчас прозвучало не очень успокаивающе. — Если я продолжу, — голос Чонгука звучал глухо, — мне будет сложно остановиться. Он повернул голову, посмотрел прямо. Честно. Открыто. — А я не хочу, чтобы ты потом думал, что я… тороплю. Юнги моргнул. Медленно. Внутри кольнуло — не больно, но глубоко. Как будто Чонгук сказал что-то очень важное. Что-то, что Юнги сам боялся озвучить. — Ты правда думаешь, что я не могу сказать «стоп»? — Я думаю, — Чонгук чуть сжал челюсть, — что ты можешь сказать «ладно» вместо «стоп», даже если не до конца готов. Эти слова задели. Не грубо — точно. Попали в самое место, которое Юнги привык прятать от всех. Даже от себя. Он молчал несколько секунд. Смотрел на свои руки, сжимающие остывшую кружку. Потом тихо усмехнулся. — Спасаешь меня от самого себя? — Иногда, — Чонгук смотрел мягче. Намного мягче, чем позволяла его обычная самоуверенность. — Если позволишь. Юнги медленно кивнул. И почти не думая, придвинулся ближе. Подтянулся выше. Просто так. Без поцелуев. Но с намёком, который сложно было не заметить. Чонгук не отстранился. Наоборот — расслабился, будто это именно то, что ему было нужно. Будто он ждал этого движения весь вечер. — Знаешь, — Юнги нарушил тишину первым. Слова давались тяжело, но молчать стало невозможно. — Ты сейчас так говоришь, будто я фарфоровый. Чонгук медленно повернул голову. — Я так говорю, потому что ты мне не безразличен. — Это не одно и то же, — Юнги усмехнулся, но в голосе появилось упрямство. — Я взрослый человек. И если бы я хотел перейти черту, я бы это сделал. — Хотел? — Чонгук прищурился. В глазах мелькнуло что-то опасное, тёмное. То, что он обычно держал под контролем. — Ты сейчас гипотетически или… Юнги наконец посмотрел на него прямо. Взгляд спокойный, но в глубине — вызов. Тот самый, который он никогда не бросал первым, но всегда принимал, если бросали ему. — А ты как думаешь? Повисла тишина. Плотная. Осязаемая. Юнги видел, как Чонгук провёл языком по губе — жест, который выдавал борьбу с собой. — Я думаю, — Чонгук говорил медленно, взвешивая каждое слово, — что ты часто делаешь вид, будто тебе всё равно. А потом расплачиваешься за это. — А я думаю, — Юнги подался чуть ближе, сокращая расстояние, которое Чонгук оставил между ними, — что ты слишком привык решать за других. Чонгук усмехнулся. Коротко, без веселья. — Значит, теперь я злодей? — Нет. — Юнги качнул головой. — Ты спасатель. И в этом-то и проблема. — Просвети. — Ты всё время держишь ситуацию под контролем. Даже когда контроль уже не нужен. — Юнги сделал паузу, собираясь с мыслями. Говорить о таком вслух было непривычно, почти страшно. Но он уже начал. — Я не прошу тебя тащить меня через огонь. Я просто говорю, что если бы ты не остановился… я бы не оттолкнул. Эти слова повисли в воздухе между ними. Чонгук резко выдохнул, провёл ладонью по волосам. Жест отчаяния. Или попытка справиться с тем, что слишком сильно. — Чёрт, Юнги… — Что? — Юнги приподнял бровь. Внутри колотилось, но голос звучал ровно. — Это так страшно — что я хочу тебя? — Нет. — Чонгук ответил сразу. Честно. — Страшно, что я тоже хочу. И сильно. Он снова посмотрел прямо. Открыто. Без привычных шуток и улыбок. — Но я хочу, чтобы ты был уверен. Не «вроде бы», не «почему бы и нет». Хотя я обычно не церемонюсь, но с тобой хочу по другому. Юнги молчал. Слова Чонгука въедались в сознание, находили отклик там, где Юнги привык держать глухую оборону. — Ты невозможен, — выдохнул он наконец. — Ты тоже. — Чонгук улыбнулся краем губ. — Поэтому мы и сидим здесь, а не… — …а не что? — Юнги намеренно оставил фразу незаконченной. Провокация. Маленькая, почти безобидная. Но Чонгук понял. Он наклонился ближе. Совсем чуть-чуть. Так, что между ними оставался только воздух и желание. — А не проверяем, насколько ты уверен. Сердце Юнги сделало кульбит. Быстрый, слишком быстрый. Он чувствовал эту близость, это напряжение, ту грань, которая перестала быть абстрактной. Пока у Чонгука окончательно не снесло крышу, он отодвинулся. Сменил тему так резко, будто нырнул в холодную воду. — В следующие выходные мои ребята собираются в бар. — Голос звучал почти обычно. Почти. — Не хочешь составить мне компанию? Познакомлю со всеми. Можешь взять друга или подругу. Юнги моргнул, перестраиваясь. Резкость смены темы ударила по нервам, но он справился. Спрятал разочарование глубоко, туда, где прятал всё остальное. — Интересно, спасатели умеют веселиться? — спросил он с привычным скепсисом. — О-о, ты ещё не знаешь, как сильно. Юнги посмотрел на озеро. Потом снова на Чонгука. На человека, который ждал его после работы. Который возил его к морю и в горы. Который целовал так, что хотелось умереть и не воскресать. — Я не против, — ответил он тихо. И улыбнулся. Едва заметно, но Чонгук заметил. Чонгук всегда замечал. Чонгук наклонился, зарылся носом в его волосы. Глубоко вдохнул. Юнги чувствовал это дыхание, чувствовал, как внутри Чонгука что-то дрожит — спокойствие и тревога одновременно. Будто он не просто вдыхал запах, а пытался запомнить, удержать, сохранить. Юнги ерзал, трогал край куртки, поправлял волосы — нервные привычки, от которых не мог избавиться. И каждый раз чувствовал, как Чонгук реагирует. Как его сердце ускоряется. Но Чонгук держался. Всегда держался. — Я окончательно замерз, — проворчал Юнги, притягивая колени к груди. Правда была в том, что он замёрз. Но ещё больше — хотел, чтобы Чонгук его согрел. — Тогда в машину, — сказал Чонгук. Они забрались в тёплый салон, укутались в плед. Пахло кофе из термоса и кожей. И этой близостью, от которой ни один из них не уставал. Дорога домой оказалась длиннее, чем путь к озеру. Будто время, почувствовав, что вечер подходит к концу, нарочно растянулось, не желая отпускать их. Пробка сгущалась медленно, как вязкий сироп. Машины стояли почти неподвижно, и казалось, что поток впереди не уменьшается, а наоборот — растёт, заполняя собой всё пространство до горизонта. Гул сигналов смешивался с темнотой, оседающей на лобовом стекле. Фары впереди горели красными точками — словно чьи-то чужие, равнодушные сердца. И в этом было что-то странно уютное. Раздражение могло бы вспыхнуть — от духоты, от шума, от бесконечного ожидания. Но вместо гнева в груди разливалось спокойствие. Медленное. Тёплое. Почти домашнее. Просто сидеть в машине. Слушать музыку. Перебрасываться фразами ни о чём — и обо всём сразу. Окна запотели. Мир за стеклом расплылся, стал мягким и недосягаемым. Юнги, почти лёжа, облокотился на пассажирскую дверцу. Кончиком ногтя он выводил на запотевшем стекле причудливые линии — спирали, пересекающиеся дуги, бессмысленные узоры, которые исчезали так же быстро, как появлялись. Его мысли были заняты Чонгуком. И это было странное чувство — думать о человеке так, будто его нет рядом, хотя он сидит в нескольких сантиметрах. Слышать его дыхание, чувствовать тепло его плеча — и всё равно испытывать лёгкую, тихую тоску. Как будто боишься, что этот момент растворится быстрее, чем ты успеешь его осознать. Юнги осторожно вывел на стекле его имя. Чонгук. Буквы получились неровными, слегка расплывчатыми. Он задержал палец на последней, будто не хотел заканчивать. Имя казалось красивым — звучным, глубоким. Интересно, думал Юнги, чувствовали ли его родители, когда выбирали его, что однажды это имя будет так щемить чьё-то сердце? Он повернулся. Чонгук сидел, облокотившись локтем о дверцу, удерживая голову ладонью. Пальцы правой руки ритмично постукивали по рулю — едва слышно, в такт музыке. Тёмная чёлка спадала на глаза, скрывая их выражение. Он смотрел вперёд, на вереницу огней, сосредоточенно и немного устало. Между его бровями залегла тонкая морщинка — не резкая, а мягкая складка, будто тень мысли, которая не хочет уходить. Юнги вдруг захотел коснуться её, разгладить кончиками пальцев. — А твои родители?.. — тихо спросил он. — Они знают, что ты гей? Вопрос вырвался осторожно, но в нём было больше, чем простое любопытство. Это было желание понять — насколько глубоко он может войти в жизнь Чонгука. Тот усмехнулся краем губ. — Я всегда был скорее би. Кто понравится — тот и понравится. С девушками встречался чаще. И… — он слегка пожал плечами, — не имел привычки знакомить своих пассий с мамой. — А папа? Пальцы на руле остановились. — Его не стало. Слова повисли между ними, как пауза перед грозой. — Прости… — тихо сказал Юнги. В груди у него что-то сжалось. Не жалость — нет. Скорее бережность. Страх ненароком задеть чужую боль. — Несчастный случай, — продолжил Чонгук, глядя вперёд. — Мне было четырнадцать. Автобус не справился с управлением. Его сбросило с моста. С того самого… где мы впервые встретились. Юнги замер. Мир вдруг стал хрупким. Как запотевшее стекло под его пальцами. — Это… ужасно. — Мы не были особо близки, — Чонгук говорил спокойно, но в голосе чувствовалась глубина, которую нельзя измерить словами. — Но потеря всё равно ударила. Особенно по маме. Ей было тяжелее всех. По сути, я — единственное, что у неё осталось от него. Он наконец повернулся к Юнги. В его взгляде было что-то открытое, почти беззащитное. — Поэтому она всегда лезла в мои отношения. Даже когда я пытался держать её подальше. Он усмехнулся — мягко, почти виновато. — Надеюсь, когда я вас познакомлю, она наконец обрадуется, что ей не придётся делить меня с женщиной. Юнги замер. Сердце пропустило удар. Познакомлю. Слово ударилось о рёбра, разлилось теплом, тревогой, неожиданной радостью. Внутри поднялась лёгкая паника — как будто его только что осторожно, но уверенно подвинули в будущее, к которому он не успел подготовиться. — Т-ты… собрался нас знакомить? — голос предательски дрогнул. — А почему бы нет? — Чонгук улыбнулся. — Мне кажется, ты идеально подходишь быть первенцем. — О боже, что ты несёшь… — Юнги закрыл лицо руками, смеясь, пряча пылающие щёки. Волнение было таким ярким, что хотелось спрятаться. Или наоборот — подойти ближе. — Нет, серьёзно. Я думаю… мы ещё не готовы к такому. Чонгук прищурился. — Ах, значит потрахаться ты готов… — Это не одно и то же! — вспыхнул Юнги, ударяя его по плечу. Смех рассыпался в тесном пространстве машины. Пробка всё ещё стояла. Но дорога домой вдруг перестала казаться длинной. — Нашёл что сравнивать, — пыхнул Юнги, стараясь выглядеть раздражённым, но уголки губ предательски дрогнули. — Расскажи ты о своих, — мягче попросил Чонгук. Юнги на мгновение отвёл взгляд к запотевшему стеклу, где его палец всё ещё оставил следы. — Родители развелись, когда я был маленьким. Я остался с мамой. Потом у неё появился Калеб… — он едва заметно улыбнулся. — Он афроамериканец. И правда хороший. Они оба меня любят. Просто я недолго жил с ними. Как только поступил в университет — перебрался в кампус. Потом в свою квартиру. Мама помогла мне её купить. Он замолчал на секунду. — Она никогда не запрещала жить отдельно. Наоборот, говорила, что гордится. Но каждый раз, когда я уходил, в её взгляде было что-то… будто я оставляю её одну. Чонгук слушал внимательно, не перебивая. — А родной отец? — Был какое-то время. Потом мы перестали общаться. Он женился, у него дети. Мы иногда переписываемся. Мне этого достаточно. Я не злюсь и не обижаюсь. Просто… не чувствую, что нам нужно большее. Машины впереди медленно тронулись, но через пару метров снова остановились. — Тяжко будет знакомиться, — усмехнулся Чонгук. — Мне придётся знакомиться с двумя семьями… — Захлопнись, Чонгук, — Юнги снова ударил его по плечу. Из-за руля Чонгук лишь рассмеялся. Пространства между ними было достаточно — передние сиденья разделяла консоль, коробка передач, подстаканники. Но Юнги всё равно тянулся через неё, возмущённый и смеющийся одновременно. — Эй, аккуратно, — перехватил он его запястье. Юнги попытался вырваться, ударил второй рукой — уже скорее для вида. Чонгук поймал и её. Их пальцы переплелись неловко, ладони тёплые, живые. Началась шуточная возня — тесная, неловкая из-за ограниченного пространства машины. Юнги бился всерьёз лишь на словах. Он прекрасно понимал: Чонгук выше, сильнее. Если захочет — перехватит его за секунду. — Отпусти. — Неа. В этом «неа» было слишком много спокойной уверенности. Чонгук потянул его чуть ближе через разделяющее их пространство. Не резко — медленно. Так, чтобы у Юнги было время осознать, что происходит. Его ладонь скользнула к щеке Юнги, пальцы легли вдоль линии челюсти. Большой палец коснулся скулы. Юнги замер. Сердце ударило так громко, будто в салоне стало теснее от одного только звука. — Чонгук… Тот наклонился первым. Медленно. Почти осторожно. Их губы встретились мягко, без спешки. Тёплое прикосновение, которое сначала больше похоже на вопрос, чем на поцелуй. Юнги всё ещё держал его за рукав, будто собирался оттолкнуть. Но не оттолкнул. Вместо этого он чуть наклонился вперёд сам. Поцелуй стал глубже — не резким, а медленно набирающим силу. Дыхание смешалось. Внутри поднялась волна — не оглушительная, а тягучая, как вечерняя темнота за окнами. Мир снаружи исчез. Остались только тепло ладони на щеке, мягкое давление губ и чувство, что этот момент слишком настоящий. Когда Чонгук отстранился, их лица всё ещё были близко. Лоб почти касался лба. — Теперь точно придётся знакомиться с семьями, — тихо сказал он. Юнги смотрел на него, щёки горели. — Ты невозможен… — прошептал он, но в голосе не было ни капли злости. И именно в этот момент резкий сигнал сзади прорезал воздух. Они вздрогнули одновременно. Машины впереди уже тронулись, оставив перед ними пустое пространство дороги. Чонгук, не отрывая взгляда от Юнги ещё секунду, медленно повернулся к рулю.

***

Между редкими свиданиями и бесконечным наведением порядка в хаосе будничных рабочих дней время пролетало ещё стремительнее и беспорядочнее, чем обычно. В издательстве всегда царила суета — шелест рукописей, звонки, срочные правки, чьи-то нервные шаги по коридору. И в центре этого напряжённого механизма находился Мин Юнги — помощник главного редактора, Пак Чимина. Должность звучала престижно, но на деле требовала стальной выдержки. Жёсткий характер начальника был известен всему офису: он мог одним холодным замечанием поставить человека на место, одним взглядом — заставить почувствовать себя некомпетентным. Чимин повышал голос без необходимости; он подавлял точно и болезненно. Юнги коротко зевнул в кулак и потянулся к горячему бумажному стакану, который бариста только что поставил на стойку. Невысокий парень с дерзким контрастным макияжем одарил его привычной понимающей улыбкой — каждое утро начиналось одинаково. Двойной американо без сахара. Ровно в восемь двадцать. Встречать Чимина с кофе было такой же обязанностью, как отвечать на бесконечные звонки, фильтровать почту и зачитывать плотный график на день. Юнги координировал встречи с авторами, согласовывал правки с корректорами, отслеживал сроки сдачи рукописей, готовил краткие аналитические отчёты по продажам и собирал для начальника сводки о новых литературных трендах. Он знал, какие рукописи лежат на краю стола Чимина, какие отправлены на доработку, а какие — безжалостно отклонены. Сегодняшнее расписание выглядело особенно насыщенным. Большую часть дня Чимин должен был провести вне офиса: сначала — встреча с перспективной дебютанткой, чей роман уже вызвал интерес у крупных книжных сетей; затем — переговоры с известным автором детективов о продлении контракта; ближе к вечеру — обсуждение возможной экранизации одной из серий с представителями продюсерского центра. Между встречами значился рабочий ланч с литературным агентом и короткий визит в типографию для согласования тиража осеннего релиза. Юнги зачитывал пункты спокойно и чётко. Чимин слушал — или делал вид, что слушает. Закончив, Юнги поднял взгляд и встретился с его холодным, цепким взглядом. Тот медленно прошёлся по нему с головы до ног — оценивающе, будто примеряя что-то к своим мыслям. Юнги внутренне напрягся. Он надеялся прожить этот день без происшествий. Всего лишь полдня — и можно будет выдохнуть, заехать домой, переодеться во что-то менее формальное и встретиться с компанией Чонгука. Простая, обычная перспектива спокойного вечера казалась почти спасением. Но выражение лица Чимина подавало тревожные сигналы. — Сегодня ты поедешь со мной, — произнёс он, закрывая ежедневник. — Вне расписания. Юнги моргнул. — У вас запланирована ещё одна встреча? — Это… личное, — пауза была едва заметной. — Но мне понадобится твоя помощь. Тон не предполагал отказа. — Куда мы поедем? — осторожно спросил Юнги. — Увидишь. — позволил себе Чимин лёгкую, почти неуловимую улыбку. — Мне стоит как-то приодеться для запланированной встречи? — осторожно спросил Юнги. — Нет. Это не займёт много времени. Юнги помедлил. Он редко позволял себе выходить за рамки рабочего диалога, но сегодня рискнул. — Знаете… я собирался погулять с друзьями. Хотел уйти пораньше, если получится. Чимин посмотрел на него так, будто у помощника внезапно вырос третий глаз. Или хвост. В его взгляде мелькнуло неподдельное удивление — Юнги почти физически почувствовал, как нарушил негласное правило не говорить о личном. Рыжие волосы Чимина, уложенные с безупречной небрежностью, снова сползли на лоб. Он нетерпеливо заправил прядь за ухо тонкими пальцами, но та тут же упрямо вернулась на место. Карие глаза — тёплые по цвету, но холодные по выражению — прищурились. Он раздражённо дёрнул бровью и чуть поджал пухлые губы, словно сдерживая комментарий, который счёл излишним. — Ты собрался сегодня в какое-то особенное место? — голос прозвучал ровно, но в нём появилось новое, едва уловимое напряжение. Юнги сглотнул. — У меня появился молодой человек. И сегодня он будет знакомить меня со своими друзьями. Так что… да. Это особенное место. Он не хотел говорить этого вслух. Каждое лишнее слово рядом с Чимином ощущалось как шаг по тонкому льду. Юнги не боялся осуждения — он боялся реакции. Непредсказуемой, язвительной, опасной для его положения в издательстве. Он слишком дорожил работой, чтобы позволить себе выглядеть уязвимым. — Когда только ты находишь время на личную жизнь, Мин Юнги, — скучающе, ноткой брезгливости протянул Чимин. Он откинулся в кресле и, будто теряя интерес к разговору, развернулся к огромным панорамным окнам своего стеклянного кабинета. За спиной раскинулся город — стекло, бетон и неон, переплетение дорог и бесконечный поток машин. Где-то между небом и другими офисными башнями располагался их этаж — сердце издательского бизнеса, пульсирующее амбициями. Чимин вновь попытался усмирить непослушную чёлку, провёл ладонью по волосам, но рыжие пряди снова мягко легли на лоб. Он тихо цокнул языком и, махнув рукой, дал понять, что разговор окончен. — Иди. Я сообщу время и место. Юнги закрыл планшет и направился к выходу. Уже коснувшись ручки двери, он услышал за спиной спокойный, отстранённый голос: — В шесть. Будь готов. Дверь мягко закрылась.

***

По дороге к своему столу Юнги ломал голову. Куда именно они поедут? Что это за «личное» дело, в котором вдруг понадобилась его помощь? Чимин никогда не посвящал сотрудников в личную жизнь. Никогда. Он выстраивал чёткую границу — холодную, прозрачную, как стеклянные стены его кабинета. И вдруг — вне расписания, без объяснений. Юнги чувствовал, как внутри нарастает тревожное предчувствие. В памяти всплыло недавнее поручение — странное, расплывчатое, но настойчиво повторённое дважды. Собрать информацию о Ким Намджуне — спасателе подразделения внутренней безопасности. Не авторе. Не партнёре. Не потенциальном инвесторе. Спасателе. Зачем главному редактору крупного издательства досье на человека из структуры безопасности? Юнги тогда не задал лишних вопросов. Он просто сделал то, что умеет лучше всего — нашёл сведения, систематизировал, оставил факты без комментариев. Но осадок остался. Может ли сегодняшняя поездка быть связана с этим? И если да — зачем ему, простому помощнику, присутствовать при чём-то настолько… личном? Он попытался убедить себя, что всё преувеличивает. Что это обычная просьба. Ничего более. Но внутренний голос, который редко ошибался, настойчиво шептал: сегодняшний день закончится совсем не так, как он планировал. И, возможно, прогулка с компанией Чонгука окажется самой безобидной частью вечера.

***

В голове Чимина план давно перестал быть размытым наброском. Он выстроился в чёткую схему — хладнокровную, продуманную, выверенную до мелочей. Он хотел мести. И он её получит. С момента, как ему передали собранные сведения, прошло чуть больше двух недель. Четырнадцать дней, наполненных тишиной и наблюдением. Внешне Чимин оставался прежним — строгим, сосредоточенным, безупречным в своих решениях. Он проводил встречи, подписывал контракты, сдержанно улыбался авторам и инвесторам. Никто бы не догадался, что за стеклянными стенами его кабинета разворачивается совсем другая работа. По вечерам, когда офис пустел, он просматривал папку. Не один раз — по нескольку. Он запоминал фамилии, должности, родственные связи, даты, старые публикации в прессе. Люди, окружавшие Ким Намджуна, постепенно переставали быть безликой структурой внутренней безопасности — они обретали очертания, слабости, амбиции. Чимин не спешил. Он никогда не спешил, когда дело касалось принципиальных вещей. Он изучал последние инциденты с участием команды Намджуна: нестыковки в отчётах, странные детали в официальных сводках. Чимин умел видеть трещины в идеально отшлифованной поверхности. Он выстраивал связи. Просчитывал последствия. Проверял, кто с кем связан, кто кому обязан, кто боится потерять карьеру. Он осторожно делал несколько звонков — не напрямую, не очевидно, через третьих лиц. Он не оставлял следов, лишь собирал кусочки мозаики. Спустя две недели он знал о них достаточно. Достаточно, чтобы ударить. И достаточно, чтобы понимать цену удара. Иногда, оставаясь один в кабинете, он смотрел на отражение города в стекле и мысленно прокручивал возможные сценарии. В одном из них всё рушилось будь то должности, то доверие. В другом — рушился он сам. Но отступать Чимин не собирался. Он чувствовал это почти физически — словно добрался до горсти земли на краю ямы, которую сам же методично выкапывал. Осталось лишь бросить её вниз. Закончить начатое. Глубина этой ямы его не пугала. Он прекрасно понимал: сделав шаг вперёд, может оказаться на её дне вместе с тем, кого собирался похоронить. И всё же он рискнёт. Некоторые образы их ночи слишком громко звучат в памяти, чтобы оставить их без ответа.

***

Утро в части начиналось раньше рассвета. Промежуточная аттестация — формальность только на бумаге. На деле это был полноценный экзамен на право проводить спасательные работы: подтверждение класса, допуска к сложным операциям, к высоте, воде и огню. Плац ещё хранил ночную прохладу, когда командир отряда — Ким Сокджин — уже стоял с планшетом в руках, просматривая списки. Сначала — норматив по физической подготовке: кросс в полной экипировке, подъём по штурмовой лестнице, работа со страховочной системой. Затем — отработка сценариев: извлечение пострадавшего из условно обрушенного здания, спуск с моста с использованием альпинистского снаряжения, работа в задымлённом помещении. И в финале — теоретический блок: алгоритмы взаимодействия, обновлённые протоколы, проверка знаний по технике безопасности. — Если кто-то сегодня решит «сэкономить силы», — ровно произнёс Сокджин, не поднимая взгляда от планшета, — я лично позабочусь о внеплановой пересдаче. В воскресенье. — Командир, это психологическое давление, — театрально возмутился Хосок, поправляя перчатки. — Мы ещё даже не начали. — Я забочусь о вашем профессиональном росте, — невозмутимо отозвался Сокджин. Тэхен уже проверял карабины и страховочные узлы — привычка, доведённая до автоматизма. Он редко вступал в перепалки, предпочитая молча готовиться к работе. Рядом Намджун лениво потянулся, разминая плечи. — Главное, чтобы к вечеру у нас вырос не только профессионализм, но и градус в крови, — усмехнулся он. — Я, между прочим, жду эту пьянку больше, чем отпуск. — После сегодняшних нормативов ты будешь ждать только обезболивающее, — фыркнул Хосок. — Зато заслуженно, — Намджун подмигнул. — Мы два месяца без выходных. — И слава богу, — заметил Тэхен, затягивая ремни на обвязке. — Чем меньше серьёзных выездов, тем спокойнее город. Безопасность города наша прямая обязанность. — Да-да, — протянул Хосок. — Но это не отменяет того факта, что сегодня вечером я намерен официально забыть слово «регламент». Сокджин наконец поднял взгляд. — Сначала подтвердите классность. Потом будете подтверждать свою устойчивость к алкоголю. Хмыкнув, парни присоединись к другим отрядам, коротко им кивнув. Аттестация шла без поблажек. Пот стекал по спине под плотной формой, пальцы горели от трения каната, лёгкие протестовали после кросса. При отработке сценария на высоте ветер с залива трепал страховочные линии, добавляя реализма. Чонгук работал сосредоточенно, почти молча. Его движения были точными, экономными — ни одного лишнего жеста. Когда он затягивал ремни страховочной системы, под плотной формой отчётливо проступали напряжённые мышцы предплечий. Сухожилия на руках перекатывались под кожей, когда он проверял карабины, щёлкая ими коротко и уверенно. Он двигался быстро, но без суеты — широкие плечи уверенно удерживали равновесие даже на металлической конструкции. При спуске по тросу его тело работало как отлаженный механизм: сильные ноги контролировали упор, корпус оставался собранным, центр тяжести — выверенным до миллиметра. Чёткие движения, точные команды, быстрые решения. Когда настала очередь условной эвакуации «пострадавшего» с конструкции, он первым закрепился на опоре. — Страховка принята, — коротко сообщил он. — Принята, — подтвердил Намджун снизу. Спустя несколько часов, когда последний протокол был подписан, а отметки о подтверждении квалификации внесены в документы, напряжение спало почти физически. — Всё, господа спасатели, — объявил Сокджин. — Аттестация пройдена. Классность подтверждена. Можете гордиться собой… до завтрашнего дежурства. — Вечером. Бар. Восемь ноль-ноль, — напомнил Хосок, уже сияя. — И никаких переносов. Я морально готовился к этому с прошлой недели. — Я тоже, — поддержал Тэхён. — Не могу дождаться, когда наконец-то расслаблюсь. Без раций. Без сирен. Без «срочно выезжаем». Намджун позволил себе лёгкую улыбку. — Главное — чтобы никто из вас не решил проверять прочность мостов уже после третьего тоста. Чонгук всё это время молча слушал, прислонившись к шкафчику. На лице — спокойствие, в глазах — что-то задумчивое. — Я приду не один, — вдруг произнёс он. Повисла пауза. — О-о-о, — протянул Хосок, первым отреагировав. — Вот это поворот. — Подождите, — Тэхён развернулся к нему всем корпусом. — Это что, девушка? Сокджин скрестил руки на груди, приподняв бровь. — Чон Чонгук, и ты от нас всё это время скрывал? Чонгук закатил глаза. — Во-первых, ничего я не скрывал. Во-вторых… это не девушка. На секунду воцарилась тишина, а потом: — Да ладно! — Хосок хлопнул его по плечу. — Ты серьёзно? — Серьёзно, — спокойно подтвердил Чонгук. — его зовут Юнги. Намджун чуть заметно улыбнулся. — Опа, — коротко выдал он. — Ага, — кивнул Чонгук. — И кто этот счастливчик? — прищурился Хосок. — Мы его знаем? Чонгук выдержал паузу, наслаждаясь эффектом. — Знаете. Точнее…вы его спасали. Хосок нахмурился. — Машина на мосту, — напомнил Чонгук. — Три месяца назад. Деформация шва конструкции. Автомобиль повис над водой, если помните. Намджун расплылся в улыбке на долю секунды — воспоминание всплыло слишком чётко. Хосок присвистнул. — Он потом ещё отказывался пролежать нормально в больнице, — добавил Намджун. — Говорил, что «всё в порядке». Помню такого. Чонгук усмехнулся. — Да. Упрямый. Но живой. — И ты с ним… — Хосок сделал определённый жест руками. — В этом плане, у нас приличная пауза, — спокойно подтвердил Чонгук. — Камооонн, герой-спасатель, — протянул Хосок. — Кому нужна приличная пауза. — Мы рискуем жизнями, а он строит личную жизнь, — театрально вздохнул Тэхён. — Несправедливо. Сокджин покачал головой, но уголки его губ всё же дрогнули. — Приводи, — сказал он. — Посмотрим, кто смог покорить нашего самого неспокойного бойца. Чонгук лишь коротко кивнул, но в его взгляде мелькнуло тепло. Вечер обещал быть шумным. И, возможно, куда более интересным, чем они предполагали.

***

Чонгук ждал Юнги в вестибюле его офиса, устроившись в кресле причудливой формы, напоминавшем банан. Вокруг царила суета: люди спешили по своим делам, уткнувшись в журналы и телефоны. Здание поражало прозрачностью — стеклянные стены от пола до потолка, центральная вращающаяся дверь, впускавшая и выпускавшая бесконечный поток посетителей. Интерьер вестибюля был выдержан в светлых бежево-коричневых оттенках, создавая ощущение дорогой, но сдержанной элегантности. Мебель располагалась по периметру и в центре зала; чуть правее тянулись стойки ресепшена, за которыми работали красивые, безупречно ухоженные девушки. В глубине помещения находились лифты. Единственное, что по-настоящему нравилось Чонгуку здесь, — охрана. Значит, босс Юнги был не настолько скупердяем, чтобы экономить на безопасности сотрудников. Угрюмые мужчины в форме с рациями каждый раз приветливо кивали Чонгуку — в их взглядах уже читалось узнавание. Остальные сотрудники ограничивались любопытными взглядами, скользящими по нему с лёгким удивлением. Чонгук снова проверил телефон. Время встречи в их обычном пабе неумолимо приближалось. Парни, вероятно, уже собрались. Юнги обещал спуститься с минуты на минуту. От нервов Чонгук начал постукивать носком кроссовка по мягкому ворсу ковра. С каждым ударом ожидание словно растягивалось ещё на пять минут, стремясь к бесконечности. Вздохнув, он вскочил, на ходу разминая забитые после работы мышцы. — Привет. Услышав за спиной голос Юнги, он резко обернулся — и почти сразу ощутил лёгкое прикосновение губ к своей левой щеке. — Ты сегодня долго. — Прости… Мы с боссом весь день были в разъездах. — Мне этот тип не нравится. Что он тебя так гоняет? — Не злись. Это моя работа. Я должен быть рядом с ним. — Дурацкая у тебя работа. Юнги рассмеялся — широкой, но усталой улыбкой — и, взяв Чонгука за руку, повёл к выходу. На них оборачивались. Даже удивительно, что в столь поздний час — почти девять вечера — офис всё ещё был полон людей. — Должно быть, ваше издательство очень популярно? У вас слишком людно для такого времени. — Наш босс много работал, чтобы поднять это издательство с нуля. — Похвально, конечно… но его методы управления мне всё равно не нравятся. — Да хватит уже. Лучше скажи — мы успеем заехать ко мне, чтобы я переоделся? Чонгук внимательно оглядел Юнги. На нём был строгий офисный костюм — тёмные брюки, идеально сидящие по бёдрам, светлая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей и аккуратно подвернутыми рукавами, подчёркивающими изящные запястья. Пиджак был перекинут через локоть. Ткань мягко повторяла линии его стройного тела; на Юнги любая вещь смотрелась так, будто была сшита специально для него. Чонгук невольно задержал взгляд дольше положенного. — Ты и так выглядишь идеально. Юнги замолчал. Он старался не подавать виду, как сильно смущён и как непривычны ему комплименты, но улыбка уже предательски прилипла к губам, а взгляд сам собой опустился вниз. — И всё же я бы хотел переодеться. Я уже молчу о душе. — Успеем заехать только за сменой одежды. Парни, думаю, давно собрались. Так что давай быстрее. Они направились к машине Чонгука. Вечерний воздух был прохладным, город шумел огнями и редкими сигналами проезжающих автомобилей. Стоило Юнги устроиться на пассажирском сиденье, как Чонгук, не давая ему даже пристегнуться, потянул его к себе и впился в губы — жадно, нетерпеливо, будто весь этот вечер ожидания свёлся к одному-единственному желанию. Он слишком долго сдерживался, слишком долго смотрел на него, чтобы теперь ограничиться коротким поцелуем. Юнги сначала замер, а потом попытался отстраниться, упираясь ладонью в его плечо. Поцелуй становился глубже, настойчивее, и, когда воздуха стало катастрофически не хватать, Юнги несколько раз ударил Чонгука по бицепсу. Только тогда Чонгук нехотя оторвался, довольно усмехнувшись. Он задержал взгляд на покрасневших губах Юнги, прежде чем повернуть ключ в зажигании. — Ты дикарь? — выдохнул Юнги, вытирая тыльной стороной ладони влажные губы. В его голосе звучало возмущение, но щёки предательски порозовели. Дорога до дома, к удивлению, не заняла много времени. Город словно решил сегодня не испытывать их терпение пробками. По пути они перекинулись всего парой фраз о работе и прошедшем дне, в основном молча слушая музыку. Юнги смотрел в окно, на отражающиеся в стекле огни, и тяжело вздыхал, покусывая и без того припухшие после поцелуя губы. Чонгук чувствовал — день у него выдался непростым. Юнги был отстраненным, словно мыслями находился далеко отсюда. — Что-то случилось на работе? Юнги удивлённо вскинул брови, будто не сразу понял, о чём речь. Затем осознание отразилось в его взгляде, и он тихо выдохнул, опуская глаза. — Не совсем… Чонгук уловил неуверенность в его голосе. Давить не стал. Он лишь осторожно убрал правую руку с руля и переплёл пальцы с пальцами Юнги, мягко сжав их. Без слов давая понять, что он рядом. И готов выслушать, когда тот будет готов говорить. Некоторое время в машине снова звучала только музыка. — Мой начальник… он изменился в последнее время. Я об этом думаю, — наконец произнёс Юнги. — В каком смысле? — Раньше он просто давал поручения: забрать вещи из химчистки, отвезти документы, привезти книгу домой… что-то вне основной работы. Я привык. Это не проблема. Но в последнее время он начал поручать кое-что другое. И, если честно, меня это напрягает. Чонгук нахмурился. Его пальцы на руле непроизвольно сжались сильнее. — Хочешь, я с ним поговорю? В голосе прозвучала сдержанная угроза. — Не кипятись, — мягко остановил его Юнги. Он сделал паузу, украдкой наблюдая за реакцией Чонгука. — В какой-то степени это связано с твоим напарником… с Намджуном. Чонгук резко повернул голову, едва не пропустив поворот. Его тёмная чёлка упала на глаза, скрывая приподнятые брови. — А он-то здесь при чём? — Клянусь, я не знаю. Босс ничего не объясняет. Но мне кажется… он точит зуб на Намджуна. — Может, Намджун увёл у него девушку? Похоже на него. — Очень сомневаюсь, — тихо усмехнулся Юнги. — У босса нет отношений. Если бы были, я бы точно знал. В салоне повисло напряжённое молчание, нарушаемое лишь тихим ритмом музыки и мерным шумом двигателя. Чонгук припарковался прямо у дома Юнги, почти посреди проезжей части, рассчитывая, что переодевание займёт не больше нескольких минут. — Ты не хочешь зайти? Будешь ждать в машине? — Предлагаешь бросить её вот так? — Думаю, за пять минут с ней ничего не случится. Аргумент прозвучал убедительно. Чонгук заглушил мотор и вышел следом. До квартиры они добрались быстро. Юнги, едва открыв дверь, прошёл внутрь, даже не оглянувшись. Чонгук неспешно снял обувь, сбросил лёгкую косуху на тумбу и направился следом. И замер в дверном проёме. Юнги стоял посреди комнаты, расстёгивая рубашку. Ткань мягко скользнула по плечам и упала вниз. Тёплый свет лампы подчёркивал гладкость его кожи, тонкие линии ключиц, стройную спину. В каждом движении была естественная грация — не нарочитая, не показная, а привычная, как дыхание. Чонгук почувствовал, как внутри медленно, но уверенно разливается жар. Он слишком сильно желал это тело, чтобы оставаться равнодушным. Юнги обернулся через плечо, замечая его взгляд. — Что-то мне подсказывает, что ты зря покинул свою машину… — с лёгкой усмешкой пробормотал он. — А я так не считаю. Чонгук подошёл ближе, почти вплотную. Его ладони мягко легли на талию Юнги, притягивая к себе. Тепло кожи под пальцами оказалось куда убедительнее любых доводов. — И что ты делаешь? — тихо спросил Юнги, чувствуя горячее дыхание у своей шеи. — Пытаюсь не потерять контроль. — Плохая попытка. — Знаю. Юнги развернулся к нему лицом. Между ними почти не осталось расстояния — только воздух, ставший вдруг слишком плотным и горячим. Их взгляды встретились, и в них было всё: усталость длинного дня, невысказанные тревоги, желание забыться хотя бы на несколько минут. Чонгук провёл ладонью по его боку, медленно, будто проверяя границы дозволенного, хотя знал — границ между ними почти нет. Юнги вздрогнул, но не отстранился. Наоборот — шагнул ближе, цепляясь пальцами за его плечи. Поцелуй вышел не таким поспешным, как в машине. Он был глубже, медленнее, с тихими выдохами и неровным дыханием в перерывах. В нём не было дерзости — только накопившееся напряжение и потребность в близости. Ладони скользили по спине, по талии, по груди — изучая, запоминая, будто заново. Тепло кожи под пальцами, учащённый пульс, едва слышные вздохи — всё это смешивалось в одну тягучую, сладкую волну. Юнги уткнулся лбом в плечо Чонгука, на секунду прикрыв глаза, пока рука второго спускалась ниже. — Нам вообще-то нужно в паб… — пробормотал он, хотя голос звучал совсем неубедительно. — Успеем, — тихо ответил Чонгук, касаясь губами его виска. И в этот момент время перестало иметь значение.

***

Чонгук не давал Юнги ни минуты передышки. Изводя его ласками, они в итоге ограничились поспешной разрядкой — быстрым, почти нетерпеливым удовольствием, которое, впрочем, не до конца утолило жадный голод Чонгука. Он был готов подождать. Ещё немного. Стрелки часов неумолимо подбирались к полуночи, а телефон Чонгука разрывался от звонков и сообщений друзей. — Какой же позор… Мы опоздали на час! — Юнги, до болезненности пунктуальный, едва ли сможет себе это простить. — Я бы опаздывал так каждый день, — довольно усмехнулся Чонгук, заводя двигатель. Под тёмной тканью джинсов всё ещё ощущалась пульсация, упрямо напоминающая о недавнем и явно намекающая на продолжение. Которое, впрочем, настанет неизвестно когда. Чонгук лишь надеялся, что алкоголь, которым он собирался щедро залиться этой ночью, поможет притупить напряжение. Может быть, тогда отпустит — и он перестанет смотреть так жадно на мягкую линию бёдер Юнги, в которые хотелось ворваться, забыв о времени и здравом смысле. Он шумно выдохнул, отгоняя навязчивые мысли. Где-то в бардачке лежала сирена — служебная, на случай экстренных ситуаций, когда сотрудникам приходилось добираться до места происшествия на личных машинах. Чонгук иногда позволял себе пользоваться ею без особых колебаний. И, если быть честным, сейчас был как раз тот самый случай крайней важности. По крайней мере, для его Юнги. Чонгук резко крутанул руль, выруливая на главную дорогу. Сирена разрезала вечерний воздух, и автомобили послушно расступались, открывая им путь. Он рассчитывал, что до места встречи они доберутся без происшествий. По крайней мере, дорога обещала быть спокойной. Слова Юнги вновь и вновь всплывали в памяти, не давая сосредоточиться. — Юнги, о чём именно просил тебя твой босс? — наконец спросил Чонгук, не отрывая взгляда от дороги. Юнги тяжело выдохнул, словно только сейчас позволил себе сбросить часть груза. — Чимин как-то явился в офис весь взвинченный. Метался по кабинету и повторял, почти как безумный: «Найди его». — Он провёл рукой по волосам. — Дал адрес и сказал разыскать человека, с которым разговаривал. Этим человеком оказался Намджун. Я видел только его лицо. Попытался найти информацию в интернете, но это оказалось не так-то просто. А потом… потом случилась наша с тобой встреча. Я узнал его в больнице. И, по сути, единственным источником информации оставался ты. Чонгук усмехнулся, но в его голосе не было веселья. — … выходит, я настучал на своего? — Не говори так, — резко отозвался Юнги. — Всё было куда сложнее, чем кажется. В салоне повисло напряжённое молчание, нарушаемое лишь воем сирены и глухим шумом двигателя. Они оба замолчали, каждый погружённый в собственные мысли, пытаясь связать обрывки фактов в единую картину. Дорога тянулась вперёд ровной лентой. — А сегодня он повёл меня в очень странное место, — наконец произнёс Юнги, не глядя на Чонгука. — В какое? — коротко спросил тот. Юнги помедлил, будто взвешивая, стоит ли продолжать. — Это было ваше управление. Он разговаривал с начальником. О чём именно — я не слушал. Сидел снаружи. Но знаешь, что меня удивило? — Он усмехнулся без тени веселья. — Позже Чимину позвонили. И после этого он приказал мне забрать посылку. Чонгук на мгновение сильнее сжал руль. — Посылку? — Да. Сказал приехать в назначенное место и забрать её. Что внутри — я так и не понял. Он не позволил мне даже открыть её. Просто приказал доставить. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь сиреной, что теперь звучала приглушённее. — И это… имеет какое-то отношение к Намджуну? — осторожно спросил Чонгук. — Думаю, да, — тихо ответил Юнги. — Слишком много совпадений. Чонгук бросил на него быстрый взгляд. — Ты мог бы позвонить Чимину? Попросить приехать к нам. — Сейчас? — Юнги нахмурился. — Ну а почему нет? Лучше спросить у него напрямую. Юнги покачал головой. — Это плохая идея, Чонгук. Он не тот человек, который станет что-то слушать. Чимин из тех, кто говорит — а остальные слушают. — Ты же понимаешь, что мы… — Чонгук усмехнулся, на секунду представив лица своих напарников. — Ни Намджун, ни я, ни остальные перед ним стелиться не будем. Он, по сути, никто. Обычный гражданский. Что он нам сделает? Юнги посмотрел на него серьёзно, без тени иронии. — Ты его не знаешь. У него везде свои люди. Связи, о которых ты даже не догадываешься. Если бы речь шла о чём-то незначительном, я бы не переживал. — Он на мгновение замолчал. — Я рассказал тебе всё это, потому что боюсь за Намджуна. Не хочу, чтобы он пострадал. Он… кажется мне хорошим человеком. — Он хороший, — кивнул Чонгук. — Но если не перестанет лезть во всё подряд и провоцировать тех, кого не стоит, однажды это плохо для него закончится. Юнги медленно придвинулся ближе. Он осторожно коснулся губами места, где шея Чонгука переходила в плечо, и устроился удобнее, опираясь на него. — Что будем делать? — тихо спросил он. Чонгук на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе эту короткую слабость, а затем снова сосредоточился на дороге. — Набери его. Скажи, что вам нужно поговорить. — Он чуть повернул голову, касаясь виском волос Юнги. — Оставим их сегодня наедине. Пусть сами всё обсудят. Юнги приподнялся, заглядывая ему в лицо. — Думаешь, это сработает? — Надеюсь, — коротко ответил Чонгук. — Если они смогут договориться… возможно, мы разрулим это без крови.

***

Оставив машину на парковке, они молча пересекли улицу и направились к пабу. Вход располагался чуть ниже уровня тротуара — вниз вели широкие каменные ступени, потёртые временем и сотнями подошв. У двери, массивной и тёмной, стояли двое крепких парней. Они окинули их тяжёлыми, цепкими взглядами, но не сказали ни слова. Чонгук, похоже, бывал здесь не впервые. Он без колебаний толкнул тяжёлую дверь — она поддалась с глухим металлическим звуком, будто вход в бункер, — и жестом пригласил Юнги внутрь. Бар встретил их полумраком и густым запахом древесины, алкоголя и едва уловимого табачного дыма, въевшегося в стены за годы. Низкий потолок с тёмными балками нависал почти давяще, а тёплый янтарный свет ламп в металлических плафонах ложился мягкими пятнами на кирпичную кладку. За длинной барной стойкой из тёмного, местами исцарапанного дерева выстроились ряды бутылок — от дешёвого виски до редких сортов, выставленных словно напоказ. Музыка играла громко, так что басы ощутимо вибрировали в груди. В глубине зала стояли массивные столы, за которыми сидели компании мужчин в рубашках с закатанными рукавами; кто-то смеялся, кто-то о чём-то ожесточённо спорил. В дальнем углу мерцал неоновый знак, бросая красноватые блики на лица посетителей. Бармен — широкоплечий мужчина с татуировками, выглядывающими из-под чёрной футболки, — поднял взгляд, заметив Чонгука, и едва заметно кивнул. Узнал. Чонгук уверенно провёл Юнги к стойке и занял место так, чтобы видеть вход. Привычка. Или осторожность. — Расслабься, — тихо сказал он, склонившись ближе. — Сегодня будет прекрасная ночь. Юнги прислонился спиной к груди Чонгука, неторопливо осматривая зал. Его взгляд скользил по лицам, по столам, по тёмным углам, где свет почти не доставал. По выражению его лица невозможно было понять, нравится ли ему это место или он уже мысленно ищет выход. Чонгук мягко обнял его за талию, притянув ближе. Другой рукой он коротко показал бармену несколько знаков — быстрых, едва заметных движений пальцами. Тот кивнул, будто всё понял без слов, и, не задавая вопросов, вернулся к другим посетителям. — А где твои? — тихо спросил Юнги, чуть наклонив голову. — Подождут, — спокойно ответил Чонгук. — Мы присоединимся к ним, как только принесут заказ. Юнги обернулся через плечо: — И что ты заказал? Чонгук усмехнулся краешком губ. — Себе — виски. Тебе, думаю, хватит лёгкого коктейля. И пять бутылок пива. Юнги приподнял бровь. — Ты же за рулём. Не многовато? — Машину оставлю здесь, — невозмутимо ответил Чонгук. — Поедем на такси. Я часто так делаю. Юнги не стал спорить. Он вообще редко спорил с Чонгуком в такие моменты. Тем более что всё чаще Чонгук оставался у него на ночь, объясняя это тем, что так удобнее добираться до работы — «заодно и тебя подброшу», — говорил он, будто это было единственной причиной. Бармен появился через несколько минут, уверенно неся поднос с заказом. Стаканы тихо звякнули друг о друга, янтарный виски мягко качнулся в тяжёлом стекле. Чонгук перехватил поднос одной рукой — уверенно, удерживая его снизу по центру, — а второй нашёл ладонь Юнги и переплёл их пальцы. — Пойдём, — коротко бросил он. Они двинулись вглубь зала, не спеша, плавно обходя пары, вышедшие к небольшой площадке у старого автомата с музыкой. Кто-то смеялся, кто-то неуклюже кружился под хриплый рок, и разноцветные блики неона скользили по их одежде. Почти в самом углу, рядом с узкой лестницей на второй этаж, стояли тёмные кожаные диваны. Там уже расположилась шумная компания — четверо парней и одна девушка. Они о чём-то громко спорили, перебивая друг друга, и смех то и дело перекрывал музыку. На столе перед ними уже стояли пустые бутылки и тарелки с закусками. Один из парней первым заметил Чонгука. — О, ну наконец-то! — раздался голос. — Мы уж думали, ты сегодня не появишься. Чонгук лишь усмехнулся, ставя поднос на стол. — Я появляюсь тогда, когда нужно. Его ладонь всё ещё удерживала руку Юнги — как будто отпускать он не собирался. Юнги мягко улыбнулся всем по очереди, внимательно разглядывая лица. Намджуна он нашёл почти сразу — тот сидел чуть в стороне, но его было невозможно не заметить. Юнги коротко кивнул ему в знак узнавания. Намджун ответил тем же, чуть приподняв уголок губ. Остальных он, кажется, видел впервые. Ближе всех к центру дивана расположился мужчина явно за тридцать — с пухлыми, чётко очерченными губами и поразительно гармоничными чертами лица. В его внешности было что-то аристократичное: ровная линия носа, внимательный, чуть насмешливый взгляд. Он сидел, обнимая девушку за плечи, будто по привычке — легко, но уверенно. Девушка выглядела немного старше Юнги. На её лице играла яркая, мягкая улыбка, от которой хотелось улыбнуться в ответ. Зелёные глаза переливались в свете неоновых ламп — то становились тёплыми, почти изумрудными, то уходили в холодный тёмный оттенок. Она держалась свободно, но в её осанке чувствовалась уверенность. Черные волосы, распушенные ниспадали по плечам. Справа от них сидел мужчина с мягкими пшеничными волосами, чуть падающими на лоб. Его фигура производила впечатление — широкие плечи, сильные руки, подчеркнутые белой майкой, которая не скрывала ни мощной шеи, ни чёткой линии ключиц. Но лицо привлекало не меньше. У него были выразительные миндалевидные глаза с густыми ресницами и слегка опущенными внешними уголками, из-за чего взгляд казался лениво-проницательным. Чёткая линия челюсти, аккуратный прямой нос и губы с естественным, едва заметным изгибом, будто он постоянно сдерживал полуулыбку. В его чертах сочетались мягкость и скрытая дерзость — он выглядел так, словно прекрасно знает, какое впечатление производит. — О, Мия, ты тоже пришла? Давно тебя не видел. Как Дани? — Чонгук потянулся через стол и легко поцеловал девушку в щёку. С мужчинами он обменялся крепкими рукопожатиями, без лишних слов, но с тем самым молчаливым уважением, которое чувствовалось между ними. Затем жестом попросил их подвинуться, освобождая место. — Привет, Чон, — улыбнулась Мия. — Дани скучает. Просился с нами. — Маленький сорванец, — хитро прищурился Чонгук. В его голосе звучало искреннее тепло. Он выглядел расслабленным — разговор явно приносил ему удовольствие. Юнги невольно отметил, как легко Чонгук переключается с напряжённых тем на простое человеческое общение. — Юнги, — Чонгук мягко коснулся его поясницы, — это Мия, жена нашего старшего хёна и капитана — Ким Сокджина. Он кивком указал на мужчину с пухлыми губами и выразительными чертами лица. Тот сдержанно улыбнулся, но в его взгляде чувствовалась внимательность лидера. Мия чуть наклонила голову в ответ на поклон Юнги. — Это Тэхён, — Чонгук кивнул в сторону мужчины в белой майке. — Намджуна ты знаешь. А это Хосок. Ребята, это Мин Юнги, мой парень. Фраза прозвучала спокойно, без пафоса, но твёрдо. Почти одновременно парни выпрямились и поприветствовали Юнги — кто кивком, кто лёгкой улыбкой, кто коротким «рад знакомству». Последний Хосок, выделялся особенно. На его лице сияла солнечная, открытая улыбка, от которой в уголках глаз появлялись мелкие морщинки. Тёплый, внимательный взгляд будто сразу располагал к себе. У него были мягкие, аккуратно уложенные волосы тёплого каштанового оттенка, а движения — живые и лёгкие, как у человека, который не привык сидеть на месте. В его чертах не было жёсткости — напротив, всё в нём казалось светлым и дружелюбным. Даже когда он молчал, создавалось ощущение, что от него исходит спокойное, обволакивающее тепло. — Рад наконец познакомиться, — искренне сказал он. Юнги почувствовал, как напряжение в груди постепенно отступает. Атмосфера, несмотря на шум и колкости, была живой — почти домашней. Они устроились рядом с Хосоком и Намджуном, придвигая к себе напитки. Чонгук быстро распределил стаканы: виски — себе, коктейль — Юнги, пиво — остальным. — Вы так долго ехали, серьёзно, — протянул Хосок с притворным упрёком. — Мы уже собирались расходиться. — Не пизди, — фыркнул Чонгук, даже не взглянув на него. — С каких пор вы так рано расходитесь? За столом прокатился смешок. Юнги на секунду представил, чем именно они «задержались» перед выездом, и мгновенно почувствовал, как к щекам приливает жар. Он опустил голову, делая вид, что слишком сосредоточен на трубочке в своём стакане. Тишина длилась всего мгновение — но для остальных этого оказалось достаточно. Намджун первым чуть приподнял бровь. Тэхён лениво скосил взгляд на Чонгука. Сокджин едва заметно ухмыльнулся. Хосок прикрыл улыбку бутылкой, но плечи его предательски дрогнули. Они переглянулись — молча, но слишком выразительно. — О-о-о… — протянул Тэхён с той самой ленивой интонацией, в которой читалось всё понимание мира. — Да ладно вам, — невозмутимо бросил Чонгук, делая глоток виски. — Завидуйте молча. Юнги, кажется, покраснел ещё сильнее. Намджун тихо хмыкнул: — Рад, что вы нашли… способ скоротать время. — Намджун, — предупреждающе протянул Чонгук. Но смех уже прокатился по диванам, лёгкий, беззлобный. Юнги наконец поднял взгляд — и встретился с глазами Чонгука. В них не было ни насмешки, ни смущения. Только тёплая, чуть дерзкая уверенность. почему-то от этого жара стало ещё сильнее. Юнги не смог придумать ни слова в ответ на их лёгкие издевки. Его взгляд невольно скользил через стол к Мие, к её яркой улыбке и зелёным глазам, а сердце слегка колотилось. Чонгук тихо хихикнул, губами мягко коснувшись его шеи, словно подбадривая: «Не переживай, всё нормально». — Юнги, сколько тебе лет? — спросила Мия, отпив глоток пива и внимательно разглядывая его. — Мне 23, — тихо ответил он, едва поднимая глаза. — О, так ты самый младший в нашей компашке, — Мия рассмеялась, легко и заразительно. — Поздравляю, Чонгук, ты избавился от статуса макнэ! Чонгук усмехнулся и слегка пожал плечами, обнимая Юнги за талию: — Ну что ж, теперь у нас новый макнэ. Берегись, Юнги. Юнги почувствовал, как щеки ещё сильнее налились жаром, а в груди снова смешались смущение и лёгкая радость. Обстановка за столом постепенно разогревалась, смех и шутки текли свободно, а он всё больше ощущал себя частью этой компании — несмотря на смущение, несмотря на взгляд всех.

***

Чимин не понимал, какая такая срочность могла ждать Юнги в такую позднюю ночь. Время давно перевалило за полночь, когда Пак Чимин наконец вылез из своей дорогой машины на узкой, почти пустой улочке в каком-то неприметном районе. Он скривил рот, разглядывая вокруг незнакомые только ему дома и тусклые фонари. Казалось, всё вокруг дышало тишиной, нарушаемой лишь слабым шумом мотора и редкими шагами. — Ну вот же, — пробормотал Чимин, с трудом скрывая раздражение. — Первым делом завтра Юнги получит выговор. За то, что посмел заставить меня приехать в такое место и… не объяснил толком, что к чему. Он сделал ещё один шаг, оглядывая окрестности с недовольным видом. Каждая тень казалась ему подозрительной, а весь этот район — каким-то ненужным испытанием терпения. Но, несмотря на ворчание, Чимин продолжал идти вперёд. Оказалось, что он оставил машину намного дальше того места, которое указал в сообщении его помощник. Каждый шаг отдавался эхом по пустой улочке, и раздражение усиливалось с каждой секундой. Когда он дошёл до назначенного места, Чимин не смог скрыть удивления. Перед ним стоял клуб, стены которого казались будто вибрировали в такт музыке, доносящейся изнутри. Он огляделся, надеясь, что ошибся адресом. Но нет — вывеска с номером улицы и названием явно подтверждала обратное. Чимин скривился, проклиная в мыслях Юнги, и набрал его номер. Но звонок остался без ответа. Помаявшись, он наконец сделал шаг к входу. Охранники мгновенно перекрыли ему путь, их взгляды холодные оценивающие окатили мужчину ледяной водой. Чимину пришлось задрать голову, чтобы смотреть им в глаза, словно говоря: «Ну что пялитесь?» Один из охранников остановился ближе, оценивая Чимина липким, недовольным взглядом, намекая на неподходящий внешний вид. Пак даже не подумал об этом заранее: он успел переодеться в домашнюю одежду и явно выглядел здесь чужим, почти как случайный прохожий, который попал не туда. Внутри клубного шума и неона это выглядело как настоящая «ловушка». Чимин скривил рот, ощущая, что эта встреча обещает быть куда сложнее, чем он ожидал. Юнги получил сообщение и едва не подпрыгнул на месте. Весь шумный смех и гомон их слегка пьяной компании, обсуждавшей Даниэля — ребёнка Сокджина, — вдруг словно отодвинулся на задний план. Его глаза расширились, а сердце заколотилось быстрее, чем музыка в клубе. Он почти подавился, отпив из обновлённого коктейля, и, не сдерживая тревоги, протянул телефон Чонгуку, сидевшему рядом, чтобы тот увидел сообщение. Чонгук, похоже, уже забыл про их план на этот вечер. Он тихо вздохнул, но ничего не сказал, лишь выразительно посмотрел на Юнги. В его взгляде было одновременно понимание и лёгкая укоризна Юнги почувствовал, как напряжение в груди усиливается, а пальцы сжимают стакан чуть сильнее. Чонгук медленно повернулся к Намджуну, его взгляд был твёрдым, уверенным и одновременно спокойным, готовым взять на себя ответственность за то, что должно было произойти. — Намджун, тебе имя Пак Чимин о чём-либо говорит? — Чонгук резко наклонился к нему, глядя с любопытством. Намджун, который до этого тупо сидел с телефоном и лишь изредка улыбался, поднял на них взгляд. Он задумался на долю секунды, затем слегка покачал головой. — Впервые слышу, — ответил он спокойно. — Выйдем ка на минутку, прохладиться, — мягко, но твёрдо сказал Чонгук, подталкивая Юнги, чтобы они смогли подняться из-за стола. Намджун, ничего не подозревая, последовал за ними, доверчиво шаг за шагом, пока шумный зал оставался позади. Юнги замер. Он порывался последовать за ними, но Чонгук с тихим приказом сказал: — Посиди с друзьями, я скоро вернусь. Юнги понял: Чонгук собирается оставить Намджуна наедине с тем, кто пришёл к клубу. И хоть он понимал, что так может быть лучше, тревога не отпускала. Сердце колотилось, дыхание участилось. Не выдержав, Юнги тихо взял куртку и двинулся следом, не слушая Чонгука. Когда он вышел на улицу, то увидели картину, которая навсегда отпечаталась в его памяти. Перед ним, на мокром асфальте, разворачивалась настоящая буря. Чимин, чьи глаза сверкали гневом, сидел на Намджуне, сжимая кулаки. Каждое движение Чимина было жестким, точным, почти звериным — он без разбора бил, не давая пьяному Намджуну подняться. Намджун пытался отбиваться, но был явно не готов к такой ярости. Он сразу узнал рыжего парня, застопорился. Его руки отбивали удары каждый раз, когда кулак Чимина соединялся с телом Намджуна. Чонгук рванулся к ним, пытаясь разнять, хватая Чимина за плечи и пытаясь выдернуть с него руки. Но тот сопротивлялся, его гнев был беспощаден, глаза блестели от ярости и недоверия. — Ты чертов ублюдок! — выкрикнул Чимин, размахивая ногами в воздухе, словно пытаясь отбросить весь накопившийся гнев. Чонгук, ухватив его за плечи, смог поднять Чимина и удерживать его наверху, напряжённо сжимая руки на талии мужчины, пытаясь хоть как-то его угомонить. Его лицо было сосредоточено, мышцы шеи и рук играли под кожей от усилия. Намджун, у которого пошла кровь из носа, медленно приподнялся на руках и оперся на локти. И тогда его губы растянулись в дикой, почти безумной улыбке. — Рыжая бестия… меня такие заводят, — вырвалось из него, и пьяный голос прозвучал на грани хохота и возбуждения. Юнги застыл, челюсть отвисла. Сердце бешено колотилось, кровь словно застыла в ушах. Он услышал то, что, казалось, никогда не следовало бы слышать. Вокруг шум стихал, как будто сам воздух задержал дыхание, а Чонгук на мгновение замер, глядя на Намджуна и Чимина. Шум клуба и неоновые огни теперь казались далекими, неважными. Всё внимание Юнги было сосредоточено на этой одной фразе, на этой улыбке и чувстве, которое она вызвала. Это был момент, который он никогда не забудет.