Ненависть – синоним к слову любовь

Это было ужасно. То место было ужасным. Те чувства были ужасными. Те люди были ужасны. Я… был ужасен. Парень проговаривал эти фразы про себя как мантру – мантру, которая говорила о его состоянии больше, чем внешний вид. Линч был бледнее обычного, это было прекрасно видно в свете солнца, пробивавшегося сквозь панорамные окна с наклеенными записками и плотными шторами, будто висевшими сейчас только для вида. Пробивающийся свет падал на мятую кровать и на журналиста, неполностью развалившегося на ней в ещё не снятой, грязной, местами порванной и в запёкшейся крови одежде. Или, скорее, в костюме сумасшедшего – коим Линч и являлся. Или, по крайней мере, точно стал. Лицо саднило до сих пор, напоминая о том ужасном амбале и его силе. Как и всё тело в целом, которое только теперь, после всего этого дерьма, получило право расслабиться, а не выделять адреналин, на котором журналист выживал последние часы в том ужасном… гнилом и… болезненном.. месте. Кровь у корней волос создавала противное ощущение вязкости и липкости. Как же мерзко. Единственное, что отделяло черноволосого от похода в душ и снятия с себя этой гадкой смирительной робы, – грёбаная усталость. Это была усталость от того что тело всё время работало на пределе своих возможностей. Каждая его часть будто отваливалась. Кости ныли, грудь временами будто сжимали тиски, передвигаться ноющими ногами было невозможно, мышц рук он почти не чувствовал. А лицо в момент удара походило на кашу из крови и мяса. Гнилое и сиреневое мясо с личинками и… Линч, несмотря на боль в мышцах лица, сморщился от воспоминаний. Тут же решив больше к ним не возвращаться. Ни при каких обстоятельствах, пока не придёт в норму. Смотря в потолок уже неизвестно сколько времени, парень всё же, ещё раз подумав о водных процедурах, решил отложить их до того момента, когда наконец появятся силы встать. Журналист с трудом, еле дополз до мягкой и такой приятной подушки. Её мягкость была непривычной – он успел соскучиться по ощущению покоя, и теперь чувствовал его острее, контрастнее. "Хоть какой-то плюс во всём этом дерьмовом состоянии" – пронеслось где-то в мыслях перед самым быстрым в его жизни погружением в сон. “Темно… Здесь так темно…” Идиот… жалкий… эгоист… “Так громко…” Ты всё ещё молишь о пощаде? ХА, КАК ЖАЛКО “Когда же всё это закончится…” Ты всегда будешь здесь. Со мной. НАВСЕГДА “Я не хотел… НЕ ХОТЕЛ, СЛЫШИШЬ?!” Не хотел - но сделал. Ты всегда делаешь то, чего “не хочешь”. А ты не хочешь убить всех? А ты не хочешь, чтобы все сдохли? “Прекрати…” А ты не хочешь хотя бы когда-то услышать адекватных людей? “Хватит…” А ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ ОСТАНОВИТЬ АПОКАЛИПСИС? “ХВАТИТ! Я НЕ ХОЧУ ЭТОГО! ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО ОНИ САМИ БЫЛИ ВИНОВАТЫ В ЭТОМ!” Определённо, жертва виновата в том, что стала жертвой… “ТЫ ПЕРЕВИРАЕШЬ МОИ СЛОВА!” Но это значит, что именно ТЫ виноват в том, что стал жертвой… самолично зашёл в клетку к ядовитому змею! “Я… Ты… Ты будто не слышишь меня!” Зато змей слышит. Он слышит всё… И ты знаешь, что он слышит – именно поэтому кричишь… “Что ты несёшь?!” То, в чём ты боишься себе признаться… Ха-ха… Незначительный смешок постепенно переходил в надменный, истерический хохот, упивавшийся нерешительностью человека, к которому был обращён. Он будто слышался отовсюду, отдавался эхом, повторялся, заедал, как на кассете… Как бы ни было темно, эта злорадная, сумасшедшая улыбка была прекрасно различима – благодаря богатой фантазии брюнета образ обрастал ужасными чертами лица, искривлённого ненавистью, яростью… но всё ещё смеющегося. С улыбкой, будто ещё чуть-чуть – и щёки разорвутся, чтобы ещё сильнее обнажить оскал. Оскал собственного лица. Человек исчез так же неожиданно, как появился. Но тут же вынырнул перед лицом – прямо из-под земли… хотя… можно ли было назвать землёй тот пол, что был чернее чернил? Выскочившее лицо... Оно было таким же обезумевшим, ярким и выделяющимся – ещё и благодаря крови, которая была на его теле везде. Глаза – бешеные, округлённые настолько, что ещё чуть-чуть, и они будто выпадут; казалось, сама радужка приобрела красный оттенок. Зрачки сливались с радужкой, но можно было поклясться – они меньше точек. Оскал был явным, зубы будто превратились в острые клыки ужасного зверя, а уголки губ были растянуты так, что казалось – ещё немного, и они разорвут кожу до ушей. На самом лице не было ни царапины, но оно было всё в красной жидкости, что наводило на мысль: владелец крови – явно не он. Чёрное пространство начало будто рваться на части, высвобождая какие-то красно-фиолетовые ошмётки мяса. И эти ошмётки, как один, тянулись к нему. Они ждали от него чего-то – хотели что-то дать или отнять. ЭТО ждёт нас – если ты не решишься, если не справишься. Заберут. Заставят смотреть. Будут пытать. И не убьют... “ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ ОТ МЕНЯ?!” Это ТЫ хочешь от СЕБЯ. Проснуться после этого ужаса было самым лучшим, что могло произойти. В последнее время кошмары становились острее – из-за присутствия в них этой… галлюцинации. Как же омерзительно было видеть его – со своей собственной внешностью, специально заставляющей на себя смотреть. На эти сумасшедшие, распахнутые глаза, на отчётливо видные тёмные круги под ними. И ещё эти постоянные голоса вызванные им, что заставляют что-то делать, решать, игнорировать собственное самочувствие. Вечно заставляя существовать, продолжать путь. Парень с тяжёлым, ещё не восстановленным дыханием закрыл ладонями лицо – чтобы хоть на мгновение увидеть перед собой одну лишь темноту, без прошлого и будущего… Собравшись с силами, он из сидячего положения сполз с кровати и направился в ванную – наконец смыть с себя кровь и остальную грязь. Тело на попытки функционирования отзывалось болью везде, где только можно: резкой, тянущей, стреляющей. Поэтому Линч покачивался, по возможности держась за любую опору – стены, тумбы, предметы мебели. Оказавшись в наполняющейся тёплой водой ванне, брюнет то и дело сморщивался и съёживался от боли. Кажется, у него сломано ребро. Похоже, тело всё же успело набраться сил – оттого боль ощущалась в более определённом месте. Сколько он проспал вообще? Неважно. Главное – сейчас лучше… Относительно лучше… Одежда небрежно была выброшена на пол, который явно после придётся мыть, как и менять постельное бельё кровати.. А вода в ванне уже успела приобрести тёмный, почти бордовый оттенок. На часах компьютерного экрана было 23:46. Линча же привезли в его дом около девяти-десяти утра. Спустя некоторое время, расслабившись в ванной насколько это было возможно с такой болью, парень решил наконец вылезти под давлением уплывающего сознания и редких, чёрных, размытых пятен перед глазами. С трудом и уже такой привычной болью выбравшись из керамической утвари, журналисту пришлось перевести дыхание, держась за бортик, чтобы не шандарахнуться в обморок прямо здесь. Когда сознание перестало ускользать и приняло более-менее устойчивое состояние, брюнет посмотрел на пол уже не расфокусированным взглядом, а точнее – на валявшийся предмет одежды. На металлической бляшке, слегка испачканной то ли кровью, то ли грязью, на которой он остановил взгляд, был чётко виден выгравированный номер: “018”. Получается, он был восемнадцатым по счёту пациентом? А разве в той психушке было не больше людей? Вырвать из размышлений на редкость худощавое тело смогла лишь начинающаяся боль в желудке – он ничего не ел со вчерашнего дня. Теперь понятно, почему не было сил даже на казалось бы обычное лежание в воде. Привычно устало и недовольно проговорив вслух: – К чёрту… Егор повернулся и, слегка сморщившись от вида бордовой воды с жёлтыми и коричневыми разводами, опустил руку, чтобы открыть слив. Помыв руку в раковине после контакта с окрашенной водой – с надеждой, что он всё-таки чище, чем эта вода, – парень поднял голову к зеркалу. На него смотрело его же отражение: чёрные мокрые, всё ещё довольно грязные волосы со стекающей водой, побитое лицо с синюшным фингалом под глазом, сумевшим перекрыть впалость от недосыпа, и разбитой губой, которая уже, к счастью, начала заживать. И зелёные – почему-то такие же яркие – глаза, казалось, даже слишком яркие для подобной ситуации. Под относительно целым глазом – привычный тёмный круг, но, на удивление, не такой глубокий, как обычно. Похоже, он проспал довольно долго. Какое жалкое зрелище. Позволить так разукрасить себе лицо и даже не отомстить за это… Парень хотел направиться на кухню, чтобы наконец наполнить ноющий желудок, но наступил на ту самую грязную одежду. Опустив голову и ещё раз заострив на этом внимание, он тяжко вздохнул, взял вещь и выкинул её в стиральную машинку, захлопнув дверцу. Теперь уже с чистой душой, более уверенной(насколько это было возможно) походкой направился к шкафу – нужно же хотя бы надеть штаны. Наконец открыв холодильник, Линча ждала странная и не очень приятная новость: большинство продуктов успело испортиться, как и недавние макароны в кастрюле. Но на верхней полке было то, что он явно не покупал и не готовил. Пластиковая, довольно большая, прозрачная коробка с подставкой и какой-то бумажкой сверху. В непонимании, с неким интересом взяв коробку и закрыв холодильник, Егор посмотрел на бумажку, служившую, похоже, запиской. На ней было написано: Здравствуйте, Мистер Линч. Думаю, мой небольшой презент скрасит ваш досуг восстановления после вашего “приключения”, тем более учитывая то, что у вас успела испортиться вся еда. Генри Лэмбтон Линч практически физически ощущал ту хитрую, надменную лыбу, с которой этот гад это писал. Даже не скупился написать своим таким же высокомерным почерком. Хотелось выкинуть к чёрту этот подарок, доказывающий выигрышность Лэмбтона, но другим вариантом была лишь голодная смерть или точно обморок – ведь он не собирался есть испорченную еду. Не уделять состоянию своего тела внимание – это одно, а вот сознательно хоронить его испорченной пищей – совсем другое, по крайней мере так считал Линч. В итоге желание не оказаться в больнице с голодным обмороком всё же победило гордость – в очередной чёртов раз. Генри и правда был гадким змеем, который всегда знал, когда Егор находился в самом уязвимом положении, и всегда пользовался этим. Лицо парня выражало яркое недовольство от этой явной насмешки, казалось, даже вены выступили на лбу от злости. С тяжёлым вздохом и демонстративной брезгливостью он всё же открыл контейнер. Бумажку же разорвал на самые мелкие клочья, какие только были возможны, и с особой ненавистью потоптался по ним. В пластиковом контейнере было два блюда, разделённые перегородкой: какой-то салат с зеленью и овощами, и жареная картошка с мясом. Что ни говори, а “презент” выглядел дорого – хотя чего ещё ожидать от этого богатея. С недовольным лицом и вилкой парень принялся за трапезу, чтобы после обратно лечь в грязную, но уютную кроватку и надолго забыть о Лэмбтоне как о страшном сне. Прошло уже два дня. Губа и фингал значительно зажили и их присутствие не так сильно бросалось в глаза. На самом теле образовавшиеся синяки и гематомы начали спадать, а раны – заживать оставаясь шрамами, или, полностью исчезать. Все эти дни Линч только и делал что лежал на кровати сопя или смотря в потолок, изредка возвращаясь к тому “благосклонно оставленному” блюду, всё же еда организму необходима как и сон. Когда уже парень вернулся в функциональное состояние он решился сгонять в магазин за продуктами, тем более как бы он не растягивал пищу – она всё равно закончилась. То что он надел медицинскую маску – не спасло его от озадаченых, интересующихся и даже напуганых взглядов. Нужно ли говорить о том как продавец и люди в очереди бегло смотрели и оглядывались на его потрёпанную голову и тело в принципе, тут же отворачиваясь когда встречались с ним взглядами? Вернувшись Линч всё же решился на уборку. Парень, услышав открытие дверей, шаги и знакомый недовольный громкий голос, оторвался от уборки кухонной гарнитуры, направив взгляд в коридор. Увидеть Джона и его беспокойство после тяжёлой работы по дому было чем-то морально успокаивающим и ободряющим. Всё же как хорошо, что этот кудрявый ничего не знал об этом кошмаре. Объятия приятеля были довольно болезненными из-за сломанного ребра, но это не критично. Хороший настрой Джон не испортит – только улучшит своим присутствием. То, как он искренне переживает и беспокоится, его эмоциональность в такие моменты лишь укрепляли хорошое отношение к этому человеку. Поэтому, когда кудрявый парень выбежал из кухни что-то протараторив, толи Лили в трубку, толи Линчу, на лице брюнета появилась спокойная и на редкость живая, чуть глуповатая улыбка. Сидя на ступеньках веранды, Егор пребывал в более чем приподнятом настроении. Просто сидеть на чём-то не железном уже казалось великолепным. Ощущая прохладу редкого ветра, трепещущего клетчатую рубашку и футболку под ней, черноволосый смотрел куда-то вдаль, с банкой газировки в руке, – на яркую, прекрасную природу. Ощущение свободы и живой красоты было неимоверно. Чтож, всё познаётся в сравнении… Нужно как-нибудь провести пикник с семьёй. Лукасу явно будет чем заняться, а Лили – отдохнуть, слишком уж она заматывается на работе. Уверен, Джон и Дейл тоже найдут себе занятие – хоть они и конфликтные, они по-настоящему ощущаются как семья и настроение другим – своими глупыми “дискуссиями” – не испортят. Семья.. Такая родная и любимая, такая спокойная и… скучная… Из-за двери вышел Джон со своей бутылкой газировки. Он начал очередной диалог – и правда сильно соскучился. Наконец-то спокойная обстановка, где нет никаких проблем, где можно просто перевести дух. Хах… приятель как всегда в своём репертуаре – шутит и радуется, даже говоря о неприятных для них обоих ситуациях. Несмотря на это, Егор наполняется атмосферой и уже не придаёт особого значения тому, что произошло и прошло. – …Теперь никаких секретов. Если у кого есть тараканы в башке - всё выкладываем… – кудрявый шатен продолжал говорить с привычной для него неформальной манерой. Он и не сразу заметил, как изменилось выражение лица у его собеседника, отвернувшего голову, чтобы не привлекать внимания. На некогда светлом лице застыло нечитаемое, почти устрашающее выражение – уставшее и одновременно выражающее опасную, молчаливую злобу. Перед яркими глазами отрывками, будто кадрами с кассетной плёнки, возникали разные яркие сцены: лицо амбала – непонятного огромного существа, когда-то бывшего человеком; помощник доктора с тремя руками, половина тела которого была будто полностью изуродована ожогами от огня; горы трупов, охранников и сумасшедших, которых перестреляли – всё в крови, даже с потолка стекали кровавые следы; рыжий мужчина с бородой и очками, который по какой-то причине решил помочь Егору, но это не спасло его от смерти с простреленным насквозь глазом. И наконец – эта поганая галлюцинация, которая пришла однажды и больше не хотела уходить. Даже если она помогает – эта помощь вперемешку с унижениями гроша ломаного не стоит. Хотелось бы задушить её, прострелить, отрезать бошку, сделать что-то, чтобы она никогда больше не появлялась, чтобы её голос больше не отдавался эхом в ушах, а такой знакомый облик больше не мозолил глаза. Единственное, что Егор чувствовал при её появлении, – гадкий, липкий страх. Эта ёбаная галлюцинация была единственным, что вызывало в нём такую неконтролируемую панику. Где-то в глубине очерствевшей души он знал, почему оно появлялось – но никогда бы не признал этого. – Эй Линч, всё в порядке? С тяжёлым, но тихим вздохом Линч вернул на лицо спокойное выражение, забыв – или по крайней мере забив – на прошлое. Пока есть возможность, хотелось избегать подобных тем всеми способами. Хотелось верить, что Лэмбтон отстанет после первого прямого отказа, но это маловероятно – он очень упрям, это Линч понял точно за время их знакомства. – Ау Линч! – А? – названый всё же выбрался из очередного потока мыслей к другу, и избегая лишних вопросов тут же решил поменять тему – Эй, приятель, а давай как-нибудь сходим на пикник? Думаю, это бы сильно сняло напряжение со всех нас после того, что произошло. Может, даже Дейл не напьётся, – парень решил не акцентировать внимание на ситуации когда его нагло забрали. Когда-нибудь потом, когда все насущные проблемы улягутся, он расскажет Джону обо всём, что с ним случилось. Но пока что он будет избегать этой темы – а зная, как Джон не любит давить на больное, должно получиться. Кудрявый парень хохотнул от шутки про Дейла. – Чтобы Дейл и не напился при возможности? Ха. Рассмешил! Да он даже в лесу найдёт, чем опохмелиться, если я у него флягу заберу! На удивление задорный смех разнёсся по зелёной лесной местности. Дальнейший диалог был о возможности пикника, полон шуток и ненапряжённой атмосферы. Впервые за долгое время было ощущение спокойствия, чего-то хорошего, не требующего для этого пересиливания себя… Вскочив с кровати, Линч увидел перед собой всё ещё тёмную комнату. Свою комнату, а не помещение с белыми и мягкими стенами или того хуже – что-то напоминающее куски мяса… В уголках глаз скопилась влага, но, к счастью, её было недостаточно, чтобы потечь по щекам. Выровняв – насколько возможно – дыхание, парень протёр глаза. Уже успокоившись и полностью осознав, что это всего лишь очередной кошмар, он сел на ближайший край кровати и уставился в пол, обдумывая новое издевательство над собой со стороны своей собственной психики. Шум, крики, что-то красное, ВГМ, просачивающее свои “мясные части” сквозь белые и стерильные стены, мёртвые и разлагающиеся тела… Они тянули руки к нему, просили помощи у того, кто самолично стрелял в них, перерезал глотки, заставлял рыдать. Может ли быть спасителем тот, кому самому нужна помощь? А помощь ли? Нет… помощь ему не к чему. Нужна лишь сила и решимость, чтобы со всем справиться. А что будет потом? Он собирается жить спокойно после победы над ВГМ, ведь так?.. А возможна ли победа над тем, что делает твою жизнь… красочнее? Что?.. Нет-нет-нет, он хочет избавиться от этой заразы, это его цель, он должен, кто кроме него? Тот дед, которого ищет Сумеречный базар? Или, может, Джон, который совсем недавно излечился от другой гадости? А сможет ли Джон вообще с чем-то справиться? Я ведь видел его тревогу, страх перед этими тварями, который мешал ему двигаться… А мне он будто бы не мешал? Нет… Я хотел подобраться поближе, ведь камера тааак плохо снимала… Но ведь с моей камерой всё хорошо… С камерой – да, со мной – нет. Линч смотрел на свои руки с недоумением, у него кажется, немного закружилась голова. – Неужели это говорю я?.. – шёпотом произнёс парень. Он хотел понять, что это только что было, но в почти не спавшую голову приходило лишь одно очевидное объяснение - опять галлюцинация. Она меняет его сознание, хочет, чтобы он действовал по её правилам. Но у неё не получится, нет, никогда он не даст ей контроль… Резко встав – от чего даже ощутимо потемнело в глазах, – черноволосый побрёл на кухню – ему похоже не удастся нормально поспать. Эти кошмары не отступают, наоборот – становятся только более садистскими, гадкими, настойчивыми в своём желании довести сознание до психушки во второй грёбаный раз. Решив заварить себе чай, Егор то и дело полностью проваливался в мысли, забывая о том, что вообще делает. Из-за этого он начал наливать воду из-под крана прямо в кружку, а не в чайник; уронил несколько раз упаковку с чаем; на свою же голову каким-то образом обронил ложку, поднимая упаковку; налил в кружку холодную воду, забыв поставить чайник. И под конец – обжёгся кипятком, начав наливать его не в саму посуду, а на её края. Из-за этого пришлось держать руку в ледяной воде, а после – ковылять к аптечке за мазью, надеясь, что ожогов не останется. Хотя надежда была слабой – кипяток попал не только на пальцы и ладонь, но и на запястье. Уже промазывая несчастную кожу мазью, нередко шипя от боли, парень начал говорить вслух от раздражения. – Даже так мысли о нём вызывают одни проблемы… Как бы я хотел, чтобы он просто взял и пропал куда-то. Почему нельзя просто отстать от меня? Что за желание раз за разом появляться как гром среди ясного неба, чтобы испортить всё настроение?! – Черноволосый, глядя на свою уже сильно красную руку, всё-таки решил обвязать её бинтом, чтобы мазь нормально пропиталась, а сама рука была хоть чуть-чуть в большей безопасности. Взяв бинт из аптечки и начав манипуляции, он продолжил свой монолог: – Вспомнить ту же ситуацию с Новым годом когда он припёрся без приглашения - зачем, чёрт возьми? Неужто чтобы просто ещё раз напомнить, что он опаснее меня в несколько раз? Да мне, чёрт возьми, и так это прекрасно понятно, иначе бы я не строил из себя лапочку и молчуна насколько это возможно, чтобы не выкинуть что-то, задевающее его хрупкое эго! Журналист тяжко и громко выдохнул, после чего с силой ударил по раковине – пока ещё целой, – рукой опустив голову. Было довольно больно, а на раковине, кажется, осталась трещина… – Ты даже сделал из моего дома проходной двор…– процедил сквозь зубы черноволосый. Линч больше не хотел ни говорить, ни думать о человеке, к которому испытывал жгучую ненависть. Парень поднял уже затуманенный взгляд на зеркало в надежде опомниться – на него смотрели озлобленные, снова яркие и многовырожающие глаза, на которые упали чёрные, неуложенные и растрёпанные после ночного, очень неспокойного сна волосы – это делало картину на редкость жуткой в полутьме. Егор и не заметил, как его затянула необычность собственного отражения. Он полностью опёрся о раковину двумя руками, не замечая боли, и с интересом смотрел в собственные глаза, пытаясь найти в них что-то… Что-то, выдающее галлюцинацию. Ведь… такая яркость глаз в полумраке от света в коридоре не очень-то нормальна, да?.. Очередной тяжёлый выдох, очередное медленное моргание – и очередное бегство от собственных мыслей. Отвернувшись от зеркала, с забинтованной рукой брюнет пошёл на кухню, чтобы взять всё же заваренный с трудом чай, и направиться в подвал, чтобы… чтобы что? Убежать от одиночества, чертя очередные каракули и полностью выстроенные на теориях гипотезы? Хах… неважно… Молчаливые стены, от которых будто вот-вот начнут отлезать не так уж давно наклеенные обои (хоть явных признаков тому и не было), гора уже скопившейся немытой посуды, окружённая коробками от фастфуда и еды быстрого приготовления, тяжёлая дверь ведущая в подвал, на нескольких замках – будто за ней хранится нечто настолько ценное и до одури важное. Всё это и множество тёмных углов, в которые так редко просачиваются лучи дневного солнца, и редко включающиеся, неяркие лампы. Тёмный коридор с тёмными дверьми в конце, освещавшийся лишь изредка… Каждая часть дома говорила о том, что его хозяин чем-то отличен… особенен. И сейчас не исключение – этот дом никогда не мог “дышать” в отсутствии гостей, он находился где-то на отшибе, показывая своим высоким забором, что гости здесь не особо и нужны, но если они появятся – домишка для них будет самым уютным, хоть и тёмным уголком. Порой казалось, будто жилище это уже давно никому не служит, словно заброшено, а замки – лишь для видимости, чтобы попытаться сохранить связь с человеческой обыденностью. Но в пределах этого дома, на удивление, всё ещё служащего своему хозяину, можно было услышать шаги, увидеть свет… или самого хозяина, который сейчас отсутствовал. Медленно и тихо в коридор начал просачиваться тусклый свет полной луны – но этого хватит чтобы увидеть неяркую, едва заметную тень. На пороге между двумя открытыми дверьми стоял хозяин дома с большой сумкой на плече – журналист, только что вернувшийся в родные стены. Яркие изумрудные глаза, как обычно, отражая лунный свет, будто светились зелёными огоньками. Парень пройдя в дом скинул с плеча свой груз и, не желая включать так раздражающий сейчас свет, закрыл двери. Привыкнувший к темноте, он побрёл на кухню. Чёрт.. споткнулся. Было сложно не упасть, запутавшись в ногах, если бы не стол, за который Линч всё же успел ухватиться. Выпрямившись он не понял с первого раза намёк осветить комнату лампой чтобы не сломать что-то. Но всё же решил включить фонарик на телефоне чтобы хотябы дойти до холодильника и взять перекусить. Позже, всё с тем же фонариком, он прошёл в душ, чтобы принять водные процедуры, уже в ванной включив свет и оставив бедный телефон в покое на тумбе в коридоре. Вышел парень уже освежённый, с мокрыми волосами. Пройдя в свою комнату и наощупь включив настольную лампу около компьютера, он пошатался обратно в коридор, вспомнив про оставленный телефон, у которого, к слову, почему-то был включён экран. Взглянув на него уже в комнате, в любимом компьютерном кресле, Линч увидел сообщение с незнакомого номера. Поняв, что оно может испортить настроение, он на миг захотел швырнуть гаджет в окно, но, не найдя логического аргумента для такого поступка, всё же нажал на уведомление. Это было ошибкой. Здравствуйте, мистер Линч. Надеюсь, у вас найдётся минутка для нашей встречи. Я заеду к вам в течении часа, надеюсь, к этому времени вы успеете вернуться домой. – Ну конечно, как же не испортить такой замечательный день своим присутствием, – проговорил журналист с явной саркастичностью, уже не удивляясь присутствию информации о нём у этого бизнесмена. Весь день парень провёл в гостях у сестры и племянника, и только к вечеру смог заехать за книгами в глухомань на другом конце города, где жили его родители. У них он на время выпросил те самые книги, что служили для них “святой памятью”, а для Линча – чем-то вроде дневника подростковых лет, куда он записывал всё, что узнавал о мифических существах. Черноволосый выпросил их потому, что именно там сохранилась уникальная информация, которую теперь он нигде не мог найти – лишь редкие упоминания, подтверждавшие, что эти существа точно существовали. Ну и, помимо книг, мать сложила в сумку ещё несколько банок солений – как же без этого… Парень сел за экран компьютера и решил занять себя привычной рутиной – до прихода седовласки он не собирался выходить из-за компьютерного стола вообще(да и по правде говоря, отвлекаться на гостей тоже особого желания не было). Линч надолго провалился в свои мысли и работу, из которых его в мгновение вырвал единственный, довольно длинный звонок в дверь. Морально уже более-менее подготовленный, он нехотя побрёл к входной двери, накинув на домашнюю серую футболку клетчатую рубашку – зная, что несмотря на летнее время, температура ночью всё ещё низкая. С внешней стороны двери довольно резко послышалось шебуршание, предвещавшее её открытие, но шагов до этого, на удивление, слышно не было – или они были слишком тихими. Открыв одну из дверей и опершись одной рукой на вторую, из щели выглянуло по шею чужое уставшее лицо. Линч не желал широко открывать двери, зная, что Лэмбтон примет этот жест за приглашение, хотя оно никогда таковым не являлось. На чёрных волосах всё так же привычно были натянуты очки, а зелёные глаза – с падающими на них редкими чёрными прядями – оттенялись уже обыденными мешками под ними; выражение лица было не столько спокойным, сколько просто усталым. Журналист в целом планировал уснуть, как только вернётся домой, но его планы разрушил Генри своим сообщением – почему-то, к слову, с незнакомого номера… – Здравствуйте, Мистер Линч, – привычный бархатный и тягучий голос, холодное, спокойное выражение лица. И уже заставляющее поёжиться от недовольства обращение. – Чего хотел? – Как можно строже попытался сказать парень, чтобы не вызвать “неправильным тоном” на себя чужой странный взгляд. – Как невежливо, Мистер Линч… – Здравствуй, – сразу поняв, что от него требуют, сказал он бегло, без какого-либо энтузиазма. – Причина, по которой я нанёс вам визит, слишком обширна для разговора на свежем воздухе, – сделав паузу в своём и так длинном из-за манеры общения монологе, он добавил: – Поэтому можете ли вы меня впустить? – уже с лёгкой ухмылкой договаривал мужчина. Зелёные глаза недовольно нахмурились, но всё же оттолкнули рукой одну из дверей, и их хозяин обычным шагом пошёл внутрь дома, не проронив ни слова и не желая как-либо оборачиваться на нежеланного гостя. Седоволосый в свою очередь показал какой-то жест людям позади него, прошёл внутрь и прикрыл двери. Сняв лёгкую чёрную ветровку с повседневной серой тёплой кофты, он по-хозяйски повесил её на крючок навесной вешалки и внимательно – насколько это было возможно в полутьме – оглядел прихожую, заметив в ней выделяющуюся большую сумку, явно когда-то небрежно сброшенную. Немного задержав взгляд, мужчина отвернулся, взял из внутреннего кармана чёрного одеяния несколько бумаг в мультифоре и неспешным шагом направился вслед за журналистом. Линч сминал и выкидывал – не успевшие сильно скопиться – упаковки от еды с разных углов кухни в пакет, чтобы позже выбросить если руки дойдут. Лэмбтон мысленно отметил, что удивительным явлением было то, что у парня всё ещё не завелись тараканы или муравьи при таком плачевном состоянии чистоты кухни. Сев за кухонный деревянный стол на ближайший стул, мужчина поинтересовался: – Ваша генеральная уборка начинается только после того, как к вам придут гости? – Нет, я просто устал ждать тебя, поэтому решил хоть как-то себя занять. В ответ лишь послышалось тихое хмыканье, напоминавшее усмешку. Линч, закончив со своим делом и завидев пристальный взгляд на себе и какие-то бумаги в руках нежелательного собеседника, всё же с неохотой решил – как того и ждёт человек напротив – присесть за стол, чтобы придать этой глупой встрече ещё более тупейший официальный вид. – Так вот, причиной моей встречи с вами стало одно дело… – начал мужчина, всё так же растягивая слова. – Давай по сути. Эти официозы тут ни к чёрту, – проговорил черноволосый от скуки, упёршись щекой в руку, из-за чего фраза прозвучала довольно мямляще. – Хорошо. Я бы желал, чтобы вы разобрались с одной нечистью, что недавно объявилась в городе. Мои люди пробовали с ней разобраться - но, к сожалению, безуспешно. С трудом, но они всё же смогли закрыть её в одном здании, где она успела подпитаться и стать сильнее. – Лэмбтон, осмотрев в последний раз бумаги, подвинул их к Линчу, который в свою очередь взял в руки и, не в силах сдержать любопытство, начал читать, параллельно слушая бизнесмена. – Сейчас это существо находится где-то в отеле на краю города. Мои люди, сопоставив информацию, установили перечень нечисти, чем бы это существо могло быть, а также представили несколько фото. Линча в момент будто прошибло током – седовласка же в буквальном смысле уже говорит ему обо всём этом, как будто тот у него работает и является его подчинённым! Какого, спрашивается, хрена?! Да и каков шанс, что это не очередная попытка выкинуть его в передрягу, где он скорее всего скончается?! Это сумасшедшее любопытство ему что, мозги отшибло? Или почему он не сомневается в словах этого лукавого подлеца, который в любой момент, как только тот потеряет настороженность, его прикончит?! Положив бумаги на стол, парень уже с осторожностью в голосе начал: – Кажется, у тебя много подчинённых, а я им не являюсь. Тогда какого ты вообще решаешь дать мне дело? И каков шанс, что это не окажется твоей очередной ловушкой? Как… – Линч запнулся. Перед глазами снова начали мелькать эти гадкие образы – стерильные стены, одежда с ремнями… Эти воспоминания будто выкрадывали из него всю решимость. Если подумать… Лэмбтон ведь в любой момент против воли самого Егора может выкинуть его где и когда угодно. У этого человека буквально есть всё для подобного. Он лишь даёт ему иллюзию контроля, и это… пугало. Парень утонул в своих мыслях, тупо уставившись в листки, которые не сулили ему ничего хорошего. Он не заметил и полностью не обращал внимания на Лэмбтона, который, встав со стула, буквально прошмыгнул ему за спину, не подавая тому и признака, намеренно нависая над журналистом и ожидая его реакции, когда тот опомнится. Из вихря разных мыслей его в очередной раз бессовестно выкинули. На этот раз – руки, положенные на плечи, от которых Линч слишком сильно вздрогнул, а после понял, что потерял осторожность, о которой так иронично и размышлял. Парень медленно, будто пытаясь не спровоцировать, поднял свою черноволосую макушку. Через упавшие на ошарашенные глаза волосы он смотрел на склонившегося над ним Лэмбтона и его, на редкость бледное лицо с лёгкой, “добродушной” ухмылкой, не вызывавшей ничего, кроме недоверия, – учитывая этот шрам на пол-лица и в принципе ощущения довольно проницательного журналиста. Мужчина устал ждать реакции парня, поэтому самолично прервал его уход в мысли подобным действием, несмотря на то что оно было довольно несдержанным и разрушающим личные границы. В принципе, бизнесмен стал слишком сильно пренебрегать манерами с этим журналистом, но это в целом оправдано… Всё же в его сторону – постоянные саркастичные замечания и непозволительные оскорбления. Начиная добродушным голоском и прищуривая глаза с тонкой – скорее подлой, чем доброй – улыбкой, заговорил беловолосый: – Думаю, вы примите более осознанное решение, когда полностью прочитаете досье и посмотрите на фотографии, что я и мои люди подготовили для вас. – Линчу показалось, что последнее слово перешло на еле слышимое шипение; он очень хотел надеяться, что это лишь слуховая галлюцинация. Немного похлопав глазами, Линч сумел выйти из шока. Его лицо снова приняло пренебрежительное, брезгливое и недовольное выражение. – Руки убрал, – он постарался вложить в эту фразу всю имеющуюся у него злобу и агрессию. Он мало кому в принципе разрешал себя трогать, и этот ублюдок явно не входил в их число. К счастью обоих, мужчина после этого предостережения хоть и ещё сильнее прищурил глаза, явно наслаждаясь реакцией, почти сразу убрал руки и немного отошёл от журналиста к месту, где сидел. – Срок вам - два дня на обдумывание моего предложения. У меня нет никаких гарантий для вас, но это не является ловушкой… – очередная недолгая пауза для добавления бо́льших красок этой кучке слов, – И когда вы внимательно рассмотрите дело, я уверен - если вы умеете складывать простейшие числа - вы поймёте, почему именно вас в его выполнении я желаю видеть… Напишите свой ответ на тот номер. Лэмбтон, сказав всё, что желал, как и прежде – вальяжно, со скрещёнными за спиной руками – побрёл к выходу. Журналист всё же решил последовать за ним, чтобы нарочито, специально, со всей силы захлопнуть дверь, как только тот выйдет за порог. Наблюдая за одевающимся Лэмбтоном, стоя облокотившись на стену и скрестив руки со всё тем же недовольным и серьёзным лицом, Линч уже прокручивал их диалог в голове и пытался переварить его. Получалось не очень – усталость всё же начала давать о себе знать, и, сам того не замечая, парень начал клевать носом. Очнулся он от резкого прохладного ветра из открытой двери, заставляющего съёжиться даже через футболку, рубашку и тёплые носки. Мужчина перешёл через порог и успел бросить уже привычное “до свидания” перед резким захлопыванием двери прямо перед его носом. Это даже немного заставило… вздрогнуть от неожиданности. Но это никак не изменило его планов, и он обычной походкой пошёл к машине, где его уже ждали охранники. Линч же не выдержал – из его улыбающегося рта вырвались сдержанные, но довольные своей коварной выходкой смешки. А после он со спокойной душой наконец повыключал везде свет, споткнувшись немного, но всё же дойдя до спальни относительно целым, выкинул телефон куда-то под подушку, задвинул плотно, как только мог, шторы, сняв кинул рубашку на кресло и, довольный, плюхнулся на кровать, испустив облегчённый выдох от ухода этого склизкого змея. Всё же доползя до подушки, он, вытащив из-под себя одеяло, закутался в него так, что было видно в основном только чёрную макушку с не снятыми очками. Сон пришёл относительно быстрее обычного, и, поворочавшись полчаса или час, он провалился в сон. На кухне валялись те самые бумажки, что выдал ему Лэмбтон, – забытые и ненужные. Но это пока… Яркий тёплый свет, как назло, заставлял сморщиться от неприятной белизны, пробивавшейся даже сквозь закрытые веки и шторы. Всё же, с ленцой открыв глаза, Линч по привычке начал таращиться в потолок. Постепенно сознание просыпалось, а в голове уже привычным роем ос пробуждались мысли. Прокручивая их, он зацепился за одну, которая его сильно обрадовала: сегодня не снились кошмары, вообще ничего не снилось. Уже это вызывало прекрасное настроение. Сев на кровати и протерев глаза, он повернулся к окну, из которого его всё так же слепил яркий свет. Зеленоглазый недовольно бубнил себе под нос, всё ещё ненавидя яркое утро, в которое проснулся. В шторах проглядывалась очень маленькая, но присутствующая щель, служившая причиной пробуждения. Парень не сдержал сонный зевок от одного понимания, что проснулся рано. Внезапно с чёрной макушки слезли синие очки с толстыми линзами. Это было довольно неожиданно – похоже, Линч от усталости не заметил их на себе во время ухода в дрёму. Сняв очки со взъерошенных от сна волос, парень повертел их в руках, бубня под нос разные мысли. А после, уже окончательно очнувшись, оставил их на кровати и сонной походкой направился в душ. Окончательно проснувшийся парень, сидя у стола и плавно помешивая ложкой заваренный чёрный кофе, планировал провести день в одиночестве: вернуться к работе над монтажом материала для ролика и, возможно, даже поискать новое дело. Думая о сопутствующих деталях, поток мыслей внезапно прервался. Проморгавшись, парень несильно провёл ладонью по лицу оттягивая кожу. – Чёрт, сумка… – вполголоса протянуто высказал он сам себе. Ненадолго замолчав, он пытался вспомнить что-то ещё, что забыл, но голова наотрез отказывалась помогать. – Что-то ещё… Что-то ещё… А что ещё-то? Может, я путаю… Ну… Вчера заходил Лэмбтон, но зачем…? Кажется, он оставил что-то на кухне… А я сразу после того, как выпроводил его, лёг спать. – Парень пробежал глазами по кухонной утвари. – Я не мог переместить это что-то. Или мог?.. Может, седовласка забрал, а я не заметил из-за сонливости… – Линч перевёл взгляд на пустой стол, внимательно разглядывая его, будто пытаясь найти ответ на свой риторический вопрос. Его глаза ещё раз скользнули по кухне и её содержимому, но даже отдалённого намёка на забытое он найти не смог. – Эту штуку я бы явно не прятал - слишком умаялся, защищаясь от Лэмбтона… даже просто морально - слишком сложная задача, он чересчур проницательный, загадочный… – …и притягательный… – вдалеке еле слышным эхом прозвучало одно лишь слово, мгновенно растворившись в тишине, будто его и не было. Но этого хватило, чтобы волосы на голове и по всему телу встали дыбом. Ошарашенные зелёные огоньки забегали по несильно освещённому солнцем дому, пытаясь найти источник этого звука, заставившего задержать дыхание от страха, но быстро оставили эту идею. Не было ни желания, ни моральных сил. Если хочет просто досаждать странными комментариями – что ж, пусть. Лишь бы не появлялся, лишь бы этот голос больше не звучал так отчётливо и громко… Рвано выдохнув и вернув душу обратно в тело, Линч с тяжёлым вздохом допил кофе и побрёл разбирать сумку. Соленья парень хранил в подвале, где был и портал, но в ближней его части, в отличие от той округлой вещи – что находилась в дальней. Аккуратно поставив оставшиеся стеклянные банки в уголок под полками, черноволосый выпрямился, потянулся и направился наверх к книжонкам, планируя углубиться в чтение и ностальгию. Книги были потрёпанные – даже книгами эти толстые журнальчики было трудно назвать. Листки уже пожелтели, почерк местами смазался, где-то листки кто-то погрыз – по следам от зубов и не понять. Вот уже конец третьего и последнего журнальчика, по которому Линч для ностальгии пробежался глазами. На последних страницах были красные пятна – кровь, которую изумрудноглазый прекрасно помнил. Это была и его кровь, и кровь разных бедных животных. Отец пристрастил его к охоте, потому Линч и владеет ружьём так хорошо. Но парня зацепляло в охоте не то, что отца: ещё малньким мальчишкой он был довольно жестоким и мало неконтролируемым ребёнком – любил острые предметы, кидался ими, резался и так далее… Не повезло бедной живности стать его жертвами для глупых, самосозданных ритуалов призыва для развлечения. Жалеет ли он сейчас об этом всём, считает ли себя в детстве монстром? Ну… нельзя назвать раскаянием то, что он чувствует, – это скорее банальная пустота. Что прошло, то прошло. Главное что больше он подробной бесчеловечности не допустит. Парень взял все три журнала и хотел поставить их на полку в комнате – сейчас как-то перехотелось читать… Когда журналист, встав на кровать, раздвинул редкие книжки, чтобы впихнуть свои детские дневники-журналы, на него откуда ни возьмись сверху упали какие-то бумажки. Разобравшись с полкой, он развернулся и осмотрел кровать – бумажек не было, они были на полу. Спрыгнув с мягкой постели, Линч поднял бумажку в прозрачной мультифоре, повертел её в руках, думая, что это что-то знакомое, а потом начал читать текст. Существо само по себе выглядит как человек, но с гиперболизированными деталями. Сильно выделяющимися являются: 1. Серо-бежевая кожа напоминающая человека в мёртвом состоянии 2. Длинные уши 3. Огромные клыки, значительно отличающиеся от остальных, более человечных зубов 4. Крылья, напоминающие наличием голой кожи летучую мышь. Существо убило два специализированных отряда по 4 и по 6 человек. Пряталось и имело сознание, не раз засиживаясь в засаде и нападая, как только люди подходили на нужное расстояние. Не работающие меры: 1. Огнестрельное оружие и пули 2. Ножи и холодное оружие 3. Соль 4. Святая вода – лишь “оглушала” существо, а после “подпитки” перестала работать… Дальше Линч читать не стал, но в груди неприятно потянуло, будто вспомнились ощущения от какого-то неприятного момента. Зато он точно вспомнил – именно эту бумажку ему вручил Лэмбтон. Точно, это же какое-то задание… Желание повиноваться задумке белобрысого – какая бы она ни была – уходило в минус, не хотелось вообще читать дальше. Лучше просто выкинуть и забыть. Да, описание что-то напоминает… Но мало ли какие твари похожи на людей? Если судить по мифологии, таких человекоподобных – большинство, по крайней мере многие из них могут принимать человеческий облик или сохранять свой, когда ещё были людьми… – Лучше не углубляться в эти мысли, а то начну жалеть призраков, чьи останки сжёг, или каких-нибудь упырей-людоедов… – Журналист решил не продолжать мысли в этом направлении. Парень уже стоял у мусорки на кухне, но эти мысли отвлекли его от задуманного, и уверенный настрой начал испаряться. Немного потупив взгляд, Линч снова посмотрел на листок и вспомнил слова Лэмбтона. С неуверенностью, но интересом он вытянул нескреплённые листы из мультифоры, положив её на кухонный стол рядом. Егор бегал глазами по этим бумажкам с печатными буквами, пока не наткнулся на фотографии – единственное, из-за чего он решился не выкидывать эту макулатуру сразу. Глаза распахнулись, когда он увидел чёрно-белое изображение своего “старого знакомого”. От удивления он выронил остальные бумаги, уставившись лишь на одно грёбаное изображение, которое схватил обеими руками. Эта бумажка полностью перевернула его отношение к этому делу. Тварью на фотографии был вампир – с выраженными человеческими чертами, но и с выделяющими его нечеловеческое происхождение деталями в виде ушей и клыков, о которых говорилось в одном из листков. Но это не имело значения для Линча – ведь эту гнилую рожу он узнает, даже если она станет точной копией человека и замаскируется. Гадкий урод, которого выпустили из склепа, который сбежал, который чуть не убил Джона, превратив его в упыря подобного себе, – по случайности не сгнившему в склепе – ублюдку. Зелёные, ненавидящие глаза хватались за каждую деталь, пытались просверлить дыру в противном изображении, хотели порвать в клочья существо на нём, заставить почувствовать то, что чувствовал он, когда Джон стал сам на себя не похож. Из-за сосредоточенности на фотографии парень не обращал внимания на то, с какой силой его руки сжали бумагу по краям. Опомнился он только тогда, когда бумажка с фотографией порвалась на части от натяжения. С некоторым удивлением отпустив эти смятые куски когда-то целого листа, парень всё так же смотрел на них – с той же прожигающей ненавистью и первобытной яростью, что скрывали распахнутые, яркие глаза. Казалось, время перестало идти, остались лишь воспоминания, лишь страх за такого родного человека… Человека, который страдал из-за этой долгоживущей суки. То, что пришлось пережить, чтобы спасти, чтобы найти то, подтверждения чему почти не было до него. Лекарство, которое могло убить. Лишь счастливое стечение обстоятельств помогло Джону выжить. А если бы не получилось, если бы пришлось снова столкнуться с несправедливостью жизни…? Нашёл бы… Пытал… Не убил… Заставил почувствовать… Заставил страдать. Молчание. Оно длилось дольше, чем могло бы, но оно закончится. Как и вечная жизнь. Плевать. Пиши. Отомсти. ОТОМСТИ ЗА ЭТО Пора увидеться.