Silence

      На кухне было тихо.       Тихо так, как бывает после слишком бурной ночи и слишком неловкого утра.       Солнечный свет уже полностью заливал комнату. Он падал через большое окно, отражаясь от стеклянной поверхности стола и от хромированных деталей кофемашины. В воздухе смешивались запахи — крепкий кофе, поджаренный хлеб, апельсины, которые Блейз всё-таки поднял с пола, и что-то пряное из сковороды, на которой уже остывал омлет.       Но несмотря на уютную, почти домашнюю картину, в комнате чувствовалось напряжение.       Гермиона сидела на кухонном стуле, поджав ноги под себя. Она обняла колени одной рукой, а в другой держала большую кружку с кофе. Пар от напитка поднимался вверх, слегка запотевая её лицо.       Она почти не пила. Просто держала чашку и наблюдала.       Блейз даже не сел.       Он стоял у кофемашины, опираясь бедром о столешницу, скрестив руки на груди. Казалось, будто он намеренно занял эту позицию — словно защищал кофемашину своим телом. Или как будто ему просто было нужно на что-то опереться, чтобы не сорваться.       Его тёмные глаза были прикованы к одному человеку.       К Драко.       Малфой сидел напротив Гермионы за столом.       Он выглядел… слишком спокойным.       Он даже не потрудился надеть свитер. На нём были только брюки, и свет из окна подчёркивал линии его плеч и груди. Волосы всё ещё были слегка растрёпаны после сна.       Он ел. Медленно. Не спеша. Словно не замечал напряжения, которое буквально витало в комнате. Вилка лениво скользила по тарелке. Он отрезал кусок омлета, спокойно отправлял его в рот, делал глоток кофе. И иногда поднимал взгляд.       Гермиона старалась не смотреть. Но всё равно смотрела.       Её глаза время от времени скользили к его голому торсу — к линии ключиц, к знакомым шрамам на плечах, к тонкой светлой дорожке, уходящей под пояс брюк.       И каждый раз, когда она поднимала взгляд обратно она ловила его глаза.       Серые. Внимательные.       Драко это замечал. И каждый раз его губы чуть поднимались в многозначительной, ленивой ухмылке.       Гермиона мгновенно делала вид, что смотрит в кружку. Она тихо кашлянула и сделала глоток кофе. Потом снова посмотрела на Блейза и  тут её тревога усилилась.       Блейз не кричал, не шутил, не устраивал драму. А это было гораздо хуже. Он не был рад. И он даже не пытался это скрыть.       Его взгляд, направленный на Драко, был тяжёлым. Холодным. Почти враждебным.       Гермиона медленно нахмурилась.       Что-то было не так.       Она считала, что отношения между Блейзом и Драко более-менее наладились за последнее время. Они всё ещё были друзьями. По крайней мере… ей так казалось. Но сейчас Блейз смотрел на него так, словно вовсе не был рад, что Малфой снова появился.       Словно его присутствие здесь было… ошибкой.       Гермиона осторожно поставила кружку на стол.       — Блейз, — мягко позвала она.       Он даже не повернул голову.       Она чуть наклонилась вперёд.       — Всё хорошо?       Забини коротко выдохнул и не глядя на неё, почти выплюнул:       — Всё отлично.       Тон был настолько сухим, что слово «отлично» прозвучало как ругательство.       Потом он наконец оторвал взгляд от кофемашины и перевёл его на Драко.       — А у тебя? — резко спросил он.       Малфой поднял глаза.       Их взгляды встретились. В комнате словно стало холоднее. Напряжение между ними стало почти осязаемым.        Гермиона поймала себя на странной мысли.        Если бы сейчас у них были палочки они могли бы попытаться убить друг друга.       Драко спокойно отложил вилку.       Он смотрел на Блейза без улыбки.       — У меня всё хорошо, — ровно сказал он.       Блейз зло фыркнул.       Гермиона почти никогда не видела его таким.       Забини медленно покачал головой, а потом сказал. Твёрдо. Чётко.       — Так нельзя.       Гермиона моргнула.       — Что? — нахмурилась она.       Но Блейз не смотрел на неё. Он смотрел только на Драко.       И вот тут Гермиона заметила кое-что ещё.       Малфой понял.       Она увидела это мгновенно. Его челюсть напряглась, пальцы крепче сжали вилку. На секунду в его глазах мелькнуло что-то тёмное. Что-то, что он быстро спрятал.       Они что-то скрывали. Между ними явно произошло что-то… о чём она не знала.       Несколько секунд никто не говорил. Потом Блейз резко оттолкнулся от столешницы. Он поставил свою чашку на кухонный стол и подошёл к Гермионе.        Она даже не успела ничего сказать. Он мягко наклонился и поцеловал её в макушку.       — Береги себя, — тихо сказал он.       Его голос снова стал привычным, тёплым, но всё равно напряжённым.       Он выпрямился и ещё раз посмотрел на Драко. Этот взгляд был долгим. Предупреждающим.  А потом он развернулся и пошёл к двери.       Через несколько секунд входная дверь громко хлопнула.       Тишина снова заполнила квартиру.       Гермиона медленно повернула голову к Драко.       Он снова взял вилку, но больше не ел.       Она нахмурилась.       — Что он имел в виду?       Драко поднял взгляд.       Когда он посмотрел на неё, выражение его лица изменилось. Жёсткость исчезла. Его глаза стали мягче, теплее.       Он пожал плечами.       — Без понятия, — спокойно сказал он.       Но Гермиона видела. Она знала его слишком хорошо.       Его плечи всё ещё были напряжены, пальцы всё ещё слишком крепко держали вилку. Он знал. Он точно знал, почему Блейз отреагировал так.       Но по какой-то причине оба мужчины молчали.

***

      Лифт медленно поднимался вверх, тихо гудя старым магическим механизмом. Металлические стены едва заметно вибрировали, а потолочные лампы мягко мерцали, отражаясь в полированных панелях. Кабина была переполнена — сотрудники Министерства стояли почти плечом к плечу, прижимая к себе папки, свитки пергамента и чашки с ещё тёплым кофе.       Гермиона стояла у самой задней стенки лифта, почти упираясь лопатками в холодный металл. Папку с документами она прижимала к груди чуть крепче, чем нужно, словно это помогало сохранить немного личного пространства в этом тесном, шумном коробе.       Воздух в лифте был густой — пахло чернилами, пергаментом, кофе и духами. Кто-то только что пришёл с завтрака: сладковатый запах булочек всё ещё висел в воздухе.       Но больше всего раздражал разговор.       Трое сотрудников стояли почти в центре кабины и обсуждали Министерство так громко, будто находились не в лифте, а в собственном кабинете.       — Я вам говорю, — уверенно произнёс высокий волшебник с аккуратной бородкой, — новая система отчётности — полный фарс.       — Полностью согласна, — оживлённо сказала женщина рядом с ним. — Теперь каждую служебную записку нужно согласовывать с двумя дополнительными отделами. С двумя!       — Это называется «повышение эффективности», — саркастически заметил третий мужчина. — Чем больше подписей, тем меньше ответственности.       Женщина фыркнула.       — Вчера мне вернули отчёт из-за того, что печать стояла на два сантиметра ниже нужного места.       — Два сантиметра? — удивился бородатый.       — Да. И знаете что? Мне пришлось переписать весь документ.       Несколько человек тихо засмеялись.       Гермиона медленно закрыла глаза.       Она была без Драко.       И это раздражало её больше, чем она ожидала.       Они почти дошли до лифтов вместе, когда Гарри буквально перехватил их перед дверями.       — Малфой, стой, — сказал он, хватая Драко за рукав.       Драко резко повернулся.       — Поттер, если это снова…       — Это по поводу документов по портальной сети, — перебил Гарри. — Архив вернул половину отчётов. Там ошибка в формулировках, и если мы это не исправим сегодня, Визенгамот нас разорвёт.       Он сунул Драко толстую папку, а затем повернулся к Гермионе.       — А тебя отправляю  в Отдел тайн. Невыразимцы прислали анализ магических следов с последнего места преступления. Они утверждают, что нашли странную аномалию в остаточной магии. Им нужен кто-то из аврората, чтобы подтвердить их выводы.       Гермиона только кивнула.       И вот теперь она стояла в лифте, слушая, как люди, которые понятия не имеют, сколько работы на самом деле стоит за этими «реформами», обсуждают Министерство с видом великих аналитиков.       — Я вообще не понимаю, — продолжал бородатый, — зачем нам столько новых регламентов. Половина из них просто дублирует старые.       — Потому что кому-то наверху нужно показать, что он работает, — ответил третий мужчина. — Вот и создают новые правила.       — А разгребать потом нам, — вздохнула женщина.       Гермиона открыла глаза.       Её терпение окончательно закончилось.       — Знаете, — холодно сказала она.       Разговор мгновенно оборвался. Несколько человек повернулись к ней.       — Большая часть этих регламентов существует потому, — спокойно продолжила она, — что раньше документы подписывались без проверки. И это привело к нескольким весьма серьёзным проблемам безопасности.       Бородатый неловко кашлянул.       — Мы просто обсуждали…       — Я заметила, — сухо сказала Гермиона.       Женщина отвела взгляд.       — Но всё равно… шесть подписей на одном документе — это перебор.       Гермиона чуть склонила голову.       — Шесть подписей появились после того, как один неправильно оформленный отчёт позволил группе контрабандистов использовать служебный портал Министерства.       Несколько человек резко замолчали.       Кто-то тихо пробормотал:       — Я… не знал.       — Именно, — спокойно ответила Гермиона.       После этого разговор продолжился, но гораздо тише.       Наконец лифт остановился и двери со звоном разъехались.       Сотрудники поспешно вышли, будто боялись задержаться рядом с ней дольше необходимого.       Гермиона тихо выдохнула и на секунду прикрыла глаза.       И именно в этот момент в лифт зашёл Нотт. Он бросил быстрый взгляд на уходящих сотрудников и перевёл взгляд на Гермиону. Его губы медленно растянулись в ленивой, язвительной улыбке.       — Я удивлён, — заметил он, заходя внутрь, — что все они вышли отсюда живыми.       Он нажал кнопку нужного уровня.       — Судя по выражению твоего лица, они несли какой-то особенно впечатляющий бред.       Гермиона тихо хмыкнула и сделала шаг в сторону, чтобы дать ему место.       — Я стараюсь уменьшить количество жертв, — сухо сказала она. — Работаю над самообладанием.       Тео тихо рассмеялся.       — Всё-таки отдых и сон поразительно хорошо на тебя влияют.       Гермиона на секунду замерла.       Перед глазами вспыхнуло воспоминание.       Смятые простыни. Руки Драко на её спине. Его тихий голос у её губ. Его дыхание у её шеи.       Она быстро отвела взгляд к табло лифта.       — Возможно, — пробормотала она.       Несколько секунд они ехали молча.       Тео открыл папку, которую держал в руках, и начал читать документы. Его глаза быстро бегали по строкам, брови иногда едва заметно хмурились.       Гермиона наблюдала за ним, а потом тихо сказала:       — Тео.       Он не поднял головы.       — Мм?       — Что происходит между Драко и Блейзом?       Нотт резко перестал читать. Страница в его руках замерла.       Он медленно поднял глаза.       — Что ты имеешь в виду?       Гермиона нахмурилась.       — Блейз ведёт себя странно. Он смотрит на Малфоя так, будто хочет его проклясть. Бросает какие-то двусмысленные фразы. Это на него не похоже.       Тео вдруг резко спросил:       — Что он сказал?       Его тон стал напряжённее.       Гермиона раздражённо вздохнула.       — Много чего, но я не понимаю смысла. Он просто… ведёт себя враждебно.       Губы Нотта медленно сжались в плотную линию.       Он смотрел на неё несколько секунд и о чём-то напряжённо думал.       Гермиона заметила, как напряглись мышцы на его челюсти.       Он выдохнул и выражение его лица снова стало спокойным. Слишком спокойным.       — Грейнджер, — лениво сказал он, — ты видишь подвох даже там, где его нет.       Он снова опустил взгляд в папку.       — Это же Забини — король драмы. У них с Драко всегда было такое общение.       Гермиона покачала головой.       — Нет. В этот раз всё по-другому.       Она внимательно посмотрела на него.       — И ты знаешь, что произошло.       Тео резко поднял голову.       — Не говори того, чего нет, — перебил он.       В его голосе на секунду прозвучало раздражение.       Гермиона скрипнула зубами.       Она чувствовала, что он врёт, но все таки спросила:       — Если бы ты что-то знал… ты бы сказал мне?       Тео тяжело вздохнул.       Он закрыл папку и посмотрел на неё.        — Да, — наконец сказал он.       В этот момент лифт остановился. Двери мягко разъехались.       Тео сделал шаг к выходу.       Но перед тем как выйти, он на секунду задержался и сказал спокойнее:       — Всё в порядке, Грейнджер.       Он посмотрел на неё через плечо.       — Ты просто придумываешь проблему.       И вышел в коридор.       А Гермиона осталась в лифте на несколько секунд дольше, чувствуя, что что-то здесь определённо не так.

***

      Коридоры Отдела Тайн всегда действовали на Гермиону одинаково.       Давили.       Она шла по длинному, узкому проходу, и каждый её шаг глухо отдавался в стенах, будто пространство здесь не просто отражало звук — оно его запоминало. Свет был тусклым, холодным, исходил от редких магических сфер под потолком. Он не грел. Он лишь подчёркивал пустоту.       Здесь не было окон, не было привычного ощущения времени. Не было даже ощущения направления — одинаковые чёрные двери, гладкие стены, бесконечные повороты. Казалось, если потеряешь концентрацию хотя бы на секунду, коридор изменится, и ты уже не найдёшь дорогу обратно.       Гермиона крепче сжала папку в руках.       Холод был везде. Он не был резким — нет. Он был постоянным. Медленным. Он пробирался под кожу, скользил по позвоночнику, цеплялся за пальцы. Будто сам воздух здесь был пропитан магией, которой не должно существовать.       Девушка невольно поёжилась. Её дыхание на секунду стало заметным в воздухе.       Она ускорила шаг и почти сразу заметила его.       — Малек, — позвала она.       Мужчина обернулся.       Он выглядел так же, как всегда — высокий, широкий в плечах, с крепким, почти военным телосложением. Чёрная форма невыразимцев сидела на нём идеально, подчёркивая силу и собранность. Лицо было серьёзным, почти суровым — тёмные брови, чёткая линия челюсти, внимательный взгляд.       Гермиона автоматически подумала, что ему бы стоило перейти в авроат. Не в первый раз. Такие, как он, были редкостью. Не просто сильные — собранные, спокойные, умеющие думать под давлением.       Она уже почти решила, что обязательно поднимет этот вопрос позже, но в ту же секунду, как Малек понял, кто перед ним.       Его лицо полностью изменилось. Суровость исчезла, губы растянулись в широкой, почти неожиданно тёплой улыбке.       — Грейнджер! — он сделал шаг к ней. — Вот это сюрприз.       Гермиона невольно улыбнулась в ответ.       Этот контраст всегда её немного сбивал.       — Не думала, что сегодня сюда отправят именно меня, — призналась она.       — Ну, значит, нам повезло, — легко сказал он.       Они обменялись коротким приветствием.       Малек чуть наклонил голову, рассматривая её.       — Как у вас там в аврорате? — спросил он. — Всё ещё героически спасаете Министерство от самого себя?       Гермиона тихо фыркнула.       — Иногда кажется, что да.       — Не завидую, — усмехнулся он. — У нас, по крайней мере, проблемы не делают вид, что они логичны.       — Зато у вас они куда опаснее, — заметила она.       — Зато честнее, — пожал плечами Малек.       Несколько секунд они просто стояли, обмениваясь этим лёгким, почти дружеским разговором.       Это было странно… и приятно.       Но Гермиона быстро вспомнила, зачем пришла.       — Гарри прислал меня к тебе, — сказала она, протягивая папку. — Нужно посмотреть анализ остаточной магии.       Улыбка Малека чуть поблекла. Он сразу стал серьёзнее.       — Понял.       Он взял папку.       — Пойдём.       Они провели за работой несколько часов.       Комната, в которую он её привёл, была наполнена странными приборами — стеклянные сферы, внутри которых плавали искры магии, металлические конструкции, реагирующие на заклинания, тонкие нити света, зависшие в воздухе.       Здесь холод ощущался ещё сильнее, но Гермиона почти не замечала его.       Она была сосредоточена.       — Смотри сюда, — сказал Малек, активируя один из приборов.       Перед ними в воздухе вспыхнула структура заклинания — сложная, многослойная, но неправильная.       Гермиона нахмурилась. Она наклонилась ближе.       — Это… неестественно, — тихо сказала она.       Линии магии дрожали, искажались. Будто что-то ломало их изнутри.       — Именно, — кивнул Малек. — Я сначала подумал, что это ошибка в считывании.       — Нет, — она покачала головой. — Это намеренно.       Она провела пальцами в воздухе, словно пытаясь на ощупь понять структуру.       — Кто-то вмешался в заклинание. Изменил его… но не полностью.       Они проверяли снова и снова. Сравнивали. Анализировали. В какой-то момент Гермиона почувствовала, как начинает уставать. Глаза слегка щипало, пальцы замёрзли.       — Это аномалия, — уверенно сказала она. — Без вариантов.       Малек кивнул.       — Согласен.       Она задумалась на секунду.       — Тебе стоит обратиться к отделу экспериментальных чар. Есть специалист, он работал с подобными искажениями.       Малек записал имя.       — Хорошо.       Он посмотрел на неё.       — Спасибо, что пришла.       Гермиона чуть улыбнулась.       — Обращайся.       Когда она вышла обратно в коридоры, холод ударил по ней с новой силой. Словно всё это время он просто ждал.       Она резко вдохнула.       — Чёрт…       Теперь она чувствовала его по-настоящему. Он пробирался под кожу, сковывал движения, холодил пальцы так, что они начали слегка неметь.       Она обхватила себя руками, ускоряя шаг.       И вдруг одна из дверей открылась. Звук был тихим, но в этой тишине — почти оглушающим.       Гермиона замерла.       Из комнаты вышел Джеймс.       Её сердце резко ударилось о рёбра. Слишком сильно. Слишком неожиданно.       Чёрт…       Она совершенно забыла. Конечно. Отдел тайн. Где ещё он мог быть.       Она замерла на месте, не в силах сделать ни шагу.       Он её не заметил.       Джеймс шёл, уткнувшись в бумаги, хмурясь, полностью погружённый в свои мысли. Его шаги были быстрыми, уверенными.       Он даже не посмотрел по сторонам, просто прошёл мимо и свернул в другой коридор.       Гермиона затаила дыхание. Секунда. Вторая. Третья.       Она медленно выдохнула. Облегчение накрыло её волной.       Не сейчас… пожалуйста, не сейчас…       Она не была готова. Не знала, что сказать. Не знала, как смотреть ему в глаза после всего.       Она сделала шаг. Потом ещё один. Почти убежала бы, но Джеймс остановился прямо посреди коридора. Как будто что-то почувствовал.       Гермиона застыла. Сердце снова ускорилось. Секунда. Он стоял неподвижно, а затем резко обернулся и их взгляды встретились. Прямо. Без шанса отвернуться.       Его глаза сразу нашли её.       И в этот момент она поняла — уйти уже не получится.        Гермиона даже не успела вдохнуть — ни слова, ни жеста, ни попытки отвернуться — когда Джеймс уже оказался рядом. Он двигался быстро, почти порывисто, будто боялся, что она исчезнет, если он промедлит хотя бы секунду. Его шаги эхом отдались в холодных стенах, и в следующую секунду он остановился прямо перед ней — слишком близко, на расстоянии одного короткого вдоха. Его грудь слегка поднималась, словно он действительно спешил, и на губах появилась едва заметная, осторожная улыбка. Неуверенная. Почти непривычная для него.       — Привет, — тихо сказал он, почти шёпотом, будто боялся спугнуть момент.       Гермиона моргнула, словно возвращаясь в реальность, и автоматически повторила:       — Привет…       Её голос прозвучал тише, чем она ожидала.       И после этого — тишина.       Она растянулась, стала вязкой, плотной, почти осязаемой. Они просто стояли друг напротив друга, не двигаясь, не отводя взглядов. Гермиона чувствовала, как холод проникает глубже, как покалывает кожу, но не могла заставить себя даже пошевелиться. Джеймс смотрел на неё так, будто пытался запомнить каждую деталь — выражение лица, взгляд, даже то, как она держит плечи.       Первым не выдержал он.       — Что ты здесь делаешь? — спросил он, чуть тише обычного, но уже увереннее.       Гермиона едва заметно повела плечами и ответила, стараясь, чтобы голос звучал ровно:       — Гарри отправил. Проверка аномалии, нужно было подтвердить данные.       Но на последнем слове она всё-таки дрогнула. От холода. Это было почти незаметно — лёгкая судорога в плечах, короткий сбившийся вдох — но Джеймс уловил. Конечно уловил.       Его взгляд сразу изменился.       — Ты замёрзла, — сказал он, нахмурившись.       — Нет, всё нормально…       Она не успела договорить, как он уже снимал мантию.       Быстро, привычным движением, будто делал это не раз. Ткань мягко скользнула с его плеч, и через секунду он накинул её на Гермиону, аккуратно, но уверенно, словно не оставляя ей выбора.       — Джеймс, не нужно…       — Такими темпами ты здесь простуду подхватишь, — пробормотал он себе под нос, уже поправляя мантию на её плечах. — В вашем аврорате, может, и можно геройствовать без головы, но здесь это не поощряется.       — Я не…       — Грейнджер.       Он произнёс это чуть жёстче и она замолчала. Потому что знала этот тон. Потому что спорить сейчас — бесполезно.       Она судорожно вдохнула, чувствуя, как тепло медленно окутывает её, проникает под кожу, разливается по телу. Мантия действительно была другой — плотнее, тяжелее, в ней словно были вплетены дополнительные согревающие чары.       Она чуть сильнее закуталась в неё.       — Спасибо… — тихо сказала она, опуская взгляд.       Джеймс коротко кивнул.       — У нас в отделе иначе нельзя, — хмыкнул он. — Здесь даже мысли замерзают.       Её губы чуть дрогнули в слабой улыбке.       И снова — тишина, но уже другая. Не пустая, а напряжённая. Они оба знали, что она не продлится долго.       Джеймс первым отвёл взгляд, посмотрел на часы на запястье, будто давая себе секунду, чтобы собраться.       — Самое время сделать перерыв, — сказал он. — На отвратительный министерский кофе.       Гермиона почти сразу отступила.       — Я не могу, у меня… много работы, — быстро сказала она, делая шаг назад. — Мне нужно вернуться, там ещё отчёты, и Гарри…       — Гермиона.       Моррисон перебил её. Спокойно, но уже без улыбки.       Она замолчала. Подняла на него взгляд и встретилась с серьёзностью, от которой внутри что-то неприятно сжалось.       — Нам есть что обсудить, — тихо сказал он.       Не вопрос. Не предложение. Факт.       Гермиона сглотнула. Горло вдруг стало сухим. Она чувствовала, как сердце начинает биться быстрее — не от холода, не от усталости. От неизбежности. Бежать было некуда.       Да и она понимала, что не сможет вечно избегать этого разговора.       — Хорошо, — наконец сказала она, почти неслышно.       Джеймс кивнул и они пошли.       Коридоры Отдела Тайн казались ещё длиннее, чем раньше. Шаги звучали громче. Гермиона шла рядом с ним, чувствуя, как мантия слегка касается его руки при каждом движении, и от этого становилось только сложнее.       Она украдкой посмотрела на него и тут же отвела взгляд. Но успела заметить. Он был напряжён. Слишком. Его плечи были чуть скованы, пальцы иногда сжимались, будто он сдерживал желание что-то сделать — коснуться её, остановить, развернуть к себе. Но он не делал этого. Сдерживался.       И это почему-то ранило сильнее.       Её сердце болезненно сжалось.       Она отвернулась, глядя вперёд, на медленно приближающийся лифт.       Мысли путались. Она не хотела этого разговора. Не сейчас. Не после всего. Не тогда, когда её жизнь только начала снова рушиться и собираться одновременно.       И особенно… Особенно, когда между ними теперь стоял Малфой.       Не как воспоминание. Не как прошлое. А как что-то настоящее. Живое. Сильное. Неустранимое.       Гермиона сжала пальцы в складках мантии.       Она знала. Этот разговор будет тяжёлым.       И ни один из них не выйдет из него прежним.

***

      Министерский кофе был поистине отвратительным — густой, пережжённый, с каким-то металлическим привкусом, который оставался на языке дольше, чем хотелось бы. Но у сотрудников, спешащих между отделами, не было особого выбора, и потому возле старого автомата, стоящего у одной из колонн Атриума, как обычно, тянулась очередь. Люди переговаривались, кто-то раздражённо поглядывал на часы, кто-то лениво листал бумаги — всё это сливалось в общий гул, в привычный шум Министерства.       Джеймс стоял в этой очереди с тем спокойным упорством, которое обычно проявлял в работе — будто это был не кофе, а допрос или отчёт, который нужно довести до конца. Пальцы его слегка постукивали по боку бумажного стаканчика, который он уже взял для себя, а взгляд иногда скользил в сторону Гермионы.       Она же стояла поодаль.       Нашла место у стены, чуть в тени колонны, где поток людей хоть немного рассасывался, позволяя дышать свободнее. Насколько это вообще было возможно в Атриуме. Она держала руки в карманах мантии, всё ещё ощущая остаточное тепло от ткани Джеймса, и смотрела куда-то в сторону, делая вид, что наблюдает за происходящим.       На самом деле — думала. Слишком много. Слишком быстро.       Она прокручивала в голове варианты этого разговора, пыталась предугадать каждое слово, каждую реакцию. И каждый раз, как бы она ни выстраивала диалог, всё заканчивалось одинаково.       Она причиняет ему боль.       Гермиона медленно выдохнула.        Конечно. Иначе быть не могло.       Когда Джеймс наконец подошёл к ней с двумя бумажными стаканчиками, она почти сразу потянулась к одному, словно ей нужно было чем-то занять руки или рот.       Она сделала несколько быстрых глотков. Жидкость обожгла язык. Отвратительно. Но это помогло собраться.       Она стояла прямо, уверенно, как всегда. Спина ровная, подбородок чуть приподнят. Ни один посторонний взгляд не уловил бы того, что творилось у неё внутри.       Раньше…раньше всё было иначе.       Стоять вот так рядом в Министерстве — было почти игрой. Опасной, щекочущей нервы. Они обменивались короткими взглядами, едва заметными улыбками, фразами с двойным дном. Иногда хватало одного жеста, чтобы понять — через час они исчезнут в каком-нибудь пустом кабинете или снимут номер в отеле.       Иногда — просто договаривались.       Иногда — даже не договаривались.       Это было легко. Без обязательств. Без разговоров о будущем.       Именно поэтому почти никто не обращал на них внимания сейчас. Для окружающих это выглядело привычно — Грейнджер и Моррисон, кофе, короткий перерыв.       Но внутри всё было по-другому.       Джеймс выдохнул, глядя в свой стаканчик, будто собираясь с мыслями.       — Я был идиотом, — сказал он наконец.       Гермиона слегка напряглась, но ничего не сказала.       Он продолжил, чуть сжав пальцы на бумажном стакане.       — Тогда. Когда ты не пришла.       Он поднял на неё взгляд.       — Я знаю, что работа аврора — это хаос. Непредсказуемость. Ты могла быть где угодно.       Он сделал паузу. Голос стал чуть жёстче.       — Но я услышал, что ты была с Малфоем и просто вспылил.       Имя прозвучало резко. Как удар.       Гермиона едва заметно сжала губы.       — Я понимаю, что не имею права на ревность, — продолжил он уже тише. — Ты сразу всё обозначила. Чётко. Без иллюзий.       Он коротко усмехнулся, но в этом не было веселья.       — Но потом ты заговорила о… большем.       Он отвёл взгляд на секунду, будто это было сложно произнести.       — И я решил, что, возможно, имею право надеяться.       — Джеймс… — тихо начала Гермиона, пытаясь остановить его.       Но он покачал головой.       — Дай договорить.       И она замолчала.       Потому что знала — если не сейчас, то он не скажет это никогда.       — Я пойму, если ты не хочешь ничего серьёзного, — сказал он, уже ровнее. — Правда. Я… могу вернуть всё как было.       Он сделал шаг ближе, голос стал чуть тише.       — Встречи. Отели. Редкие ужины с твоим жутким сарказмом.       На его губах мелькнула слабая тень улыбки.       — Без лишних разговоров.       И вот здесь. Что-то внутри неё оборвалось. Резко. Болезненно. Она больше не могла это слушать.       — Как раньше уже не будет.       Слова вырвались быстрее, чем она успела подумать. Чётко. Без возможности отступить.       Тишина, которая последовала после её слов, была почти оглушающей. Она будто вытеснила весь шум Атриума — разговоры, шаги, шелест бумаг — всё это отступило куда-то на задний план, оставив только их двоих в этом странном, напряжённом вакууме.        Джеймс замер.        Его пальцы медленно, но заметно сильнее сжали бумажный стаканчик, отчего тот тихо хрустнул, деформируясь под давлением. На секунду Гермионе показалось, что он сейчас сорвётся — повысит голос, скажет что-то резкое, необдуманное, но этого не произошло.       Он вдохнул. Медленно. Глубоко.       И когда заговорил, его голос был спокойным. Слишком спокойным.       — Почему? — спросил он, глядя прямо на неё.       Не просто в глаза. Глубже.       Будто пытался вытащить ответ силой, если она не скажет его сама.       Гермиона почувствовала это давление почти физически. Но не отвела взгляд. Наоборот — выпрямилась, чуть приподняла подбородок, как делала всегда, когда нужно было держать удар. Когда нужно было быть Грейнджер, а не той женщиной, которая сейчас чувствовала, как внутри всё сжимается.       — Ты знаешь, как это у меня работает, — сказала она ровно. — У меня не бывает постоянных партнёров.       Она говорила спокойно, чётко, словно зачитывала отчёт.       — Я не даю того, чего от меня обычно хотят. Чего хотят все.       Короткая пауза.       — Чего-то большего, чем просто секс.       Она сделала едва заметный вдох, прежде чем добавить:       — И тебе я этого тоже не могу дать.       Джеймс почти сразу качнул головой, будто заранее не соглашаясь.       — Меня устраивают те условия, которые ты поставила с самого начала, — быстро сказал он. — Ты сама это знаешь.       В его голосе появилась напряжённость. Надежда, которая отчаянно цеплялась за последние слова.       Гермиона медленно покачала головой.       — Нет.       Одно слово. Твёрдое. Окончательное.       — Нам нужно это прекратить.       Теперь её голос стал жёстче, холоднее.       — Всё заходит слишком далеко.       Она отвела взгляд на секунду, будто собираясь с мыслями, но тут же снова посмотрела на него.       — И это закончится плохо.       Тихо.       — Для нас обоих. Особенно для тебя.       Мимо них прошла какая-то сотрудница — высокая, с папкой под мышкой. Она замедлила шаг, узнав их, и вежливо кивнула:       — Добрый день.       — Добрый, — автоматически ответили оба почти одновременно.       Гермиона даже не узнала её. Не запомнила лица.       Как только женщина ушла дальше по Атриуму, тишина вернулась.       Ещё тяжелее прежнего.       Джеймс посмотрел на неё снова. В этот раз внимательнее, острее.       — Это из-за Малфоя? — спросил он.       Прямо. Без обходных путей.       Гермиона даже не моргнула.       — Нет, — отрезала она сразу. — Это мой принцип.       Он фыркнул. Тихо, но с явным недоверием.       Гермиона чуть склонила голову, губы изогнулись в знакомой, холодной усмешке.       — Ты же знаешь, какие слухи обо мне ходят, — сказала она.       Джеймс скривился.       — Ты всегда говорила, что слухи — это ничем не подкреплённая ложь.       Она пожала плечами. Легко. Будто это не имело значения.       — В этот раз — не врут.       Она удерживала этот образ. Холодной стервы. Той, которой проще быть, чем настоящей. Потому что так — не больно. И ему. И ей.       Джеймс смотрел на неё несколько секунд. Потом вдруг усмехнулся. Негромко.       — Да, — сказал он. — Ты та ещё стерва.       Гермиона едва заметно приподняла бровь, но он продолжил, уже мягче:       — И мне это всегда нравилось.       Что-то внутри неё дрогнуло.       Она слабо улыбнулась — почти незаметно — и чуть сильнее закуталась в его мантию, вдруг остро ощутив её тепло. Чужое. Не своё. Не то, к которому она привыкла.       Секунда.       Две.       И он выдохнул.       Будто принял решение.       — Хорошо, — сказал он спокойно. — Пусть будет так, как ты хочешь.       Эти слова прозвучали ровно. Слишком ровно.       — Мы всё закончим.       Гермиона кивнула.       И тут он сделал шаг вперёд. Поднял руку и осторожно положил её ей на плечо. Просто. Без давления. Но от этого прикосновения Гермиона замерла, словно её ударило током.       Он наклонился чуть ближе, чтобы она точно услышала.       — Но я не собираюсь с тобой прощаться.       Её дыхание сбилось.       — Что? — тихо спросила она, сглотнув.       Джеймс посмотрел на неё и, к её удивлению, улыбнулся. Не напряжённо. Не натянуто. А почти по-настоящему.       — Друзья, — сказал он.       Гермиона нахмурилась.       — Друзья?       Он кивнул.       — Никто не запрещал нам быть друзьями. Даже после всего, что было.       Он на секунду замолчал, а потом добавил тише:       — Ты слишком многое принесла в мою жизнь, Гермиона.       Его взгляд стал мягче.       — Слишком много всего. И я не готов тебя терять.       Эти слова прозвучали без пафоса. Просто… честно.       Гермиона отвела взгляд, чувствуя, как в груди что-то неприятно сжимается.       — Это не лучшее решение, — тихо сказала она.       Джеймс чуть склонил голову, будто окончательно утвердившись в собственном решении, и заговорил уже увереннее, спокойнее — так, как говорил всегда, когда находил для себя удобный выход из ситуации.       — Я считаю это вполне честным, — сказал он, глядя прямо на Гермиону. — Мы всё заканчиваем, потому что ты этого хочешь… — он сделал короткую паузу, словно давая ей возможность возразить, но она молчала. — но остаёмся друзьями, потому что этого хочу я.       Он слегка пожал плечами, будто речь шла о чем-то простом, почти бытовом.       — А дальше посмотрим, как всё сложится.       В его голосе проскользнула та самая лёгкость, за которой пряталась упрямая надежда.       — Возможно, твои жизненные принципы изменятся, — добавил он с тенью усмешки. — И ты всё же дашь мне шанс.       Его взгляд на секунду стал внимательнее.       — А может… нам слишком понравится быть друзьями.       Гермиона фыркнула — коротко, почти раздражённо.       — Тебе не понравится быть моим другом.       Она сказала это без тени шутки.       Джеймс рассмеялся. Тихо, но искренне.       — Вот это как раз и интересно, — ответил он, чуть прищурившись. — Попробовать себя в роли твоего друга.       Он наклонил голову, внимательно разглядывая её.       — К тому же… — добавил он уже тише, — я умею ждать.       Пауза.       — Даже если придётся ждать слишком долго.       Гермиона медленно покачала головой.       — Нет, Джеймс…       Но он уже не слушал возражения. На его губах появилась хитрая, почти мальчишеская улыбка. Он протянул ей руку — открыто, прямо, как будто предлагал заключить сделку.       — Это будет честно.       Гермиона сжала челюсть.       Она знала. Они не будут друзьями. Никогда. Это была иллюзия. Удобная. Тёплая. Ложная.       Он был готов в неё поверить.       А она?       Её взгляд на секунду опустился на его ладонь. Пальцы чуть дрогнули.       Она чувствовала, как внутри поднимается тяжёлое, неприятное чувство — будто делает что-то заведомо неправильное. Будто запускает механизм, который не сможет остановить.       Бомба замедленного действия.       И всё же…Гермиона медленно, почти неуверенно протянула руку. Он сжал её. Нежно. Без давления. Слишком бережно для того, что это на самом деле значило.       Со стороны всё выглядело просто: двое взрослых людей пришли к соглашению. Разошлись мирно. Договорились. Но это было не так. Совсем не так.       Гермиона отвела взгляд, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается. Она позволила этому случиться.       Пусть.       Пусть он думает, что они друзья, если ему так будет легче. Даже если тяжелее станет ей.       Именно в этот момент за её спиной раздался голос.       Ленивый. Язвительный. Опасно знакомый.       — Как трогательно, — протянул он. — Я правильно понимаю, Грейнджер, это у вас новый способ заключения договоров? Через держание за руки?       Гермиона вздрогнула. Будто её поймали на месте преступления.       Она обернулась.       Драко стоял в нескольких шагах, прислонившись плечом к колонне, руки сложены на груди. На губах — та самая ухмылка. Та, от которой ничего хорошего ждать не приходилось.       Его взгляд скользнул по ним и потемнел.       Он оттолкнулся от колонны и медленно подошёл ближе. Слишком близко. Остановился рядом с Гермионой, почти касаясь её плечом. Его присутствие ощущалось физически — напряжением, холодом, чем-то тяжёлым и знакомым.       Он перевёл взгляд на их руки и именно тогда Гермиона поспешно отдёрнула свою. Сама не до конца понимая, почему. Просто…сделала это.       Малфой это заметил.       Его губы чуть изогнулись, но в глазах стало только темнее. Он медленно оглядел её с ног до головы. Задержался на мантии и скривился.       — Не знал, что Поттер заказал новую форму для авроров, — холодно бросил он.       Джеймс остался удивительно спокойным. Даже… довольным.       — Это моя мантия, — ответил он ровно. — Гермиона замёрзла в нашем отделе, я дал ей.       Малфой даже не посмотрел на него. Ни на секунду.       Его взгляд был прикован только к Гермионе.       — Ты что, разучилась накладывать согревающие чары? — тихо спросил он.       Пауза.       И почти шёпотом, с ядом:       — Если да… я могу помочь вспомнить элементарные заклинания.       Гермиона сжала пальцы в складках мантии и на секунду ей показалось, что воздух вокруг стал ещё холоднее.        Она раздражённо фыркнула, вскидывая подбородок и скрещивая руки на груди. Её голос прозвучал резко и отчётливо, привлекая лишнее внимание в Атриуме:       — Если мне нужно практиковаться в заклинаниях, то тебе, Малфой, — в общении с людьми.       Драко чуть склонил голову, прищурившись, и его губы изогнулись в ядовитой усмешке. Он ответил тихо, но так, что каждое слово прозвучало предельно ясно:       — Не переживай, Грейнджер. Я буду практиковаться с тобой. Ты, как я вижу, прекрасно владеешь этим искусством. Даже слишком.       Джеймс усмехнулся, бросив на Малфоя взгляд, в котором сквозила откровенная насмешка.       — У Гермионы много талантов.       На секунду повисла пауза, натянутая до предела, как струна. В следующее мгновение Малфой резко притянул Грейнджер к себе, обнимая за плечи. Его пальцы сжали ткань её мантии, а сам он склонился чуть ближе и с холодной, язвительной улыбкой произнёс:       — Поверь, я изучил их куда глубже, чем тебе когда-либо позволят.       Гермиона резко выдохнула — от неожиданности, от того, как его рука оказалась на её плечах, тёплая, тяжёлая, будто заявляющая, от того, как Драко смотрел на Моррисона почти убийственно, и от того, как они оба, не сговариваясь, начали мериться словами, будто она — приз. Это мгновенно разозлило её. Вокруг уже откровенно глазели: кто-то замедлял шаг, кто-то перешёптывался, кто-то даже не делал вида, что не слушает.       Она резко скинула его руку, делая шаг в сторону, увеличивая дистанцию, и, не глядя на Малфоя, протянула мантию Джеймсу.       — Спасибо.       Джеймс, принимая мантию, мягко коснулся её руки, задержав пальцы чуть дольше, чем было нужно, и тихо сказал:       — Я рад, что мы пришли к общему решению.       Гермиона ответила слабой, вежливой улыбкой, но Малфой тут же не упустил возможности съязвить, его голос стал сладким до приторности.       — Не буду мешать вашему… конструктивному диалогу. Вы, кажется, оба любите долгие обсуждения без особого результата.       Он бросил на Джеймса короткий, холодный взгляд и, не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл, его шаги чётко отдавались по мраморному полу.       Гермиона закатила глаза, тихо выдохнула и посмотрела Джеймса. Тот, судя по его довольной улыбке, явно получил удовольствие от того, как легко вывел Малфоя из себя. Это только сильнее раздражало.       — Мне тоже пора.       — Тогда…до встречи?        Гермиона слабо улыбнулась ему, кивая ему. Не говоря больше ни слова, она направилась следом за Драко.        Она нагнала его у лифта. Он стоял, уставившись вперёд, будто весь Атриум для него перестал существовать. Гермиона остановилась рядом и, чуть наклонившись ближе, прошипела в его же манере:       — Ты становишься невыносимым, когда ревнуешь.       Драко медленно повернул к ней голову. Его взгляд был тёмным, напряжённым, почти злым.        Он ответил тихо, почти шёпотом:       — По крайней мере, я этого не скрываю.       Гермиона фыркнула. В этот момент двери лифта с тихим звоном раскрылись, и Малфой шагнул внутрь, не оборачиваясь. Она вошла следом.       Внутри было пусто. Тесное пространство словно усиливало напряжение, запирая его между ними. Драко стоял лениво, засунув руки в карманы, опершись плечом о стенку, но Гермиона видела — слишком хорошо видела — как напряжена его спина, как чуть заметно двигается челюсть, как под кожей играют мышцы. Он выглядел расслабленным только для вида.       Лифт начал медленно опускаться. Несколько секунд прошли в густой, тяжёлой тишине, пока Малфой, не поворачивая головы, не произнёс:       — Значит, сегодня вечером ты занята.       Гермиона нахмурилась.       — Что?       Он усмехнулся краем губ.       — Пытаюсь понять, стоит ли мне заранее посочувствовать персоналу отеля.       Она вскинула бровь, и в её взгляде мелькнуло раздражённое веселье.       — Думаю, они справятся. Джеймс, в отличие от тебя, умеет не превращать всё вокруг в катастрофу.       Она чуть наклонила голову и добавила:       — И, представь себе, он не считает сарказм заменой нормального поведения.       Малфой медленно повернул к ней голову, его взгляд стал жёстче.       Гермиона выдержала его и спокойно закончила:       — Но можешь не утруждаться догадками. Я не в курсе его планов, потому что сегодня ночью я собираюсь быть дома и попытаться поспать.       Малфой медленно повернулся к ней всем корпусом, больше не притворяясь безразличным. Пространство лифта вдруг стало слишком тесным, слишком замкнутым, словно стены сдвинулись ближе.        Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на глазах, и он тихо, но с ощутимым напряжением в голосе спросил:       — И что это за «общее решение»?       Гермиона не отвела взгляда. Она смотрела прямо на него — упрямо, почти вызывающе, хотя внутри всё ещё кипело от их недавней перепалки.       — Я сказала Джеймсу, что всё кончено, — спокойно ответила она. — А он предложил остаться друзьями.       На секунду повисла тишина. Малфой сделал шаг вперёд — один, но этого хватило, чтобы расстояние между ними почти исчезло. Он оказался слишком близко. Его присутствие ощущалось физически — в тепле, в запахе, в напряжении, которое будто проходило по воздуху. Он тихо хмыкнул, провёл рукой по затылку и тяжело выдохнул, словно пытаясь справиться с чем-то внутри себя.       — Никогда не думал, — медленно произнёс он, глядя ей прямо в глаза, — что снова буду ревновать тебя к твоим друзьям.       Гермиона тоже выдохнула — медленно, глубже, чем собиралась. Её взгляд на мгновение опустился на его губы, и она тут же поймала себя на этом, но не отвернулась.       — Ты… ревнуешь? — тихо спросила она, и в её голосе мелькнула смесь недоверия и чего-то ещё, более мягкого, почти опасного.       Малфой усмехнулся — коротко, едва заметно, но в этой усмешке не было прежней язвительности. Только напряжение. И решение.       Он не ответил словами.       Вместо этого он наклонился и поцеловал её.       Это было резко — почти внезапно, но не грубо. Скорее… неизбежно. Его рука скользнула к её шее, удерживая, не позволяя отстраниться, и поцелуй сразу стал глубоким, требовательным. В нём не было сомнения — только напряжение, накопившееся за всё время, вся невысказанность, вся злость, ревность, притяжение.       Гермиона на долю секунды замерла — от неожиданности, от того, насколько это было сильно. А потом ответила. Её пальцы сжали ткань его рубашки, притягивая его ближе, будто расстояние между ними всё ещё было слишком большим.       Воздуха действительно стало меньше. Лифт вдруг показался слишком маленьким, слишком тесным для этого напряжения. Сердце билось быстрее, дыхание сбивалось, и температура будто поднялась — резко, ощутимо.       Малфой целовал её жадно, почти настойчиво, словно пытался доказать что-то — ей, себе, всему миру сразу. В этом поцелуе было слишком много — и ревность, и злость, и то самое чувство, которое он так упрямо не хотел называть.       И Гермиона… она бы соврала, если бы сказала, что ей это не нравится. Наоборот. Именно это пугало больше всего.       Лифт мягко дёрнулся, останавливаясь. Этот едва заметный толчок будто вернул её в реальность. Гермиона резко вдохнула, отстраняясь, собирая остатки самообладания буквально по кусочкам. Её пальцы всё ещё сжимали его рубашку, и ей потребовалось усилие, чтобы отпустить.       Она сделала шаг назад.       Малфой остался на месте, тяжело дыша. На его губах появилась медленная, довольная улыбка, в глазах — тот самый опасный блеск.       — Мне нравится видеть тебя такой, — тихо сказал он.       Гермиона приподняла бровь, всё ещё пытаясь вернуть себе привычную холодную собранность.       — Какой?       Драко чуть кивнул в сторону зеркальных панелей лифта.       Она машинально обернулась — и замерла.       Из отражения на неё смотрела она же, но не та, к которой она привыкла в стенах Министерства. Щёки раскраснелись, губы слегка опухли, дыхание всё ещё было неровным. Взгляд — живой, слишком живой. Настоящий.       Она не видела себя такой уже… давно.       Гермиона закусила губу, быстро отвела взгляд и, сделав короткое движение палочкой, наложила на себя лёгкие чары гламура, возвращая привычную безупречность.       В этот момент двери лифта открылись.       Она почти выскочила наружу, не оглядываясь, чувствуя, как внутри всё ещё гудит от произошедшего.       Позади раздался тихий, довольный смех Малфоя.

***

      Вечер у Гермионы выдался на удивление спокойным — почти обманчиво. Квартира была наполнена мягким светом лампы, тишина нарушалась лишь редким шорохом бумаги и тихим урчанием Живоглота, устроившегося у неё на руках. Она сидела за кухонным столом, поджав под себя одну ногу, с кружкой уже остывающего чая, и монотонно раскладывала материалы дела. Листы, папки, заметки — всё лежало перед ней аккуратными, но многочисленными стопками, занимая почти всю поверхность стола. Душ был принят, ужин — съеден, и на какое-то мгновение ей даже показалось, что всё действительно возвращается в привычное русло. Работа. Тишина. Контроль.       Она машинально посмотрела на часы. Почти одиннадцать.       Уходя из Министерства, как обычно последними, Малфой бросил через плечо, что будет у неё в десять. Гермиона тогда раздражённо отмахнулась, заявив, что ей не нужна никакая охрана. Она угрожала, что закроет камин, наложит защитные чары, вообще не впустит его в квартиру — на что он лишь лениво повторил: «В десять».       И вот теперь — его не было.       Гермиона поджала губы, заставляя себя вернуться к бумагам. Возможно, он просто решил, что она действительно не хочет его видеть. Возможно, так даже лучше. Тише. Спокойнее. Правильнее.       Но почему-то это не приносило облегчения.       Она глубже уткнулась в дело, заставляя себя сосредоточиться. Ручка скользила по пергаменту — подписи, пометки, стрелки между именами. Она уже знала эти материалы почти наизусть, могла пересказать их слово в слово, но всё равно перечитывала снова и снова, будто надеясь, что в этот раз что-то изменится.       Нить была рядом. Она чувствовала это почти физически.       Все жертвы — девушки. Разные, на первый взгляд никак не связанные. Но связь была. Должна была быть. И с ней — с Гермионой — тоже. Она была уверена: недостающий пазл где-то на поверхности, прямо перед глазами и именно это сводило с ума — невозможность его увидеть.       Что же их связывает?       В дверь постучали.       Гермиона резко вскинула голову, буквально подпрыгнув на месте, и Живоглот возмущённо фыркнул у неё на руках. Сердце забилось быстрее — слишком быстро для обычного визита. Она уже знала, кто это.       Сделав глубокий вдох, она аккуратно поставила кружку, поднялась и, натянув на лицо привычную маску спокойствия, направилась к двери.       Как только она открыла, Малфой ухмыльнулся — так, словно ничего другого и не ожидал.       — Твоя неосмотрительность начинает меня раздражать, — заметил он, скользнув взглядом по проёму и внутрь квартиры, будто проверяя, нет ли угроз.       Гермиона закатила глаза, отступая в сторону, чтобы впустить его.       — Тебя всегда это раздражало. Переживёшь.       Живоглот снова фыркнул, уткнувшись мордой ей в руку, и Малфой бросил на него быстрый взгляд.       — Мы с ним никогда не подружимся.       — Это взаимно, — сухо отозвалась Гермиона, почесав кота за ухом.       Драко задержался на секунду, наблюдая за этим жестом, а затем чуть усмехнулся.       — Впрочем… в одном мы с ним точно сходимся.       Гермиона приподняла бровь, оборачиваясь к нему.       — И в чём же?       Малфой чуть склонил голову, его усмешка стала шире.       — Мы оба собственники и совершенно не привыкли делиться тем, что считаем своим.       Не дожидаясь ответа, он прошёл мимо неё на кухню.       Гермиона на секунду замерла в коридоре, сжимая пальцы на мягкой шерсти Живоглота. Слова отозвались внутри слишком ясно, слишком точно — и это раздражало. Она быстро выдохнула, отбрасывая лишние мысли, и пошла следом.       Малфой уже стоял у стола, разглядывая разложенные материалы. Его взгляд скользил по бумагам, по пометкам, по переплетению линий и записей. Ни одного свободного места.       Он молча положил сверху ещё одну стопку папок.       Гермиона осторожно опустила Живоглота на пол и тут же потянулась к новым документам, открывая верхнюю папку.       — Что это?       — Раз уж ты даже дома не выключаешь аврора, — лениво ответил он, облокачиваясь о край стола, — и предпочитаешь работать вместо того, чтобы смотреть… как это… железный ящик с программами, — он чуть скривился, — я решил, что ты захочешь пересмотреть всё ещё раз. Это архивы по жертвам. Всё, что удалось найти.       Гермиона уже листала страницы, бегло просматривая строки, даты, показания. Всё знакомо. Слишком знакомо.       — Я это уже видела, — тихо сказала она, не поднимая головы.       — И всё равно смотришь, — отозвался он спокойно.       Она не ответила.       За её спиной раздался его голос — ближе, чем она ожидала.       — Конечно, если ты не предпочитаешь заняться чем то интереснее, чем пялиться в бумаги.       Гермиона замерла на долю секунды. Она прекрасно поняла, о чём он говорит, и тепло моментально поднялось к щекам, выдавая её с головой.       Она прочистила горло, не оборачиваясь, и заставила голос звучать ровно.       — Свои идеи, Малфой, оставь при себе.       Но пальцы, всё ещё державшие страницу, чуть сильнее сжали край пергамента.       Они сели за стол почти одновременно, словно по негласному соглашению, каждый заняв свою сторону, но при этом оставаясь слишком близко — настолько, что это ощущалось. Бумаги снова оказались между ними, как будто могли служить барьером, отвлечением, оправданием.        Гермиона быстро втянулась в работу, перелистывая страницы, делая пометки, но её внимание больше не было таким ровным и холодным, как раньше. Она чувствовала его присутствие — слишком отчётливо.       Малфой работал напротив, лениво пролистывая документы, иногда задерживая взгляд на строках дольше, чем нужно, будто не читая, а думая о чём-то своём. Время от времени их взгляды пересекались — коротко, почти случайно, но каждый раз в этом было что-то большее, чем просто рабочий интерес.       — Серьёзно думаешь, что ответ спрятан в этих отчётах, которые ты перечитала до дыр? — протянул он однажды, скользнув по ней взглядом поверх страницы.       — В отличие от некоторых, я предпочитаю искать факты, а не строить догадки, — сухо отозвалась она, не поднимая глаз.       — Как скучно, — усмехнулся он. — И это говорит человек, который обычно находит проблемы быстрее, чем они успевают случиться.       Она всё же посмотрела на него — коротко, с едва заметной усмешкой.       — Просто тебе не всегда хватает, чтобы их заметить.       Слова были пропитаны сарказмом, но под ним сквозило что-то другое — почти игра, почти флирт. И оба это чувствовали.       Иногда их руки случайно соприкасались — когда они тянулись к одной и той же папке или передавали листы. И в такие моменты всё резко менялось. Улыбки исчезали. Разговоры обрывались. Воздух будто становился плотнее. Гермиона каждый раз ловила себя на том, что задерживает дыхание, а когда поднимала взгляд — натыкалась на его. Тёмный, внимательный, слишком сосредоточенный.       Искры — настоящие, ощутимые — вспыхивали в этих коротких секундах.       Первой в себя всегда приходила она.       Гермиона отдёргивала руку, возвращалась к бумагам, делала вид, что ничего не произошло, что это всего лишь случайность. Голос снова становился ровным, движения — чёткими, отточенными. Но внутри всё уже сбивалось с привычного ритма.       Когда напряжение стало почти невыносимым, она резко отодвинула стул и поднялась.       — Мне нужен допинг, — бросила она, даже не глядя на него.       Через минуту она вернулась с бутылкой огневиски и двумя стаканами.       Малфой поднял бровь, наблюдая, как она ставит их на стол.       — У тебя, смотрю, неплохая коллекция.       Гермиона хмыкнула, открывая бутылку.       — Забини поставляет. Говорит, не может смотреть, как я порчу вкус магловским алкоголем.       Малфой тихо усмехнулся, откидываясь на спинку стула.       — Просто ты не водила его в хороший магловский бар. Уверен, он бы пересмотрел свои взгляды.       С этими словами он снял пиджак и небрежно повесил его на спинку стула, оставаясь в одной рубашке, и снова вернулся к бумагам, словно разговор его больше не интересовал.       Гермиона поставила перед ним стакан, налила огневиски — и только тогда позволила себе взглянуть на него внимательнее.       И замерла.       Всё произошло за одну секунду.       Её взгляд зацепился за воротник его рубашки — и больше не смог оторваться. Там, на белой ткани, отчётливо виднелся след. Красный. Яркий. Чужой.       Помада. Женская.       Горло мгновенно пересохло. Мир будто сузился до этой точки — до этого нелепого, слишком явного пятна.       Первая мысль была почти автоматической — Нарцисса. Он мог зайти к матери. Она могла поцеловать его на прощание. Это было… логично.       Но почти сразу эта версия рассыпалась.       Гермиона слишком хорошо помнила — Нарцисса сама показывала ей свою косметику. Аккуратно, сдержанно, с присущей ей элегантностью. Только мягкие оттенки. Пастель. Никаких ярко-красных. Она считала их вызывающими.       Это не могла быть она.       Ком встал в горле.       Гермиона даже не заметила, как её лицо изменилось, как исчезла привычная ирония, как внутри что-то неприятно сжалось.       Ревность.       Или боль.       Она резко отвела взгляд, налила себе огневиски — слишком много, не отмеряя — и почти сразу выпила, даже не поморщившись. Алкоголь обжёг горло, но это было лучше, чем то, что она чувствовала внутри.       Она уткнулась в бумаги, будто в спасение, пытаясь сосредоточиться, но строки расплывались.       — Ты решила напиться или это часть расследования? — лениво поинтересовался Малфой, явно заметив её резкость.       Она не ответила.       — Грейнджер? — добавил он чуть внимательнее.       Тишина.       Гермиона продолжала листать страницы, делая вид, что полностью поглощена работой.       Он попытался ещё раз — бросил какую-то колкость, потом ещё одну, чуть острее, чем обычно, словно проверяя реакцию.       Ничего.       Гермиона больше не включалась в их привычную игру.       И всё равно…       Её взгляд снова и снова возвращался к его воротнику.       К этой проклятой красной помаде.       Драко заметил это не сразу — но когда заметил, уже не смог игнорировать. Её взгляд возвращался к одной и той же точке с упрямой настойчивостью, слишком часто, чтобы это было случайностью. Он отложил очередной лист, чуть склонил голову, внимательно наблюдая за ней, и наконец спросил прямо, без привычной обходительности:       — Грейнджер, в чём дело?       Гермиона медленно подняла на него глаза. На её лице не было ни раздражения, ни явной злости — только какая-то странная, почти холодная задумчивость.       Она сделала небольшой глоток огневиски, задержала стакан в руках и будто бы невзначай произнесла:       — Знаешь… всё-таки с годами кое-что меняется.       Малфой заинтересованно приподнял бровь, чуть подаваясь вперёд.       — Правда? И что же?       Она чуть склонила голову, будто обдумывая ответ, и спокойно добавила:       — Твоя пунктуальность, например.       Он усмехнулся — легко, почти лениво, но в глазах мелькнуло понимание.       — Это действительно моя оплошность. Не рассчитал со временем.       Гермиона тихо хмыкнула, отводя взгляд к столу.       — О, я не сомневаюсь. Уверена, ты просто… потерял счёт времени.       Улыбка медленно сошла с его лица. В её словах было что-то ещё — не просто укол, не просто сарказм.       Он выпрямился, внимательнее всматриваясь в неё.       — Что ты имеешь в виду?       Она пожала плечами, делая вид, что это её совершенно не касается, и небрежно бросила:       — У тебя интересные узоры на рубашке. Может, подскажешь, где приобрёл эту… прелесть?       Малфой проследил за её взглядом — и замер.       На секунду.       Потом резко выдохнул сквозь зубы, выругался тихо, почти шипя:       — Чёрт…       Он провёл рукой по воротнику, словно мог стереть это прикосновением, и резко посмотрел на неё.       — Это не то, что ты думаешь.       Но Гермиона уже поднялась.       Стул тихо скрипнул, отъезжая назад. Она обошла стол, не торопясь, но в каждом её движении чувствовалась натянутая струна. Подошла к окну, остановилась, обхватив себя руками — не из холода, а словно выстраивая дистанцию. Город за стеклом жил своей жизнью, огни отражались в тёмной поверхности, но она смотрела куда-то сквозь них.       — Тебе не нужно оправдываться, — сказала она спокойно, почти равнодушно. — Я даже не понимаю, зачем ты вообще сюда пришёл. Лишил себя удовольствия провести вечер… более приятно.       Она не обернулась, но услышала его шаги. Тяжёлые, быстрые.       В следующее мгновение он уже стоял рядом.       Драко резко развернул её к себе, его пальцы сжали её плечи — крепко, но без боли, просто не позволяя отвернуться. Его взгляд был острым, напряжённым, голос — жёстким.       — Нет, Грейнджер. Ты сейчас меня выслушаешь.       Она попыталась вырваться, но он удержал.       — Я был с Асторией.       Гермиона фыркнула — коротко, почти зло.       — Кто бы сомневался.       — Встреча была назначена от имени Гринграссов, — продолжил он, отчеканивая каждое слово. — Я ожидал увидеть её отца. Но, какого-то чёрта, пришла она.       Гермиона резко дёрнулась, вырываясь из его рук, и на этот раз он её отпустил. Она сделала шаг назад, увеличивая расстояние, и в её голосе зазвенела холодная резкость.       — Я не понимаю, зачем ты вообще это объясняешь.       Она скрестила руки на груди, словно отгораживаясь.       — Ты не обязан мне ничего рассказывать. И уж тем более — оправдываться, как у тебя появилась помада на рубашке. Тут, знаешь ли, сложно ошибиться в выводах.       Малфой резко вдохнул, и в его голосе прорвался глухой рык.       — Не смей этого делать.       Гермиона вскинула подбородок.       — Чего именно?       Он шагнул к ней, почти вплотную, его взгляд потемнел.       — Не смей искать повод оттолкнуть меня.       Она толкнула его в грудь — резко, с силой, не сдерживаясь.       — Однажды ты уже сделал мне больно! — её голос сорвался, став громче, резче. — И я не позволю тебе сделать это снова.       Он открыл рот, явно собираясь ответить — резко, яростно, — но не успел.       В комнату влетела кричалка.       Громкий, взволнованный голос Забини разорвал напряжение, будто удар.       — Гермиона! Тео ранили! Он в Мунго!

***

      Гермиона буквально влетела в холл Святого Мунго, так резко распахнув двери, что они с глухим стуком ударились о стену. Белые стены, пропитанные запахом зелий и стерильности, мелькали перед глазами, но она почти ничего не видела — только одну мысль, бьющуюся в голове с пугающей настойчивостью: Тео. Сердце колотилось так, будто пыталось пробить грудную клетку изнутри.       — Где Теодор, мать его, Нотт? — резко, почти срываясь на крик, обратилась она к первой попавшейся медсестре.       Та вздрогнула, будто её окатили ледяной водой. Глаза расширились, пальцы судорожно сжали папку с записями.       — П-палата… третье крыло… в конце коридора… — пролепетала она, едва не запнувшись на каждом слове, испуганно глядя в пылающие глаза Гермионы.       Грейнджер даже не поблагодарила — развернулась на каблуках и быстрым, почти бегом, направилась в указанную сторону. Ботинки глухо отбивали ритм по каменному полу, отдаваясь эхом по длинным коридорам. Где-то позади слышались шаги — тяжелые, быстрые.       — Грейнджер! — раздался голос Драко.       Но она не остановилась. Даже не замедлилась.       — Гермиона, подожди, — уже ближе, чуть резче.       Она сжала зубы, игнорируя его.       Когда она наконец увидела нужную палату, шаги сами собой ускорились. У двери уже стояли трое.       Джинни, прислонившись к стене, с усталой, натянутой улыбкой; Гарри рядом, напряженный, с нахмуренными бровями; и Блейз — он буквально метался из стороны в сторону, засунув руки в карманы и что-то раздраженно бормоча.       — Блейз, — устало выдохнул Гарри, потирая переносицу, — заткнись хоть на минуту.       — Я пытаюсь справиться со стрессом, Поттер, — драматично отозвался тот, — у меня, между прочим, душевная травма.       Гермиона остановилась рядом с ними так резко, что Джинни едва не вздрогнула.       — Что с Тео? — голос прозвучал жестче, чем она хотела, но сдержаться не получилось.       Джинни повернула к ней голову. Улыбка на её губах была мягкой, почти привычной, но глаза — усталые, потемневшие.       — С ним сейчас врач, — тихо сказала она. — Пытаются привести в чувство.       Гермиона резко выдохнула.       — Что произошло?       — Вызов, — пожала плечами Джинни, будто рассказывала о чем-то обыденном. — Задержание. Всё, как обычно.       Секунда паузы.       — Врач говорит, ничего серьёзного. Пара сломанных рёбер… лёгкое сотрясение.       Она говорила спокойно. Слишком спокойно.       Гермиона знала этот тон.       Так говорят люди, которые привыкли бояться.       Она сжала губы, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается. Взгляд скользнул по Джинни — по её усталому лицу, по тому, как она невольно теребила край рукава.       И в груди неприятно кольнуло.       — Он будет в порядке, — добавила Джинни чуть мягче, будто убеждая не только Гермиону, но и саму себя.       В этот момент Блейз подошёл ближе и, не спрашивая, буквально уронил голову Гермионе на плечо.       — Я сейчас умру, — трагично простонал он. — У меня из-за этого идиота мигрень.       Гермиона закатила глаза, но не отстранилась.       — Ты всегда умираешь, Забини.       — Но сейчас особенно красиво, — не открывая глаз, пробормотал он. — Запомни этот момент.       Где-то рядом тихо фыркнул Гарри.       — Ты ещё не видел, как я страдаю, Поттер, — добавил Блейз, не меняя позы.       — Слава Мерлину, — буркнул тот.       В этот момент в коридоре появился Драко. Он остановился чуть в стороне, окинул всех быстрым взглядом — оценивающим, холодным, но внимательным. На мгновение его глаза задержались на Гермионе. Она даже не посмотрела на него.       Он коротко кивнул Джинни, затем двинулся к Гарри.       — Поттер.       — Малфой, — ответил тот, едва заметно напрягшись.       Они обменялись короткими репликами вполголоса, но Гермиона не слушала. Всё её внимание было приковано к двери палаты.       Каждая секунда тянулась невыносимо долго.       Блейз наконец отстранился, но остался рядом, сунув руки в карманы. Он больше не шутил. Просто стоял, уставившись в одну точку.       Редкость.       Тишина между ними повисла тяжёлая, густая.       Ожидание тянулось невыносимо долго. В коридоре стоял тот особый больничный полумрак, в котором даже свет казался приглушённым, а звуки — глухими и растянутыми. Где-то звенели стеклянные флаконы, шуршали мантии целителей, но всё это было фоном — далёким, неважным.       Гермиона стояла у стены, скрестив руки на груди, будто удерживая себя на месте. Её плечо касалось холодного камня, но она этого почти не чувствовала. Сердце всё ещё билось слишком быстро, мысли путались от накопившихся эмоций.       — Это… из-за меня.       Голос Гарри прозвучал рядом неожиданно тихо.       Она повернула голову. Он выглядел так, будто его только что вытащили из-под тяжёлого удара — растерянный, напряжённый, с тем самым взглядом, который она видела у него слишком часто после войны.       — Мы сегодня снова сцепились, — продолжил он, нервно проводя рукой по волосам. — Я… вспылил поставил его на дежурство, зная что по пятницам вызовов слишком много.       Он сглотнул, сжимая губы.       — Если бы я держал эмоции под контролем… он бы сейчас не лежал там.       Гермиона внимательно посмотрела на него — чуть дольше, чем обычно. В её взгляде не было упрёка. Только усталое понимание.       — Гарри, — тихо сказала она, — ты серьёзно думаешь, что Нотт и без этого дежурства не получил по ребрам? Каждое дело может поставить нас под удар.       — Но я мог…       — Нет, — она чуть качнула головой, и голос стал твёрже. — Ты, как никто другой, знаешь специфику нашей работы.        Гарри коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.       — Наша работа — полное дерьмо.       — Перестань винить себя, — добавила она мягче. — Мы все знали, на что подписывались.       Он кивнул, но видно было — не отпустило. Просто спрятал это глубже.       Рядом Блейз не находил себе места. Он ходил туда-сюда, резко разворачиваясь, взмахивая руками, цепляясь за любые темы, лишь бы не молчать.       — Забини, — устало протянул Гарри.       — Что? Я, между прочим, переживаю, — возмутился тот, но тут же повернулся к Джинни, меняя тон на почти заботливый: — Представь, если бы он потерял память.       Джинни подняла на него взгляд — спокойный, но тяжёлый.       — Забини…       — Нет, серьёзно, — не унимался он. — Ему пришлось бы заново объяснять, какой он невыносимый.       Уголок её губ дрогнул. На секунду. Но этого было достаточно.       — Ты невероятно раздражаешь, — тихо сказала она, но в голосе не было злости.       — Я стараюсь, — с достоинством кивнул Блейз.       Она сидела ровно, спина прямая, руки сцеплены в замок. Внешне — спокойствие. Даже лёгкая улыбка. Но Гермиона видела, как напряжены её пальцы, как она время от времени задерживает дыхание.       И от этого становилось тяжелее.       Гермиона невольно отвела взгляд. Именно поэтому она стояла в стороне. Не подходила ближе. Не вмешивалась.       И не только из-за Джинни.       Малфой был рядом.       Он почти не говорил, но его присутствие ощущалось так, будто воздух вокруг становился плотнее. Он стоял чуть поодаль, разговаривая с Гарри короткими фразами, но время от времени его взгляд возвращался к ней. Настойчиво. Тяжело.       Он пытался поймать её взгляд, но она упрямо не смотрела.       Ни разу.       Почти.       Один раз всё же сорвалась.       Малфой стоял вполоборота, тихо что-то говоря Поттеру, и свет упал на его плечо. Гермиона машинально посмотрела — и замерла.       Воротник.       Чистый. Ни следа.       Он убрал её. Помаду этой суки.       Внутри что-то неприятно кольнуло — остро, коротко.       Она резко отвела взгляд, сжав пальцы до побелевших костяшек.       В этот момент дверь палаты открылась.       Звук показался громче, чем должен был быть.       Все сразу напряглись.       Джинни вскочила первой — слишком быстро, почти резко. Блейз тут же оказался рядом, приобняв её за плечи, будто это было самым естественным жестом.       Целитель вышел, снимая перчатки. Его лицо было спокойным — и это уже было облегчением.       — С ним всё в порядке, — сказал он сразу.       Гермиона почти физически почувствовала, как отпускает грудь.       — Ничего серьёзного, как для Теодора Нотта, — продолжил он. — Переломы рёбер, лёгкое сотрясение.       — Переломы — это теперь «ничего серьёзного»? — резко отозвалась Джинни.       Целитель терпеливо кивнул.       — В его случае — да. Но ему необходимо остаться здесь, хотя бы на ночь.       Он сделал паузу, устало добавляя:       — Хотя, он с этим не согласен. Впрочем, как всегда.       — Конечно, — процедила Джинни.       — Можно к нему? — резко вмешался Блейз, уже двигаясь к двери.       — Да, но…       Забини не дослушал. Он буквально влетел внутрь.       — Тео! — раздалось из палаты.       Джинни выдохнула и пошла следом. Гермиона — за ней.       Гарри остался в коридоре, подняв руки.       — Я лучше здесь. Не хочу, чтобы его снова пришлось собирать… или меня.       В палате было светлее, но от этого не легче.       Нотт лежал на кровати, перевязанная голова, ссадины, бледное лицо. Он выглядел… помятым.       — Я думал, ты потеряешь память! — с порога заявил Блейз, буквально падая на него.       — Забини… — сквозь зубы выдохнул Тео, морщась. — Слезь с меня, пока я не помог тебе забыть твоё имя.       — Значит, помнишь! — обрадовался тот.       — К сожалению, да. Особенно твоё лицо. Его невозможно забыть даже при тяжёлых травмах.       — Это признание?       — Угроза. Слезь. Сейчас же.       Блейз нехотя отлип, и Джинни сразу подошла ближе, её лицо смягчилось.       — Как ты?       Тео посмотрел на неё — и его выражение изменилось. Полностью.       — Я в порядке, милая, — сказал он мягче, почти тепло.       Гермиона подошла ближе, скрестив руки, и с лёгкой, но колкой усмешкой заметила:       — Конечно. Именно поэтому ты держишься за рёбра и выглядишь так, будто тебя переехал гиппогриф.       — Это было бы менее болезненно, — пробормотал он.       — Тео, — предупреждающе сказала Джинни.       — Я правда в порядке, — упрямо повторил он, глядя на неё. — Они преувеличивают.       — Ты останешься здесь.       — Нет.       — Да.       — Джинни…       — Я так сказала.       Блейз тихо хмыкнул, скрестив руки.       — Обожаю этот момент.       Тео закатил глаза.       — Ты не помогаешь.       — Я наслаждаюсь. Это разное.       Гермиона невольно усмехнулась, но в следующую секунду снова почувствовала это.       Присутствие за спиной.       Малфой.       Он стоял молча, наблюдая за сценой, и в этом молчании было слишком много всего — напряжения, внимания, ожидания.       Гермиона знала: стоит ей обернуться — и всё снова всплывёт.       И она не обернулась.

***

      Гермиона вышла из палаты почти сразу, как только стало ясно, что Нотт устроит очередную войну с целителями и здравым смыслом. В коридоре стало легче дышать — но лишь немного. Запах зелий, стерильности и чего-то металлического, въевшегося в стены, всё равно цеплялся за горло, вызывая неприятную тяжесть в груди.       Она шла быстрым шагом к выходу, на ходу вытаскивая из кармана пачку сигарет, почти машинально перебирая её пальцами. Ей нужен был воздух. Настоящий. Холодный. Свежий. Без воспоминаний.       Позади остались голоса — возмущённый Тео, который на повышенных тонах доказывал, что он «в полном порядке» и «ни за что не останется», строгий, почти ледяной голос Джинни, пообещавшей, что в таком случае он будет спать в гостиной, и её собственный, сухой и безапелляционный:       — Только попробуй появиться в Министерстве в ближайшие дни, Нотт. Я лично организую конвой, который притащит тебя обратно сюда. На неделю.       На это Нотт только зашипел, а Блейз, кажется, едва не захлопал.       Именно в тот момент Гермиона поняла, что ей нужно выйти. Хоть на пару минут. Перевести дух.       Она уже почти дошла до выхода, когда её окликнули.       — Мисс Грейнджер?       Голос был знакомым. Слишком.       Она остановилась, пальцы на мгновение замерли на пачке сигарет, и медленно обернулась.       Доктор Баторс стоял чуть в стороне от коридора, в белой мантии, с аккуратно уложенными волосами и тем самым спокойным, внимательным взглядом, который она не смогла бы забыть даже при всём желании.       И воспоминания накрыли сразу.       Резко.       Не как образы — как ощущения.       Холод, который не уходил ни на секунду. Боль — тупая, разливающаяся по телу, будто внутри медленно гас свет. Запах зелий — слишком концентрированный, почти удушающий. И его голос. Всегда рядом. Спокойный. Уверенный.       Он не отходил от неё тогда. Днями. Ночами. Она помнила, как открывала глаза — с трудом, сквозь туман — и видела его силуэт рядом. Как он держал её за запястье, проверяя пульс, как тихо говорил с кем-то за её спиной, как снова и снова пытался вытянуть её обратно.       Из темноты.       Оттуда, где уже почти не было ничего.       Гермиона резко вдохнула, возвращаясь в реальность.       — Доктор Баторс, — сказала она, натянуто улыбнувшись.       Он выглядел почти так же, как тогда. Мужчина средних лет, но с удивительно свежим лицом, ясным взглядом, ни намёка на усталость, которая обычно сопутствует целителям его уровня. Гермиона не раз ловила себя на мысли, что он, возможно, испытывает свои же разработки на себе. И каждый раз отгоняла эту мысль как слишком… правдоподобную.       — Рад вас видеть, мисс Грейнджер, — тепло сказал он.       — Взаимно, — кивнула она, чуть расслабляя плечи.       — Как вы? Как работа?       — Как обычно, — она пожала плечами. — Не даёт заскучать.       Он мягко усмехнулся.       — В этом я не сомневаюсь.       Она на секунду замялась, а потом спросила, почти автоматически:       — Как ваша семья?       — Всё хорошо, спасибо, — ответил он. — Дети растут слишком быстро.       Он чуть склонил голову, внимательно глядя на неё.       — А ваш кот? Как его звали…       — Живоглот, — подсказала она, и на её лице на мгновение появилась настоящая, тёплая улыбка. — Всё такой же ворчливый и недовольный жизнью.       — Значит, в порядке, — кивнул Баторс.       Пауза повисла между ними.       Он посмотрел на неё чуть внимательнее, осторожнее, и задал вопрос мягко, почти деликатно.       — Вы здесь… болезнь вернулась?       Гермиона резко кивнула — слишком быстро:       — Нет.       И тут же добавила, переводя всё в шутку, стараясь сгладить резкость:       — Теперь я постоянный клиент травматологии. Работа не щадит.       Он хмыкнул, но в его взгляде всё ещё оставалась тень сомнения.       — Рад это слышать, — сказал он.       — Я тоже, — коротко ответила она.       Она уже собиралась попрощаться — даже сделала шаг к выходу, разворачиваясь, — когда он вдруг добавил:       — Я слышал… о последних новостях.       Гермиона тяжело выдохнула, сразу понимая, о чём речь.       — Газеты любят приукрасить, — сухо сказала она, не оборачиваясь.       Она не хотела говорить об этом. Не сейчас. Не здесь.       — Мне жаль этих девушек, — тихо продолжил он. — Они так боролись за жизнь…       Её шаг замедлился.       — Чтобы потом смерть нагнала их таким ужасным способом.       Всё внутри замерло.       Кровь будто застыла в жилах.       Шум коридора исчез. Воздух стал тяжёлым, густым, словно его стало меньше. Гермиона не сразу поняла, что перестала дышать.       Она резко обернулась.       — Вы… знали их? — её голос прозвучал тише, чем она ожидала, но в нём уже звучало напряжение.       Баторс посмотрел на неё с грустью и кивнул.       — Конечно. Я лечил их.