На Дне Дурина

╔═══════▣◎▣═══════╗

2951 Третьей Эпохи

Azsâlul'abad

╚═══════▣◎▣═══════╝

Грозные тучи, сгустившиеся над пиком Одинокой Горы, наконец рассеялись, предвосхищая начало золотой эпохи. Глубоко под землёй вновь текли реки калёного металла, а плавильные печи и кузни не прекращали работы по восстановлению былого величия Эребора. Их жар в свою очередь согревал самые потаённые углы королевства гномов, не оставив ни одного зала без тепла и света. Как и десятки лет назад, звон ремонтных молотков и удары кирок сопровождались задорными песнями. Земля же между Эребором и Дейлом давно впитала кровь прошедшей битвы и поросла новой травой. Торин Дубощит восседал на троне предков во всём своём величии. Его походные одежды сменились на пышные царские наряды, во многом напоминая те, что носил прежний Король-под-Горой. Он скучающе удерживал голову рукой, из-за чего копна тёмных волос скрыла половину его лица. Удивительно, как быстро ему осточертело желание, преследующее его столько лет подряд. Блеск правления более не приносил радости и стал похожим на железные кандалы; оттого воспоминания о походе приобрели особое очарование. Складка же, засевшая между бровей Торина, вовсе лишилась возможности разгладиться, а взгляд приобрёл укоризненный оттенок. От скуки Король-под-Горой хотел было начать разговор с Двалином, как вместо этого откинулся на спинку трона, заметив приближающегося Балина. Тот семенил, перекладывая конверты в известном лишь ему одному порядке. Он делал это настолько быстро, что вряд ли успевал читать имена отправителей и, наверняка, отличал их по рубиновым печатям. — Мой Король, вот на эти вам следует взглянуть, — Балин поднялся по ступеням и протянул письма Дубощиту. Добродушная улыбка засияла на его лице, изрезанном глубокими морщинами. Он в отличие от правителя пребывал в приподнятом расположении духа и не утруждал себя попытками скрыть это от других. Торин смерил конверты таким взглядом, словно те представляли для него, нет, для всего Эребора, некую угрозу. Затем что-то внутри его груди шевельнулось, вынуждая немедленно выхватить почту из чужих рук. Конверты с эльфийскими и человеческими печатями не вызвали у него должного интереса, ибо Дубощит искал одну конкретную: ту, что изображала знакомую круглую дверь с ручкой в центре, украшенную по бокам листьями папоротника. — Это всё? Ни одного личного письма? — поворчал Торин, поднимая взгляд на Балина. До Дня Дурина оставалось чуть больше недели, и он начинал откровенно нервничать. В последний раз Бильбо писал ему из Лихолесья, и за это время должен был преодолеть дорогу, если не до Дейла, то хотя бы до Озёрного города, откуда отправить письмо не составило бы труда. Мог ли лесной король задержать хоббита у себя дольше положенного? И не передумал ли Бэггинс продолжать свой путь? А что если произошло нечто и вовсе непоправимое? Такие мысли терзали Торина, но он не осмеливался произносить их вслух. — Если не считать письма от Леди Дис, то больше личных писем нет, — в глазах Балина промелькнуло веселье, и он поспешил его скрыть сразу после того, как переглянулся с Двалином. Торин не обратил на это внимания, принявшись открывать конверт сестры. Она отправилась в дорогу всего чуть раньше Бильбо, и, возможно, её письмо подсказало бы, на каком этапе пути мог находиться хоббит, вдруг им вовсе суждено было встретиться… Торин Дубощит редко испытывал стыд, но что-то похожее на это чувство охватило его, подобно ознобу в разгар болезни. Дис, определённо, заслуживала лучшего старшего брата. Мало того, что он даже не заметил её письма в общей стопке, так ещё и не оказался заинтересован непосредственно её мыслями и переживаниями. Однако он едва ли мог сопротивляться той нужде, которую вызывал в нём его взломщик, особенно после стольких лет разлуки. Да и бороться с тревожными мыслями с каждым днём становилось всё труднее, поскольку они стали чаще брать над ним вверх в неравной битве, вынуждая насущным проблемам уйти на второй план. Король-под-Горой быстро пробежался глазами по первой части письма, где Дис в основном жаловалась на погодные условия, на нерасторопность пони и мелкие выходки Фили и Кили. Последнее заставило его тихо хмыкнуть и пару раз перечитать строки, посвящённые племянникам. Воспоминания о их совместном походе тут же нахлынули на него, и он продолжил чтение в более приподнятом настроении. — Они уже на полпути к Дейлу. Гостевые комнаты готовы? — резюмировал Торин, бережно складывая письмо обратно в конверт. Неприятная горечь следом растеклась на языке. Его сестра ни словом не обмолвилась о том, что встретила хоббита в Озёрном Городе. С другой стороны, их всё также разделяли несколько дней в пути, и ему не следовало так сильно надеяться на их встречу. Вряд ли Бильбо со своей любовью к созерцанию просторов Средиземья смог бы поспеть за матерью, уставшей от выходок двух молодых гномов. Тем не менее, Торин оказался впечатлён храбростью племянников, которые, несмотря на строгость Дис, всё-таки решились на шалость. — Разумеется. Леди Дис более не намерена совершать остановок? — игривый блеск в глазах Балина в этот раз не смог остаться без внимания Короля-под-Горой. Однако Торин лишь кивнул, возвращаясь к остальной почте. — Фили и Кили настолько ей надоели? — вдруг поинтересовался Двалин. Этот же вопрос крутился в мыслях его брата, но тот ни за что не произнёс бы его сам. Может, лишь в том случае, если рядом с троном и по периметру моста, ведущему к нему, не оказалось бы чуть меньше десятка стражников. — Что они натворили на этот раз? — Кажется, нашли развлечение в том, чтобы подкидывать камни в походный мешок одному из соотрядовцев. И что-то мне подсказывает, что это долго оставалось незамеченным, — не отрываясь от нового письма, протянул Торин. — Разве мы похожим образом не измывались над Фрерином? — Рискнешь напомнить ей об этом? — первая за тот день улыбка тронула его губы, и он перевёл взгляд на Двалина. Ему наконец удалось отвлечься от образа Бильбо, которого фантазия рисовала таким до омерзения счастливым в компании Трандуила. Следом перед его глазами возникла Дис, прекрасная в своей ярости. Она, наверняка, обвинила бы Двалина в пагубном влиянии на своих очаровательных сыночков, не желая вспоминать о том, что организатором большей части шалостей была именно она. — Зависит от того, в каком настроении будет… Леди Дис, — Двалин до сих пор испытывал дискомфорт от необходимости использовать титулы, как минимум в присутствии стражников. Всё же стародавняя привычка обращаться к ней просто по имени давала о себе знать. — В самом что ни на есть отвратительном. — Смею заметить, что она всегда пребывает в подобном настроении, — хохотнул Балин, возвращаясь в разговор, и пригладил бороду.

***

Чем ближе был День Дурина, тем хуже становилось настроение Короля-под-Горой. Известные его подчинённым всплески холодного гнева происходили всё чаще, что вызывало откровенное недоумение у гномов, а Балину и Двалину приходилось лишь вздыхать, закрывая на это глаза. Они, разумеется, довольно быстро догадались о причине, но сами не могли сделать ровным счетом ничего. А как бы им удалось доставить одного конкретного хоббита во дворец? Оставалось только надеяться на Леди Дис и племянников, которые имели достаточную власть над Торином, чтобы изменить направление его мыслей. И действительно, с их приездом стало непозволительно шумно, а значит: отвлекло абсолютно всех от приготовлений к празднику. Фили и Кили с нескрываемым восторгом пробежали все этажи на перегонки, будто позабыв о том, каких сил требовал от них поход. Они с замиранием сердца заглянули в каждый зал, подмечая, сколько из них уже восстановили по сравнению с их последним посещением. Дис же в отличие от них куда больше внимания посвятила самому Торину. Правда, в своём желании провести с ним все свободные часы она не учла одного крайне важного аспекта: их разговоры редко заканчивались чем-то кроме ссоры. Это не было связано с тем, что мнения их разнились, даже напротив, проблема заключалась в том, какими методами леди Дис стремилась причинить Торину любовь. Её забота носила агрессивный оттенок и нередко казалась ему чрезмерной. Особенно это ощущение усилилось после рождения Фили. — Теперь, после возвращения Эребора и его восстановления, тебе стоит приглядеться к дочерям Железных холмов, — так начала она разговор во время их прогулки по тем же залам и коридорам, что и в детстве. Её замечание Торин пропустил мимо ушей, надеясь, что ей хватит такта не продолжать заданную тему. Однако Дис увидела в молчании позволение говорить дальше. — Я вижу, как ты страдаешь из-за одиночества. Ты выглядишь даже хуже, чем в нашу последнюю встречу, а тогда ты только намеревался отправиться поход. Не упрямься как юное дитя, — она внезапно остановилась, вынуждая Торина тяжело вздохнуть и посмотреть ей в лицо. В её глазах цвета синего агата, таких похожих на его собственные, теплилась бесконечная любовь. Вот только она была едва заметна на фоне пламени решимости осчастливить брата, во что бы ни стало. И как ему следовало объяснить этой чересчур вспыльчивой женщине, что его сердце было уже отдано другому? — Только, будь добр, выбери хотя бы не эльфийку. Она может быть любой, даже не с самой густой бородой и со скверным характером. Только не эльфийка. Я до сих пор не могу отойти от выходки Кили, — Торин усмехнулся и покачал головой. — Он до сих пор вспоминает о ней? — О, Махал, да! Не прошло ни дня, чтобы он не вспоминал про эту рыжую остроухую дрянь. Ты ещё не слышал, как он её описывает? Всё называет своей истинной любовью, да эланором. Тьфу! Мой мальчик потерянный гном, потерянный, Торин, — отчаянно взвыла Дис. Пускай за последние годы напряжённый конфликт между эльфами и гномами стих, но взращённое с годами отвращение одного народу к другому никуда не исчезло. Вот и принцесса Эребора не была исключением. — Я сам не в восторге от его влюблённости, но… — аккуратно начал Дубощит. Его попытка уберечь Кили от гнева матери не была благородной по своей природе, а лишь ступенью к его крайне эгоистичной цели. Если бы ему удалось переубедить её, даже самую малость смягчить отношение к сложившейся ситуации у её сына, может тогда она легче приняла бы его влюблённость в хоббита? — О нет! Торин! Только не говори, что и ты туда же! Тут не может быть никаких «но». Это скоро пройдёт! — А если нет? — его вопрос прозвучал с большим вызовом и раздражением, чем он того хотел. Вероятно, если бы Дис не вспыхнула сама, то ему бы удалось сдержать свои истинные эмоции и не пришлось бы отказаться от изначальной тактики. — Он так всю жизнь из-за твоего нежелания промучается. Этого твоё сердце требует? — А лучше, чтобы он обжёгся?! Чтобы понял, что они друг другу не пара, чтобы это орочье отродье сделало ему больно?! Я выбираю для своего сына меньшее зло. Я хорошая мать, как бы вы, умники, не считали. Я люблю и его… и тебя, — на последних словах её голос дрогнул, словно ей не хватило кислорода, чтобы произнести фразу полностью. Она принялась жадно втягивать воздух носом, всё больше напоминая Торину взбешённого пони. — Я не говорил, что ты плохая мать, — он произнёс эту фразу значительно спокойнее, как минимум понизив тон. Хотя язвительная интонация никуда не пропала. — Вот и не смей в этом сомневаться. И больше никогда, слышишь? Никогда не повышай на меня голос, Торин, сын Траина, внук Трора, именуемый себя Королём-под-Горой. Иначе я не сдержусь и вырву тебе парочку волос из бороды, — Дис откинула назад свои угольные волосы и напоследок наградила брата тяжёлым взглядом. — А теперь позвольте откланяться, Мой Король. Мне нужно проконтролировать приготовления ко Дню Дурина, но не думайте, что мы закончили. Я избавлю вас от одиночества.

***

Бильбо Бэггинс был крайне пунктуальным хоббитом. Он никогда не позволял себе опозданий и осуждал подобную напасть у других. Однако во всём, что касалось гномов и приключений, это его качество вдруг давало сбой и рассеивалось в воздухе, подобно кольцам дыма. Он уже сто раз успел пожалеть о том, что оставил «на всякий случай» всего две недели вместо одного месяца. Увы, тогда ему не было известно, что Трандуил окажется чересчур гостеприимным хозяином. Хотя в том, как Лесной Король, узнав конечную цель путешествия Бильбо, принялся оттягивать день его отъезда, скрывалось нечто подозрительное. Какие злобные помыслы стремилось утаить его напускное добродушие? Именно об этом Бэггинс размышлял все последующие дни вплоть до прибытия в Дейл. Золотое свечение, которым обладал город, заставило хоббита позабыть о лукавом блеске глаз Трандуила, а также потратить полдня на изучение отстроенного поселения людей. В отличие от Эсгарота Дейл предстал перед Бильбо во всей своей красе. Городские стены цвета жёлтой глины вновь устремились ввысь, гарантируя защиту для своих жителей, а на рыночной площади едва ли можно было протиснуться. Тут и там торговцы с широкими улыбками и маленькими глазками пытались привлечь внимание покупателей, аромат свежего мяса, овощей и дыма щекотал нос. Дети также не находили себе места и резвились около лавок родителей. Конечно, назвать Дейл утопией язык хоббита вряд ли бы повернулся. Несмотря на то, что восстановление подошло к своему логическому концу, а жители Эсгарота выглядели куда более счастливыми, безобразная бедность преследовала народ. Её было нетрудно заметить в изношенных одеждах, острых линиях тел и неутолимом голоде, плещущимся в их глазах. Подобные детали напоминали о том, сколько лет им приходилось выживать под правлением жадного до чужого золота Бургомистра, и не могли не вызвать сочувствия. Разумеется, Бэггинс не посмел отказать себе в удовольствии и отобедал в одной из таверн, испытывая жгучий интерес к местной кухне. Поданная похлёбка разительно отличалась от тех, что готовили в Шире, и отчего-то не имела ничего общего со стряпнёй Бомбура. Казалось бы, в походе они куда больше были ограничены в продуктах и специях, однако, даже в тех условиях бульон обладал насыщенным вкусом мяса и мог утолить аппетит. В этом же блюде едва угадывались овощи, плавающие в тарелке, настолько оно походило на кипяток с крупно порезанными кусочками лука. Так опасения Бильбо лишь о внешней красоте Дейла подтвердились. Городу требовалось значительно больше времени для того, чтобы вернуть былое очарование, о котором хоббит был наслышан. В конце своего эксперимента он оставил щедрые (даже для жителей Шира) чаевые, надеясь, что его доброта пойдёт на пользу трактиру, и отправился в путь. На удивление последние лиги дались ему проще предыдущих, даже усталость, сковавшая тело, немного отступила. Раскинувшиеся степи пытались привлечь к себе внимание редкими белоснежными кустарниками да огненными цветами, однако Бэггинс не мог отвести взгляда от величия Одинокой горы. Ещё в Дейле он заметил, что ранее разрушенные статуи гномов, стерегущие вход в Эребор, вернулись к своему первоначальному виду. Может сердце хоббита всецело принадлежало лесам Шира, но он не стал бы отрицать своего восхищения перед архитектурой гномов. Волнение окончательно перехватило его дыхание, когда он приблизился к мосту и осознал, насколько устрашающих размеров были главные врата, и какое бесчисленное множество орнаментов их украшало. Не могло быть сомнений в том, с каким трепетом гномы подошли к их реконструкции. Оттого Бильбо далеко не сразу понял, что провёл перед ними лишние минуты, хотя этих самых минут у него совсем не оставалось. После того, как Бэггинс пересёк шумящую быстротечную реку, он заметил двух хмурых стражников, выставленных по обе стороны врат. Гномы длительное время смотрели строго перед собой, лишённые всякого движения. Их густые брови были сведены к переносице, и если Бильбо знал истинную причину их очевидного недовольства, то никогда бы не подумал, что они исправно исполняли свой долг. Стоило сделать ему несколько шагов ближе, как секиры в их руках перекрыли ему путь, изобразив букву «Х». — Цель вашего визита? — грозно произнёс гном с тёмной бородой на общем языке. Его вопрос, хотя и был простым по своей природе, но заставил Бэггинса замяться и даже оцепенеть. Не то, чтобы Бильбо считал, что его персона должна быть известна абсолютно каждому жителю Эребора, отнюдь. Просто он не имел ни малейшего представления о том, как правильно стоило ответить. «Меня пригласил на праздник ваш король. Правда, он не соизволил отправить официальное приглашение. Или письмо, составленное Балином, даже не лично Торином, им и являлось? Если так, то гномам, определённо, стоило поучиться искусству составления приглашений у хоббитов», — уголок его губы дернулся вверх от этих мыслей, но он поспешил это скрыть. — Бильбо Бэггинс, к вашим услугам, — представился хоббит, увиливая от прямого вопроса. Ему хотелось верить, что его попытка повторить обычай гномов их не оскорбит и только расположит к нему. А может его имени и вовсе окажется достаточно, и Бильбо не придется искать что-нибудь в качестве доказательства на дне походной сумки? Стражники оторопели, видно, из-за отсутствия ответа, обычного для их слуха, всего в одно слово: «Торговля». Они переглянулись, оценивая реакцию друг друга. Как вдруг гном с бородой цвета меди задал вопрос на кхуздуле, как понял Бильбо по интонации. На что его собеседник ответил односложно и поправил шлем. Такие моменты никогда не нравились хоббиту, он тут же начинал чувствовать себя лишним и будто недостойным чужих разговоров. Особенно в первые месяцы похода это ощущение было наиболее острым. Будто мало ему было недоверия, плещущегося в глазах участников отряда, и очевидного пренебрежения со стороны Торина, так они ещё прибегали к кхуздулу, чтобы обсудить что-то только между собой. Хотя, может, гномы делали это не со зла, а просто забывали, что не все из них говорили на их языке, или вовсе не могли должным образом сформулировать мысль на общем диалекте. Вот только подобные оправдания не позволяли избавиться от неприятного осадка. Из разговора стражников Бильбо едва ли что-то понял. Ему удалось выцепить лишь одно знакомое слово, точный перевод которого оставался для него до сих пор неизвестным, но Двалин далеко не раз использовал его вовремя их похода. Оно было чем-то вроде ругательства, насколько понял Бэггинс, и применялось как в качестве обращения, так и в роли междометия. — Мастер Взломщик? — старое прозвище, слетевшее с губ гнома с тёмной бородой, выдернуло Бильбо из воспоминаний. — Да-да, это я. В нашем мире вряд ли найдётся другой такой хоббит, — уголок его губы вновь устремился вверх. Кажется, к этой ухмылке Бильбо прибегал в моменты тревоги. Кто бы мог подумать, что на протяжении всего его пути он столкнется с трудностями лишь в самом конце. Да и проблемы возникли даже не с орками или гоблинами, а с самими гномами! Вдруг стражники расправили плечи, выпячивая грудь вперёд, и развели секиры. Тупые концы орудий глухо ударились об землю, и теперь ничто не мешало Бильбо пройти внутрь. — Гулфур и Фрормур к вашим услугам, — в унисон произнесли они с тем уважением, на которое были способны. — Добро пожаловать в Эребор, Мастер Взломщик! После чего гномы крикнули кому-то на бастионе немедленно открыть ворота. Раздался оглушительный звон цепей и звук медленно прокручивающихся шестерёнок. Малахитовые врата, напоминающие летние луга Шира в солнечном свете, распахнулись, приветствуя одного из ключевых участников похода. Поднялся столб пыли, но холодный северный поток подхватил его и унёс прочь. Мысль о том, что гости чересчур редко посещали Одинокую гору промелькнула в сознании Бильбо, сменившись трепетом в груди. Хоббит доброжелательно улыбнулся стражникам, как бы в качестве благодарности и начал свой путь внутрь горы. С какой же неприличной жаждой он принялся рассматривать раскинувшийся перед ним зал, высокие своды которого устремились на двести локтей вверх. Его взгляд не знал, на чем остановиться: то ли на узорах на стенах, то ли на статуях гномов, выстроившихся по обе стороны. Большая часть из увиденного была восстановлена за эти так быстро минувшие десять лет. Бильбо до сих пор помнил горы обломков, расположенных по всему Эребору, а теперь от них не осталось ни следа. Удивило же его совсем не это. Он надеялся, что на пути ему встретятся гномы, но залы, которые он пересекал, пустовали, подобно его прошлому посещению. Неужели празднование уже началось? Тогда бы это объяснило чересчур раздражённые лица Фрормура и Гулфура. Как же, наверняка, было неприятно оставаться на посту, когда все твои близкие пьют и веселятся без тебя. «Если Торин мне разрешит, я обязательно принесу им что-нибудь с общего стола». — такая мысль пронеслась в голове хоббита. Он кивнул самому себе и продолжил идти дальше, толком не понимая, куда его выведет дорога. Петлять по коридорам ему пришлось бы ещё несколько часов, если вдалеке Бильбо не заметил знакомую фигуру и не помахал ей. — Клянусь своей бородой, это же Мастер Бэггинс. Ты снова пришёл последним, — насмешливо поздоровался с ним Двалин, большими шагами сокращая между ними расстояние. Прошедшие годы будто не нашли в себе смелости изменить черты его лица, под новым плащом с мехом всё так же угадывалась прочная кольчуга с тёмной туникой. Кажется, только борода увеличилась в объёме, а на ней появились новые косички с серебряными украшениями; в честь праздника — догадался хоббит. — В этот раз вы тоже делали ставки? — Бильбо поддержал его игривое настроение, тепло улыбнувшись. Он толком не понимал, стоило ему обнять старого товарища или, может, пожать руку. Несмотря на то, что он столько месяцев провёл подле гномов, взаимодействие с ними вызывало у него множество культурных вопросов. Благо, Двалин избавил его от этого мучительного выбора и просто протянул руку. Бэггинс тут же поспешил пожать её. Вот только стоило их ладоням соприкоснуться, как без всякого предупреждения гном притянул его к себе. Через мгновение их лбы ударились друг об друга, и Бильбо болезненно воскликнул что-то нечленораздельное. — Конечно. Даже скажу, что Дори проголосовал за то, что ты не приедешь, — как ни бывало продолжил Двалин, чересчур довольно улыбаясь. Кажется, его позабавила изумлённая реакция хоббита, который принялся активно тереть лоб, при том бесконтрольно хмурясь. — А ты? — его брови вопросительно поднялись вверх, а глаза слегка прищурились. — Сколько вопросов, ну и ну, — гном отмахнулся, и на его лице возникла обычная для него нечитаемая эмоция. Видимо, его лимит дружелюбия на этот день оказался исчерпан, и Бильбо бóльшего не ждал и не требовал. Он вовсе не думал, что вечно хмурый Двалин не поскупиться на улыбку и настолько эмоционально поприветствует его. Хотя ему не хватало знаний о культуре гномов, Бэггинс всё же догадывался о том, что столкновение лбами имело для них особое значение. Может, оно было равносильно крепким объятиям, как у хоббитов при встрече? Не успел Бильбо осмыслить произошедшее, как из-за поворота показался не на шутку встревоженный Балин. Тот заметил его первым. — Бильбо! Ты наконец-то приехал! Я бы с тобой поболтал подольше, но боюсь не могу сделать это прямо сейчас. Мне необходимо отыскать Фили и Кили. Двалин, отведи его в гостевые комнаты. Он же нуждается в тёплой ванне и отдыхе! — Балин наскоро обнялся с хоббитом и продолжил оглядываться по сторонам, будто благодаря этому принцы вдруг появились бы. — Но, Бильбо, помни, ты ограничен во времени. Пиршество начнётся уже через пару часов, и лучше бы То-… В общем, поторопись, — он по-отцовски похлопал его по плечу, а потом встретился взглядом с братом. Этого оказалось достаточно для того, чтобы гномы внезапно заговорили на кхуздуле между собой. Им не хватило времени, чтобы в полной мере перейти с одного языка на другой, поэтому по отдельным словам, произнесённым на всеобщем, Бильбо догадался, что речь зашла о нём и, неожиданно, о Торине. По интонации Балина можно было предположить, что тот о чём-то просил, но, видимо, безуспешно, ибо в конце Двалин лишь покачал головой. Как вдруг пронёсся эхом звонкий юношеский голос, заставивший хоббита вместе с гномами замереть на месте. — Мастер Боггинс! Неверно использованное обращение, знакомое ему со дня их первой встречи, лишило Бильбо нужды судорожно предполагать, кто бы это мог быть. Следом за счастливым возгласом раздался громкий топот тяжёлых сапог, приближающийся к их компании. Стоило Бэггинсу перевести взгляд в ту сторону, откуда доносился звук, как он оказался в крепких объятиях, а через секунду на каменном полу. Лопатки и рёбра обожгло болью, а в лёгких будто закончился кислород, настолько неудачным оказалось приземление. Кажется, шишка на лбу теперь стала наименьшей из забот Бильбо. — Слезьте с меня, балроговы вы дети! — прохрипел хоббит, пытаясь оттолкнуть от себя Фили и Кили. Те лишь громче захохотали, будто соревнуясь в том, кто сожмёт его крепче. Ещё как назло они в тот день надели тяжеленные королевские латы, словно их двоих Бильбо было мало. Что-то громко хрустнуло, и он не мог быть уверен, были ли то его кости или то, что находилось в походной сумке, которая оказалась под весом сразу трёх тел. Этому звуку будто удалось вразумить принцев, и они наконец поднялись и протянули Бэггинсу руки. Бильбо окинул их ладони подозрительным взглядом, словно в поисках скрытой угрозы. Продолжающееся хихиканье Фили и Кили, в общем-то, не внушало доверия, поэтому он нехотя вложил свои руки в их, а потом резко дёрнул их двоих на себя. Принцы снова оказались на полу, а хоббит с победной улыбкой принялся отряхивать с себя пыль и проверять целостность всех частей тела. Балин и Двалин, долгое время наблюдающие за переполохом, наконец не сдержались и засмеялись. Стоило видеть изумлённые лица Фили и Кили, которые не ожидали от Бэггинса подобной выходки и лишь с промедлением поднялись. — Потому что это разрешено только Торину и Дис, ну и, видимо… Бильбо, — с озорной улыбкой на губах ответил Балин брату. Предыдущую фразу, как и последующую Двалин произнёс на кхуздуле, поэтому хоббиту вновь пришлось догадываться, какими такими привилегиями он обладал. Но, кажется, хмурый гном был совсем не доволен, а может лишь делал вид. Впрочем, чуть больше времени поразмышлять об этом Бильбо не дали Фили и Кили, вновь перетянувшие на себя всё его внимание. — А ты совсем не изменился, всё также ни намёка на бороду, — протянул старший из них и принялся рассматривать Бэггинса, как диковинку. — Да и морщин не прибавилось, — поддакнул Кили, начиная кружить вокруг Бильбо. — Неужели совсем не страдал по нам все эти годы? — Как безжалостно, — с напускным горестным видом протянул Фили и покачал головой. Золотые бусины, поначалу затерявшиеся на фоне его пшеничной бороды, блеснули в свете факелов, развешанных по всему периметру зала. — А мы-то каждый день вспоминали о тебе, о твоём бурчании… некоторые даже по несколько раз на дню… — Вот-вот, ты только посмотри на Балина… — шаловливые искорки в глазах Кили выдали его истинные чувства, несмотря на вполне достоверную маску бесконечного несчастья и меланхолии. Собственное имя напомнило гному о том, что они все были крайне ограничены во времени. Яркая улыбка пропала с его лица, и он стал выглядеть на несколько пятидесятилетий больше, чем был на самом деле. — Ну ладно, проказники, вы ещё успеете наобщаться с нашим Взломщиком, вам уже пора говорить речь, — Балин окинул оценивающим взглядом каждого из принцев, а затем поправил их плащи и украшения в волосах. Только теперь Бильбо заметил, что щетина Кили стала гуще с их последней встречи. — Увы, народ ждёт, — эту фразу Фили произнёс не без скрытого ликования в голосе. Видно было, какое удовольствие ему приносило участие в открытии церемонии, а, возможно, они запланировали новую выходку, и ему не терпелось претворить её в жизнь. — Мы ещё поговорим о вашем поведении, Мастер Боггинс, — пообещал в свою очередь Кили, положив руку на плечо хоббита, и подмигнул. Сразу после этого трое гномов во главе с Балином откланялись и оставили его один на один с Двалином. «Как же стало тихо!» — пронеслось в голове Бильбо настолько ясно, что он даже поразился тому, что снова смог слышать свои мысли. Двалин, по всей видимости, сам обрадовался образовавшейся тишине и совсем не торопился прервать её. Он просто проследовал в сторону ближайших дверей, даже не удосужившись проверить, пошёл ли за ним Бэггинс. Экскурсовод из него оказался совсем никудышный. Все вопросы он тактично оставлял без ответа и лишь на некоторые соизволил пожать плечами. Если верхние этажи Эребора представляли из себя просторные залы с высокими колоннами и каменными статуями гномов с кузнечными молотами, то последующие напомнили о том, что хоббит всё-таки попал в настоящее подземное королевство. Так, когда они спустились глубже, Бильбо замер на одной из площадок, от которой тянулся длинный узкий мост. Что-то внутри него оборвалось и он далеко не сразу нашёл в себе силы двигаться дальше. Вид живого королевства контрастировал с теми воспоминаниями, которые он трепетно хранил о своём первом посещении Одинокой горы. Ранее полуразрушенные дома, построенные в сводах пещер, теперь были восстановлены и горели в свете факелов и костровых чаш, которые держали в руках уже знакомые Бэггинсу статуи. Кварталы соединялись между собой лишёнными ограждений мостами, и хоббит мог только удивляться тому, как при попытке убийства Смауга, он нашёл в себе смелость бегать по ним. Однако от этой мысли его быстро отвлекли фигуры гномов, веселящиеся вокруг одного из костров. Одни из них танцевали с полным кружками эля, пока другие исполняли задорную, быструю мелодию на музыкальных инструментах. Они словно не замечали, как их дыхание давно сбилось, и продолжали петь, прерываясь лишь на глоток холодного напитка. Видеть их такими счастливыми и довольными приносило Бильбо невероятное удовольствие. Пусть конкретно этих гномов он не знал лично, но ему было приятно осознавать, что благодаря упорству и усердию его друзей целый народ смог вернуться домой. — Дух захватывает? — вдруг задал вопрос Двалин, снова оказавшись подле хоббита. — Слабо сказано, — на выдохе произнёс Бэггинс и провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть глупую улыбку. После этого он бросил последний взгляд на отмечающих гномов и последовал за своим проводником. Им пришлось опуститься ещё на несколько десятков фатомов вниз прежде, чем они начали петлять по новым залам. За время их спуска Бильбо даже удалось насладиться тёплым алым светом, уж больно похожим на закатное солнце. Он не стал пытаться разузнать у Двалина, были то светящиеся камни или в Эреборе находилась особенная система освещения. Определённо, такой вопрос следовало оставить до Ори. Тот был куда сговорчивее и с удовольствием объяснил бы хоббиту, как им удалось провести солнечные лучи внутрь горы, если это были именно они. Когда ноги Бэггинса начали заплетаться, они наконец подошли к вратам, по высоте почти не уступающим Главным. Их также стерегли двое гномов, но статуи разительно отличались от предыдущих, ибо представляли из себя воронов с распахнутыми крыльями. Стражники уважительно поклонились Двалину и Бильбо и поспешили распахнуть тяжёлые дубовые двери. Новый зал, раскинувшийся перед глазами хоббита, оказался куда более дорого украшен. Орнаменты стали сложнее и по всей видимости были из чистого золота. На тех редких участках стен, лишённых узоров, висели величественные полотна с гербом рода Дурина, как догадался хоббит. — Мы во дворце? — уточнил он, пытаясь восстановить дыхание после длительной и быстрой ходьбы. — Где ты видел настолько скромно обставленные дворцы? — Двалин усмехнулся и покачал головой в такт своим мыслям. — Не уверен в том, как это называется на общем, но это Гостевой Покой. Тут находятся комнаты для близких гостей короля. — А отсюда до дворца далеко? — Ближе, чем до Главных Врат, — он сощурился, оглядываясь на хоббита. В следующем зале в самом его центре находился вытянутый очаг, оформленный по краям гладкими каменными кирпичами. Слева и справа от него стояли прочные дубовые столы, разумеется не лишённые орнаментов рода Дурина. Они ломились от обилия мясных закусок и блюд. Не без удивления Бильбо заметил среди них также несколько тарелок с овощами и с салатами. Голод, неутоленный той далеко не самой удачной похлёбкой из Дейла, вновь напомнил о себе. Если раньше Бэггинсу удавалось самую малость отвлечься и притупить его волнением, то теперь натура хоббита не собиралась засыпать. Его рука уже потянулась к хлебной лепешке, обладающей таким невероятным свежим ароматом, как вдруг Бильбо замер. — Это… стесняюсь спросить… что? — смог лишь произнести хоббит, принявшись теребить пуговицы на своём жилете. Его брови приподнялись, будто в немой мольбе о прекращении страданий. Ответ Двалина оказался таким же лаконичным, как и прежние: — Ты. — Я вижу! — голос Бильбо поднялся на тон выше. — Зачем вы… Нет, не так. Я даже не знаю, как культурно поинтересоваться! Зачем вам понадобилось возводить статую… меня! Взгляд хоббита не знал на чем остановиться: то ли на каменном лице, с такой пугающей точностью повторяющее его отражение в зеркале, то ли на переливающемся сапфире, который протягивала скульптура. Однако долго смотреть на себя в несколько десятков локтей в высоту было для Бильбо чересчур. На его шее, щеках и ушах проступили красные пятна, отражая его истинное отношение к происходящему. — Торин пожелал, — Двалин явно не разделял тех же чувств и лишь скептично сфокусировал взгляд на надписи на пьедестале монумента. — Ну да! Этого же достаточно для того, чтобы возводить в чью-то честь статую! — всплеснул руками Бильбо, подходя ближе к скульптуре с некоторой опаской. Не в силах смотреть на победную ухмылку на своей каменной версии, он пробежал глазами по одежде, всё больше удивляясь проработке деталей. Ни одна из прежде увиденных статуй не была создана с той же кропотливостью, что его. Оттого увиденное заставляло Бэггинса испытывать удушающее смущение. — О, Йаванна! Даже пуговицы! Как вы смогли повторить узор на пуговицах?! Мы не виделись целое десятилетие! — с той же скоростью, с которой Бильбо покраснел, он принялся бледнеть. Ему пришлось ухватиться за край дубового стола, чтобы не рухнуть на пол от переизбытка чувств. Если бы не длительное путешествие со скудным питанием за последние месяцы, да глубина, на которой они находились, Бильбо не почувствовал бы подобной слабости и, возможно, куда сдержаннее отреагировал на чрезмерно дорогой подарок на, как ему казалось, малый вклад в их путешествие. — Я понял. Я передам Торину, что тебе она не понравилась. — Чт-. Я не о том! (Бильбо шумно выдохнул) Просто… Не надо было делать этого. Я не сделал ничего, чего не сделали бы вы на моём месте… — речь хоббита приобрела ранее утраченное спокойствие, но к этому моменту Двалин перестал его слушать. Не ему стоило переубеждать Бильбо в своих заслугах, да и был он далеко не в том настроении, чтобы делать комплименты. Вдруг на втором этаже, к которому вели две лестницы по обе стороны от статуи скрипнула дверь, и из гостевой комнаты с характерным хохотом вышел гном. — Детка, я скоро вернусь. Ну, ты же знаешь, целое королевство ждёт, — произнёс он на прощание и принялся шустро спускаться вниз. Ещё по смеху Бильбо понял, что то был Даин, привлекло же его внимание совсем иное. На секунду ему почудилось, что он начал понимать кхуздул самым что ни на есть волшебным образом. И только потом его осенило: правитель Железных Холмов говорил на всеобщем языке. «Ах вот в кого у Кили такие замашки», — пронеслось в голове Бильбо прежде, чем он натянул доброжелательную улыбку в меру собственных возможностей и поздоровался первым: — Добрый вечер. — О! Ты! Тот самый Взломщик! — Даин бросил быстрый взгляд на скульптуру хоббита и в его глазах отразилось осознание. — Тот, который так и не ответил на предложение Торина! — Какое ещё предложение? — на переносице Бильбо залегла напряжённая морщинка. Он машинально посмотрел на Двалина в поисках поддержки и тут же мысленно отвесил себе оплеуху, нашёл у кого искать ответы. — Он ещё делает вид, что не понял! Ну что за прелесть? — улыбка правителя Железных Холмов стала шире. Пускай после битвы они никогда не оставались наедине и не беседовали, однако, несмотря на это, хоббит успел понять, что подобная дикая улыбка была предвестником проблем. — Ну поглядим, чем вечер кончится, да, Двалин? Гном на это лишь кивнул, будто вплоть до этого момента не пытался вникнуть в суть разговора. — Тьфу ты, Двалин! Мы ж с тобой так всю вступительную речь прослушаем! А я так надеюсь услышать, что в этом году скажут беспризорники, — с этими словами Даин по-свойски приобнял главу королевской стражи и начал идти с ним в сторону выхода. — Или ты надеялся, что сможешь как и в прошлом году улизнуть и оставить нас без поздравлений? Лицо Двалина скривилось в привычном отвращении, и он тяжело вздохнул. Его взгляд переместился на хоббита, который принялся делать вид, что еда его интересовала куда больше подслушанного разговора, и пытался сдержать улыбку. Вот только насмешки со стороны Бильбо ему не хватало. — Я так и знал! — воскликнул Даин, удовлетворённый реакцией Двалина, и вдруг остановился, оборачиваясь к Бэггинсу. — Твоя комната самая крайняя справа. Так ведь? В подтверждение его слов Двалин лишь кивнул. — Спасибо, — с некоторым промедлением поблагодарил Бильбо, проследив за тем, куда махнул рукой Даин. После этого он прихватил с собой ещё парочку лепёшек и поспешил на второй этаж. К этому времени гномы покинули зал, но никак не смех правителя Железных Холмов. Он прерывался только для того, чтобы его хозяин мог успеть вобрать в лёгкие побольше воздуха и снова произнести: — Дворец! Ха! А Торин ещё так переживал о том, что ему не понравится! Комната встретила хоббита уютным полумраком. Она освещалась всего парочкой настенных светильников с нежно-голубым свечением, которым обладали драгоценные камни, заточенные в них. Пол же и вовсе оказался тёплым, что удивило и несомненно обрадовало Бильбо. Всё же в некоторых частях Эребора ему было откровенно зябко, несмотря на обилие расставленных костровых чаш и сложную систему отопления. Хотя оба их народа жили под землёй, но как же по-разному они подходили к обустройству помещений. Это огромное пространство с высокими гладкими каменными стенами хоббиты обязательно поделили бы на несколько маленьких и заполнили бы каждый угол сундуками или деревянными стеллажами для памятных мелочей и бесполезных безделушек. Гномы же будто стремились удивить гостей масштабностью построек и тонкостью росписи на мебели, которой было значительно меньше, чем в хоббичьих норах. Узоры же на ней, действительно, отличались своей сложностью и отражали их дух через множество угловатых линий. Оттого ощущение, что Бильбо находился так далеко от дома только усилилось. Он бросил походную сумку около массивного письменного стола из серого гранита и вдруг замер, не в силах сдвинуться с места. Значит… ему в самом деле не показалось. Бэггинс, действительно, почувствовал аромат цветов. Те просто лежали на поверхности стола, словно гномам даже не пришло в голову опустить их в воду. Длина стеблей у них отличалась, а о композиции и речи идти не могло. Подобные букеты были куда больше характерны совсем юным хоббитам, которые только учились говорить на языке цветов. Бильбо нежно коснулся бутонов слегка дрожащей рукой, боясь, что те окажутся лишь разыгравшейся фантазией. Мысль о том, что гномам пришлось заказывать цветы из Дейла или даже самолично выбирать их у торговцев, вызвала у него такую тёплую и искреннюю улыбку, что любой заметивший решил бы, что он был недалекого ума. Его ничуть не смутило то, что букет на языке цветов откровенно посылал его к самому Балрогу. Вот если бы такую композицию отправила ему Лобелия, то Бэггинс воспринял бы это в качестве личностного оскорбления. Но в то мгновение он строго решил сохранить их. Этот подарок оказался для него ценнее мифриловой кольчуги и статуи. Хотя ему всё-таки следовало объяснить отправителю смысл скрытого послания, которым обладал букет. «Но как-нибудь в другой раз», — так пообещал себе хоббит. Стоило ему задуматься о том, кто из его друзей догадался подарить цветы, как его сердце забилось в бешенном темпе, а дыхание сделалось чаще. Мог ли он быть лично от Торина? Или был собран всеми участниками похода? Ведомый подобными раздумьями Бильбо зашёл в ванную комнату, которая мало чем отличалась от его собственной: в ней также был очаг, на котором подогревалась вода, громоздкий дубовый шкаф с разноцветными пузырьками и умывальник. Какое же невиданное удовольствие ему принесло принятие горячей ванны после долгой дороги! Покалывание, пробежавшее по всему телу, позволило снять напряжение в мышцах, о котором хоббит успел позабыть, а точнее — с которым свыкся за последние недели. Самые тяжелые переживания оставили его на несколько минут, дав возможность познать истинное расслабление. Только после того, как он принялся смывать с себя прилипшую грязь и дорожную пыль, мысли вновь обрели голос. В сознании Бильбо слова Даина о предложении оказались громче остальных. Они принялись переплетаться с воспоминаниями о скульптуре, возведённой в его честь, да о подаренных цветах, и совсем не торопились превратиться в единую чёткую мысль. Как же ему не повезло с тем, что слово «предложение» на общем наречии обладало сразу двумя значениями, оба из которых Бильбо не считал подходящими для их отношений с Торином. Определённо, за месяц, после Битвы Пяти Воинств, Бэггинсу не поступало новых контрактов от Короля-под-Горой ни в письменной, ни в устной форме. Тем более, предложений руки и сердца! их-то ему никак бы не удалось проигнорировать. Наивная и до боли хрупкая надежда всё-таки поселилась в его душе. С другой же стороны, а могло ли быть иначе? Уже чуть больше десятилетия Бильбо страдал от своей влюблённости. Образ Торина, разумеется, не преследовал его днями и ночами, но всплывал в самых несуразных мелочах и не позволял увлечься несомненной красотой жительниц Хоббитона. Так как ему удалось бы не поддаться слабости и не поверить во возможную взаимность чувств? — Если это так, то мы два старых глупых идиота, — с грустной улыбкой на губах произнёс вдруг Бильбо вслух, старательно формируя на голове кудри. Привычка говорить с самим собой с каждым прошедшим годом становилась лишь крепче, а он не спешил придавать тому значения. Наскоро обтёршись полотенцем, Бэггинс достал из походной сумки аккуратно упакованную одежду, подготовленную специально для праздника, и принялся неспешно собираться. Для него до сих пор оставалось загадкой, зайдёт ли кто-нибудь за ним и приводит до места проведения пира или дорогу придётся искать самому. Ему всё же хотелось верить в первое, ибо за тот спуск с Двалином, он убедился в том, что не смог бы выбраться из Эребора самостоятельно и тем более найти место, в котором он ранее не был. Для праздничного образа ещё несколько месяцев назад Бильбо выбрал бордовый жилет, расшитый цветами, просторную рубашку сливочного оттенка и персиковые бриджи. Подобная одежда была свойственна ему и в обычные дни, но качество ткани заметно отличалось. Он долго размышлял о том, стоило ли надеть поверх пиджак или может тёплое пальто с меховой обивкой. Всё-таки комфорт продолжал беспокоить его, и он боялся, как замерзнуть, так и свариться, если на пиру окажется слишком душно. По итогу он остановился на первом варианте, решив, что количество выпитого алкоголя должно будет скомпенсировать недостаток тепла. После этого Бэггинс сконцентрировал всё своё внимание на своём отражении в зеркале, принявшись укладывать кудри. Как бы не могло показаться, гномы были не единственными, кто трепетно относился к причёскам. Вот и теперь хоббит убедился в том, что за его путешествие до Эребора его волосы вновь отросли и сопротивлялись обычной укладке. Выглядеть неопрятно на празднике ему совсем не хотелось, потому он принялся искать в сумке ножницы. Может подравнивать кончики прямо перед выходом было чересчур рискованным решением, но Бильбо оказался слаб перед своими желаниями. Когда он занёс лезвие ножниц над прядью волос, раздался громкий стук дверь. Сердце хоббита в точности повторило эти тяжёлые удары и замерло. Бэггинс судорожно выдохнул, пытаясь унять испуг, который почти сразу сменился трепетом. Его мысли разбежались по углам сознания, а непослушные ноги совершили парочку кругов по всей гостевой комнате. Где-то в процессе Бильбо оставил ножницы и поправил прикреплённый к пиджаку цветок. Только после повторения стука хоббит оказался около двери и распахнул её. Его взгляд, ранее устремлённый точно перед собой, поднялся вверх по богатым иссиня-чёрным одеждам, задержался всего на мгновение на золотых бусинах и аккуратных косах в волосах и остановился на васильковых глазах. Не так Бэггинс представлял их встречу спустя столько лет. О, Эру, он даже не посмотрел на себя напоследок в зеркале и теперь с каждой секундой повисшего молчания начинал накручивать себя, о безобразии собственного вида. Как же ему хотелось, чтобы всё прошло не просто идеально, а превосходно! В беспочвенной тревоге Бильбо ухватился за отросшие локоны на затылке, словно это позволило бы скрыть его «недостаток». Торин неосознанно проследил за его движением и будто снова научился дышать. — Бильбо, — протянул гном тихо и как-то сбивчиво. На самом деле, между открытием двери и произнесением его имени прошло не больше минуты, но Бэггинсу показалось, что целая вечность. В одно мгновение они сделали шаг навстречу друг к другу, поражаясь той силе, которая притягивала их. Бильбо растерянно потупил взгляд на пол, не зная, имел ли он право на объятие, но всё же стремительно сократил расстояние. Лицом он уткнулся в мех и, кажется, задержал дыхание. Его хватка на ткани чужих одежд усилилась в желании показать всю ту привязанность, которую испытывал хоббит. То, что Торин ответил на объятия не сразу, а с промедлением, на секунду убедило Бэггинса в ошибочности поступка. Но стоило Королю-под-Горой обвить его тело руками в ответ, как он полностью расслабился и принялся жадно вдыхать аромат, которым обладал гном. Отпускать Торина, определённо, не было никакого желания. Он столько лет грезил о такой возможности, мечтал снова ощутить его тепло. Однако их затянувшееся объятие начинало граничить с тем, что не могла позволить дружба, в которую они так старались играть. Первым всё-таки отстранился Бильбо, несмотря на сопротивление со стороны Короля-под-Горой. Эта мелочь взбудоражила его воспоминания о словах Даина и заставила фантазию рисовать взаимность, о которой так долго мечтало сердце. — Как я понял, у вас сейчас проходит официальная часть пира, тебе не стоило с неё уходить, Торин, — Бэггинс неловко откашлялся и понял, что сказать ему хотелось совсем другое. Стоило сразу отсечь голову склизкой тревоге, а не терзать себя переживаниями. Однако в чем ему было найти храбрость, уверенность? А хотел ли он знать, о каком предложении шла речь на самом деле? Мысли, подобно стае ворон на поле, закаркали, громко захлопали крыльями и вперемешку разлетелись в разные стороны. — Десять лет прошло, а ты ничуть не изменился, — Дубощит усмехнулся и покачал головой, проходя вглубь комнаты. В его глазах засверкали игривые искры. — Снова принялся отчитывать меня, как только увидел. — Я не-. — указательный палец завис воздухе, но слова оправдания хоббиту пришлось проглотить и недовольно поджать губы. — Официальная часть закончилась. Я бы при всём моём уважении к тебе не смог бы уйти с неё раньше, — взгляд Торина стал задумчивым и принялся растерянно блуждать по комнате. Перемена в настроении Короля-под-Горой не ускользнула от внимания Бильбо, и он поспешил переменить тему разговора, однако, несмотря на все старания, у него не получилось сделать это достаточно элегантно, как в былые времена. Непонятно, было ли то пагубное влияние общества гномов или нехватка общения с соседями, которые в одночасье отвернулись от него. — Я почти готов. Мне нужно ещё пару минут на сборы, — Бэггинс подцепил ножницы за кольцо и шагнул в сторону ванной. Как вдруг Торин схватил его за плечо, не позволяя сдвинуться с места. — Не делай этого, — хриплый негромкий голос Дубощита раздался прямо над ухом Бильбо. — Почему? — он развернулся вполоборота, чтобы встретиться с глазами Короля-под-Горой. Те сверкнули ужасом и негодованием, словно вопрос был для него равнозначным отказу. — Так… не принято у нас. Тем более на День Дурина. — Но я не гном, я хоббит, — это вполне уместное, по мнению Бэггинса, напоминание, стало для Торина чем-то сродни звонкой пощёчине. Его лицо тут же побледнело, сделалось будто угловатым, а на скулах выступили желваки. Бильбо сразу уловил, как изменилась атмосфера в комнате, будто грязно-серая туча закрыла собою солнце, лишив весь Шир тёплого света. Воздух загустел, как перед грозой, и не оставил сомнений: его слова не просто задели Короля-под-Горой, а заставили кровоточить старые раны. — Тебе настолько не понравились те бусины, что ты готов даже волосы отрезать? — с вызовом уточнил Дубощит и отвернулся. — Какие ещё бусины? — Бильбо не планировал поддаваться чужой провокации, но в его вопросе всё же отразилось встречное раздражение, вызванное этим странным и внезапным недопониманием. Чувство дежавю легло на его плечи тяжелой каменной плитой. Кажется, похожие стычки уже происходили между ними ещё в самом начале пути. — Те, что я подарил на твоё пятидесятипятилетие. — Я не… — Бильбо прервался и только теперь отвёл взгляд, начиная часто-часто моргать. Он лишился понимания того, как ему следовало реагировать на услышанное. Ещё мгновение назад они намеревались поссориться, разве нет? Так почему сердце так безжалостно защемило, отдаваясь тупой болью в груди, а в памяти принялись кружить стародавние переживания? Эти десять лет хоббит жил с полной уверенностью в том, что гномы забыли о нём. Бэггинс некоторое время молчал, ибо все его силы были направлены на то, чтобы успокоить рвущееся на волю сердце. Оно же не понимало, что за его хозяином не гонится целая стая варгов и ничто не представляло опасности, а наоборот: судьба преподнесла ему лучший подарок. О нём помнили. — Я не получал никаких подарков, — наконец признался Бэггинс и плотно сжал губы. Всё внутри трепетало так, будто хоббиту было необходимо приготовить ужин на сотню персон, а время беспощадно поджимало. Тонко распробовать вкус и определить, какое из чувств преобладало — было то облегчение или меланхолия, оказалось и вовсе невозможным. — Не получал? — словно задыхаясь, переспросил Торин, и его хватка на плече хоббита тут же ослабла. Бильбо был уверен, что вот теперь Король-под-Горой выйдет из себя, начнёт громко возмущаться из-за утерянной посылки, ругая всех подряд. Однако вместо этого… он улыбнулся? — Не получал, значит… — Я надеюсь, что ты не сильно расстроился по этому поводу, — опасливо начал Бэггинс, теперь не в силах предугадать последующие изменения в настроении Торина. — Я уверен, что они были прекрасны, и я обязательно надел бы их сегодня, если они имеют такое значение для тебя. — Значит, ты позволишь мне заплести тебе волосы? Бильбо замер, недоумевая, как они пришли к этому вопросу. Подушечка его большого пальца погладила гвоздик на ножницах, будто это могло принести расслабление. — Я позволю. Но не потому, что у вас «так принято», — он резко выпрямился и поправил жилет, желая тем самым придать не только важности себе, но и веса своим словам. — А потому, что хочу сделать тебе что-то приятное в ответ. Я и так за последние пару часов получил от тебя чересчур много дорогих подарков, и если эта мелочь сможет хотя бы немного порадовать тебя, то я согласен. Эффект от произнесенных слов превзошел все ожидания Бэггинса. Он заметил, как дыхание Короля-под-Горой на мгновение перехватило, а затем его грудь принялась часто-часто подниматься. Нечто изменилось в синеве глаз, вдруг напомнившей сапфир в руках статуи. Прежде несмелый, почти робкий взгляд точно помутнел или даже потемнел, отражая незнакомую хоббиту эмоцию. — Это будет наилучший подарок, который я когда-либо получал, — искренность, отразившаяся в голосе Торина, поразила Бильбо до глубины души, и он твёрдо решил разузнать, как можно больше информации у Балина. Ему и раньше было известно, что волосы имели огромное значение в жизни гномов, но он не догадывался, что настолько сильно. Они расположились на краю кровати, и от осознания этого факта сердце Бэггинса зашлось в бешенном темпе, а по спине пробежала дрожь. Хотя, возможно, тому виной стали прикосновения Дубощита. То, как его пальцы оттягивали волосы, случайно касались кожи на щеке, вызывало внутри него душевный трепет. Видеть его лицо напротив, наблюдать за подрагиванием губ, повторяющим каждый новый вдох, было для него слишком. Потому Бильбо довольно скоро спрятал глаза и принялся рассматривать сложные орнаменты, вышитые золотыми нитями, на одеждах Короля-под-горой. Плетение первой косички закончилось разочаровывающе быстро, после чего Торин обхватил её кончик большим и указательными пальцами и стянул бусину с первой попавшейся косы на своём затылке. Бильбо хотел было возразить, но слова застряли в горле. Одного ловкого, отточенного годами практики движения оказалось достаточно, чтобы закрепить украшение. Затем Дубощит принялся заплетать вторую, но руки будто перестали слушаться его. Это отразилось в том, как часто ему приходилось начинать заново. Бильбо даже стало казаться, что дело было далеко не в отвлекающих его от дела мыслях, а он специально решил растянуть процесс. Ну не мог гном, обладающий столь обширным опытом, допустить такое количество ошибок. И это откровение принесло ему удовольствие. Более того, сам Бэггинс не желал, чтобы всё так быстро прекратилось. Ему хотелось ощутить ещё больше «случайных» прикосновений, продолжить тайком любоваться и жадно впитывать каждую новую, едва заметную эмоцию на лице Короля-под-Горой. Он еле сдерживался, чтобы не придвинуться ближе и не совершить какую-нибудь глупость, поэтому ему пришлось ограничиться редкими, короткими взглядами. Его сердце, и так громко бьющееся где-то в районе шеи, явно лишилось бы смирения, если бы Торин провёл пальцами вниз по щеке, ухватился за подбородок и наконец поцеловал. — Тебе стоит задуматься о том, чтобы носить косы на постоянной основе. Они тебе к лицу, — с этими словами Торин слегка отодвинулся назад, чтобы оценить качество своей работы, и напоследок поправил одну из бусин. — Ты мне льстишь, — возразил Бильбо не в силах представить, насколько нелепо он выглядел. С его губ сорвался нервный смешок, и ему захотелось вновь поправить пуговицы на жилете. — Я бы не стал тебе лгать. — Значит… — он ощутил, как к его щекам прилила кровь, но смущению не удалось проступить на лице. — …теперь я смогу сидеть за одним столом с королём? Торин усмехнулся и сощурил глаза, будто оценивая образ Бильбо. Его взгляд ненадолго остановился на цветке, а затем вернулся к заплетённым косам. Он медленно кивнул и следом протянул хоббиту согнутую в локте руку, предлагая идти под руку. Это действие смутило Бэггинса даже больше комплимента, как своей неожиданностью, так и откровенностью. Дело было далеко не в том, что всю предстоящую дорогу им пришлось бы ощущать тепло друг друга, а в том, что по Ширским традициям так ходили исключительно влюблённые. — Я надеюсь, что это намёк, — с этими словами Бильбо положил ладонь чуть ниже локтя Короля-под-Горой и поднялся вслед за ним с кровати. На его фразу же Торин ничего не ответил и вопросительно приподнял брови.

***

Пока они держали путь в сторону зала, в котором должен был проходить пир, Дубощит никак не мог поверить в происходящее и не переставал корить себя. Он не имел права заплетать волосы Бильбо, не должен был так бесстыдно прикасаться к нему, наивно полагая, что утолив голод однажды, он не испытает его снова. Следовало прислушаться к совести, а не поддаваться пороку и бесчестному нежеланию делить Бэггинса с кем-либо ещё. А ведь хоббит мало того, что не понял, что эти бусины значили, так ещё непростительно легко позволил вплести их. До сих пор кончики пальцев Торина помнили жар чужой кожи и мягкость локонов. И что самое страшное, этого призрачного ощущения ему оказалось мало. Хотелось снова нарочно провести линию по скуле и опуститься ещё ниже, к губам. Теперь упущенная возможность вместе с кровью била в висках и заставляла разум начать бороться с сердцем. Последнее требовало немедленно найти повод поправить бусину, может, даже переплести одну, нет, обе! косы. А после он обязательно провёл бы носом вдоль его шеи, оставил парочку почти невинных поцелуев и может даже прикусил бы тонкую кожу. Стоило только скрыться за одной из десятка статуй, и тогда каждое из его самых грязных желаний претворилось бы в жизнь… Мимо них время от времени проходили незнакомые Бильбо гномы. Те, уважительно кланялись им, а некоторые громко поздравляли «С днём Дурина!» на кхуздуле. Их благоговение перед королём и четырнадцатым участником похода не подлежало сомнению, как и живой интерес к украшениям хоббита. Вероятно, слух о их близости к завтрашнему утру распространился бы по всему Эребору, подобно июльскому пожару в лесу. Однако Торин оказался ничуть не встревожен повышенным интересом к своей персоне, как минимум пока, ибо борьба внутри него ни на миг не прекращалась. Жгучее желание, которое ему едва удавалось контролировать во время плетения кос, теперь стремительно крепчало и затуманивало сознание. — Ты надолго в Эреборе? — Почему они на нас так смотрят? Вопросы с их губ сорвались одновременно. — Не каждый день можно встретить живую легенду, — поспешил успокоить хоббита Король-под-Горой и свободной рукой накрыл его ладонь своей. На самом деле, его ответ был не так уж далёк от правды. В Эреборе, действительно, не осталось ни одного гнома, что не знал бы о Взломщике и его бесконечной преданности. Детали роковой битвы пяти воинств и ситуации с Аркенстоуном, правда, подверглись некоторым изменениям в угоду повышения репутации хоббита. Однако во всём остальном образ Взломщика был передан относительно точно и пришёлся народу по вкусу, чему также помогала отличная и стабильная торговля между Широм и Эред Луином. — Значит, ты редко бываешь за пределами дворца? — без задней мысли уточнил Бильбо и бессознательно сжал ткань рукава Торина. — Вообще-то я говорил о тебе. — Не-е-ет… Ты не… — смог только произнести Бильбо, прикрывая рот рукой и начиная хмуриться. — Ну какая из меня легенда, даже хорошей сказки на ночь не получилось бы. — Маленьким камушкам, однако, ты нравишься ещё больше, — цепкий взгляд Торина уловил, как кончики ушей покраснели от его слов. Может, ему совершенно не нравилось то, что Бэггинс так жестоко относился к самому себе и будто в упор не замечал своих удивительных качеств. Тем не менее, он был готов это терпеть, особенно если это позволило бы ему увидеть румянец на чужом лице. — Та-а-ак… а ты о чем хотел спросить? — попытался сменить тему Бильбо, отворачиваясь. — Оставайся в Эреборе до весны, — вдруг предложил Торин. Хотя сердце его требовало продолжить прежнюю тему и заставить краску охватить ещё и шею. Но в этом случае он не был уверен в том, что ему хватило бы силы воли не впиться в губы Бильбо жадным поцелуем. Особенно когда он находился в такой непростительной близости, а бусины игриво поблёскивали в свете факелов. — До весны? — А зачем подвергать себя излишней опасности во время путешествия зимой? — Нет, погоди. Ты серьезно? Я думал, я вам за месяц успею надоесть, — полушутливая формулировка не смогла скрыть старого страха. Только с большим промедлением он вспомнил: гномы не забывали о нём, Торин даже пытался поддерживать с ним связь, несмотря на расстояние. А значит на праздник его пригласили не из чистой любезности, и никто не дожидался момента, когда он наконец вернётся в Шир. — Aklâf… — то, с каким чувством Дубощит произнёс это слово, Бильбо стало понятно, что оно ничем не отличалось от знакомого ему слова «проклятье». — Ты… (он проглотил вязкую слюну) …Так ты останешься? Бэггинс поднял глаза на Короля-под-Горой и вдруг заметил знакомую тревогу. Он слишком часто встречался с ней в зеркале, но никак не ожидал обнаружить её на лице Торина. «Тот, который так и не ответил на предложение Торина!» — вспыхнула фраза Даина в сознании Бильбо, подобно факелу во тьме. Если возведение статуи в свою честь он мог ещё списать на чересчур странные гномьи традиции, то отрицать природу такого робкого желания не представлялось возможным. Надежда о взаимности значительно окрепла, заставляя некое светлое и тёплое чувство разлиться в груди. Оно оказалось настолько сильным, что Бильбо теперь не мог перестать судорожно прокручивать воспоминания с Торином, гадая, как ему удалось упустить предложение руки и сердца. Где и при каких обстоятельствах это могло произойти? На Карроке? В садах Бьорна? Одним из вечеров в темницах Трандуила? В бессонную ночь в Озёрном городе? Или как-то между строк в период драконьей болезни, хотя раньше ему казалось, что чужое помешательство было исключительно дружеским? — Не подбирай аккуратные слова, я приму любой твой ответ, — горько сказал Торин, вынуждая Бильбо вернуться к разговору. Хоббит чуть было не вздрогнул от неожиданности. Погрузившись настолько глубоко в дворец своей памяти, он совсем позабыл об их разговоре! Как же жестоко было с его стороны заставлять короля ждать и вынуждать самостоятельно выдумывать значение своему молчанию. — Прости, я задумался о своих родственниках. Надеюсь, что они вновь не устроят аукцион, если я проведу здесь целую зиму. Хотя в этот раз я догадался написать завещание, — наглая ложь сорвалась с его губ вместо необходимого признания в чувствах и породила десяток новых мыслей, а потом… его осенило. — О Йаванна… Это Лобелия! Это, наверняка, она перехватила посылку! Она ни дня не может прожить без посещения почтового отделения. Ну конечно, именно ей захотелось обладать моими бусинами! Как и ложками, между прочим! — Завещание? — будто не доверяя своему слуху, переспросил Торин и даже остановился. Слова про Лобелию не вызвали у него никакого отклика, ибо теперь судьба бусин ему стала безразлична. Куда важнее для него было получить согласие и попытаться удержать Бильбо в Эреборе настолько, насколько им позволила бы «дружба». Может за это время ему удалось бы сделать предложение вновь. — Ну да? У меня чересчур много родственников, которые хотели бы откусить кусок от моего наследства. Я, конечно, их люблю, но больше, чем они того заслуживают, — уголок его губы дёрнулся вверх. — Именно поэтому я на всякий случай составил завещание. За это путешествие могло произойти, что угодно, да и я не хотел переживать ещё и об этом… «…если бы ты предложил остаться здесь навсегда», — чуть было не продолжил мысль вслух Бильбо, решив, что подобные откровения могли подождать. Хотя скорее его остановила трусость, корнями произрастающая из ужаса перед переменами и отвержению. Торин помрачнел. Его и раньше терзало чувство вины за то, что своим эгоистичным приглашением он вынудил хоббита вновь пройти нелёгкий путь до Эребора. Теперь же, когда Бэггинс озвучил его страхи, ему стало совсем не по себе. Разве он заслуживал такой самоотверженности? Имел ли право просить приехать и остаться? Тем не менее, стоило ему осознать, что Бильбо оказался не настолько привязан к своим родственникам, как могло показаться на первый взгляд, хрупкая надежда расцвела в его душе. Ведь если там, в изумрудном Шире, хоббит не чувствовал себя любимым, то гранитный Эребор мог это исправить. Однако Дубощит не должен был испытать того грязного, тёмного удовольствия, разлившегося в груди, подобно расплавленному золоту. Не должен был увидеть в этом шанс заполучить своего взломщика. — Я останусь. Торин громко выдохнул, словно всё это время не имел возможности дышать. В своей бесконечной радости он позабыл про любые правила приличия и притянул Бильбо к себе. Пока одна из его рук легла на поясницу хоббита, другая зарылась в кудрявые волосы и принялась играть с ними, пропуская их между пальцев. Королевские одежды успешно скрыли бешено бьющееся сердце, но вот горячее дыхание… Оно обожгло ухо Бэггинса, выдавая истинное отношение хозяина. Он влюблён в меня. Торин влюблён в меня. И был влюблён все эти десять лет. Иначе, будь они только друзьями, стал бы он так цепляться за него, крепко обнимать и радоваться обыкновенному согласию? Именно эта мысль заставила сладкую дрожь пробежать вдоль позвоночника Бильбо. Она лишила его возможности думать о чем-либо другом. Может, прежние размышления о предложении подразумевали взаимность, но только сейчас Бэггинс осознал всю глубину происходящего. Не продолжи Король-под-Горой крепко его обнимать, его ноги точно подкосились бы, настолько оглушительным было охватившее его чувство. Бильбо прижался к нему плотнее, потеряв всякий смысл в том, чтобы скрывать свои желания. Ещё пару дней назад он бы не посмел даже подумать о подобном, а теперь так смело запустил руку в угольные волосы и стал повторять за движениями Дубощита. Оттого Торин широко распахнул глаза и уткнулся лицом в его шею в попытке скрыть своё смущение. Лишь одному Махалу было известно, как ему удалось сдержаться и не закончить объятия поцелуем. Однако когда Король-под-Горой отстранился, он всё-таки поправил бусину на косичке Бильбо и тепло улыбнулся. — Спасибо, — сорвалось с его губ с хриплым придыханием.

***

Всю оставшуюся дорогу они провели в тишине, будто даруя друг другу возможность успокоить сердца. Да и любая произнесённая фраза нарушила бы чувственную близость, поселившуюся в воздухе. Едва они приблизились к золотым дверям, из-за которых уже гремели радостные голоса гостей, стража расступилась, приветствуя короля. Торин же в свою очередь поднял руку и произнёс фразу на кхуздуле таким властным тоном, что Бильбо нервно проглотил слюну. Дубощиту, определённо, не следовало знать, какое впечатление ему удалось на него произвести. Затем двери распахнулись, впуская в коридор яркий тёплый свет и раскатистый хохот из большого восьмигранного зала. Прежде Бильбо ещё не встречал ни один похожий на него. Массивные колонны из зелёного мрамора расположились по его периметру, поддерживая потолок, в самом центре которого повис гигантский сталактит, будто намереваясь разделить на две равные части обеденный стол, расположенный прямо под ним. Гости продолжали что-то бурно обсуждать, словно не видели в этом никакой опасности. Однако всё изменилось, стоило Торину и Бильбо пройти внутрь зала. Громкие разговоры, прерываемые исключительно хохотом и ударами по длинному дубовому столу, в одно мгновение стихли. Вскоре раздался скрежет стульев по гладкому камню. То были уже знакомые Бэггинсу гномы, которые как один, поднялись со своих занятых мест за столом и дружно поклонились. Среди них оказалось и несколько совершенно новых лиц. В любом случае он остался бесконечно рад тому, что пир был организован лишь для узкого круга. Слава Йаванне, ему не придётся на протяжении всего вечера контролировать каждую эмоцию и следить за манерами, и он сможет отдохнуть в компании друзей. Хотя, возможно, он всё-таки поторопился с выводами. Под прицелом десятков глаз Бильбо почувствовал себя совсем неуютно, искренне недоумевая, почему никто не решался нарушить повисшее молчание. Если бы ему была известна причина их замешательства, то он бы не усугубил ситуацию тем, что заправил за ухо одну из косичек. Раздался отчетливый в тишине резкий вдох, который вынудил Бэггинса мельком взглянуть на Торина в поиске поддержки. Тот остался непоколебим и в упор смотрел на гномку, поразительно на него похожую. В ней хоббит без труда узнал мать Кили и Фили, Леди Дис, а также обладательницу самой несдержанной реакции. — Добрый вечер, — растерянно протянул Бильбо, не зная, куда себя деть. Навязчивое желание вновь поправить излюбленные пуговицы на жилете заскреблось где-то внутри него, становясь всё более отчётливым и требовательным. Никто из присутствующих не поторопился ответить на его приветствие, и оттого Бэггинсу стало ещё хуже, словно он сморозил откровенную глупость. Всё происходящее напомнило ему самые первые дни похода, когда о близости с гномами не шло и речи. Тем не менее, среди его друзей нашёлся луч апрельского солнца, пробившийся сквозь тёмные тучи неловкости. — Бильбо! — неожиданно приветливо воскликнул ему в ответ Бофур и развёл руками. — А мы тебя заждались! Гном расплылся в широкой улыбке и пошёл к нему навстречу, задавая тем самым пример остальным. Остальные участники похода вдруг ожили, словно ещё пару секунд назад не были похожи на статуи, расположенные вокруг обеденного стола. Под пристальным, тяжёлым взглядом Торина они стали по очереди обнимать хоббита, хлопая его по спине. Разве что Дис вместе с Даином, Двалином и Балином вернулись на свои места и принялись негромко что-то обсуждать на кхуздуле. Следующим после Бофура к нему подошёл Ори, нервно теребя пальцы рук. Ему будто не хватало смелости наконец заключить его в объятия. Эту проблему, правда, крайне быстро разрешил Нори, подтолкнув брата вперёд, и после недовольного цоканья Дори тут же извинился, будто то было чистой случайностью. Фили и Кили же и вовсе подошли к Бильбо несколько раз, видимо, отыскав в том новую забаву. Одним из последних к Бэггинсу приблизился Глоин под руку с женой и сыном, желая познакомить их между собой. Гимли оказался удивительно похож на своего отца и едва ли уступал ему в росте. Юность в нём выдавали озорные искорки в глазах да борода втрое короче той, что была у Глоина. Он охотно пожал хоббиту руку, напомнив Бильбо фразу Короля-под-Горой: «Маленьким камушкам, однако, ты нравишься ещё больше». К этому времени Торин сел во главе стола и смог выдержать изучающий взгляд Дис. Она не произнесла ни слова, вложив в него большую часть своих опасений, которые ей совсем не понравились. Следом за ним оставшиеся участники похода вернулись на свои места, оставив пустовать один единственный стул по правую руку от короля. Так Бильбо оказался вынужден сесть между Дубощитом и Балином, который сразу начал с ним диалог. — Я могу тебя поздравить, Бильбо? — тихо поинтересовался старый гном и пригладил белоснежную бороду. — С чем? — Бусины в твоих волосах, — терпеливо пояснил он. — Я… По правде говоря… Я не имею ни малейшего представления, что они значат. Но Торин выглядел таким счастливым, когда я согласился. От нежной улыбки на лице Балина не осталось ни следа. Он бросил быстрый взгляд на Торина. — Торин тебе ничего не объяснил? Совсем? — как-то надломлено произнёс гном, словно услышав худшую из всевозможных новостей. Он не смог скрыть своего огорчения, хотя и попытался снова улыбнуться, но вышло криво и неправдоподобно. — Нет, но я и сам у него не спрашивал, — неосознанно принялся оправдывать короля Бильбо, чем вызвал только новую порцию боли. Как минимум так ему показалось, когда он заглянул в глаза Балина. — То есть, это произошло довольно сумбурно. Я хотел отрезать волосы, а он спросил про бусины, которые… Всё очень плохо? Поэтому все так странно смотрят на меня? — Это не плохо, что ты, нет-нет-нет. Это… просто… Имеет значение в нашей культуре. И, прости, но не мне объяснять тебе это, — Балин в знак поддержки похлопал Бильбо по плечу. Его голос, который всегда излучал отцовское тепло и старческую мудрость вдруг обрёл стальные нотки. — Я поговорю с Торином, не переживай об этом. — Спасибо? — неуверенно поблагодарил его Бильбо и пошевелил носом. Ему резко перестала нравится вся эта задумка с бусинами, особенно когда он случайно заметил, как остальные гномы из отряда пытались незаметно рассматривать их. Так Бофур, что-то увлечённо рассказывая Нори и Двалину, время от времени поглядывал на него. Ори делал вид, что заинтересован висящим за спиной Бэггинса гербом рода Дурина, а Бифур в отличие от всех остальных бесстыдно пялился. Стало ясно одно: Торин переступил некое правило приличия, но отдуваться за это пришлось никому иному, как ничего не понимающему хоббиту. Может, Бэггинс никогда за свою жизнь не думал о мести, но желание сравнять их счёты резко принялось растекаться с током крови по всему телу. Решено. Бильбо сделает что-то равнозначное. Что-то очевидное для хоббита и совсем не понятное для гнома. Осталось только понять, где именно их культуры расходились, и как это знание использовать в свою пользу. — Друзья, прежде чем вы утонете в море алкоголя и позабудете моё имя и ваши собственные, я хотел бы сделать заявление, — он резко поднялся с кружкой эля в руке и обвёл взглядом всех присутствующих. — В Шире мы встречаем наступление нового года аж целых семь дней. И чтобы наши столы ломились от еды и ни один хоббитёнок не остался голодным, у нас принято приносить свои лучшие блюда на праздник. Потому, я прошу у вас разрешения воспользоваться вашей кухней и угостить вас завтра моей выпечкой. В самом конце своей речи Бильбо посмотрел на Торина, ожидая получить от него официального дозволения. Тот смерил его внимательным взглядом и не смог сдержать улыбки. — Бомбур проводит тебя до королевской кухни, как ты того желаешь. Единогласное оглушительное «ура» прокатилось вдоль стен и сразу за ним раздался стук чокающихся друг об друга кружек. Пир с частыми тостами и разговорами о шахтах, добытых драгоценностях и старых сражениях вернулся к своему прежнему виду, как и до появления Бильбо и Торина. Правда, речь теперь либо шла на общем для того, чтобы хоббит не чувствовал себя лишним, либо Балин почти дословно переводил выражения друзей, опуская нецензурную брань. Бэггинс по большой части выступал в роли слушателя, изредка поддакивая или издавая удовлетворённые звуки. В остальном он занимал рот едой, стремясь попробовать каждое блюдо на столе, и выпивкой. По привычке с Шировских праздников Бильбо даже стал подкладывать самые вкусные из них Торину и Балину в тарелки или пододвигать их ближе к ним. Именно так хоббиты выражали искреннюю привязанность, и по всей видимости Леди Дис об этом прекрасно знала. Сколько бы Даин не пытался увлечь её грязными подробностями своей личной жизни, сколько бы не рассуждал о сложностях выведения новой породы баранов, она не сводила взгляда с Бэггинса, будто намереваясь прожечь в днём дыру. В конце концов она не выдержала и обратилась к Бильбо: — Позвольте поинтересоваться, Мастер Бэггинс, вы сами заплетали себе косы для сегодняшнего вечера? Её голос сквозил с трудом подавляемым недовольством, и хоббиту оно было донельзя знакомо. Точно также к нему относился Король-под-Горой в самом начале их пути в Эребор: то же недоверие в глазах, та же лёгкая надменность и желание зацепиться за какое-нибудь неправильно использованное слово. Вот только, каким бы сильным не было стремление Бильбо относиться к ней с пониманием, чувство обиды всё же горчило на языке. — Нет, что вы, Леди Дис. Боюсь, если бы я делал это самостоятельно, то оскорбил бы вас своей жалкой попыткой, — он натянул одну из самых доброжелательных улыбок, которые у него были припасены для диалогов с любимыми родственничками. Кажется, похожей чаще всего награждалась дорогая Лобелия. Торин, до этого не участвующий в разговоре, с немым вызовом посмотрел на сестру. — Ты не говорил, что вы настолько близки, — она подчеркнула предпоследнее слово и встретилась взглядом с Дубощитом. — Бильбо спас мне жизнь. Причем дважды, это наименьшее, что я мог бы сделать для него. — Разумеется, — прошипела Дис и откинулась на спинку стула, складывая руки на груди. Ответ брата самую малость успокоил её душу, потому что она предпочла думать о бусинах, не как о знаке романтической симпатии Торина, а как о признании хоббита членом семьи. Правительница Эред Луина не испытывала к Бильбо ненависти, как это могло показаться на первый взгляд из-за её вспыльчивости, совсем нет. Она была наслышана о самых лучших его качествах и поступках и была благодарна ему, однако её сердце испытывало тревогу. Поначалу, когда сыновья делились деталями похода, ей просто не нравилось то, что Бэггинс был не гномом. Затем Дис отчаянно стремилась найти какой-нибудь подвох, ибо не понаслышке знала о хоббитах. В её голове не укладывалось, как представитель этого спокойного народа мог не иметь корыстных помыслов и защищал Торина исключительно из высших духовных побуждений. Когда же по её приезде в Эребор Дубощит за каждым ужином ненамеренно вспоминал о Бильбо и принимался по сотому кругу перечислять его заслуги, её глаз начал нервно дёргаться, а сердце болеть от зависти и ревности. Теперь же, встретившись с хоббитом лично, Дис неприятно удивилась тому, что тот оказался не настолько уродлив, как она себе его представляла. Возможно, будь у него борода, она бы сочла его симпатичным или даже привлекательным. Правда, эту мысль Дис быстро пресекла на корню. Не хватало только самой поддаться чарам Бэггинса, подобно всем участникам похода. Те, по её наблюдениям, испытывали к нему чрезмерно положительные чувства. Особенно Торин, который так часто смотрел в его сторону. Бильбо стало определённо легче после их диалога. Дис наконец оставила попытки испепелить его взглядом и даже присоединилась к общему обсуждению торговли самоцветами на кхуздуле, как подсказал ему Балин. Атмосфера, опасно накалившаяся, разрядилась и позволила спокойно выдохнуть не только Бэггинсу, но и Дубощиту. Складка между бровей Короля-под-Горой разгладилась, а лицо приобрело куда более здоровый оттенок. Заплетая косы Бильбо, он понимал, что подобного разговора с Дис ему не избежать, но всё равно поддался желанию заявить о своём намерении ухаживать за хоббитом. Может, Торин не нашёл в себе сил подтвердить самые страшные опасения сестры при всех, но как минимум остальные участники похода не решились бы нагло заигрывать с его взломщиком. Ведомый оглушительной ревностью он представлял именно такой исход пира и оттого посадил Бильбо между собой и Балином. Количество взглядов короля, брошенных в сторону Бэггинса, стремительно возросло. Тому причиной стала не только Дис, потерявшая к ним интерес, но и несвойственная Бильбо меланхолия. Уголки его губ опустились, а в глазах отразилась невыносимая боль, словно на его плечи была возложена непосильная ноша. На самом же деле, внешность хоббита оказалась крайне обманчивой. Бильбо даже не догадывался о том, что его обычное выражение лица ничем не отличалось от лишенного тепла и любви создания. А ведь он всего лишь пытался свыкнуться с тем, что его чувства были взаимны. Теперь, когда судьба позволила ему остаться наедине со своими мыслями, хоббит стремился навести порядок в своей голове: заточить страхи в крепкие железные клетки, грязные фантазии удержать на коротком поводке, а в воспоминаниях отыскать намёки на проявление влюблённости Короля-под-Горой. Чем сильнее он приближался к горькому осознанию, тем несчастнее становилось выражение на его лице. Количество тех самых моментов, когда Торин поступал двояко, перевалило за десяток. Как оказалось, Бильбо слишком часто списывал все неоднозначные взгляды и действия Дубощита на своё разгулявшееся воображение и был слеп ко множеству намёков. Ему хотелось разозлиться на него, обвинить в нежелании честно и прямо признаться, тогда может они не потратили целых десять лет в никуда. Тем не менее хоббит поступил ровно также: откровенно струсил перед силой собственных чувств и сбежал в обитель стабильности, домой в Шир. Как же наивно было полагать, что время и смена обстановки помогли бы справиться с этой удушающей влюблённостью. Торина терзало желание немедленно узнать, что же заставило брови Бэггинса жалостливо подняться вверх. Стоило ли в том обвинить язвительность сестры или, может, посредственность навыков королевских поваров? Однако он продолжал одёргивать себя, заставлял себя не лезть и тем более не мешать. Правда, его мучениям не суждено было долго продлиться. Терпение дало трещину, и вопрос сорвался с его губ: — Бильбо, чем я могу тебе помочь? Король-под-Горой придвинулся ближе к хоббиту, насколько позволяли обстоятельства. Хотя подобной близости ему откровенно не хватало, особенно учитывая то, что он успел вкусить её. Невидимые золотые оковы угрожали исчезнуть и наконец позволить Торину положить ладонь на бедро Бэггинса. В иной раз Бильбо позабавило то, как по-разному их народы стремились узнать о состоянии друг друга, но сейчас ему помешало громко забившееся сердце и окончательно пересохший рот. Он попытался скрыть свои эмоции за кружкой, принявшись жадно делать глотки. Мысли, которые вились потревоженным роем вокруг несбыточных мечт, разлетелись в разные стороны. — Нет, у меня всё прекрасно, просто чудесно! Тебе не о чем переживать, Торин, — к своему несчастью, Бильбо перевёл взгляд на гнома и понял, что слабеет под синевой сапфировых глаз. Знакомый едва различимый шёпот раздался где-то на задворках сознания хоббита, требуя отбросить правила приличия, забыть о страхе и накрыть его губы. — Я… Я просто задумался. — О чем же? Ты выглядел таким расстроенным, — Дубощит поймал себя на том, что его рука бесконтрольно потянулась к Бэггинсу, и он поспешил сделать вид, что его заинтересовала исключительно курительная трубка, лежащая между ними, а не чужая ладонь. — О том… что я так мало знаю о ваших традициях и могу нагрубить, даже не догадываясь об этом, — Бильбо принялся крутить бусину, изучая её рельеф. — Не переживай об этом. У тебя будет достаточно времени, чтобы изучить их. Хотя у нас не принято делиться с не-гномами тонкостями нашей культуры, но для тебя мы можем сделать исключение, — этими словами Торин хотел показать, какое значение имел для них хоббит, для него самого. В дополнение к сказанному он вдруг снял с себя меховой плащ, набросил его на плечи Бильбо и застегнул золотую застежку на его шее. — Но мне не холодно. — Мне холодно на тебя смотреть, — Дубощит следом отвернулся и стал набивать трубку табаком. — Спасибо. Всё это время Нори тайком наблюдал за ними боковым зрением. Он хотел было шепнуть об увиденном Бофуру, даже успел нагнуться над Дори, но оказался прерван новым громко произнесённым тостом. Гномы, к слову, довольно быстро начали хмелеть. Громкость их разговоров будто с каждым мгновением росла, как и смех под руку с грязными восклицаниями на кхуздуле. На самом деле Бильбо не думал, что опьянение настигнет их настолько скоро. Он просто даже не догадывался о заданном темпе и количестве опустошенных бочек с элем. За полнотой его кружки следил если не лично Торин, то как минимум Балин, и ни один из них не ставил перед собой цели напоить хоббита. — Ты подумал о моих словах? Пока Даин здесь, мы можем его попросить сделать список потенциальных претенденток. Так к весне мы успеем подготовить всё к свадьбе. Это прекрасное время для заключения браков, сколько в Эред Луине счастливых пар, которые обручились именно весной, — заговорила вдруг Дис на кхуздуле с Торином. — Мой ответ не изменился с прошлого раза, сестра. Мне это неинтересно. Дубощит плотно сомкнул челюсти и крепче сжал кружку с элем. За время пребывания Дис он убедился в том, что эта тема больше остальных беспокоила её. Вот только в нем теплилась надежда на то, что хотя бы на празднике она не станет её поднимать. Его взгляд бесконтрольно метнулся к лицу Бильбо, а затем опустился на дно кружки. — Ну почему ты так упрямишься? — Я хотел задать тебе тот же вопрос. Бэггинс, до этого наблюдающий за тем, что происходило на другом конце стола, навострил уши. Однако его поджидало чудовищное разочарование, когда он попытался разобраться в том, что обсуждали Торин с Дис. Тогда ведомый интересом, он наклонился чуть ближе к Балину и прошептал: — О чем они говорят? Проследив за направлением его взгляда, Балин тихо хмыкнул и покачал головой. — Дис уже неделю пытается его убедить найти себе партнера в Железных Холмах. Это очередная её попытка, не бери в голову, сынок. — Она же, как никто другой, должна понимать, что его не переубедить, — возмутился Бильбо сильнее, чем того требовала ситуация. — Но тебе же удавалось, — как ни бывало ответил старый гном, неожиданно поймав летевший в их сторону помидор. Кажется, веселье гномов достигли того предела, чтобы начать кидаться всем, что под руку попадалось. — Ей, впрочем, тоже, пока Торин не отправился в поход. — Балин! — вдруг воскликнула Дис на всеобщем, явно желая, чтобы Бильбо понял каждое слово. — Я думала, ты выше того, чтобы сплетничать у меня перед носом. Разве неочевидно? Я бы не стала говорить на кхуздуле, если бы мои слова хоть как-то касались полурослика! Она приподнялась со своего места и поставила руки на стол, тем самым нависая над ним. Балин не оказался даже на самую малость впечатлён её выходкой, хотя улыбка на его губах померкла. Двалин же напрягся и перевёл взгляд с Глоина на Дис, от неё его разделял лишь Даин, продолжающий наслаждаться происходящим. По всей видимости, правитель Железных Холмов гадал, когда у его двоюродной сестры кончится терпение и разразится скандал. Ведь, как известно каждому гному с младенчества, хорошей пирушки без драки не бывает. Торин в свою очередь хотел было вмешаться, не позволить Дис перейти все границы допустимого. Однако его нагло опередили. Стул Бильбо с грохотом отъехал назад, а хоббит вдруг поднялся и гордо поднял голову вверх. — Леди Дис, это я посмел поинтересоваться вашим разговором. Балин ни в чем не виноват, даже напротив. Он проявил храбрость, явно догадываясь о вашей реакции. Так что если вы хотите злиться, то срывайтесь на меня. — Ах во-о-от как вы добились расположения моих друзей. Лестью, Мастер Бэггинс. Вот это тебе нравится в нём, Торин? Этого было достаточно, чтобы ты заплёл ему косы? Мёртвая гнетущая тишина сгустилась в восьмигранном зале, окутав каждого, подобно проклятию. Слова Дис стали сродни хлёсткому удару кнута, после которого звон ещё какое-то время стоял в ушах. Взгляды гномов замерли на лице Торина, ведь они были убеждены в том, что их король уж точно не сможет не вмешаться. Пусть глаза его были прикованы ко дну тарелки, но желваки на скулах задвигались. С каждой секундой накал увеличивался. Дубощит думал над ответом слишком долго. А значит в своей степени ярости он мог сравниться лишь со своей сестрой, и его огню не удалось бы потушить её пламя. Не такого праздника Торин желал для Бильбо. Фили протяжно выдохнул. Это действие частично привлекло к нему внимание гномов, напряжённых до предела. Как вдруг он без предупреждения нанёс удар Кили прямо в лицо. Тот чуть было не упал назад вместе со стулом, но вовремя ухватился за край стола обеими руками. В глазах младшего принца тут же сверкнула обида. Разумеется, раньше они часто устраивали тренировочные дуэли, толкались, били друг друга локтями и засовывали слюнявые пальцы в уши. Однако Кили не ожидал от брата подобной подлости, оттого его поступок отдался тупой болью в сердце. — За что? — завопил Кили, прикладывая руку к той щеке, на которую пришёлся удар. Он подскочил со своего места и, дёрнув за шиворот туники, заставил Фили подняться тоже. — Что я сделал не так? Я вообще молчал! Ни слова не сказал! — За то и получил, — просто ответил ему брат, перед этим как бы вскользь проверив, все ли на них смотрят. Он недолго думал над ответом, чем только сильнее возмутил Кили. От злости на его лице даже стали проступать неяркие красные пятна, хотя скорее тому виной стал резкий выпад рукой Фили, заставивший кровь прилить к коже. Без всяких раздумий Кили ударил его в ответ, случайно приложив чуть больше силы. Поскольку это не входило в его планы, он после этого закрыл глаза и с досадой цокнул языком. Гномы же в унисон шумно вдохнули, не в силах отвести взгляда от разворачивающейся драки. Многим из них была безразлична причина конфликта, лишь то куда перельётся перепалка принцев, и кто из них останется победителем. Бильбо, Дис и Торин вовсе позабыли о собственном раздоре и с замиранием сердца продолжили наблюдать происходящим. Пьяное и не менее радостное улюлюканье сопроводило следующий удар Фили, который пришёлся куда-то вбок его брата. Но уже дальше, пытаясь уворачиваться от атак друг друга, они переместились от стола ближе к статуям. Только теперь Бильбо заметил, насколько крепче и слаженнее Кили и Фили стали с их последней встречи. Единственным здравомыслящим гномом, по мнению хоббита, оказался Гимли, который подорвался со стула, чтобы разнять двух принцев. Наверняка, он с удовольствием бы продолжил наблюдать за ними, но желание показаться себя с хорошей стороны перед родителями и королём взяла вверх. Увы, Бэггинсу пришлось недолго радоваться, ибо Гимли довольно скоро был взят в оборот, и драка продолжилась уже между ними тремя. Подобный результат остальным членам отряда понравился даже ещё больше, но Бильбо не смог разделить их восторга. Однако он оказался не единственным, с кого спало проклятие безмолвия. Так фраза, произнесенная одновременно с Дис, пронеслась над шумом и радостными восклицаниями гномов: — Фили и Кили! Ни Дис, ни Бильбо не ожидали друг от друга попытки остановить принцев, потому они переглянулись и осеклись. Стоило заметить, что братья вместе с Гимли также замерли с занесёнными в воздухе кулаками. На лице Дис проявилась новая эмоция, отразившая лёгкую слабость и недоумение. Ей не удалось в моменте разобраться, как правильно нужно было отреагировать. Оттого она лишь поджала губы, отвела взгляд первой и села. С одной стороны её до глубины души ранило то, что Бильбо позволил себе поднять голос на её мальчиков, но с другой… он оказался единственным, кто набрался храбрости остановить их. Даже бесконечно обожаемые ей братья не предприняли ни одной попытки: Торин продолжил мрачнеть, а Даин испытал невероятное удовольствие и, кажется, поддерживал драку громче остальных. Бильбо же вернулся глазами к группе молодых гномов и пошевелил носом. Он кивнул им в сторону мест, ранее оставленных ими, и, дождавшись момента, когда они исполнят его требование, сам сел за стол. Только теперь, когда Бэггинс оказался награждён тяжелым взглядом Дис из-под бровей, к нему пришло осознание совершённого. Он, сам того не ведая, пристыдил её сыновей прямо при ней, а значит нагло и безрассудно вмешался в процесс воспитания, словно имел на то, какое-либо право. Стыд охватил его, подобно лихорадке, заставляя кровь прилить к лицу, а холодному поту пробежать вдоль позвоночника. Конечно, во время их путешествия Бильбо не редко случалось одергивать принцев от глупости, ибо он испытывал к ним трепетное, нежное чувство. Однако те времена давно прошли. Не скрывая своего смущения, он поймал на себе взгляд Торина и попытался вложить в собственный все те переживания, которые терзали его. От улыбки, растекшейся на лице Дубощита, ему не стало легче ни на грамм. Может, в другой раз; не тогда, когда его сестра в мыслях, наверняка, уже подбирала место для скромной могилы хоббита. Гномы, возбуждённые от внезапно прошедшей драки, с большим интересом вернулись к беспросветному пьянству. Промежутки между тостами сократились до пары укусов сочной говядины и лишились прежних разговоров между ними. Фили и Кили с некоторой заминкой вернулись к своим кружкам, косясь друг на друга, словно ожидая неожиданных толчков локтём в бок. Лишь спустя несколько выпитых литров старший принц набрался смелости попросить прощения. — Прости, я не рассчитал силу. Я не хотел так сильно, — Фили не мог смотреть на брата, поэтому принялся набивать трубку табаком. Кили тихо хмыкнул, тоже смотря куда-то в сторону. — Я просто не придумал ничего лучше, чтобы не дать им поссориться, — продолжил Фили, не почувствовав отпора. — Так я ни в чём не виноват? Ты просто не хотел, чтобы мама загрызла Бильбо? — догадался Кили, поворачиваясь к брату с самой что ни на есть счастливой улыбкой, на которую он был способен, учитывая жгучую боль в щеке. В том, как он любил повторять очевидное вслух, Фили находил что-то очаровательное и самую малость нелепое. Кили поспешил передать свою догадку Гимли, желая попутно принести извинения за себя и брата. На что юный гном тихо буркнул: — Я так и понял. Однако принц только больше убедился в том, что тот не знал о плане Фили и дрался с ними по-настоящему. Настал переломный момент, свойственный каждому праздному пиршеству. Когда первичный голод оказался утолён, алкоголь придал уверенности в себе, а за столом гостям стало откровенно тесно; закончились интригующие темы и воспламеняющие кровь в венах разговоры. Многим уже не терпелось размять плечи и пуститься в пляс, а другим достичь уединения и закурить табаку. И этот малозначительный по своей природе факт не остался незамеченным. Бофур обладал поистине важным и редким талантом к единению душ. Так, он поправил шапку и забрался на самый центр стола, далеко неэлегантно отодвигая тарелки со своего пути. Это действие без труда привлекло к нему всеобщее внимание, что только усилило яркость его беззаботной улыбки. Нори с Бифуром, будто предугадывая выбранную им песню для исполнения песню, принялись отбивать ногами ритм. К ним довольно скоро присоединились остальные члены отряда, и Бофур под стук полупустых кружек об стол хлопков начал песню:

Э-эй, брат, наливай!

Про дела забывай!

Ты на эль не скупись,

Праотцами гордись!

И, чтоб не было скучно,

Кулаки вход пусти!

Пусть братья ликуют,

О, Махал, не усни!

Вслед за мной полезай

Да весь стол сотрясай!

Пир у нас лучше всех,

Дис подарит свой смех!

После упоминания своего имени гномка впервые за этот вечер улыбнулась и… захохотала. Её смех разительно отличался от того, к которому Бильбо привык в Шире. Хоббитянки практически никогда не позволяли себе смеяться так искренне и открыто и скорее предпочитали нервно хихикать. Дис же не стеснялась ни громкости, ни случайных хрюкающих звуков, ни отдельных чересчур высоких нот. Впрочем Бэггинс оказался не единственным восхищённым, остальные гномы также загорелись её весельем и окончательно расслабились. Дис не успела отдышаться, как вновь подорвалась со стула и, приподнимая подол платья, забралась на стол. Зал взорвался бурными овациями, стоило ей втянуть Бофура в танец. Тарелки под их ногами перестали иметь значение и почти сразу осколками разлетелись по полу. К ободряющим возгласам добавился свист, а некоторые из участников похода достали музыкальные инструменты и начали исполнять незамысловатую мелодию в такт танцу. Бильбо меньше всего ожидал, что именно Двалин подаст руку Дис, чтобы помочь спуститься со стола, так ещё присоединиться к ним. Тяжело было отвести взгляд от того, как синхронно они втроём принялись отбивать ритм и вскидывать ноги вверх, держась за мизинцы. Довольно скоро к ним присоединились и другие. Так за столом остались всего несколько гостей и король, с особым наслаждением наблюдающий за происходящим. — А у вас имеет значение, кто с кем танцует? Или, может, как ногу поднимает? — неожиданно для самого себя Бэггинс озвучил вопросы, заполонившие голову. Танцующие за это время сформировали кольцо и только увеличили темп. Они всё больше стали напоминать единое целое или даже снежный вихрь, сорвавшийся с верхушки Одинокой Горы. — Sarrân — это Sarrân… — с недоумением протянул Торин и посмотрел на хоббита. Тот растёкся по стулу, подобно расплавленной свече, и стал раскачивать в руках кружку. По тому, как некрепко он её держал, Дубощит сразу догадался: Бильбо пьянел. — В нём нет правил и ограничений. — Да ты что? Как у вас всё просто, — пробурчал он в ответ так, что Торин едва его услышал и оказался вынужден придвинуться ещё ближе. — В Шире каждый элемент танца имеет особое значение, да каждое прикосновение и взгляд! Так что репутацию можно испортить одним шагом не в ту сторону, и этого будет достаточно, чтобы о тебе вспоминали всю следующую неделю или целый месяц, пока не найдут что-то более интересное для сплетен. Сердце Короля-под-Горой облилось той же горечью, которая отразилась в голосе Бильбо, и он ненадолго опустил глаза, чтобы подобрать слова поддержки. За это время расстегнутая меховая накидка игриво сползла с плеча Бэггинса. — Можешь быть уверен, здесь тебя никто не осудит. Как ты видишь, повод для танца не обязателен, хотя Sarrân чаще танцуют на свадьбах. — Ну, он вроде не выглядит очень сложным. Думаю, я его быстро выучу, — пьяный блеск, сверкнувший в глазах напротив, застал Дубощита врасплох. Невинная фраза вдруг приобрела двоякое значение, от которого кровь в венах Торина закипела, словно калёный металл в кузнях Эребора. Бестолковая надежда вспыхнула, а фантазии о свадебном танце окончательно окрепли и приобрели чёткие формы. Хотя их разговор подошёл к логическому концу, Король-под-Горой не смог отнять взгляда от лица Бильбо. В Озёрном городе они не раз разделяли стол на пирах Бургомистра, пока восстанавливали силы после Лихолесья, но пьяный Бэггинс стал для него откровением. Никогда прежде он не видел его настолько расслабленным, лишённым сдержанных манер и просто… кокетливым? Было непонятно, догадывался ли сам хоббит, какое впечатление он производил. Улыбался ли Бильбо так нахально намеренно или не отдавал себе в том отчёта? Стянул с шеи белоснежный платок из-за духоты или понял, как заставить дыхание Торина замедлиться? Однако найти ответ на размышления Дубощит не успел. Двалин оказался подле него раньше и произнёс что-то на кхуздуле, наклонившись к его уху и положив ладонь на плечо. По тому, как они синхронно посмотрели в сторону танцующих, Бильбо понял, что речь зашла о Sarrân'e. На лице Торина отразилась неоднозначная эмоция, а следом за ней с его губ сорвался тяжёлый вздох. Разумеется, Король-под-Горой понимал, что на празднике ему не удастся в полной мере насладиться компанией хоббита, но жадный дракон внутри него не желал отвлекаться, даже на мгновение. Требования планомерно росли, всё больше напоминая голод. Хотелось узнать Бэггинса с новой тёмной открывшейся стороны, детально изучить, на что тот становился готовым, какой порок просыпался в нём. Нельзя было пропустить ни одной пуговицы, которые Бильбо неряшливо расстегнул сначала на жилете, а затем и на рубашке. Преследуя свои собственные желания, Торин делал всё для того, чтобы снова угодить в ловушку с прозвищем Взломщик. — Ты останешься мне должен, — прошипел Король-под-Горой и, бросив напоследок взгляд в сторону хоббита, выхватил у Двалина серебряный платок из рук. Бильбо тут же отвлёкся от перекладывания еды в новую чистую тарелку и устремил всё своё внимание на Торина. Фрормур и Гулфур, о которых он случайно вспомнил, вновь перестали иметь значение, как и курительная трубка. Та, оказывается, раскололась на две части, видимо, не пережив встречи с Фили и Кили. И почему он не заметил этого во время сборов на праздник? Впрочем, от него трудно было ожидать чего-то иного: тогда его мысли пребывали в полнейшем беспорядке, а в эпицентре плескалась тревога. Кольцо с радостными возгласами приняло нового танцора, и Дис не упустила возможности сцепиться с Торином мизинцами. Танец с его появлением лишь ускорился, и движения гномов стали резче. Бомбур всё с той же отдачей продолжал отбивать ритм по барабанам, хотя пот ручьём стекал по его лицу, а на носу формировались крупные капли. Нельзя было сказать, кто испытывал большее удовольствие. Что принцы, что Балин с Оином одинаково подчинялись музыке и довольно улыбались. Однако Бильбо был не в силах отвести взгляда от вполне конкретного гнома. На удивление хоббита, Дубощит не отставал от сестры. Она же, когда все хлопали три раза и начинали двигаться в другую сторону, успевала вызывающе покрутить бёдрами. Вероятно, Торин отчётливо ощущал на себе внимание, и оттого не решался посмотреть в сторону стола и только робко улыбался. В том, как он разделял общее веселье и участвовал в праздновании, Бэггинс находил особую красоту. Его сердце трепетало от возможности увидеть искреннее счастье гномов, которых он смело называл «семьёй» у себя в голове. С их лиц пропала настороженность и ужас перед неопределённым будущем, свойственный им на протяжении всего пути до Эребора. Как можно было остаться к этому равнодушным и не начать улыбаться им в ответ? «Это мы должны вызывать радость у Торина, а не какой-то жалкий Эребор», — шепнул мерзкий голосок громче обычного в сознании хоббита. Бильбо болезненно зашипел и зажмурился, силясь отогнать несвойственную ему мысль большим глотком эля. — Уже голова разболелась, а, Взломщик? И куда же подевалась твоя бравада о том, что хоббиты могут пить всю неделю напролёт? — усмехнулся Даин, растолковав выражение лица Бэггинса по-своему. Он откровенно заскучал, лишившись компании Дис и Торина, и выбрал новой жертвой, очевидно, Бильбо. В отличие от двоюродной сестры он относился к нему благосклонно, хотя знал куда больше неё. В основном потому, что Даин не видел в Бэггинсе потенциального партнёра Дубощита, скорее мимолётную глупую влюблённость. Он сам был таким, быстро теряющим интерес к своим пассиям, и думал, что его брат ничем от него не отличался. Его вопрос откровенно озадачил Бильбо. И когда он успел сказать подобную глупость? Хоббиты, конечно, наряду с другими народами считали себя лучшими в распитии алкоголя, но это не значило, что сам Бэггинс был к нему устойчив. Вообще-то прямо сейчас он достиг такого состояния, когда ему хотелось оказаться на свежем воздухе и одновременно с этим совершить какую-нибудь глупость. Кажется, даже в этом вопросе его корни не могли решить, каким из них взять вверх. — Я не говорил, что мы не просыхаем целых семь дней. Мы просто отмечаем. Ну там, стол накрываем, пьем, танцуем… конкурсы проводим. Даин цокнул языком, явно неудовлетворенный его ответом, и впервые за этот вечер поднялся со своего места, чтобы занять стул Балина. — Это надо исправлять, а я не знаю лекарства лучше эля. Так что давай выпьем du Niddîn! — из-за яркости коварной ухмылки Бильбо не сразу понял, что правитель Железных Холмов также, как и он, находился под действием пьяной уверенности. — До дна? — вопросительно приподняв брови, предположил Бэггинс перевод последней части фразы. — До дна само собой! Но я не об этом… Ну как? — Даин ненадолго замолчал, чтобы собраться с мыслями, чему ему особенно помогало медленное поглаживание бороды. — Как это звучит на общем? За дружбу?.. Нет… За братство! Во! Бильбо от неожиданности закашлялся, а затем сипло переспросил, не доверившись своему слуху: — За братство? — Ой, только не говори, невеличек, что у вас это не принято. Иначе я подумаю, что ты меня недолюбливаешь. Сердце Бильбо совершило кульбит и забилось в панике громче и отчетливее обычного. Ужас охватил его волной, заставляя дыхание предательски замереть. Даин заметил, как глаза напротив шокировано распахнулись, и нахмурился. — Нет, погоди… У вас, правда, так не выпивают? — гном обвёл стол взглядом и вдруг остановился на Ори, который тихо сидел на противоположной стороне и делал быстрые наброски. — О, Ори, подойди сюда. Нам предстоит научить вашего Взломщика выпивать du Niddîn! Странно, что вы раньше его не научили. Юноша замялся, но всё же послушно подошёл к Даину. Напоследок он бросил растерянный взгляд на оставленные зарисовки и, наверняка, мысленно с ними попрощался. Надежды на то, что кто-нибудь не прольёт на них эль или не испачкает в жирных каплях, совсем не осталось. Это был далеко не первый День Дурина, который Компания отмечала вместе с Даином. Так что Ори был с ним знаком, хотя и не смел надеяться, что правитель Железных Холмов помнил его имя. И только благодаря этому факту он не уткнулся носом в свиток и не сделал вид, что ничего не слышит. Однако бесконечного счастья Ори также не испытал. С той стороны стола он принёс с собой не только наполовину полную кружку эля, но и неловкость. Последнюю Бильбо, к слову, ощущал в разы сильнее. И далеко не он один испытал тревогу. Дори хотел было покинуть круг танцующих, только для того, чтобы проконтролировать происходящее, но Оин вцепился в его мизинец ещё крепче и покачал головой. Подобным образом Дис поступила с Торином, когда Даин только подсел к Бильбо. Единственное, что заставило Короля-под-Горой остаться — было осознание, что мелодия скоро подойдёт к концу, а значит он всего через несколько движений сможет вернуться ко столу. — Смотри, невеличек, все просто. Скрестили, — принялся объяснять ему Даин, одновременно с этим показывая. — Выпили до дна… — … и коснулись лбами. — Так вы не целуетесь в конце? — с облегчением выдохнул Бильбо и приложил внешнюю сторону ладони ко лбу, будто проверяя температуру. Всё напряжение в нём, так тщательно выстраиваемое недопониманием и разницей культур, рухнуло, подняв столб пыли. Бэггинс не мог сам себе ответить, что его испугало в предложении Даина больше: поцелуй с ним или то, что Торин это увидит. Может, официально все десять лет они не состояли в отношениях, но он принципиально ни с кем не искал знакомства и не видел никого кроме Дубощита в роли своего супруга. Король-под-Горой не оставил жителям Хоббитона ни шанса. — А ты думал, что я поцеловать тебя хочу? — неожиданно громко произнёс Даин, чем привлёк даже Двалина. Тот ненадолго перестал жевать, а затем посмотрел на Бомбура и Бифура, будто силясь понять, смогла ли музыка растворить в себе эту крайне неоднозначную фразу. Ну и раз Торин до сих пор не возник подле Бильбо, значит проблем удалось избежать. — Да-а… И, слава Эру, мы сначала это обсудили, а иначе… Бэггинс замер, словно пронзённый стрелой. Время на мгновение потеряло свой ход, а всё вокруг показалось декорациями на спектакле, сюжет которого был известен лишь одному Эру. Взгляд Бильбо медленно оторвался от стола и поднялся вверх. Однако далеко не сразу ему удалось сфокусировать взгляд на Торине, который вместе с остальными танцующими аплодировал друг другу в честь завершения танца. Вот оно. То самое различие в культурах, которое он искал. Поцелуй — последнее, что будет ожидать Король-под-Горой после того, как они выпьют за братство. В этом плане на пьяную голову казалась прекрасной каждая деталь: и возможность поставить Торина в то же положение, и шанс сдать назад, если Бильбо только выдумал взаимность. Он жестоко соврал, если бы сказал, что ни чуть не был заинтересован в методе претворения мести в жизнь. Сама мысль вызвала в нём такой трепет, что его сначала бросило в жар, а затем сладкую дрожь. А ведь пока он только думал! Что ему предстояло испытать, когда его губы накрыли бы губы Короля-под-Горой? Сколько лет Бэггинс отталкивал подобные размышления прочь, горько осознавая их несбыточность и страшась силы фантазии, которой он обладал. Теперь же он как будто вынырнул из тёмной пучины на поверхность, но из-за жадности не мог сделать ни одного вдоха. Возбуждение бесстыдно принялось растекаться с током крови, пробуждая тихий голос от забвения: «Да-а-а, правильно. Давай поиграем с ним. Пусть он потеряется в догадках и задохнётся от желания». Бильбо совсем позабыл о разговоре с Даином и потому даже не заметил, как все это время гном терпеливо ждал продолжения его фразы, а затем усмехнулся, когда Король-под-Горой приблизился. Ему сразу стало ясно, кто отвлёк хоббита от разговора. Прежде, чем сесть за стол, Торин мрачно посмотрел на двоюродного брата, вынуждая того вернуться на своё изначальное место. От его внимания, разумеется, не скрылось то, как на прощание Даин похлопал Бэггинса по плечу с завидным самодовольством и произнёс: — Да, хорошо, что мы с тобой с этим разобрались. — С чем? — напряжение проскользнуло в голосе Короля-под-Горой, хотя на лице не отразилось ни одной эмоции. — Да тут у Взломщика трубка сломалась. Я ему предложил свою, он почему-то отказался. Непрямого поцелуя побоялся, наверное, — хохотнул в конце фразы Даин, обойдя Торина со спины. Напоследок он бросил взгляд на Ори, надеясь найти в его глазах восхищение, но, увы, ему было суждено остаться недопонятым. А Бильбо в свою очередь посмотрел на трубку так, как будто видел её впервые. Когда начался новый круг тостов, Дубощит притих и задумчиво нахмурился. Гномам после быстрого танца было просто необходимо промочить горло и подкрепиться. Поскольку король никак не отреагировал на слова Даина, Бильбо сам оказался в шаге от того, чтобы позабыть о них. Как вдруг в самый разгар звона кружек Торин придвинул к нему свою курительную трубку. Сердце подло забилось в горле хоббита, вынуждая отвлечься от подбора подходящего момента для поцелуя. Хотя Король-под-Горой отвернулся и попытался сделать вид, что увлечён рассказом Гимли, он не смог удержаться от подглядывания. Так его взгляд проследил за тем, как Бильбо принялся неторопливо набивать трубку табаком. Глупая, такая неуместная (для грустного рассказа юного гнома) улыбка осветила его лицо, когда Бэггинс выпустил изо рта первое кольцо дыма. Вот только она почти сразу сошла на нет, сменившись смятением: хоббит молча протянул ему трубку. Губы разомкнулись, как будто с них должен был слететь вопрос. Однако Дубощит продолжил сохранять молчание, не решаясь предпринять любое активное действие. Он словно боялся спугнуть момент и навсегда лишиться возможности поцеловать хоббита, пусть и не напрямую. Торин даже предположить не мог, что когда-либо в жизни испытает настолько сильное желание ощутить привкус табака на языке. Он, конечно же, не упустил возможности задеть кожу чужой ладони пальцами перед тем, как забрать трубку и поднести её кончик ко рту. Жар, который не удалось подавить танцем, тут же охватил всё его тело с новой силой и вызвал лёгкое покалывание пальцев. Ему хотелось запомнить каждую деталь этого фантомного прикосновения. Вот только, встретившись со взглядом Бильбо, Король-под-Горой чуть было не поперхнулся. За их длительное знакомство он ещё ни разу не видел такого выражения на его лице. Так значит… не только он один придал значение словам Даина? А как иначе можно было объяснить коварный блеск в глазах хоббита и дерзко приподнятый уголок губы? Но хуже всего для Торина было то, что он не мог определить природу действий Бэггинса: брали ли они своё начало из глубинных желаний или опьянение окончательно затуманило его разум, лишив возможности здраво оценивать многозначность своих поступков. У Дубощита откровенно заканчивались силы сдерживать пороки, норовившие выбраться наружу, особенно теперь, когда в волосы Бильбо были вплетены бусины, а он намекал на взаимность. Кажется, только присутствие сестры останавливало его от того, чтобы сделать предложение. Хотя и это было поправимо, чего стоило просто схватить хоббита за руку и увести его прочь из праздничного зала, прильнуть к нему всем телом и прошептать слова признания? От подобных мыслей его отвлекли племянники, затянувшие первые ноты эпической песни о Дурине Бессмертном, известной каждому гному с малых лет и нередко являющейся неотъемлемой частью всякого пира. К ним довольно скоро присоединились остальные участники похода, и этого оказалось достаточно, чтобы теперь они забрались на стол. Чужой пример был явно заразителен. Принцы подхватили друг друга под руку и стали отбивать ногами ритм, заставляя оставшуюся посуду дребезжать. Тогда Бильбо в последний раз затянулся табаком перед тем, как передать трубку Торину вновь, и поспешил забрать кружку со стола. Ощутив её вес в своих руках, он ненадолго оцепенел, а затем посмотрел на Дис. Её взгляд из холодного и вечно анализирующего значительно потеплел и был обращен к сыновьям, словно она никак не могла ими налюбоваться. Правительница Эред Луина одной из первых начала им подпевать и даже заставила подключиться Даина, пнув его под столом. Тот, понимая последствия своего отказа, немедленно поднял кружку и поспешил поддержать двоюродных племянников. Это был его шанс. На них никто не смотрел. Бильбо весь встрепенулся, пьяная дрёма, недавно его окутавшая, бесследно испарилась. Несмотря на громко и сбивчиво бьющееся сердце, он был готов наконец приступить к исполнению задуманного. Для этого Бэггинс бесшумно пододвинул стул ближе к углу стола и в мыслях обратился к Йаванне. Почему-то именно она пришла ему на ум вместо Эру. Лёгкого прикосновения кончиками пальцев к колену Торина оказалось достаточно для того, чтобы тот незамедлительно выпрямился и удивлённо посмотрел на хоббита. Король-под-Горой обратил внимание на то, что положение Бильбо изменилось, и наклонился вперёд. — Я хочу выпить с тобой за братство, — едва различимо в общем шуме произнёс Бэггинс, а затем сократил расстояние между ними ещё сильнее. — Но по Ширским традициям. Торин слегка наклонил голову вбок, впиваясь в него тяжёлым взглядом. Многолетний опыт чтения людей ему был ни к чему, чтобы определить наличие подвоха. Достаточно было знать, что ещё полминуты назад это невинное выражение отсутствовало на лице напротив. Вот только, чего именно добивался Бильбо, пока оставалось загадкой. — А есть какая-то разница? — не дождавшись ответа, Король-под-Горой поднял кружку, отражая в точности чужую позу. Его дыхание вовсе сделалось сбивчивым от того, как близко они находились друг к другу, а взгляд всё норовил соскользнуть на оголённую кожу плеча. Однако он был готов выполнить любое пожелание Бэггинса, даже если бы оно граничило с чем-то запретным. — Ты не поверишь насколько, — язык Бильбо так невовремя стал заплетаться, что ему пришлось поправлять себя чуть ни не через слово. — Просто повторяй за мной. Они скрестили руки, и на лице Торина отразилась неуверенность. То, как он безоговорочно доверился ему и искал подтверждения правильности действий в его глазах, вызвало у Бэггинса нетерпеливое возбуждение. Он и так не мог совладать с сердцем и успокоить его, а король будто назло подливал масла в огонь. Хотелось верить, что подобным образом Дубощит позволял себе смотреть только на него, иначе хоббит просто задохнулся бы от жгучей ревности. — Пьём, до дна, — прохрипел Бильбо, не узнавая собственный голос. Дубощит с невиданным ранее послушанием принялся осушать кружку с элем, не отводя от него взгляда. Он боялся упустить момент, который отличался бы от гномьих традиций, и допустить ошибку. Всё вокруг перестало для него существовать, и ничего более не имело значения кроме его Взломщика с загадочным блеском в глазах. Бильбо быстро отдёрнул руку и отставил кружку. Торин заметил его судорожный выдох и замер в ожидании. Вдруг чужие горячие ладони обхватили его лицо, отчего Король-под-Горой бессознательно задержал дыхание. В голове стало так пусто, что он даже не предпринял ни одной попытки предположить, что случится следом. Ему было вполне достаточно наслаждения самим моментом. Бэггинс резко сократил между ними расстояние и накрыл его губы своими. Дубощит широко распахнул глаза и только теперь заметил, как пальцы хоббита подрагивали. На поцелуй он ответил далеко не сразу, заставив Бильбо откровенно занервничать, неужели взаимность была всё-таки ненастоящей. Однако рука Торина зарывшаяся в его волосы, подобно их недавним объятиям, расставила всё на свои места. Он влюблён в меня. Бильбо влюблён в меня. И был влюблён все эти десять лет. Король-под-Горой слегка наклонил голову вбок и принялся отвечать на поцелуй с такой жадностью и голодом, что Бильбо перестал понимать, происходило ли это на самом деле. Пальцы на ногах хоббита поджались от удовольствия, и он не смог удержаться от того, чтобы провести языком по нижней губе Торина. Дубощит увидел в этом немую просьбу и немедленно углубил поцелуй. Зависшая в воздухе рука отпустила кружку и легла на шею Бэггинса. Глухой стук бесповоротно привлёк внимание Дис. Поначалу она не хотела отвлекаться от сыновей, но странное ощущение в груди заставило её посмотреть на Торина. Именно так она стала свидетельницей того, как её брат прервал поцелуй, чтобы оставить следующий на уголке губ хоббита, а затем переключиться на манящую шею. Что-то внутри неё оборвалось, и она оказалась в шаге от того, чтобы завыть от боли. Её взгляд, однако, не смог вернуться обратно, к Фили и Кили, и Дис пришлось смотреть дальше. Бильбо судорожно хватал ртом воздух в попытке восстановить дыхание и жмурился от каждого нового прикосновения губ к шее. Голова беспощадно кружилась, а сердце не могло найти покоя, заставляя горячую кровь вместе со страстным желанием растекаться по всему организму. Хотелось раствориться в этом моменте, продлить его хотя бы ещё на несколько минут, вот только ощущение чужих глаз на себе вынудило хоббита оглянуться. Его невидящий взгляд столкнулся с холодным и жестоким Дис. Вот только ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать это. Тогда Бильбо проморгался и следом принялся давить Торину на плечи, чтобы тот остановился, несмотря на желание победно улыбнуться. Всё же следовать шепоту тихого голоса из подсознания он был не намерен. Однако Король-под-Горой ни на сантиметр не шевельнулся и будто в отместку прикусил кожу прямо на кадыке. — Торин, Т-торин, подожди… — захрипел Бэггинс, с трепетом в сердцем осознавая, что раззадорил аппетит Дубощита не на шутку. А ведь это самую малость не выходило в его планы. — …Дис на нас смотрит. Дубощит на мгновение остановился, приложив к этому все оставшиеся силы. Наконец он невозмутимо повернул голову в сторону сестры и отодвинулся, последнее далось ему сложнее прочего. Однако одну из рук Торин всё-таки оставил на колене Бильбо, будто боясь, что тот непременно решит покинуть его. Отсутствие мало-мальского стыда и голодный блеск в его глазах всколыхнул душу Дис даже больше того, что она увидела ранее. Тогда она оглянулась на остальных гостей в надежде, что те поддержат её возмущение. Вот только они, увы, продолжали подпевать Кили и Фили, как ни бывало, оставив её один на один с переживаниями. В груди заклокотала обида и холодная злоба, которые отчего-то не могли выплеснуться в виде гневной тирады. И Дис предприняла единственное для себя верное решение — покинуть пир. — 'Anai, стой, — пронёсся приказ Торина по залу, подобно грохоту лавины, спустившейся с пика Одинокой горы. Принцы тут же умолкли, замерев на месте и создав жуткую, мрачную тишину. Остальные гости также лишились движения, не зная, на ком из королевской семьи удержать внимание. Дис, однако, ничуть не сбавила скорости и продолжила свой путь к золотым дверям. — Оставь меня, — отрезала она, не повышая на него голоса. — Дис! — Я знать тебя не хочу. Разъярённый Торин вскочил со своего места и начал быстро сокращать между ними расстояние. Её нельзя было оставлять одну, он это прекрасно знал по тем ссорам, что между ними возникали раньше. Дубощит надеялся, что разговор всё прояснит, что не будет недель жестокого молчания, а его Взломщик сможет спать спокойно. Когда двери с грохотом распахнулись перед ней, он вдруг остановился. Как же глупо было с его стороны попытаться усидеть на двух стульях, оставив Дис в счастливом неведении, а хоббита при этом как можно ближе к себе. Если бы Торин сразу с ней поговорил, то всего этого не было бы. Ему не пришлось бы прямо сейчас разрываться между ней и… Бильбо. О Махал! Как он посмел покинуть Бэггинса сразу после их первого поцелуя и выбрать Дис вместо него? Нестерпимая боль сжала его сердце. Насколько ничтожным он был созданием, раз ему не удалось сохранить взаимоотношения с теми, кого он так страстно и трепетно любил. Король вернулся ко столу только для того, чтобы наклониться к Взломщику и тихо произнести: — Прошу тебя, дождись меня. Нам есть что с тобой обсудить… Я, определённо, хочу больше знать о Ширских традициях. Его взгляд всего на мгновение опустился к губам Бильбо. Глупая мысль о том, чтобы поцеловать того на прощание, закралась в сознание, но вместо этого он обратился к Балину. — Сопроводи Мастера Бэггинса до моих покоев. Немедленно. — Конечно, мой Король, — нарочито спокойно ответил ему седой гном и поднялся из-за стола. — Пойдём, Бильбо. В это самое время Фили одёрнул Кили, который чуть было не спрыгнул со стола, чтобы пуститься в погоню за матерью, и шикнул: — Ты-то куда лезешь? Видишь? Дядя уже пошёл за ней. — Но amad… — Если ты к ним сейчас пойдёшь, тебе тоже достанется. После того как главные лица спектакля, достойного Дня Дурина, покинули сцену, пир продолжился, пускай и со скрипом. Долгие полчаса гости не могли найти себе места и пытались угадать, что именно стало последней каплей для Леди Дис. Нори же, являясь единственным свидетелем, принял решение временно утаить известную ему информацию, даже от братьев и Бофура. Кто знает, во сколько золотых она бы ему обошлась. Единственным довольным всем произошедшим остался Даин, который не упустил возможности обратиться к Двалину, когда общее напряжение спало и Балин вернулся в одиночестве: — Я же говорил, что вечер пройдёт отменно. Правда, никак я не пойму, чего Дис так сильно кипятится. Главное же, чтобы Торин его, а не наоборот.