Silence

      Гермиона проснулась так, будто её всю ночь били.       Не метафорически — буквально. Голова раскалывалась на части: тупая, тяжёлая боль распирала виски, отдаваясь в затылок. Во рту было сухо, как после огневиски и слёз, а тело чувствовалось чужим — ватным, разбитым, будто она провалилась не в сон, а в обморок.       Она лежала неподвижно, боясь пошевелиться и первое, что она сделала — не открыла глаза.       Она прислушалась.       К тишине квартиры, слабому треску углей в камине, который ещё не до конца погас, шуму города где-то далеко, за окнами. И… к дыханию рядом. Ровному. Тёплому. Слишком близкому. Сердце в груди пропустило удар.       Её пальцы медленно сжались в складке одеяла.       Нет…       Она осторожно, словно боялась спугнуть это ощущение, приоткрыла глаза и увидела его.        Драко спал рядом. Спал так мирно, как будто в мире не существовало ни маньяков, ни Министерства, ни давления, ни прошлого, ни боли, ни их разорванной истории. Он лежал на боку, обняв её одной рукой, прижимая к себе так естественно, будто это было их привычным утренним ритуалом. Лицом он уткнулся в её волосы, и на секунду Гермионе показалось, что это… не настоящее. Что это всё ещё сон. Потому что слишком невозможно. Слишком правильно. Слишком… давно забыто.       Она смотрела на него, не моргая. Словно если моргнёт — он исчезнет.       Её взгляд скользил по лицу.       По линии скул — теперь более резкой, более взрослой. По чуть заметной тени усталости у глаз. По губам, которые во сне были расслаблены и не выражали привычной язвительности. И по ране на скуле. Тонкая, почти зажившая полоска — напоминание о том, что он тоже теперь не просто «Малфой», не просто раздражающий бывший, а человек, который… проходит через что-то. Который тоже получает удары.       Её взгляд поднялся к его волосам.       Растрёпанные, светлые, как всегда. Но не идеально уложенные, как в Министерстве. Сейчас они были живыми — чуть спутанными, мягкими.       И в груди у Гермионы что-то болезненно дрогнуло.       Ей вдруг до невозможности захотелось протянуть руку. Провести пальцами по его волосам, как раньше. Легко. Невинно. Как будто это ничего не значит. Но она не шевельнулась. Только смотрела и чувствовала, как её сердце стучит слишком громко. Слишком быстро. Как будто оно боялось — снова.       Не открывая глаз, Малфой лениво, хрипло произнёс:       — Мне нравится, как ты на меня смотришь, когда думаешь, что я не вижу.       Гермиона резко замерла.       Её щеки вспыхнули теплом — мгновенно, предательски.       — Ты… не спишь, — выдохнула она.       Малфой чуть сильнее прижал её к себе, будто не собирался отпускать.       — Я проснулся минут пять назад, — лениво сказал он. — И наблюдал за тем, как ты меня разглядываешь, как музейный экспонат.       Гермиона попыталась сделать вид, что ей всё равно. Получилось плохо.       Она сглотнула и сухо сказала:       — Я искала у тебя седые волосы.       Малфой тихо хмыкнул.       — И как успехи?       Гермиона чуть пожала плечом, всё ещё не решаясь пошевелиться.       — Не нашла. Учитывая твой цвет волос… это нечестно.       Он усмехнулся, и эта усмешка была настолько знакомой, что у неё внутри что-то щёлкнуло.       — О, Грейнджер… — протянул он, словно растягивая удовольствие. — Их там множество.       Она закатила глаза, хотя он этого не видел.       — Конечно.       — Половина из них из-за тебя.       Гермиона повернула голову, чтобы посмотреть на него внимательнее.       — Ты серьёзно?       — Абсолютно.       Он наконец открыл глаза.       Серые. Слишком светлые для тёмной спальни. И сразу посмотрел на неё. Не мельком. Не мимо. А прямо. И этот взгляд был не такой, как обычно. Не министерский. Не холодный. Не тот, которым он прикрывался.       Он был… честный.       Гермиона почувствовала, как у неё пересохло в горле. И как будто вся боль в голове на секунду отступила, уступив место чему-то другому — тяжёлому, тёплому, пугающему.       Малфой молчал. Просто смотрел. А потом его взгляд начал медленно изучать её лицо — так же, как она минуту назад изучала его. Его глаза задержались на её губах. На её носу, припухших от слёз веках, волосах, спутанных на подушке.       И Гермиона… не отвела взгляд. Не отвернулась. Она позволила ему. Позволила смотреть. Позволила видеть. Потому что устала. Потому что не было сил снова защищаться.       — Почему ты так смотришь? — наконец хрипло спросила она, пытаясь звучать нормально.       Малфой моргнул и сказал очень тихо:       — Потому что я наконец-то вижу тебя рядом.       Гермиона застыла.       Её дыхание сбилось. Сердце в груди будто ударило в рёбра. Она хотела сказать что-то резкое. Хотела пошутить, выдать привычное: «Не драматизируй, Малфой», слова не пришли. Потому что это было… слишком. Потому что в его голосе не было ни игры, ни издёвки. Только простая, голая правда. И в ней было столько всего, что Гермиона почувствовала, как горло снова сжимается. Как будто она сейчас снова заплачет.       На кровать с глухим «пух» запрыгнул Живоглот. Он приземлился прямо между ними, как маленький рыжий танк, и тут же начал топтаться по одеялу, требовательно мурча.       Гермиона моргнула, словно её выдернули из оцепенения.       — Живоглот… — выдохнула она, почти с облегчением.       Малфой посмотрел на кота с выражением, в котором смешались раздражение и… неожиданная нежность.       — Ну привет, рыжий засранец, — хрипло сказал он, и его голос всё ещё был сонным.       Живоглот, как будто понял, что это комплимент, ткнулся носом ему в руку. Малфой на секунду замер, потом, к удивлению Гермионы, слегка почесал кота за ухом. Живоглот замурлыкал громче.       Гермиона не выдержала и улыбнулась — маленькой, слабой улыбкой.       — Он тебя… простил, — сказала она.       — Не обольщайся, — пробурчал Малфой. — Он просто чувствует запах твоей паники и решил убедиться, что ты ещё жива.       Гермиона тихо фыркнула, но этот момент был слишком тёплым. Слишком домашним. Слишком опасным.       Она резко села и сразу же пожалела. Голова отозвалась болью так, что в глазах на секунду потемнело.       — Чёрт… — прошептала она, прикрывая виски.       Малфой тут же приподнялся на локте.       — Голова?       — Да, — выдохнула она, пытаясь снова взять себя в руки. — Всё нормально.       Она вылезла из его объятий быстрее, чем хотела. Быстрее, чем было естественно. Словно если задержится хоть на секунду — всё развалится. Словно если останется там, рядом с ним, в постели, где пахнет им обоими, где тепло, где тихо… Она не сможет больше уйти.       Она вскочила, запутавшись в одеяле, и поспешно заговорила, как будто слова могли спасти её от мыслей:       — Мне нужно собираться в Министерство. Уже поздно. Я… спасибо тебе за вчерашнее. Правда. Ты… ты пришёл, и это… это было важно, но я уже в порядке.       Она говорила быстро, слишком быстро и не смотрела на него. Потому что если посмотрит — увидит выражение его лица. А если увидит — ей придётся реагировать. Ей придётся признать, что она не в порядке.       Что ей было страшно.       Что ей всё ещё больно.       Что ей… нужен он.       Она шагнула к двери спальни.       — Ты можешь идти, — добавила она ещё быстрее. — Я… я справлюсь.       Тишина повисла тяжёлой полосой между ними.       Гермиона уже почти дошла до коридора, когда услышала его голос.       Ровный. Тихий. Но такой, что её остановило, будто он взял её за горло словами.       — Я не уйду.       Гермиона застыла у порога. Её пальцы сжались на дверной ручке. Она закусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови.       Не сейчас…       Она не обернулась, сказала ничего. Потому что если скажет — сорвётся, если обернётся — увидит его взгляд. А она не была уверена, что выдержит.       Она просто выдохнула и молча ушла в ванную, закрыв за собой дверь чуть громче, чем нужно. Как будто этот звук мог поставить точку, будто эта дверь могла снова разделить их на «до» и «после». Но внутри у неё всё дрожало. И даже когда она включила воду и уставилась в зеркало на своё измученное лицо…       Она всё равно чувствовала: он там, за стеной. И он не ушёл.       Гермиона провела в душе дольше, чем планировала. Не потому что ей хотелось — потому что ей нужно было смыть с себя прошлую ночь. Смыть запах страха, слёзы, которые, казалось, въелись в кожу. Смыть это унизительное ощущение, что она была слабой, что она не справилась, что она… позвала его.       Она стояла под горячей водой, упираясь лбом в прохладную плитку, пока пар заполнял ванную и делал воздух густым, как молоко.       Соберись, Грейнджер.       Она тщательно вымыла волосы, несколько раз провела по коже губкой, словно могла стереть с себя не грязь — а саму ночь. В какой-то момент её пальцы замерли на шее, там, где вчера Малфой касался губами, успокаивая её.       Гермиона резко опустила руки.       Нет. Не думай.       Когда она вышла, зеркало встретило её усталым лицом, но уже собранным. Она натянула свежую рубашку — белую, немного жёсткую от глажки, как будто эта ткань могла придать ей внутренний каркас. Брюки. Кобура. Палочка — привычно под рукой. И самое главное — волосы. Она наконец заплела их в аккуратный хвост. Не потому что ей было важно выглядеть хорошо. Ей было важно выглядеть нормально.       Нормальные люди не сходят с ума.       Нормальные люди не видят теней в квартире.       Нормальные люди не лежат в ванной, трясясь и рыдая.       Нормальные люди не шепчут патронусу: «прошу, ты мне нужен».       Она подняла подбородок и посмотрела на себя.       — Всё нормально, — тихо сказала она своему отражению.       Голос прозвучал ровно, почти убедительно.       Она вышла из ванной и пошла в гостиную.       Квартира всё ещё была в том же состоянии: папки на полу, одежда на стуле, чашка на столе, которую она не убрала ещё… когда? В начале недели? Или до этого?       Но сейчас это было неважно.       Она увидела Малфоя сразу. Он стоял посреди гостиной, спиной к ней. В рубашке — помятой после сна. В брюках. Без мантии, без привычной министерской брони. Он выглядел так… по-человечески, что у неё на секунду снова щёлкнуло внутри.       Гермиона остановилась у дверного проёма и, как будто автоматически, опёрлась бедром о косяк. Улыбнулась — криво, с привычной ноткой язвительности.       — Предупреждаю сразу, — сказала она легко, словно это было обычное утро. — Завтрака тебе ждать не стоит. А вот кофе… вполне возможно.       Тишина.       Малфой не ответил. Он продолжал стоять спиной.       Гермиона чуть нахмурилась.       И только теперь заметила, как тяжело поднимаются его плечи. Как будто он сдерживает дыхание. Или злость. Или… что-то ещё.       — Малфой? — осторожно позвала она, и голос её невольно стал тише.       Он повернулся и Гермиона мгновенно застыла.       У него в руках была папка. Её папка. Та самая, которую она держала дома, где были все распечатки, вырезки, заметки, схемы, её почерк.       И на лице Малфоя… не было ничего знакомого. Ни насмешки. Ни холодного спокойствия. Только ярость. Такая, что воздух будто стал плотнее.       Его глаза горели. И голос, когда он заговорил, был низким, опасным, с шипящими нотами, как у змеи.       — Какого блять хрена, Грейнджер, — прошипел он, — ты вписала в список жертв своё имя?       У Гермионы будто выдернули землю из-под ног. Ухмылка исчезла. Внутри всё ухнуло вниз. И на секунду… на секунду ей захотелось соврать. Сказать, что он неправильно понял. Сказать, что это рабочая пометка. Сказать что угодно, лишь бы не видеть этот взгляд.       Но она выдохнула. Медленно. И поняла: всё. Скрывать больше нельзя.       Она выпрямилась.       — Я… — начала она.       Малфой сделал шаг к ней.             — Нет. — Его голос стал ещё тише, ещё опаснее. — Ты сейчас мне всё расскажешь. Полностью. И без своих привычных «это неважно».       Гермиона сглотнула и начала.       Полчаса спустя её голос стал хриплым.       Она сидела на краю дивана, держа в руках чашку воды, которую даже не пила. Её пальцы слегка дрожали, но она упорно делала вид, что это просто усталость.       Она рассказала всё.        Про розы.       Про чёрную ленту.       Про записку.       Про слова: «Скоро я тебя спасу».       Про то, как она поняла, что это не совпадение.       Про то, как её имя идеально ложится в этот типаж.       Про то, как она нашла этот паттерн раньше остальных.       И про то, что она решила — никто не должен знать.       Потому что иначе её запрут и она не сможет копать. Потому что иначе дело окончательно встанет. Потому что иначе она станет не следователем, а объектом охраны.       Малфой всё это время молчал.       Он стоял, держал папку в руках так крепко, что белели костяшки. Гермионе казалось, что он сейчас её либо сожжёт, либо разорвёт, либо сломает что-то в этой квартире просто потому, что ему нужно куда-то деть эту ярость.       Когда она закончила, в комнате повисла такая тишина, что она слышала собственное дыхание и треск углей в камине.       Малфой не поднял на неё взгляд сразу. Он продолжал смотреть в папку. Как будто там было написано что-то, что он пытался отменить силой воли.       А потом он поднял глаза и спросил — резко, грубо, сорвавшись:       — Какого хуя ты ничего не сказала Тео?       Гермиона сжала челюсть.       Он продолжил, не давая ей вставить слово:       — Или Забини? Или Финнигану? Или Смиту? Или… — он сделал шаг ближе, — мне?       Её сердце болезненно дёрнулось на последнем слове, но она заставила себя говорить спокойно, холодно.       — Потому что это вызвало бы панику.       Малфой коротко, зло рассмеялся.       — Панику? — переспросил он, как будто это слово было идиотским. — Грейнджер, ты серьёзно?       — Да, — упрямо сказала она. — Они бы перестали работать. Они бы…       — Они бы начали тебя охранять, — перебил он, и в его голосе была сталь. — И правильно сделали бы.       Гермиона резко поднялась с дивана.       — Они бы заперли меня дома.       — И правильно сделали бы!       — И не дали бы мне работать!       Малфой резко шагнул к ней, так близко, что она почувствовала его дыхание.       — Ты вообще слышишь себя?! — рявкнул он. — Ты в опасности, Грейнджер!       Его голос сорвался.       Он ходил по комнате, как зверь по клетке, и его движения были резкими, раздражёнными, неаккуратными.       Он ударил ладонью по спинке кресла.       — Это уже не дело, — процедил он. — Это не бумажки, не схемы, не твои долбаные таблицы. Это ты. Ты можешь пострадать. Ты можешь умереть.       Гермиона стояла ровно. Плечи расправлены. Лицо — почти без эмоций. Но внутри всё дрожало. Потому что в его ярости было не раздражение. Была паника. И она это видела. Она это слышала.       Она не выдержала и сказала тихо:       — Я знаю.       Малфой остановился. Повернулся к ней и в его глазах было что-то, что ударило её сильнее, чем крик. Боль. Слишком живая, личная.       Гермиона сделала шаг к нему. Потом ещё один. Медленно, осторожно, как будто подходила к дикому зверю.       Малфой тяжело дышал, его руки всё ещё сжимали папку.       Она протянула руку и мягко, но уверенно забрала её у него. Он не сопротивлялся, но его пальцы не сразу разжались. Как будто папка была последним, за что он держался, чтобы не схватить её саму.       Гермиона прижала папку к груди и сказала спокойно, глядя ему прямо в глаза:       — У меня ещё есть время.       Малфой резко фыркнул.       — Ты не знаешь этого.       — Я знаю достаточно, чтобы понимать, что если они узнают — всё закончится. И мы не найдём его.       Малфой молчал. Его взгляд был тёмным, тяжёлым и злым.       Она добавила, почти шёпотом:       — Я прошу тебя. Никому не говори.       Он смотрел на неё долго. Очень долго. Как будто решал, что сильнее: его желание защитить её или его ненависть к тому, что она опять всё берёт на себя.       Наконец он сказал, глухо:       — Мне это не нравится.       — Мне тоже, — честно ответила Гермиона.       Она сглотнула. Сделала вид, будто всё это не было самым страшным разговором в её жизни и резко переключилась на привычный режим.       На работу. На контроль.       — Нам пора в Министерство.       Малфой не двинулся. Он стоял неподвижно, и в этом было что-то пугающее.       Гермиона уже хотела повторить, когда он наконец сказал тихо:       — Ты понимаешь, что если он придёт…       Она перебила, ровно:       — Я знаю.       Малфой сжал челюсть и Гермиона поняла: он не согласился. Он просто… не стал спорить дальше.        Пока.       Она подошла ближе и кивнула в сторону входной двери.       — Пойдём.       Малфой молчал. Мрачный. Собранный. И слишком напряжённый.       И когда они аппарировали, Гермиона на долю секунды почувствовала странное, тёплое облегчение. Потому что он был рядом.       И потому что, как бы он ни злился…он не ушёл.       Не сейчас.

***

      Они аппарировали в Министерство почти синхронно — как будто за эту ночь и это утро их тела успели запомнить, как держаться рядом, даже когда голова отчаянно делает вид, что ничего не происходит.       Холодный воздух Атриума ударил в лицо сразу же. Высокие своды, шум голосов, блеск мрамора, золотые статуи, вода в фонтане — всё было привычно, до раздражения обычным. И от этого становилось только хуже.       Потому что Гермиона ещё чувствовала на коже его руки, его тепло, его дыхание. А тут — Министерство. Толпа. Сотни взглядов.       Секунда — и эти взгляды зацепились за них.       За них вместе.       Гермиона заметила это мгновенно: несколько сотрудников у фонтана замолчали на полуслове, кто-то из магов в очереди к каминам повернул голову, одна ведьма с папкой даже споткнулась, потому что слишком явно смотрела.       — О, Мерлин… — пробормотала Гермиона себе под нос.       Малфой шёл вперёд так, будто он один в этом Атриуме. Будто вокруг не было ни единой живой души. Будто эти люди не существовали. Будто они… не имели права смотреть.       Но Гермиона притормозила. Её тело сделало это раньше, чем разум успел придумать объяснение.       Малфой тут же остановился и обернулся.        Его взгляд был острым, хмурым, раздражённым.       Он выгнул бровь.       — Что?       Гермиона кивнула в сторону лифтов, стараясь говорить спокойно.       — Иди, я догоню. Не хочу лишних вопросов.       Он смотрел на неё несколько секунд. Молчал. А потом его челюсть напряглась, и он тяжело выдохнул, словно пытался проглотить желание сказать ей всё, что думает.       — Если через пятнадцать минут твоя задница не будет сидеть в твоём кресле, — процедил он, — я привяжу тебя к себе, чтобы ты не могла попасть в ещё какую-нибудь задницу. Похожую на ту, в которой ты сейчас.       Его голос был ровным, но в нём кипело.       Гермиона невольно фыркнула — тихо, сухо.       — О, не переживай, — сказала она, склонив голову. — Мне хватит десяти минут, чтобы влипнуть в какую-нибудь задницу.       Малфой закатил глаза так выразительно, что это могло считаться отдельным видом магии.       — Ты невозможная, — буркнул он.       И, не оглядываясь, пошёл дальше.       Гермиона осталась на месте.       Секунду стояла, ощущая, как на неё буквально липнут взгляды.       Она оглянулась. Кто-то переглядывался. Кто-то делал вид, что не смотрит, но смотрел ещё сильнее. Кто-то явно шептался.       Зеваки. Чертовы зеваки.       Гермиона раздражённо закатила глаза и двинулась к лифтам, стараясь идти спокойно и ровно. Не быстро, не нервно. Не так, будто ей хочется сбежать.       Она уже почти дошла, когда краем глаза заметила знакомый силуэт.       Паркинсон.       Пэнси шла по Атриуму уверенно и шикарно, как будто Министерство принадлежало ей. Как будто даже воздух обязан был расступаться.       Зелёное платье — дорогое, идеально сидящее. Туфли — на каблуках, которые щёлкали по мрамору с вызывающей уверенностью. Украшения — минимум, но такие, что их цена кричала громче любой надписи.       Пэнси даже не посмотрела на Гермиону. Не заметила или сделала вид.        Но Гермиона заметила другое.       Волосы у Паркинсон были слегка взъерошены, будто она их поправляла наспех. И на платье — едва заметные складки в районе талии и бедра. Не те складки, что появляются от сидения, а те, что остаются, когда ты торопливо натягиваешь одежду.       Она пришла не с деловой встречи.       Гермиона чуть замедлила шаг, нахмурившись. Мысль вспыхнула на секунду — колкая, неприятная и тут же исчезла, потому что лифт приехал.       Двери раскрылись и из лифта вышел Гарри.       Гермиона не успела даже сделать вид, что удивлена, потому что Гарри уже увидел её и улыбнулся — тепло, по-домашнему. Так, как улыбался только он.       — Гермиона.       Он подошёл и обнял её. Крепко. Аккуратно. Так, будто знал, что она держится на честном слове.       Гермиона выдохнула и на секунду закрыла глаза.       От него пахло чем-то мягким. Чистым. Не министерской пылью и не бумагами.       — Как ты? — тихо спросил он.       Гермиона отстранилась, глядя на него.       — Нормально.       Гарри прищурился.       — А дело?       Она мгновенно включила профессиональный тон.       — Как только будет хоть что-то, я сразу скажу. Пока… ничего.       Гарри устало кивнул.       — Чёрт.       И тут же, будто специально, переключился, чтобы не давить на неё.       Он вздохнул, потёр переносицу и заговорил быстрее:       — Журналисты меня скоро доведут до ручки. Серьёзно. Министр давит, пресса давит, народ давит… я скоро начну швыряться в них заклинаниями прямо в Атриуме.       Гермиона хмыкнула.       — Ты же понимаешь, что это будет на первой полосе?       — Да, — буркнул Гарри. — И это будет называться «Поттер сорвался».       Он посмотрел на неё, чуть наклонив голову.       — А ещё, между прочим, я скоро сам убью Нотта и Малфоя.       Гермиона моргнула.       — Что?       — Они не успевают даже зайти в отдел, а уже портят всем утро, — продолжил Гарри с явным раздражением. — Нотт язвит. Малфой выглядит так, будто готов убить каждого, кто просто… дышит. Я серьёзно, Гермиона. Сделай с этим что-нибудь.       Гермиона фыркнула.       — Удачи.       Гарри скривился.       — Я уже думаю закрыть их в свободной камере с табличкой «особо опасны» и выпускать только при необходимости.       Гермиона улыбнулась — впервые за утро чуть живее.       — Это звучит как план.       Гарри посмотрел на часы.       — Ладно, я побежал. Если министр опять начнёт…       Он сделал движение, будто хочет сказать что-то ещё, но остановился.       Гермиона вдруг окликнула его:       — Гарри.       Он обернулся.       — У тебя интересные духи.       Гарри застыл.       Гермиона прищурилась, изображая профессиональную экспертизу.       — Французские, если я не ошибаюсь.       Гарри покраснел мгновенно — прямо до ушей.       — Это… — он замялся. — Это не… ну…       Гермиона улыбнулась шире.       — Я ничего не сказала.       Гарри пробормотал что-то невнятное, резко развернулся и буквально растворился в толпе, словно надеялся, что Министерство проглотит его обратно.       Гермиона ухмыльнулась и только тогда вошла в лифт.       Двери закрылись. Шум Атриума остался снаружи.       На секунду она позволила себе выдохнуть, а потом её взгляд невольно метнулся к отражению в зеркальной стенке лифта. Уставшая. Собранная. И с тем самым выражением лица, которое появляется у людей, которые слишком долго держат в себе страх. Гермиона сжала пальцы на ремне кобуры.       Она только успела выйти из лифта, как ещё в коридоре её ударило звуком. Крики. Громкие, злые, раскатистые — такие, что вибрировали по стенам и, кажется, отражались от стеклянных перегородок всего отдела.       Отдел авроров был… как всегда.       Часть людей работала, будто ничего не происходит. Сосредоточенно, с привычной усталостью на лицах, будто это просто фоновый шум, как скрип перьев и треск каминов. Другая часть — явно жила этим спектаклем. Кто-то даже стоял у дверей их кабинета, приоткрыв их ровно настолько, чтобы было видно, но не так, чтобы можно было обвинить в подслушивании.       Гермиона остановилась на секунду.       Медленно вдохнула и медленно выдохнула.       Её пальцы сжались в кулак.       — Блять… — тихо пробормотала она себе под нос и пошла.       Каблуков на ней не было — обычные ботинки, но шаг всё равно звучал уверенно, жёстко, как приговор.       Чем ближе она подходила, тем больше людей резко вспоминали, что у них есть работа.        Один аврор быстро отвернулся к папкам. Двое — поспешно ушли в сторону, делая вид, что им срочно нужно в архив. Кто-то вообще мгновенно исчез за углом, словно Гермиона была не женщиной, а проклятием.       Она дошла до двери и услышала.       — Да ты просто боишься, что она тебя в порошок сотрёт! — орал Смит.       — Я? — Финниган почти визжал. — Я боюсь?! Я просто не собираюсь сидеть там, где она меня потом убьёт взглядом!       — Ты и так заслуживаешь, чтобы тебя убили взглядом! — огрызнулся Смит.       — А ты заслуживаешь, чтобы тебя убили заклинанием, — выплюнул Симус.       Гермиона закатила глаза так, что это почти стало отдельным заклинанием и с силой открыла дверь.       Внутри кабинет выглядел так, будто в нём неделю жили трое дементоров и один стажёр, который пытался их дрессировать. Столы были завалены папками, бумажными отчётами, разложенными хаотично картами Лондона, фотографиями, заметками на пергаменте, обрывками газет. На одном из столов стояло шесть стаканчиков из-под кофе. На другом — два стакана, явно не кофе. И где-то сбоку, на подоконнике, Гермиона заметила пустую упаковку от шоколада.       Посреди кабинета, как в центре арены, стояли Смит и Симус.       Они буквально орали друг на друга. Жестикулировали, шагали кругами. Словно это был не спор о месте, а дуэль за честь рода.       — Я буду сидеть за её столом! — заявил Смит с таким видом, будто завоёвывал корону.       — Не будешь! — Симус ткнул в него пальцем. — Это её стол! Ты вообще охренел?       — Она не пришла! — рявкнул Смит. — Я думал, она… ну… пропала опять!       — Не твоё дело, — процедил Симус.       И тут же, как будто им не хватало третьего участника, вмешался Тео.       Нотт.       Он… сидел в кресле Гермионы. Лениво, развалившись с ногами на её столе. И, как вершина издевательства, держал в руке её перо, будто это было его законное имущество.       — Никто, — сказал он ленивым, ледяным голосом, — не будет сидеть за столом Грейнджер.       Смит резко повернулся к нему.       — Тео, ты вообще себя слышишь?!       Симус тоже развернулся.       — Ты сейчас серьёзно?!       — Абсолютно, — Нотт даже не моргнул. — Это вопрос принципа.       Смит развёл руками.       — Но ты сам сидишь в её кресле!       Нотт поднял бровь.       — А я — исключение.       Симус выругался.       — Ты больной.       — Я слизеринец, — поправил его Нотт. — Это почти одно и то же.       На диване у стены сидел Малфой.       Спокойно. Слишком спокойно. С видом человека, который пришёл не на работу, а в театр.       Он наблюдал за этим цирком, сложив руки, и выглядел так, будто наслаждался каждой секундой.       Смит, явно в отчаянии, несколько раз обращался к нему:       — Малфой, скажи им!       — Малфой, рассуди!       — Малфой, ты же нормальный!       Малфой каждый раз вставлял что-то язвительное, от чего спор только разгорался сильнее.       — О, да, — протянул он в какой-то момент, лениво. — Конечно. Давайте, продолжайте. Я уверен, Грейнджер будет в восторге, когда придёт и увидит, что вы тут устроили.       И в этот момент он первым заметил Гермиону у двери.       Его взгляд метнулся к ней и уголки губ поднялись. Чуть-чуть. Но этого было достаточно.       Он ждал. Ему было смешно.       Гермиона закрыла дверь с такой силой, что стекло в перегородке едва не звякнуло.       Хлопок прозвучал как выстрел.       Все трое замерли.       Смит — с открытым ртом. Симус — с рукой, поднятой для очередного жеста. Нотт — с ногами на столе, которые он даже не подумал убрать.       Тишина была мгновенной.       Гермиона медленно шагнула вперёд. Её взгляд прошёлся по комнате, по бумагам, по стаканчикам, по хаосу. Потом по лицам. Потом остановился на Нотте, а после вернулся к остальным.       — Какого хрена здесь происходит? — спокойно спросила она.       Это было хуже крика, потому что её спокойствие всегда означало: сейчас вы умрёте.       Симус сглотнул.        Нотт… ухмыльнулся.       Захария, который до этого стоял у своего стола, будто пытался слиться с мебелью, поднял руки в защитном жесте.       — Я… я думал, что тебя не будет сегодня, — сказал он растерянно.       Гермиона резко повернула голову к нему.       — А я думала, что вы взрослые люди и профессиональные авроры, — прошипела она. — Но, судя по всему, я ошибалась.       Она прошла дальше, не снимая с них взгляда.       — Во что вы превратили рабочие места?       Смит попытался заговорить.       — Гермиона, мы просто…       — Это временно! — вставил Симус.       — Мы искали материалы! — поспешно добавил Захария.       Гермиона резко подняла руку, заставляя их замолчать.       Её голос стал громче.       — У вас есть две минуты, чтобы вы навели здесь порядок.       Она указала на весь кабинет.       — Две.       Она сделала паузу, чтобы все осознали.       — Если через две минуты я увижу хотя бы один стаканчик не на месте, хотя бы одну папку не там, где она должна быть, хотя бы одну бумагу, валяющуюся на полу…       Она наклонила голову, улыбнувшись холодно.       — Вы все, до единого, будете неделю дежурить. И целый месяц писать отчёты.       Симус побледнел.       Захария выругался сквозь зубы.       — Вот и вернулся тиран, — буркнул он, уже хватая стопку папок.       — Да, — сухо сказала Гермиона. — И, поверь, я скучала по этому чувству.       Симус и Смит тут же начали убирать. Суетливо, почти нервно.       Только Нотт не сдвинулся с места. Он продолжал сидеть в её кресле. Ноги всё ещё на её столе. С выражением лица человека, который не верит в угрозы.       Гермиона медленно подошла к своему столу.       Остановилась прямо перед ним и, не говоря ни слова, с силой сбросила его ноги со стола.       Нотт даже не ожидал. Он резко дёрнулся.       — Эй!       Гермиона наклонилась к нему, почти вплотную.        Её голос был тихим, но таким, что мороз пробежал бы по коже у любого, кроме Тео.       — Это тебя тоже касается.       Нотт посмотрел на неё несколько секунд, словно решал — продолжить игру или нет. Потом лениво потянулся, как кот, которого разбудили.       — Как скажешь, начальница.       Он поднялся. И, что было самым раздражающим, сделал это так, будто уступал ей, а не выполнял приказ.       Гермиона наконец села за свой стол.       Её кресло скрипнуло знакомо, как будто тоже облегчённо выдохнуло. Она откинулась на спинку и молча наблюдала, как трое мужчин с кислым видом убираются.        Смит швырял папки на место чуть резче, чем нужно и бубнил себе под нос что-то про «деспотию». Симус демонстративно вздыхал каждые пять секунд. Нотт убирался… слишком спокойно, будто это его вообще не касалось.       Она перевела взгляд на доску с фотографиями и сжала пальцы на краю стола.       — Давайте, — сказала она наконец ровно. — Как только закончите с этим цирком — начинаем работать.       К тому моменту, как кабинет наконец приобрёл хотя бы подобие нормального вида, воздух в нём будто изменился. Не стало ощущения, что они сидят в логове безумцев. Столы были очищены, папки разложены, стаканчики выброшены, доска с фотографиями снова стала центром внимания, а не частью хаоса.       Гермиона встала у своего стола, оглядела всех и коротко сказала:       — Работаем.       И это прозвучало как приказ. Все расселись.       Симус тут же уткнулся в отчёты, бормоча себе под нос.       Смит устроился напротив, вытащил из кармана карандаш, постучал им по столу и с видом человека, который собирается выжить в аду только за счёт сарказма, произнёс:       — Ну что, дети, кто сегодня первый сорвётся и начнёт орать? Ставлю на Малфоя.       Малфой, не поднимая головы от папки, холодно сказал:       — Я ставлю на то, что ты заткнёшься в течение трёх минут.       — О, — Смит ухмыльнулся. — Угроза, мило. Почти как комплимент.       Нотт поднял взгляд от заметок.       — Захария, я тебя умоляю, — сказал он ровно, но в голосе уже слышалось раздражение. — Если ты сейчас не прекратишь, я начну жалеть, что не оставил тебя в Хаффлпаффе.       — Я был в Хаффлпаффе? — Смит театрально прижал руку к груди. — Мерлин, я и не знал, что это так унизительно.       — Ты всё ещё унизителен, — пробормотал Симус.       Гермиона даже не подняла голову.       Она просто посмотрела на них. Одним взглядом. И разговор мгновенно умер. Это было привычно. Это было нормально. И в какой-то странной, болезненной степени — даже уютно.       Они снова были командой.       Раздражённой, грубой, но командой.       Симус писал, быстро, резко, иногда перечёркивая целые строки. Нотт внимательно сверял показания свидетелей с датами исчезновений, делая аккуратные пометки на полях. Смит копался в архивах, иногда ворча, что «всё это бессмысленно», но при этом листал документы быстрее всех.       Малфой… Малфой сидел, слегка наклонившись вперёд, и выглядел так, будто напряжение в его теле можно было потрогать руками. Он не расслаблялся ни на секунду. Он держал перо так, словно это был нож.       Гермиона стояла у доски, снова и снова проводя линии между фотографиями.       Жертвы. Даты. Места. Свидетели. Общие детали.       Её мозг работал как механизм. Слишком быстро. Слишком напряжённо. Слишком отчаянно.       И самое раздражающее было даже не то, что дело не двигалось. А то, что Малфой — не давал ей дышать. Он был рядом всё время. Смотрел. Слушал. Ждал. Как будто ловил её на ошибке. Как будто… караулил.       Первые пару часов всё шло относительно ровно. До тех пор, пока Малфой не поднял голову.       — Ты опять пытаешься выстроить психологический портрет? — его голос был ровным, но с таким ядом, что у Гермионы дёрнулась бровь.       — Да, — спокойно ответила она. — Потому что это работает.       Малфой фыркнул.       — Работает? Грейнджер, он уже превратил это в серию убийств. Если это «работает», то я боюсь представить, как выглядит твой вариант провала.       Гермиона медленно повернулась.       — А твой вариант успеха — это что? — спросила она холодно. — Пойти и сломать всем подряд челюсти, пока убийца сам не испугается и не сдастся?       Малфой резко поднялся.       Стул скрипнул.       — По крайней мере, я не строю из себя непогрешимую.       — Я не строю, — Гермиона прищурилась. — Я работаю.       — Ты работаешь так, будто ты одна, Грейнджер.       В кабинете стало тише.       Симус замер. Смит поднял голову, с интересом наблюдая, как они медленно разгоняются. Нотт нахмурился, уже заранее предчувствуя, что сейчас начнётся.       Гермиона сдержанно выдохнула.       — Я в порядке.       Малфой усмехнулся. Жестоко.       — Конечно. В порядке. Ты выглядишь так, будто тебя неделю держали в подвале, но ты в порядке.       — Малфой, — Гермиона сделала шаг вперёд. — Я не просила твоего мнения.       — А я не просил тебя превращать себя в развалину у меня на глазах.       Гермиона резко сжала челюсть.       — У тебя проблемы с контролем, это не моя вина.       — Нет, — Малфой шагнул ближе. — У меня проблемы с тем, что ты упрямее каменной стены.       Нотт устало провёл рукой по лицу.       — О, — пробормотал он. — Началось.       Смит, не выдержав, хмыкнул:       — Я же говорил. Малфой. Признавайте, я гений.       Гермиона резко повернула голову.       — Захария.       Одно слово.       Смит поднял руки.       — Всё, всё, молчу. Я просто наслаждаюсь. В тишине.       Они продолжили работать, но напряжение в кабинете не исчезло. Оно просто стало фоновой музыкой. Гермиона пыталась сосредоточиться, но Малфой постоянно вставлял реплики — вечно в точку, вечно раздражающие.       — Ты уверена, что это не ложный след?       — Ты уверена, что ты не подгоняешь факты под версию?       Гермиона терпела до последнего.       Пока в какой-то момент Малфой не сказал:       — Ты снова пытаешься сделать всё, как ты посчитаешь нужным .       Она резко повернулась к нему.       — А ты снова пытаешься командовать.       — Потому что кто-то должен, — холодно сказал он.       — Нет, — прошипела Гермиона. — Потому что тебе нужно, чтобы всё было так, как ты хочешь.       Малфой улыбнулся. Плохой улыбкой.       — А тебе нужно, чтобы тебя никто не трогал, пока ты подставляешь себя под удар.       Гермиона почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, но она не дала себе показать это.       — Не лезь в мою жизнь, Малфой.       — Тогда перестань вести себя так, будто ты одна ведешь это дело.       Тишина.       Симус кашлянул. Нотт посмотрел в потолок, будто молился.       Смит тихо прошептал:       — Я сейчас попкорн достану.       Малфой медленно повернул голову к Смиту и сказал таким голосом, что воздух в кабинете будто стал холоднее:       — Ещё одно слово — и я выбью тебе зубы так, что ты будешь их собирать в карман и благодарить, что я не вырвал тебе язык.       Смит замер.        Он даже не моргнул. Улыбка исчезла с его лица мгновенно.       Он сглотнул.       — Понял, — тихо сказал он. — Принято. Спасибо.       И впервые за весь день заткнулся…       К середине дня в кабинете стало душно.       Гермиона уже чувствовала, как напряжение давит на виски.       Она снова стояла у доски, рисуя линии.       Нотт перечитывал показания. Симус писал отчёт. Смит молчал — что уже само по себе было подозрительно. Малфой смотрел на Гермиону, как будто собирался её связать и запереть в сейф.       Наконец Нотт резко захлопнул папку.       — Всё, — сказал он. — Перерыв.       Симус вскинул голову так, будто услышал слово «свобода».       — Да! — выдохнул он. — Слава Мерлину.       Смит вскочил первым.       — Я даже готов купить себе обед сам, представляете? Лишь бы не слышать больше, как Малфой дышит.       Малфой метнул на него взгляд.       Смит мгновенно добавил:       — Я пошутил.       И вылетел из кабинета вместе с Симусом.       Нотт поднялся следом, но остановился у двери, посмотрел на Гермиону.       — Ты идёшь?       Гермиона, не оборачиваясь, сказала:       — Нет. Я останусь. Мне нужно закончить с этой линией.       Нотт нахмурился.       — Гермиона…       — Тео, — она повернулась к нему. — Иди.        Нотт хотел что-то сказать, но Малфой резко поднял голову и Тео, видимо, решил, что не хочет быть между ними.       Он лишь коротко кивнул.       — Как хочешь.       И ушёл.       Дверь закрылась. В кабинете стало слишком тихо. Слишком пусто.       Гермиона продолжала работать.       Она делала вид, что её не волнует, что Малфой остался, но она чувствовала его присутствие всем телом. Словно он был не человеком, а тяжёлым давлением в воздухе.       Она выводила линию от одной фотографии к другой, когда почувствовала дыхание у своей шеи. Тёплое. Слишком близко. Её кожа мгновенно покрылась мурашками.       Малфой стоял позади неё.       Так близко, что если бы она сделала шаг назад — упёрлась бы в него.       Его голос прозвучал тихо, почти шёпотом:       — Если ты остаёшься… мне придётся остаться тоже.       Гермиона закрыла глаза на секунду. Сжала перо сильнее.       — Малфой…       — Ты же не думаешь, что я оставлю тебя одну, — продолжил он. Его голос был спокойным, но в нём слышалось то, что он не хотел показывать. — Особенно, после того, как я узнал, что ты, блять, одна из целей этого психа.       Гермиона медленно повернула голову.       Он стоял позади.       Его лицо было слишком близко. Его взгляд — прямой. Слишком серьёзный.       — Я не ребёнок, — тихо сказала она.       — Нет, — Малфой чуть усмехнулся. — Ты хуже.       Гермиона нахмурилась.       — Что это значит?       — Это значит, что ты взрослая женщина, которая считает, что может жить на кофе, сигаретах и злости, — сказал он ровно. — И почему-то уверена, что можешь играть в прятки со смертью.       Её горло сжалось. Она отвела взгляд.       — Я справлюсь.       Малфой наклонился чуть ближе. Его губы почти касались её уха.       — Ты уже не справляешься, Грейнджер.       Гермиона резко развернулась.       — Не надо.       Малфой смотрел на неё долго.       Потом медленно сказал:       — И ещё.       Она замерла.       — Если мы останемся здесь вдвоём… — Малфой приподнял бровь. — Ты представляешь, какие слухи пойдут по Министерству?       Гермиона раздражённо выдохнула.       — Мерлин, как же ты меня достал…       Малфой чуть ухмыльнулся.       — Я просто забочусь о твоей репутации.       — Ты заботишься о том, чтобы мне было сложнее работать, — процедила она.       — Нет, — Малфой наклонился ближе. — Я забочусь о том, чтобы ты вообще продолжала работать. Живой.       Она замолчала.       Потому что не знала, что ответить. И потому что, как бы она ни хотела придушить его прямо сейчас, внутри… было тепло. Чёртово, неправильное, опасное тепло.       Она резко развернулась к столу. Схватила папку и почти выплюнула:       — Ладно. Я иду на обед.       Малфой спокойно кивнул.       — Умница.       Она резко повернулась.       — Не смей.       Малфой улыбнулся — едва заметно.       — Не смей что?       — Называть меня так.       — Почему? — он сделал шаг к ней. — Тебе идёт.       Гермиона сжала зубы.       И, чтобы не сказать что-то лишнее, просто вышла из кабинета.       Малфой пошёл следом.       И когда дверь закрылась за ними, Гермиона почувствовала, как её сердце всё ещё бьётся слишком быстро. Она ненавидела это. И… она скучала по этому. Слишком сильно.

***

      Они вышли из Министерства почти строем — и Гермиона поймала себя на странной мысли: если бы кто-то сейчас посмотрел со стороны, то решил бы, что это не группа авроров, а пятёрка людей, которых насильно выпустили из психиатрии на прогулку.       И, по правде, это было недалеко от истины.       Симус и Захария спорили ещё в лифте.       — Я тебе говорю, — Симус возбуждённо жестикулировал, — там лучшие бургеры в Лондоне! Маггловские, жирные, нормальные, такие, что ты после одного забудешь, как тебя зовут!       — Забуду, — сухо сказал Малфой. — Потому что умру от пищевого отравления.       Захария обиженно скривился:       — Да вы с Ноттом просто снобы. Вам бы только устрицы да салфетки, чтобы нос вытирать, как у аристократов в поместье.       Нотт даже не моргнул.       — Я лучше умру с голоду, чем буду есть то, что Симус называет «лучшим бургером». Он однажды сказал, что «лучший кофе» — это тот, который продают в автомате на втором уровне Министерства.       — Потому что он лучший! — возмутился Симус.       — Потому что ты безвкусный, — спокойно вставил Малфой.       Смит, шедший чуть сзади, хмыкнул:       — Я бы сейчас отдал почку за нормальную еду.       — Ты бы почку отдал за внимание, — буркнул Нотт.       — И за то, и за другое, — не обиделся Смит.       Они дошли до Атриума, и спор только усилился.       — Ладно! — Захария ткнул пальцем в воздух. — Тогда ресторан. Нормальный. Где вы свои аристократические задницы не поцарапаете о пластиковый стул.       Симус тут же закивал.       — Да, но… — он замялся, — только не такой, где за один салат надо оставить всю зарплату.       — Я не собираюсь платить двадцать галлеонов за лист салата и два помидора, — поддержал Захария. — Я лучше умру.       Малфой холодно посмотрел на него.       — Ты уже говорил, что лучше умрёшь. Два раза. Может, наконец начнёшь выполнять обещания?       Захария закатил глаза.       — Ой, да иди ты…       Гермиона, которая шла рядом, всё это время молчала. Не потому что ей было всё равно — наоборот. Её терпение просто было на пределе.       Она остановилась посреди Атриума так резко, что Малфой едва не врезался в неё плечом.       — Всё, — сказала она ледяным голосом.       Все замолчали. Даже Смит.       Гермиона оглядела их по очереди.       — Если вы прямо сейчас не решите, где мы будем есть, то мы возвращаемся в кабинет и продолжаем работать.       Симус испуганно выдохнул.       — Блять… нет.       Нотт поднял бровь.       — Она не шутит.       Малфой чуть наклонился к Гермионе и пробормотал:       — Я говорил, что ты тиран.       Она не посмотрела на него.       — Выбирайте, — повторила она.       И, как по волшебству, вопрос решился мгновенно.       Через минуту они уже шли к небольшому маггловскому ресторанчику, который был достаточно приличным, но не настолько дорогим, чтобы Симус и Захария начали ныть и считать монеты.       Смит оглядел вывеску и вынес вердикт:       — Ладно. Тут хотя бы не пахнет смертью.       — А пахнет едой, — довольно сказал Симус. — И это уже успех.       Но поесть спокойно им не дали. Журналисты появились как из-под земли. Их было много. Слишком много.       Они налетели, как стая чаек.       — Мисс Грейнджер! Это правда, что Министерство скрывает подробности?       — Господин Малфой! Скажите, почему авроры до сих пор не нашли убийцу?       — Господин Нотт! Вы считаете, что это провал?       — Мистер Смит, вы можете прокомментировать…       — Пошёл ты, — без всякой паузы ответил Смит, даже не оборачиваясь.       Один из журналистов возмущённо открыл рот.       — Вы не имеете права…       Смит повернулся к нему и улыбнулся так, будто собирался вырвать ему гланды.       — Я аврор. У меня, дружок, есть право на всё.       Нотт хмыкнул.       — Иногда я думаю, что Смит — единственный человек, который говорит то, что мы все думаем.       — Иногда? — Малфой бросил взгляд через плечо. — Он делает это постоянно. Просто обычно его никто не слушает.       Гермиона чувствовала, как её начинают раздражать вспышки камер. Как будто они были не людьми, а экспонатами.       И всё же… она заметила другое.       Малфой шёл ближе всех к ней. Так близко, что его плечо почти касалось её плеча. Он двигался чуть впереди, перекрывая ей обзор на журналистов. Закрывая. Защищая.       И это… это было странно.       Не потому что он это делал. А потому что её тело это замечало. И реагировало. Её мышцы чуть расслаблялись, когда он был рядом.       И Гермиона злилась на себя за это.       В ресторане они выбрали самый дальний столик — тот, что был почти у стены, в полутени, куда не так легко было подойти.       Симус и Захария заказали больше всех.       Разумеется.       Симус заказал бургер, картошку, салат и ещё что-то, что выглядело как десерт, но явно содержало сахар, способный убить взрослого мужчину.       Захария заказал два блюда и добавил:       — И ещё… давайте, наверное, кофе.       Нотт посмотрел на него так, будто тот сказал что-то неприличное.       — Ты заказал кофе после того, как неделю пил кофе вместо еды.       — Это принцип, — обиделся Захария.       Малфой заказал что-то минималистичное, будто делал это через силу.       Гермиона — пасту. Ей хотелось чего-то тёплого и нормального.       Когда официант ушёл, они наконец расслабились.       Нотт откинулся на спинку стула и выдохнул так глубоко, будто сбросил с плеч бетон.       — После этого дела мне нужен отпуск, — сказал он мрачно.       Симус поднял брови.       — Ты говоришь это каждый раз.       — Да, — Нотт посмотрел на него. — Но в этот раз я серьёзно. Джинни уже тратит все деньги на купальники и платья.       Захария прыснул.       — Это звучит как угроза.       — Это и есть угроза, — подтвердил Нотт. — Я уверен, мы уедем не с одним чемоданом. И даже не с двумя.       Смит лениво улыбнулся.       — Зато там не будет убийств.       — И отчётов, — добавил Симус мечтательно.       — И Забини, — сказал Нотт с таким облегчением, будто это было главное.       Гермиона усмехнулась.       — Он бы всё равно нашёл вас.       Нотт посмотрел на неё с обречённостью.       — Не говори так.       Малфой вдруг вставил, не отрывая взгляда от меню:       — Забини найдёт даже Мерлина, если тот попытается спрятаться.       — И будет болтать, пока Мерлин не попросит смерти, — добавил Смит.       Они говорили обо всём, кроме работы.        О людях, которых давно не видели. О школьных историях. О том, что Симус однажды поджёг занавеску на уроке и Макгонагалл едва не убила его взглядом.       — Я был молод, — оправдывался он.       — Ты и сейчас идиот, — сказал Нотт.       — Спасибо, Тео.       — Не за что.       Гермиона даже вступала в разговор.       Малфой — тоже. Он язвил, перебрасывался репликами, даже пару раз улыбнулся.       И на секунду всё выглядело почти… нормально.       Пока женский голос не разрезал воздух.       — Драко?       Гермиона замерла. Сердце почему-то ударило сильнее.       Она подняла взгляд.       Астория Гринграсс стояла рядом с их столом.       И выглядела так, будто сошла с обложки журнала.       Идеальная. Слишком идеальная. Платье. Туфли. Улыбка.       Её голос был мягким, вежливым.       — Я рада тебя видеть, — сказала она.       Малфой поднялся чуть-чуть, ровно настолько, насколько требовала приличность.       — Астория.       Она улыбнулась всем.       — Добрый день. Тео. Гермиона. — её взгляд задержался на Гермионе на долю секунды дольше. — Захария. Симус. Смит.       Смит тихо прошептал:       — Она знает моё имя… я польщён.       Нотт пнул его ногой под столом.       — Здравствуй, Тори, — без улыбки поздоровался Нотт.        Астория подошла ближе и положила ладонь Малфою на плечо.       Легко. Будто это было естественно. Будто она имела на это право.       У Гермионы напряглась челюсть. Так резко, что она почувствовала боль в виске.       Малфой улыбнулся Астории. Не широко, но… тепло. И Гермиона почувствовала, как что-то внутри неё неприятно сжалось. Астория говорила с ним мило, непринуждённо. Словно между ними не было ничего сложного. Словно всё было просто.       Гермиона помнила, как слизеринка крутилась рядом с Малфоем, когда они уже были вместе. Даже когда они объявили о свадьбе. Она постоянно находила повод заглянуть в Министерство, подойти на вечеринке, столкнуться с ним «случайно» в лавке. И хоть Малфой всем видом показывал, что она его не интересует, ей было плевать.        Чёртова сука.        — Я слышала, что ты вернулся, — сказала Астория. — И я… правда рада.       — Спасибо, — ответил Малфой.       Гермиона не выдержала.       — Удивительно, — сказала она сухо. — У некоторых слухи распространяются быстрее, чем отчёты пишутся.       Астория посмотрела на неё с лёгкой улыбкой.       — Гермиона, ты всегда была… прямолинейной.       — Это называется «не лицемерить», — отрезала Гермиона.       Нотт, не поднимая головы, наклонился к Гермионе и прошептал:       — Я уже знаю, чьё дело об убийстве будет лежать на столе завтра утром.       Гермиона, не глядя на него, прошипела:       — Заткнись.       — И кто будет убийцей, — продолжил Нотт так же тихо.       Гермиона повернулась к нему.       — Тео, если ты не заткнёшься, я приму предложение Джинни.       Нотт нахмурился.       — Какое предложение?       Гермиона с самым невинным выражением лица сказала:       — Пойти в кино с Гарри и Роном. Как в старые времена. Только я, Джинни, Гарри и Рон.       Она сделала паузу.       — Думаю, Джинни будет в восторге.       Нотт побледнел. Потом медленно сжал челюсть и прошептал ей в ответ такие слова, что Гермиона даже удивилась.       Смит услышал только пару слогов и присвистнул.       — Ого. Нотт, ты романтик.       — Заткнись, — буркнул Нотт.       Тем временем Астория продолжала говорить с Малфоем.       — Может… встретимся завтра? — предложила она мягко. — Просто кофе. Поговорить.       Малфой открыл рот, но Гермиона не дала ему ответить.       — О, он бы с радостью, — сказала она сладким голосом, от которого у неё самой свело зубы. — Но, к сожалению, сейчас Драко загружен работой.       Она улыбнулась.       — Так что… в следующий раз.       Малфой медленно повернул голову к ней и уголок его губ поднялся.        Ухмылка. Чёртова ухмылка.       Как будто ему это понравилось.       Он посмотрел на Асторию и спокойно сказал:       — Да, прости. Сейчас не могу.       Астория не показала ни капли раздражения.       Она лишь мягко улыбнулась.       — Конечно. Я понимаю.       Её взгляд снова скользнул по Гермионе.       — Удачи, Грейнджер.       И она ушла.       Гермиона проводила её взглядом и только когда Астория исчезла, она поняла, что всё это время… держала вилку так, будто собиралась воткнуть её кому-то в горло.       В этот момент принесли еду и Гермиона была благодарна Мерлину за это. Потому что теперь она могла занять рот. И руки. И мысли.       Она молча ела пасту, стараясь не смотреть на Малфоя.       Стараясь не думать. Стараясь не вспоминать, как он улыбнулся. Как он позволил Гермионе ответить за него.       И вдруг рядом раздался тихий голос.       — Мне всегда нравилось, как ты ревнуешь.       Гермиона замерла. Паста в горле стала комом.       Она медленно повернула голову.       Малфой смотрел на неё довольно. В его глазах было что-то тёплое. И опасное.       Гермиона зло выдохнула.       — Не обольщайся.       — Я и не обольщаюсь, — Малфой лениво пожал плечами. — Я просто констатирую факт.       Гермиона прищурилась.       — Я сказала правду. Ты действительно будешь занят работой.       — Я не должен писать отчёты.       Гермиона наклонилась к нему. Так близко, что почувствовала запах его одеколона.       И сказала уверенно, медленно:       — Теперь будешь.       Малфой приподнял бровь.       — Ты угрожаешь мне?       — Просто констатирую факт, — прошептала Гермиона и отстранилась.       Симус вдруг громко цокнул языком и достал из кармана несколько купюр. Молча передал Захарии.       Захария довольно ухмыльнулся.       Нотт уткнулся в ладонь, будто ему было физически больно от происходящего.       А Гермиона снова опустила взгляд в тарелку и продолжила есть. Потому что если она сейчас скажет хоть слово… она сделает хуже.       И себе. И Малфою. И всем вокруг.       А ей хотелось хотя бы один обед прожить без катастрофы.

***

      Гермиона устало потерла виски, когда за последним аврором закрылась дверь зала заседаний.       Собрание у Гарри тянулось бесконечно.       Гарри, как глава Аврората, стоял у длинного стола и с серьёзным выражением лица рассказывал о новых протоколах, усилении патрулей и внутренней дисциплине. Его голос звучал уверенно, но монотонно — даже для неё, его лучшей подруги.       Гермиона сидела, выпрямив спину, аккуратно сложив руки на столе. Внешне — идеальный образец внимательного руководителя отдела. Внутри — усталость, раздражение и навязчивые мысли о деле, которое застряло мёртвой точкой.       — Нам нужно действовать более согласованно, — продолжал Гарри. — Я не хочу видеть отчёты с расхождениями и самостоятельные вылазки без уведомления.       Её взгляд едва заметно дёрнулся.       Она перевела глаза на окно. За стеклом уже сгущались сумерки.       Самостоятельные вылазки…       Гермиона сжала челюсть. Она уже отпустила пару язвительных комментариев по поводу «несогласованности» — даже если вслух этого не сказала.       К вечеру она вышла из Министерства первой. Это было редкостью.       Когда она заглянула в их кабинет, чтобы сухо бросить «До завтра», Нотт даже оторвался от бумаг.       — Ты уходишь… раньше? — удивился он, прищурившись.       — Да, Нотт. Мир не рухнет, если я покину его на два часа раньше, — спокойно ответила она.       Он хмыкнул, но ничего не сказал.       Квартира встретила её холодом. Тишина была плотной, почти вязкой. Воздух пах пылью и застоявшимся камином.       — Прекрасно… — пробормотала она, закрывая дверь.       Повсюду лежали бумаги. Папки, старые газеты, заметки. На кухне — немытая кружка, на подоконнике — сухие цветы, которые она так и не выбросила.       Гермиона тяжело вздохнула.       — Значит, уборка.       Она зажгла камин — огонь мягко треснул, наполняя комнату тёплым светом.       Живоглот сидел на спинке кресла и смотрел на неё с выражением глубочайшего скепсиса.       — Да, я знаю. Я запустила всё, — пробормотала она, проходя мимо него с охапкой бумаг.       Кот медленно моргнул, будто говоря: Наконец-то.       Она двигалась быстро, почти механически. Заклинания срывались с её губ короткими шёпотами — пыль исчезала, поверхности очищались, книги возвращались на полки. Волосы выбились из пучка, на лбу выступила тонкая линия пота. Через несколько часов квартира стала… жилой. Не идеальной. Но пригодной для существования. Только бумаги по делу так и остались на столе.       Гермиона устало опустилась на диван. Плечи ныли. Взгляд скользил по фотографиям, по схемам, по линиям, которые она чертила вчера ночью.       — В каком направлении… — прошептала она, проводя пальцем по краю листа.       Мысли путались.       Тихий, мягкий стук в дверь заставил её замереть.       Стук был… вежливым.       Не Блейз. Он бы просто вошёл — он знал, где лежат ключи.       Не Нотт. Тот стучал так, будто собирался вынести дверь.       И точно не Гарри — Гарри всегда предупреждал заранее. Слишком боялся застать её «в неудобный момент», несмотря на то, что она сто раз говорила ему, что не водит любовников домой.       Стук повторился. Тише. Настойчивее.       Гермиона поднялась. Сердце слегка ускорилось. Она взяла палочку — просто на всякий случай.       Шаги были бесшумными. Она подошла к двери, замерла на секунду, прислушиваясь.       Тишина.       Она резко распахнула дверь, палочка уже в руке.       На пороге стоял Драко Малфой.       Малфой смотрел на неё, чуть наклонив голову в сторону — как будто изучал сложное заклинание, которое вот-вот могло взорваться. Свет от камина ложился на его лицо золотистыми бликами, подчёркивая холодную линию скул и напряжённый изгиб губ.       Гермиона всё ещё держала палочку в руке.       — Ты вообще думаешь, что делаешь? — тихо, но с отчётливой сталью в голосе спросил он. — Открываешь дверь без проверки. Без запирающего заклинания. Без защитного контура.       Она закатила глаза.       — Это моя квартира, Малфой. Я умею накладывать защитные чары.       — Очевидно, не умеешь пользоваться ими постоянно.       — До свидания.       Она потянулась к двери, собираясь закрыть её, но Драко резко выставил руку, подпирая створку. Дверь упёрлась в его ладонь.       — Малфой.       Он молча отодвинул дверь шире и шагнул внутрь, будто решение уже было принято без её согласия.       — Ты не приглашён, — процедила она, поспешив за ним.       — Я уже зашёл.       Дверь мягко закрылась за его спиной.       Он остановился в центре гостиной и медленно осмотрелся. Взгляд скользнул по аккуратно расставленным книгам, по очищенному полу, по столу, заваленному бумагами.       — Удивительно, — протянул он. — Ты убралась.       — Не начинай.       Он перевёл взгляд на пакет в своей руке и чуть приподнял его.       — С утра ты сказала, что я могу не рассчитывать на завтрак. Я подумал… — его губы едва заметно дрогнули, — что с ужином дела обстоят ещё хуже. Учитывая, что твой холодильник, я уверен, пуст.       Гермиона мгновенно выпрямилась.       — Это неправда. У меня есть еда.       Она умолчала о засохшем куске пиццы недельной давности и одиноком яблоке, которое выглядело так, будто давно утратило надежду быть съеденным.       — Конечно, — лениво кивнул он.       — Зачем ты пришёл, Малфой?       Он прошёл к столу и без малейших колебаний поставил пакет прямо поверх её бумаг.       — Эй! — возмутилась она, мгновенно бросившись к столу.       Он уже сел на диван, вытянув ноги.       — Неужели ты действительно думаешь, что я оставлю тебя одну? — спокойно спросил он.       Она замерла.       — Оставишь одну где?       — В квартире, под дверью которой маньяки оставляют цветы с записками. И ты делаешь вид, что это ничего не значит.       Её челюсть напряглась.       — Мне не нужен надзиратель.       — Надзирателем был бы Нотт, если бы узнал, — сухо ответил он. — Он бы вообще тебя запер.       Он намеренно задел её.       — Не смей приплетать Тео, — прошипела она. — И не смей говорить о том, о чём ты не должен был знать.       — Тем не менее, я знаю.        — Убирайся отсюда, Малфой.       Он, наоборот, спокойно снял пальто, аккуратно повесил его на спинку стула и начал доставать из пакета контейнеры. Запах тёплого мяса, специй и свежего хлеба мгновенно наполнил комнату.       Гермиона ненавидела то, что её желудок предательски сжался.       — Я серьёзно, — сказала она, подходя ближе и поспешно собирая бумаги со стола, чтобы на них не пролился соус. — Уходи.       Он лениво поднял на неё глаза.       — У тебя есть огневиски?       Она уставилась на него.       — Ты пришёл ко мне с едой и планируешь устроиться здесь?       — Я пришёл убедиться, что ты не упадёшь от истощения и тебя не убьют сегодня, — невозмутимо ответил он, методично раскладывая еду на столе. — Огневиски?       Она наблюдала, как он аккуратно открывает контейнеры, раскладывает приборы, как будто находится у себя дома. Его движения были спокойными, размеренными. Контрастировали с её раздражённой резкостью.       Запах был… превосходным.       Гермиона тяжело вздохнула, прикрывая глаза на секунду.       — Только поедим, — наконец сказала она. — И после этого ты уйдёшь.       Развернувшись, Гермиона направилась к шкафу.       — Не трогай ничего, — сухо бросила она.       — Я оскорблён, Грейнджер.       — Привыкай.       Она достала бутылку огневиски и два бокала. На секунду задержалась, глядя на своё отражение в стекле шкафа. Щёки чуть покрасневшие — от злости или от тепла камина.       Когда она вернулась, Малфой уже расставил всё на столе так аккуратно, будто это был не её хаотичный рабочий стол, а стол в дорогом ресторане.       — Ты невозможен, — тихо сказала она, ставя бутылку.       Он посмотрел на неё внимательно.       — Зато я здесь.       Сначала они ели молча. Только тихий треск дров в камине, едва слышный гул телевизора без звука и лёгкий звон вилки о керамику нарушали тишину.       Гермиона сидела на краю дивана, выпрямив спину, будто находилась не в собственной квартире, а на официальном приёме. Она не поднимала глаз. Лазанья была… восхитительной. Слоёная, горячая, с тягучим сыром и пряным соусом. Настолько вкусной, что это раздражало её ещё больше.       Она не издала ни звука. Ни комментария. Ни благодарности.       Малфой, напротив, выглядел пугающе спокойным. Он ел медленно, аккуратно, словно никуда не спешил. Иногда делал небольшой глоток огневиски, перекатывал янтарную жидкость во рту и только после этого проглатывал.       Иногда его взгляд скользил к ней. Ненавязчиво. Почти лениво.       Это нервировало сильнее всего.       Тишина постепенно стала давить. Слишком интимная. Слишком домашняя.       Это ненормально.       Она резко потянулась к пульту и включила телевизор. Экран вспыхнул светом, наполнив комнату шумом вечерних новостей.       Малфой даже не вздрогнул.       Он откинулся на спинку дивана, закинув одну руку на его край, и продолжил спокойно есть, изредка поглядывая в экран.       Гермиона начала ёрзать на месте. Её колено нервно дёргалось. Мысль о том, что они с Малфоем ужинают в её квартире… вместе… смотрят телевизор…       Ей действительно стоило посетить Мунго.       Когда тарелки опустели, а в бутылке огневиски стало заметно меньше содержимого, она резко поставила бокал на стол.       — Всё, — сухо сказала она. — Ты поел.       Он медленно повернул голову.       — Поел.       — Значит, можешь идти.       Пауза.       Он поднялся, но вместо того чтобы направиться к двери, подошёл к книжному шкафу.       Гермиона нахмурилась.       — Малфой.       Он уже проводил пальцами по корешкам книг, читая названия.       — Ты обещал уйти после ужина, — жёстко повторила она.       Он чуть повернул голову через плечо.       — Я ничего не обещал. Это ты так решила.       Её глаза вспыхнули.       — Неужели ты думаешь, что я позволю тебе остаться на ночь?       Он обернулся полностью. Ухмылка медленно растянула его губы.       — Именно это я и думаю. Десять очков Гриффиндору за сообразительность.       — Ты… — она вскочила с дивана. — Ты не имеешь права оставаться здесь! Это моя квартира!        Он спокойно вытащил одну из книг, раскрыл её и начал листать, будто она обсуждала погоду.       Это было почти оскорбительно.       — Малфой! — её голос стал громче. — Я серьёзно!       Никакой реакции.             Она схватила палочку и направила её на него.       — Убирайся. Сейчас же. Или я клянусь…       Он лениво поднял на неё глаза.       — Или что?       — Я вызову Гарри. И Тео.       Его бровь едва заметно приподнялась.       — И что ты им скажешь?       Она замерла.       — Что ты ворвался ко мне.       — Ворвался? — он тихо усмехнулся. — С ужином?       Он закрыл книгу и медленно подошёл ближе.       — Ты уверена, что хочешь объяснять Поттеру и Нотту, почему я вообще оказался здесь?       Её пальцы сильнее сжали палочку.       — Я скажу правду.       — Какую именно? — его голос стал тише, почти бархатным. — Что ты случайно стала следующей целью маньяка, которого сейчас обсуждает всё Министерство? Что под твоей дверью оставляют цветы и записки? Что ты решила никому не говорить?       Её дыхание сбилось.       — Замолчи.       — Сомневаюсь, что ты поделишься с ними этими… увлекательными подробностями.       Он смотрел на неё пристально, без тени насмешки.       И именно это было страшнее всего.       Она медленно опустила палочку. Скрипнула зубами.       — Я ненавижу тебя, — прошипела она.       Он ничего не ответил.       Гермиона резко развернулась и села на диван, скрестив руки на груди. Уставилась в телевизор, хотя не видела ни одного кадра. Сердце билось слишком быстро. Малфой спокойно вернулся к книжному шкафу, будто её вспышка была чем-то обыденным.       В комнате повисло напряжение — густое, почти ощутимое.       И хуже всего было то, что он никуда не собирался.       Гермиона сидела, не двигаясь, глядя в телевизор так, будто от этого зависела её жизнь. На экране мелькали лица, сменялись сюжеты, кто-то что-то говорил — но слова до неё не доходили. В комнате было тепло от камина, пахло огневиски и остатками ужина. И Малфоем.       Она не выдержала.       Пальцы сами потянулись к пачке сигарет, лежавшей на журнальном столике. Она достала одну, чуть дрогнувшими пальцами поднесла к губам и щёлкнула зажигалкой. Пламя вспыхнуло, отразилось в её глазах.       Первый вдох обжёг лёгкие.        Дым медленно поднялся вверх, растворяясь в полумраке комнаты.       Она краем глаза наблюдала за ним.       Малфой буквально прирос к книжной полке. Он проводил пальцами по корешкам книг, задерживался на знакомых названиях. Его движения были неспешными, почти нежными.       Он, как и она, любил книги.       Она помнила.       Помнила, как он однажды нашёл среди её магловских романов потрёпанное издание, как усмехнулся и сказал, что «маглы иногда способны на приличную литературу». Помнила, как по вечерам он сидел на этом самом диване, она — у него под боком, и он читал вслух. Его голос был спокойным, чуть насмешливым, с мягкими паузами. Она лежала в его объятиях. Его рука обнимала её талию. Его дыхание касалось её волос.       От воспоминаний в теле пробежала дрожь. Сердце болезненно сжалось, будто скрипнуло.       Малфой огляделся вокруг, медленно поворачиваясь.       — Ничего не изменилось, — произнёс он тихо.       Она недовольно приподняла бровь, выпуская дым.       — Кроме одного.       Она молча ждала продолжения.       Он перевёл взгляд на стены.       — Нет наших фотографий.       Сигарета замерла в её пальцах. Она зло ухмыльнулась.       — Здесь нет ничего, что было бы связано с тобой, Малфой. И я сомневаюсь, что ты оставил хотя бы одно наше совместное фото.       Он остановился посреди гостиной и больше не осматривал квартиру. Теперь он смотрел только на неё.       В его голосе появилась сталь.       — Я не выкинул ни одной фотографии.        Комната словно стала меньше.       Гермиона замерла, глядя на него сквозь тонкую дымовую завесу.       — Я думала, ты их выкинул, — тихо сказала она, и в её голосе тоже прозвучала холодная твёрдость. — Как выкинул и меня из своей жизни.       Он стиснул зубы.       — Я никогда не выкидывал тебя из своей жизни.       Она слабо улыбнулась. Улыбка была болезненной.       — Твои слова не совпадают с действительностью, Малфой.       Он заметно напрягся. Челюсть побелела от силы, с которой он её сжал.       Она отвела взгляд вниз. На бумаги. На фотографии с места преступления. На хаос, в котором сейчас жила.       — В любом случае… — её голос стал тише. — Мы — прошлое.       Он сделал шаг вперёд.       — А в настоящем с кем ты? С Джеймсом?       Она резко подняла голову. Взгляд стал упрямым.       — В настоящем я одна.       Он усмехнулся — зло, резко.       — Да ладно? Я видел, как вы шатаетесь везде вместе. Как он на тебя смотрел. Как вы держались за руки. Если бы ты позволила этому придурку, он бы уже переехал к тебе. А не только заходил сюда… на секс.       Её лицо мгновенно похолодело.       — Джеймс здесь никогда не был.       — Конечно, — язвительно протянул он. — Джеймс никогда не был здесь. И никогда не спал с тобой в этой постели. Как и другие мужчины, которые у тебя были.       Она резко вскочила. Сигарета упала на пол и погасла.       — Никто, — прошипела она, — никто, с кем я спала, никогда не переступал порог моего дома. Никто никогда не оставался у меня на ночь. Никто не засыпал здесь.       Её грудь тяжело поднималась.       — Единственный мужчина, которому я позволила остаться. Спать со мной. Делить постель. Готовить ужин. Жить со мной…       Её голос дрогнул, но она закончила:       — Был ты, Драко Малфой.       Только когда слова сорвались с губ, она осознала, что сказала. Тишина стала оглушающей.       Драко замер. Он тяжело дышал, глядя на неё так, будто только что услышал заклинание, меняющее всё. Его взгляд был не злым. Потрясённым.       Между ними больше не было ни язвительности, ни сарказма. Только правда, слишком откровенная, слишком обнажённая. И ни один из них не знал, что делать дальше.       Гермиона сжала челюсть так сильно, что заболели зубы. В груди всё ещё гремела буря — слова, воспоминания, его взгляд.       Она резко выпрямилась.       — Раз уж ты заделался моим охраняющим псом, — холодно сказала она, — будешь спать на диване, а я иду в душ. И спать.       Она развернулась, не давая себе ни секунды на колебания, и направилась к спальне.       — Мы не договорили! — зло крикнул он ей вслед.       Она даже не обернулась.       — Договорили.       Она знала, как его бесит, когда в разгар разговора она уходит. Знала, как в такие моменты он буквально кипит. И сейчас она почти физически чувствовала его ярость в воздухе — плотную, горячую.       Она зашла в спальню, открыла шкаф, дрожащими руками достала пижаму. Дыхание сбивалось. Не останавливаясь, она прошла в ванную и закрыла за собой дверь.       Щёлкнул замок.       Вода зашумела почти сразу. Она забралась под душ, повернув кран до упора. Горячая вода хлынула на плечи, спину, лицо. Обжигающе горячая. Но ей было всё равно. Она не чувствовала температуры. Она чувствовала только хаос внутри.       Его взгляд. Тот самый, когда она сказала, что он был единственным.       Единственным, кому она позволила жить с ней. Делить с ней постель. Быть рядом. Любить.       Становилось тяжело дышать. Пар заполнил ванную, стекло запотело. Вода стекала по волосам, по щекам — и она уже не могла понять, где капли душа, а где слёзы.       Она всё ещё любила его. Не было смысла врать себе. Любила всегда. Даже когда злилась. Даже когда ненавидела его имя. Даже когда пыталась убедить себя, что всё прошло. В груди защемило так сильно, что она согнулась, прижимая ладонь ко рту, чтобы заглушить всхлип.       Она плакала тихо, чтобы он не услышал.       Плакала от любви к мужчине, который остался для неё всем.       Прошло, наверное, несколько минут. Или вечность.       Когда дрожь немного утихла, она выключила воду. Руки всё ещё подрагивали. Лицо в зеркале было покрасневшим, глаза — опухшими. Она вытерлась, надела пижаму, провела ладонью по мокрым волосам.       Соберись.       Она вышла из ванной — разбитая, выжатая, готовая просто рухнуть на кровать и забыться.       В гостиной было тихо. На диване лежал только Живоглот, растянувшийся по всей длине. Он поднял голову и тихо замурчал, увидев хозяйку.       — Где он? — прошептала она.       Тишина.       — Драко?       Никакого ответа.       Она на секунду подумала, что он всё-таки ушёл.       Может, это и было бы лучше. Может, так было бы проще.       Она сделала шаг к спальне — и замерла в дверях.       Драко стоял у шкафа.       Но не это заставило её сердце сжаться от страха.       В его руках была коробка. Та самая. Он держал её открытой. Внутри — фотографии. Их фотографии.       Он смотрел на них, будто впервые видел. Замерев. Его грудь тяжело вздымалась.       Как и её.       Он медленно поднял на неё взгляд.       — Что это? — спросил он хрипло.       Она резко шагнула вперёд.       — Дай сюда.       Руки дрожали, когда она попыталась забрать коробку.       Он не позволил.       — Ты… — его голос стал глухим. — Ты всё это время хранила это?       — Просто… руки не дошли выкинуть, — с дрожью сказала она.       Он смотрел на неё так, будто видел насквозь.       Из коробки он достал кольцо. Её кольцо. Которое она должна была надеть в день их свадьбы. Он крепко сжал его в пальцах, а затем его свободная рука скользнула под свитер.       Гермиона замерла.       Цепочка. На ней — его кольцо. То самое.       Он вытянул его наружу. Металл блеснул в свете лампы.       Он носил его у сердца. Все эти годы.       Её дыхание оборвалось. Она резко отступила.       — Это ничего не значит, — выдохнула она, пытаясь вернуть себе голос. — Ничего.       Она развернулась.       Нужно уйти. Сейчас. Немедленно.       К Тео. К Забини. К кому угодно.       Лишь бы не здесь.       Но её не отпустили.       Драко схватил её за запястье, резко развернул к себе и поцеловал. Коробка упала на пол с глухим стуком. Фотографии рассыпались по полу.       Гермиона не успела ни возразить, ни вдохнуть. Его поцелуй был отчаянным. Жадным. Горячим. И знакомым. Она не смогла сопротивляться. Её пальцы сами вцепились в его свитер. Она прижалась к нему, словно искала опору.       Он целовал её так, будто боялся, что она исчезнет.       — Пожалуйста… — шептал он между поцелуями, его дыхание сбивалось. — Не уходи. Умоляю. Не уходи от меня.       Её губы дрожали.       — Если бы я даже сильно хотела… — выдохнула она, прижимаясь лбом к его. — Я бы не смогла.       Он судорожно вдохнул. Его руки скользнули к её лицу. Он целовал её щёки, веки, лоб — возвращаясь к губам снова и снова.       — Я скучал по тебе, — шептал он хрипло. — Чёрт, Гермиона… как же я скучал.       И в этот момент не было ни гордости, ни злости, ни прошлого.       Только двое людей, которые так и не разлюбили друг друга.       Драко целовал её так, будто боялся, что если отпустит — она снова исчезнет. В этом поцелуе не было осторожности. Только голод. Годы голода.       Он подхватил её внезапно, и Гермиона тихо охнула, инстинктивно обвив его ногами. Пальцы вцепились в его плечи, в ткань свитера, будто она проверяла — настоящий ли он. Не сон ли. Не воспоминание ли, которое снова разобьёт её утром.       — Не уходи… — прошептал она ему в губы.       Драко ответил поцелуем. Потому что слов уже не было.       Он донёс её до кровати, осторожно, но с нетерпением. Опустил, навис над ней. Его дыхание было сбивчивым, горячим. Взгляд — почти болезненным. Он будто заново запоминал её лицо. Гермиона сглотнула. Сердце билось так громко, что, казалось, сейчас вырвется из груди.       Драко двигался над ней так, словно каждое прикосновение было попыткой доказать: это реальность. Его ладони скользили по её коже медленно, почти неверяще. Он касался её плеч, ключиц, талии — не спеша раздевая, будто боялся, что если сделает резкое движение, она рассыплется, исчезнет.       Гермиона чувствовала его вес, его тепло, его дыхание — горячее, рваное. Оно обжигало кожу на её шее, заставляя вздрагивать. Она слышала, как часто бьётся его сердце. Почти так же быстро, как её собственное.        Он поцеловал её гадкий шрам на запястье — медленно, с закрытыми глазами. Словно извинялся. Потом его губы скользнули к её плечу, к груди, ниже — оставляя за собой дорожку горячих поцелуев. Гермиона задыхалась не столько от прикосновений, сколько от того, как он смотрел на неё. Словно она была чем-то священным.       Гермиона задрожала. Не от стыда. От того, как он принимал её. Всю.       Она сняла с него свитер и провела ладонями по его спине, чувствуя под пальцами старые рубцы и новые, которые появились за эти годы. Неровные, грубые. Её губы коснулись его плеча, груди, остановились на бледной, выцветшей метке. Она поцеловала её так же, как он — её шрам.       — Я скучал по тебе, — хрипло выдохнул Драко, прижимаясь лбом к её лбу. — По твоему запаху. По тому, как ты дрожишь.       Гермиона действительно дрожала.       Он отстранился на мгновение, разглядывая её и она покраснела. Гермиона не помнила, когда в последний раз смущалась перед мужчиной.        — Ты всё ещё… — уголок его губ дрогнул. — Всё ещё краснеешь передо мной, как школьница.       — Замолчи, — выдохнула она, притягивая его к себе.       Он усмехнулся — но в этом не было насмешки. Только нежность.       Гермиона чувствовала, как его член упирался ей в живот, слышала, как он тяжело дышит и это сводило с ума. Когда рука Драко коснулась кромки трусов она тихо простонала.       — Мерлин, я готов слушать твои стоны вечно, — прошептал он, продолжая ласкать её грудь.       Его пальцы ловко проникли внутрь, плавно двигаясь, заставляя Гермиону выгнутся и сжать простынь. Драко Малфой слишком хорошо знал её. Знал, как двигать своими длинными пальцами внутри неё, чтобы она извивалась от удовольствия. Знал, куда целовать, чтобы она покрывалась мурашками. Он выучил её наизусть и эти знания он применял слишком хорошо.       Гермиона тихо стонала, поддавалась вперед, чтобы почувствовать его пальцы глубже. Она почти кончила. Еще немного…       Его пальцы резко вышли из нее, заставляя её резко распахнуть глаза.       — Твою мать, Драко, пожалуйста. Мне…       — О, поверь, дорогая, я знаю, — прошептал Драко прилинув к её губам.        Гермиона притянула его ближе, углубляя поцелуй.  Их тела нашли друг друга так же легко, как когда-то. Будто не было лет разлуки. Будто они просто продолжали разговор, начатый давно.       Когда он вошёл в неё, оба застонали — тихо, почти одновременно. Не от резкости. От полноты ощущения. От того, что это наконец произошло. Его движения были сначала медленными. Он смотрел ей в глаза. Не отрываясь. Словно проверял — она здесь? Она правда с ним?       И когда Гермиона увлекла его снова в поцелуй, но теперь уже страстный, нетерпеливый, Драко будто бы сорвался. Его руки жадно блуждали по её телу, он двигался внутри неё уже резче, глубже, заставляя её громко стонать прямо ему в губы.        — Ты мне снилась, каждый, блять, день. Я чувствовал везде запах твоих духов. Мне казалось, я схожу с ума, — сквозь стон, прошептал он.        Его тихое признание повлекло за собой другое. Её признание.       — Я искала тебя в каждом прохожем. Чувствовала твой взгляд и каждый раз думала, что стоит мне обернуться и ты будешь за моей спиной. Ты был по всюду и одновременно нигде, — выдохнула Гермиона, притягивая его ближе.       Во взгляде Драко что-то изменилось. Что-то такое от чего у Гермионы сжалось сердце и она лишилась воздуха. Он ускорился, но не грубо — отчаянно. Его руки блуждали по её телу, запоминая, утверждая, возвращая себе. Она выгибалась ему навстречу, её пальцы путались в его волосах, дыхание рвалось на обрывки.       Им не нужен был воздух. Им нужны были они.       С каждым толчком, с каждым движением нарастало не только удовольствие — нарастала правда. Они не разлюбили. Не отпустили. Они просто выживали.        Когда напряжение стало невыносимым, Гермиона прижала его к себе крепче, обвила ногами.       — Драко, я…пожалуйста…       Он слишком хорошо знал её тело, её реакцию, когда она на грани. Его дыхание стало резким, движения — глубже. Он уткнулся в её шею, шепча её имя — снова и снова. Почти как молитву. Волна оргазма накрыла их слишком сильно, слишком ярко.       Драко замер, тяжело дыша, прижимая её к себе так крепко, будто боялся, что она растворится. Гермиона провела пальцами по его спине.       Он медленно перекатился на спину, всё ещё тяжело дыша. Его грудь поднималась и опускалась под ладонями Гермионы. Он потянул её за собой, укладывая рядом и почти сразу притянул к себе — крепко, будто она могла исчезнуть, если он ослабит руки.       Его губы мягко коснулись её виска, потом щеки.       — Ты всё ещё здесь, — тихо выдохнул он, словно сам себе.       Гермиона ничего не ответила. Она просто прижалась ближе, чувствуя тепло его тела, его руку на своей спине. Его пальцы лениво скользили по её коже, поглаживая, будто успокаивая и её, и себя.       Она позволила себе закрыть глаза. На секунду. На несколько секунд.       Она не хотела думать. Не хотела задаваться вопросами о завтра. О том, что будет утром. О том, как им жить дальше после всего, что между ними было и что между ними случилось.       Но один страх всё равно сидел внутри, как игла.       На сколько он останется? День? Ночь? Пока не рассветёт?       А потом — снова исчезнет. Как тогда.       Гермиона стиснула зубы.       Нет. Второго раза она не переживёт. Это сломает её окончательно.       Поэтому она сделала то, что всегда делала, когда становилось слишком страшно — она взяла контроль. Она приподнялась и неожиданно для него забралась на него сверху, упираясь ладонями в его грудь.       Драко удивлённо моргнул.       Потом его серые глаза загорелись — тем, знакомым огнём. Уголок губ медленно пополз вверх.       — О, — тихо сказал он. — Мне это нравится.       Он устроился удобнее, руки легли на её талию. В его взгляде было что-то почти хищное — но довольное. Ему нравилось, как она это сделала. Собственнически. Будто она заявляла на него права.       Его пальцы лениво скользнули в её волосы, перебирая пряди.       — Так значит, — протянул он, — теперь я пленник?       — Не льсти себе, Малфой.       Он тихо усмехнулся.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.       Потом Гермиона вдруг спросила:       — У тебя… был кто-то?       Его пальцы в её волосах остановились.       — За эти пять лет.       Драко приподнял бровь.       — До твоего послужного списка, Грейнджер, мне явно далеко.       Она цокнула.       — Ты понятия не имеешь о моём «послужном списке».       — Я слышал достаточно.       — Слышал — не значит знаешь.       — Уверен, Поттер мог бы составить для меня отчёт.       Она закатила глаза.       — Мерлин, ты невыносим.       — И всё же ты сидишь на мне.       Она слегка ударила его ладонью по груди.       — Я серьёзно, Драко.       Он перестал улыбаться.       Несколько секунд он молчал. Потом его рука медленно скользнула вниз и он переплёл их пальцы. Его взгляд опустился на их руки. Гермиона невольно повторила его движение — переплела пальцы крепче.       Они смотрели на это молча.       На их руки. На то, как естественно это выглядело. Как будто ничего не изменилось.       Прошло несколько секунд, прежде чем он тихо сказал:       — Нет.       Она подняла бровь.       — Нет?       Он кивнул.             — Никого.       Гермиона фыркнула.       — Конечно.       Он перевёл на неё взгляд.       — Ты мне не веришь.       — Малфой, ты красивый, богатый и самовлюблённый придурок. За пять лет? Ни одной женщины?       Он чуть пожал плечами.       — Я был занят. — Чем же?       Он нахмурился на секунду, будто что-то всплыло в памяти.       — Другим.       Она внимательно смотрела на него.       Он поднял глаза. Теперь в них не было ни иронии, ни игры. Только серьёзность.             — Я хотел только одну женщину.       Её сердце ударилось о рёбра, но она не подала виду.       — И кого же?       Он смотрел прямо на неё.       — Гермиону Грейнджер.       Тишина.       — Всегда, — добавил он тихо. — Даже спустя столько времени.       Она не ответила.       Просто наклонилась и поцеловала его. Но в этом поцелуе было всё.       Все слова, которые она не сказала.       Все годы.       Вся боль.       И вся любовь, которая никуда не делась.

***

      Рассвет медленно разливался по комнате, окрашивая стены мягким золотистым светом. Сначала лучи осторожно коснулись подоконника, затем скользнули по полу, по разбросанной одежде — свитере Драко, небрежно брошенным у кровати, тёмным брюкам, пижаме Гермионы, которую она вчера так и не надела.       Свет добрался до кровати.       Простыни были смяты, подушки сбиты — будто ночью никто из них толком не спал.       Гермиона лежала, прижавшись к Драко. Её щёка была у него на плече, волосы разметались по его груди тёплой каштановой волной. Его рука лежала у неё на спине, пальцы лениво сжимали ткань простыни у её талии.       Луч солнца скользнул по её лицу.       Гермиона тихо недовольно поморщилась.       — Мм…       Она машинально прижалась ближе, пряча лицо в его плечо, словно пыталась спрятаться от света.       Как будто так было всегда.       Как будто последние пять лет никогда не существовали.       Драко во сне чуть сильнее обнял её, прижимая к себе. Его рука скользнула по её спине, пальцы лениво сжались на её боку. Он даже не проснулся — просто инстинктивно притянул её ближе.       Несколько секунд в комнате было совершенно тихо. Только их дыхание и далёкие звуки улицы за окном — где-то проехала машина, хлопнула дверь соседнего дома, прокричала сова.       Спокойствие. Редкое. Хрупкое.       А потом…скрип.       Дверь квартиры тихо открылась.       Гермиона нахмурилась во сне.       Сначала она не поняла, что услышала. Сознание всё ещё плавало между сном и явью. Потом до неё донёсся голос.       Знакомый.       Очень знакомый.       — …клянусь Мерлином, если она опять не ела…       Шаги. Шуршание бумажного пакета.       Голос продолжал бормотать себе под нос, как человек, который привык разговаривать сам с собой, когда входит в чужую квартиру без приглашения.       — …Грейнджер, я серьёзно, если у тебя снова пустой холодильник, я лично…       Глухой грохот.        Пакет выскользнул из рук. Что-то тяжело ударилось о пол.       Гермиона резко распахнула глаза.       Аврорские инстинкты сработали быстрее мыслей. Она мгновенно села на кровати, простыня скользнула с плеча, волосы растрепались. Рука автоматически метнулась к тумбочке.       Палочка оказалась в её пальцах раньше, чем она полностью проснулась.       На пороге спальни стоял Блейз Забини.       Он застыл, словно его только что превратили в камень. У его ног валялся разорванный бумажный пакет. Из него выкатились апельсины, бутылка молока медленно покатилась по полу и остановилась у ножки кровати. Банка варенья чудом не разбилась.       Блейз смотрел на них.       Сначала на Гермиону, потом медленно перевёл взгляд на Драко, который лежал на кровати, волосы растрёпаны, лицо сонное и раздражённое. Простыня небрежно прикрывала его до талии, но было совершенно очевидно, что под ней у него ничего нет.       Тишина стала почти осязаемой.       Глаза Блейза расширились.       — О, — тихо произнёс он.       Моргнул. Потом выдохнул длинную, очень выразительную ругань:       — Мерлиновы яйца…       Драко лениво открыл один глаз. Он ещё не совсем понимал, что происходит, но увидел знакомую фигуру в дверях.             — Забини… — хрипло сказал он, голос был низким после сна. — Ты не умеешь стучать?       Блейз медленно перевёл взгляд обратно на Гермиону.       Она сидела на кровати с палочкой, волосы растрёпаны, простыня поспешно натянута к груди. Щёки предательски порозовели.       — Блейз… — выдохнула она.       Он указал пальцем на кровать.       — Вы.       Пауза.       — Вы!       Он шагнул назад, словно пытаясь осмыслить увиденное.       — Я ушёл вчера вечером! — возмущённо заявил он. — Вы двое ненавидели друг друга!       Он снова ткнул пальцем в их сторону.       — А теперь вы в одной постели!       Драко тяжело вздохнул и сел, проводя рукой по лицу.       Его волосы стали ещё более растрёпанными.       — Мы не голые, — спокойно заметил он. — Нас прикрывает простыня.       Блейз закрыл глаза.       Глубоко вдохнул. Потом снова открыл их.       — Я хочу умереть.       Гермиона застонала и закрыла лицо рукой.       — Мерлин…       Блейз наклонился и поднял апельсин с пола.       Осмотрел его.       Потом снова посмотрел на них.       — Я, между прочим, пришёл сделать тебе завтрак, Грейнджер.       Пауза.       Он медленно обвёл рукой комнату.       — А получил это.       Драко ухмыльнулся, проводя пальцами по волосам.       — Всегда рад тебя видеть, Блейз.       Забини медленно покачал головой.       — Нет.       Он поднял палец, будто ставил точку.       — Нет, Малфой.       Он развернулся и вышел, громко закрыв дверь спальни.       В комнате снова повисла тишина.       Гермиона медленно опустила палочку и повернулась к Драко.       — Это катастрофа.       Драко ухмыльнулся.       — Подожди, пока придёт Поттер.       Гермиона уставилась на него.       — Не смей.       Из гостиной раздался голос Блейза:       — Я всё слышу!