Тоби против

Камуи - пространство созданное богами. Сила бога. Обито не был рад этому, для него - это кровь Рин на руке Какаши, это выворачивающая душу боль. Вечное и незыблемое напоминание о потери. Нет нужны ходить на кладбище - оно было у него под рукой. Странное и извращенное, как и сам Обито. Он понял это не сразу. Поначалу Камуи казался бесконечным, бездонным колодцем, куда можно было упасть и никогда не найти дна. Но со временем, когда дни сливались в недели, а недели в месяцы, он осознал его истинную природу. Камуи был закольцован. Бесконечно повторял самого себя, как старая пластинка, застрявшая на одной ноте. Сбросишься вниз - упадешь сверху. Право и лево менялись местами, сбивая с толку, но в то же время делая навигацию бессмысленной. Ты всегда оказывался в центре, в сердце этой пустоты. Именно в этом центре, в этой абсолютной пустоте, Обито начал свою странную коллекцию. Он был немного барахольщиком. Не мог он смириться с тем, что Камуи был абсолютно пустым. Учиха начал красть. Не золото или драгоценности (хотя их тоже), а вещи, которые имели значение. Он разжимал мертвые пальцы на свитках, которые когда-то принадлежали врагам, вырывая из них секреты, которые теперь были только его. Он находил чужие "секретные" убежища, спрятанные в самых неожиданных местах, и забирал оттуда все, что могло хоть как-то заполнить эту бездонную пустоту. Камуи начал обрастать. Не пылью или паутиной, а свидетельствами жизни. Обито приносил сюда обрывки тканей, которые когда-то были частью одежды его врагов, осколки оружия, которые он отбирал в бою, даже засохшие цветы, которые он находил в забытых уголках мира шиноби. Каждая вещь была маленьким, но значимым напоминанием о том, что он все еще жив, что он все еще существует, несмотря на то, что мир считал его мертвым. Он складывал их в углы, создавая подобие хаотичного склада. Здесь лежала помятая повязка с символом деревни, которую он разрушил. Там - обломок меча, который когда-то принадлежал могущественному ниндзя. В другом месте - потрепанная книга с древними техниками, которую он вырвал из рук ученого. Камуи, созданный богами как пространство чистого бытия, теперь был наполнен отголосками чужих жизней, отпечатками борьбы и потерь. Назвать Обито жадным - это сильно преуменьшить суть дела. Если бы Бакаши, хоть раз за прошедшее десятилетие с чем-то, догадался бы сам скинуться в воронку, то все проблемы мира разрешились бы. Или усугубились. Учиха не совсем уверен в своей реакции на подобное. Сама мысль, что к нему в измерение может вломиться кто-то вызывала у Обито прилив ярости. Как хорошо, что Коноха оценила полет в Камуи, как "чрезвычайно опасно" и запретила Какаши делать что-то подобное. Это давало Обито уверенность, что его личное пространство, его убежище от боли и напоминание о потерях, останется нетронутым. Здесь, среди обломков чужих жизней, он мог быть собой - призраком, хранящим эхо прошлого, и единственным хозяином своего собственного, одинокого и замкнутого рая. Но даже в этом хаотичном месте, среди свидетельств чужих жизней, Обито не находил покоя. Каждая вещь, принесенная им в Камуи, была не просто трофеем, а якорем, привязывающим его к миру, который он так отчаянно пытался разрушить. Он мог бы выбросить их, очистить свое измерение от этих напоминаний, но не мог. Иногда, в редкие моменты затишья, когда его разум не был поглощен планами мести или воспоминаниями, Обито бродил по своему складу. Он мог часами рассматривать повязку с символом Конохи, вспоминая, как когда-то сам носил такую же. Или проводить пальцами по лезвию куная, которым когда-то сражался с врагом, чье имя Учиха уже и не помнил. Даже нюхал засохшие цветы, пытаясь уловить их давно ушедший аромат, который, казалось, мог бы вернуть его в то время, когда мир еще не был для него сломан. Эти моменты были опасны. Они открывали трещины в его броне, позволяя просачиваться сомнениям и старой, давно похороненной боли. Он ненавидел эти моменты слабости, но не мог их избежать. Камуи, его убежище, было также его тюрьмой, где Учиха был обречен вечно перебирать осколки своего прошлого. Он часто задавался вопросом, что бы подумал Мадара, если бы увидел его коллекцию. Наверное, посмеялся бы над его сентиментальностью. Мадара был прагматиком, сосредоточенным на великой цели, а не на мелочах. Обито старался следовать тому же, но он был принципиально другим. Постоянно отвлекается, с головой выше облаков. Он научился делать вид, но по сути не изменился. И стало только хуже. Последний месяц для Обито как-то смазался и размылся. Вот он подписывает бумаги, разбирает отчеты и строит планы - все должно быть идеальным, вплоть до секунды. Обито помнил, что сейчас он добрый, а значит его клинок, вопреки обыденной жестокости, должен быть точным. Целенаправленным. Он просматривал досье на очередного шиноби, которого предстояло завербовать, и в голове уже выстраивалась сложная схема манипуляций, обещаний и угроз. Ничего личного, просто бизнес. В следующую секунду он перемещается и тренирует своих котяток. Смена маски. Обито теперь Тоби, а это значит нужно быть легким, немного по детски наивным. Смех уже не холодный и равнодушный, а веселый и заразительный. Шутки добрее, но все еще язвительные. Черный юмор идет Тоби больше, но дети все еще слишком нежные и он не хочет всерьез пугать их. Пока рановато для этого. Он подпрыгивает, изображая неуклюжесть, и Сакура смеется, поправляя его стойку. - Тоби-сенсей, вы же сами минуту назад говорили так не делать! - говорит она, и в ее голосе нет ни тени упрека, только легкое веселье. - Говорил? - наивно-удивленно переспрашивает Тоби и хихикает. - Сенсей! - возмущенно кричит Наруто, в качестве наказания за невнимательность привязанный к дереву. - Развяжи меня уже! Саске и Тоби привычно по-учиховски фыркают. Потом раз - и он Обито, что притворяется Мадарой, что притворяется Тоби, который член Акацуки. Эту цепочку стоило бы упростить, во имя всех кошачьих богов, но мы имеем, что имеем. Учиха, если честно, и сам немного запутался. Он сидит в полумраке, слушая доклад Зецу о последних событиях. Голос его глубок и властен, каждое слово взвешено. Он отдает приказы, анализирует информацию, просчитывает ходы наперед. В этот момент он - воплощение Мадары, холодный, расчетливый, непоколебимый. Но выходя из комнаты и пересекаясь с другими членами Акацуки - всего лишь Тоби. Немного жуткий, неуклюжий, громкий, но с карманами полными денег и информации, а главное - в доску свой. И это он не принимает в расчет своих клонов. Привык, наверное, жить жизнью сотни разных людей. Вжился в роль. Нишики, Югири, Ёта, Кинг... Много, много имен, много лиц, еще больше глаз. Обито тошнит от этого, но он продолжает. Один клон собирает информацию в Стране Воды, другой - ведет переговоры с подпольными группировками в Стране Молнии, третий - разжигает конфликты и плетет интриги в Стране Камня. Каждый клон - это часть его самого, но в то же время и не он. Он чувствовал, как эти личности, эти маски, начинают сливаться, как границы между ними стираются. Иногда, в моменты тишины, Обито ловил себя на том, что говорит фразы, которые произнес бы один из его клонов, или испытывает эмоции, которые принадлежали другому. Это было похоже на то, как если бы он пытался удержать в руках сотню хрупких стеклянных шаров одновременно - каждый требовал внимания, каждый мог разбиться. Обито торопится. Он знает, что время играет против него, что все игроки уже за столом, ставки сделаны и, для его нового, не совсем понятно как работающего, плана, карты у него не лучшие. Скоро раунд начнется и маски будут сброшены, хочет Учиха того или нет. Вопрос в том, как убедить Коноху, что массовый убийца-террорист и Король Зла на полставки решил исправиться? Ну, не оставить им выбора. Мадара, должно быть, безудержно смеется из своей могилы.

***

Рука все еще болела. Даже после того, как Какаши-сенсей, с его привычной невозмутимостью, отвел ее в госпиталь, боль не отступала. Сакура видела исцеляющую ладонь ниндзя-медика не в первый раз. Она наблюдала, как зеленоватая чакра, словно живая, струилась из пальцев врача, окутывая ее травмированную руку. Это было похоже на магию, на что-то, что выходило за рамки обычного понимания, даже для нее. Сакура всегда восхищалась силой ниндзя-медиков. Их способность останавливать кровотечение, сращивать кости, возвращать к жизни - это было нечто невероятное. Она мечтала когда-нибудь овладеть этой силой сама, стать таким же надежным щитом для своих товарищей, как и они для нее. Представляла, как ее собственные руки будут излучать ту же успокаивающую зеленую чакру, как она будет чувствовать, как жизнь возвращается в поврежденные ткани. Но сегодня, несмотря на все старания врача, несмотря на снятый гипс, который Какаши-сенсей так старательно наложил, боль оставалась. Она была не острой, не пульсирующей, а какой-то зудящей. Невидимой. Словно под кожей, прямо там, где еще недавно был перелом, поселился целый рой муравьев. Они не кусали, но их постоянное, назойливое движение вызывало дискомфорт, который не давал покоя. Сакура сжала кулак, пытаясь унять это странное ощущение. Пальцы послушно сгибались, но каждый миллиметр движения сопровождался этим внутренним зудом. Она посмотрела на свою руку. Снаружи она выглядела почти идеально. Кожа была гладкой, без видимых следов травмы, кроме легкого покраснения в месте перелома. Но внутри... Внутри было что-то другое. - Все хорошо, Сакура-чан, - сказал врач, улыбаясь ей. - Кость срослась отлично. Зайди ко мне завтра, чтобы я проверил еще раз. Сакура кивнула, тихо и послушно. Другая она молчала с того самого момента, как она упала без сознания от боли. Никаких разговоров. Никаких комментариев. Даже не было привычных обвинений в слабости. Сакура ощущала себя немного одинокой. Выйдя из госпиталя, Сакура побрела по улицам Конохи. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого. Обычно в это время она чувствовала прилив сил, предвкушая вечерние тренировки или встречи с друзьями. Но сегодня каждый шаг давался с трудом, а зуд в руке становился все назойливее. Она шла, погруженная в свои мысли, когда услышала знакомый, звонкий голос: - Эй, толстолобая, я слышала ваша команда вернулась с первой миссии B ранга, - Ино шла ей на встречу с широкой, злой улыбкой. Мысленно Сакура застонала от ужасных шуток судьбы, но в реальности лишь выпрямилась и нацепила на лицо свое лучшее высокомерное выражение. - Точно так, Ино-свинина, а ваша команда все так же выполняет задания по прополке огородов? Ино фыркнула, ее улыбка стала еще шире, обнажая ряд идеально белых зубов. - Не завидуй, толстолобая. Мы, по крайней мере, не ломаем себе руки на первой же серьезной миссии. Или ты уже забыла, как ваш сенсей тащил тебя на себе, как мешок с картошкой? Зуд в руке Сакуры усилился, словно муравьи внутри нее начали танцевать джигу. Она сжала кулак, пытаясь скрыть дрожь. - Это был несчастный случай, Ино. И я быстро восстанавливаюсь. В отличие от некоторых, я не собираюсь всю жизнь оставаться на уровне генина. - Ой ли? - Ино прищурилась, ее взгляд скользнул по руке Сакуры. - Уверенна, что ты ее сломала только для того, чтобы Саске-кун тебя спас. Гнев вспыхнул в ней быстро и неумолимо, как лесной пожар. Она многое могла бы рассказать о битве, о борьбе и о боли, но неожиданно для нее самой мысли зацепились совершенно не на том. Саске, Саске, Саске... А почему именно он? Почему именно его имя вызвало такую бурю эмоций, такую остроту в словах Ино, которая, казалось бы, должна была задеть ее по-настоящему? Сакура всегда старалась не обращать внимания на эти перепалки, на эти вечные соперничества за внимание Саске. Но сегодня что-то изменилось. Зуд в руке вдруг показался ей не таким уж и важным. Он был физическим, ощутимым, но эта новая, внутренняя боль, вызванная словами Ино, была куда более глубокой и пронзительной. Она почувствовала, как что-то внутри нее сжалось, словно от холода. "- Не завидуй, толстолобая," - повторила она про себя слова Ино. Но разве это была зависть? Или что-то другое? Что-то, что она сама боялась признать? Она посмотрела на Ино, на ее уверенную, насмешливую улыбку. Ино всегда была такой – прямолинейной, дерзкой, не боящейся говорить то, что думает. А Сакура... Сакура всегда была той, кто прятался за спинами других, кто боялся проявить себя, кто чувствовал себя слабой. И вот теперь, когда ее рука болела, когда она чувствовала себя уязвимой, слова Ино ударили сильнее всего. Они попали в самую точку, в ту самую неуверенность, которую Сакура так старательно пыталась скрыть. - Я не сломала руку, чтобы Саске меня спас, - прошептала она, скорее себе, чем Ино. Но даже эти слова звучали неубедительно. Потому что в глубине души она знала, что часть ее действительно хотела этого. Хотела почувствовать себя нужной, защищенной, увидеть в глазах Саске хоть какое-то подобие заботы. Она подняла взгляд на Ино, и в ее глазах, обычно полных решимости, мелькнула тень сомнения. - Ты не знаешь, о чем говоришь, Ино, - сказала Сакура, и ее голос прозвучал неожиданно тихо. - Ты не знаешь, что произошло. Ино лишь пожала плечами, ее улыбка не исчезла. - Я знаю достаточно, чтобы видеть, как ты стараешься привлечь его внимание. Но, знаешь, Сакура, иногда лучше сосредоточиться на себе, чем на других. Особенно когда ты так... Хрупка. Слово "хрупка" прозвучало как удар. Сакура почувствовала, как ее щеки заливает краска. Она хотела ответить, хотела крикнуть, что она не хрупкая, что она сильная, что она сможет стать великим ниндзя. Но слова застряли в горле. Она посмотрела на свою руку. Зудящая боль казалась теперь не такой уж и важной. Свинина была права. Сакура знала, что это было лишь игрой, всего лишь уловкой, которой Ино хотела отвлечь ее от понравившегося мальчика. Вот только последний месяц она думала о чем угодно, но не о мальчиках. По правде говоря, Сакура даже немного забыла о Саске. И была все такой же слабой. - Я... Я пойду, - пробормотала Сакура, отворачиваясь от Ино.

***

- Я тут подумал, - начал Обито, уже полу-привычным образов раскручиваясь на кресле. Малое собрание Акацуки, состоящее из Пейна, Конан и Кисаме, то есть из тех, кто знал его как Мадару, было подозрительно притихшим. - Надо меня как-то легализовать. - В смысле? - не понял Кисаме, его акульи глаза моргнули, пытаясь уловить логику в словах человека, который, казалось, давно распрощался с ней. Обито провернулся на месте еще раз, не чувствуя за собой прошлого веселья, но наслаждаясь как это нервирует остальных. Он уже обнаружил новые, неизведанные ранее способы доведения всех до ручки и теперь не мог остановиться. Пейн, с его вечно спокойным выражением лица, лишь слегка приподнял бровь. Конан, сидевшая рядом, скрестила руки на груди, ее взгляд был смесью усталости и предвкушения очередной абсурдной идеи. - Ну, смотрите, - продолжил Обито, наконец остановившись и уперев локти в колени. - Я тут как бы... Теневой лидер. Вы это знаете, я это знаю, а другие не знают. Это немного запутанно. Кисаме почесал затылок. - А разве не в этом вся прелесть? Загадочность, все дела. - Загадочность - это хорошо, - кивнул Обито. - Но не когда она мешает бюрократии. Вот, например, мне нужно подписать какие-то документы. Как я их подпишу? «Мадара Учиха»? А если кто-то спросит с чего это я решил быть живым? Конан вздохнула. - Но вы же не собираетесь подавать на ипотеку. - А почему бы и нет? - Обито широко развел руками. - Мир меняется, Конан. Скоро, возможно, нам понадобится официальный адрес для доставки пиццы. Или, что еще хуже, для налоговой. Пейн, до этого молчавший, наконец заговорил, его голос был ровным и спокойным, как всегда. - Мадара, вы - легенда. Ваше имя вызывает страх и уважение. Зачем вам легализация? - Именно! - воскликнул Обито, хлопнув себя по коленям. - Легенда! А легендам тоже нужны права. Вот представьте, я захочу открыть счет в банке. Мне скажут: «Извините, господин Учиха, но вы официально мертвы уже несколько десятилетий». И что мне делать? Кисаме хихикнул. - Можете сказать, что вы просто очень хорошо сохранились. Обито рассмеялся, но в пику этому сказал: – Это не смешно, Кисаме. Это вопрос принципа. Я хочу иметь возможность, если мне вдруг захочется, купить себе домик на берегу моря, завести кота и спокойно выращивать бонсай. А для этого мне нужен паспорт, ИНН, медицинская страховка... Конан покачала головой. - Вы хотите стать обычным гражданином? После всего, что вы сделали? - А почему бы и нет? - въедливо спросил Обито, скорее шутки ради. Никто же не поверит, что он это в серьез? - Я уже достаточно повоевал. Теперь хочу пожить для себя. И для этого мне нужна легальная основа. Пейн задумчиво посмотрел на него. - И как вы это себе представляете? Выйти на площадь Конохи и объявить: «Привет, я Мадара Учиха, и я вернулся, чтобы платить налоги»? - Ну, не совсем так, - Обито прикоснулся к маске в выражении задумчивости. - Да и на черта мне Коноха? Нет, нет и нет. Коноха - это слишком банально. И опасно. Я же не идиот, чтобы идти туда, где меня будут пытаться убить на каждом углу. - Тогда куда? - спросила Конан, уже смирившись с тем, что эта идея не исчезнет сама собой. - Вот это и есть главный вопрос, - Обито снова начал крутиться на кресле, но уже медленнее, погруженный в размышления. - Мне нужно место, где меня не будут знать. Где мое имя не будет вызывать панику и желание немедленно вызвать подкрепление. - А такое место вообще существует? - скептически заметил Кисаме. - Вы же, как ни крути, Мадара Учиха. - Именно! - Обито резко остановился, его глаза под маской блеснули. - Но что, если я буду не Мадарой Учихой? Наступила тишина. Пейн, Конан и Кисаме переглянулись. - В смысле? - наконец выдавил Кисаме. - В прямом, - Обито поднял указательный палец. - Мне нужен новый образ. Новое имя. Новая личность. Полностью чистая страница, - Тоби улыбнулся и продолжил тихим, вкрадчивым тоном: - У Акацуки же вроде освободилось место, после предательства Орочимару?

***

Деревня встретила их привычной суетой, запахом свежеиспеченного хлеба и детским смехом. Но для Саске эта привычность казалась фальшивой, натянутой, как струна, готовая лопнуть. Они вернулись, целые и почти невредимые, но что-то внутри него оставалось надломленным. Паранойя, словно ядовитый плющ, оплетала его разум, заставляя видеть угрозу в каждом шорохе, в каждом подозрительном взгляде. Отпуск. Глупость, как он считал. Переоценка ранга миссии. Да, они едва не погибли. Да, встреча с Забузой и Хаку была на грани катастрофы. Но они справились. Как-то справились. Череда случайностей, везения, и, возможно, чего-то еще, что он не мог до конца осознать, привела их к этому моменту. Но это "как-то" не давало покоя. Оно шептало о том, что они не были готовы, что их победа была хрупкой, построенной из песка. Запрет на тренировки, особенно для Сакуры, казался ему еще одной издевательски нелепой мерой. Саске не знал, чем себя занять. Его тело, привыкшее к постоянному напряжению, к оттачиванию навыков, теперь казалось ему бесполезным. Он бродил по дому, словно призрак, пытаясь заполнить пустоту. В первый же день он отдраил до скрипа половицы своего скромного жилища. Каждый раз, когда тряпка скользила по дереву, он чувствовал призрачное удовлетворение от того, что хоть что-то поддается его контролю. Затем он отправился в лавку, закупив продукты, которые, казалось, могли бы прокормить небольшую армию. Он не нуждался в таком количестве, но сам акт покупки, выбора, ощупывания овощей, давал ему иллюзию цели. Прогулка по кварталу была скорее ритуалом самоутешения. Он шел, стараясь выглядеть непринужденно, но его взгляд цеплялся за каждую тень, за каждую фигуру, мелькнувшую в дверном проеме. Он не искал врагов, нет. Он просто проверял. Проверял, что мир вокруг него все еще существует, что он не погрузился в ту бездну, из которой они только что выбрались. Он видел, как соседи переговариваются, как дети играют, как старики сидят на порогах своих домов. Все было как обычно. И это "как обычно" было самым тревожным. В Академии они проходили методы борьбы с ПТСР. Проблема в том что у Саске не было достаточно доверия к людям, чтобы обращаться к психотерапевту (спасибо большое, он еще в детстве этим наелся). Так же, у него не было увлечений или хобби. Ни одного. Он в целом не был уверен, что ему нравиться хоть чем-то заниматься, кроме построения кровавой мести в своей голове. Мысли о брате тоже настроение не улучшало. Он вышел на улицу, когда солнце уже клонилось к закату. Деревня выглядела иначе в этом мягком, золотистом свете. Тени удлинялись, придавая знакомым очертаниям таинственность. Он прошел мимо тренировочных полей, где когда-то проводил часы, оттачивая свои навыки. Теперь они были пусты. Вдалеке, на краю поля, он заметил две знакомые фигуры. Сакура сидела на траве, обхватив колени руками, и смотрела куда-то вдаль. Наруто, напротив, метался из стороны в сторону, словно загнанный зверь. Сокомандник как всегда фонтанировал энергией и что-то громко говорил, едва ли слушающей девочке. И широко улыбался, и размахивал руками, как птица пытающаяся ухватить ветер. Но это было более чрезмерно, если не сказать нервно. Саске почувствовал странное, почти болезненное узнавание. Он медленно направился к ним, каждый шаг казался ему тяжелым. Он не знал, что сказать, как подойти. Слова казались бессмысленными перед лицом этой общей тревоги. - Сакура, - его голос прозвучал хрипло, непривычно. - Что сказал доктор? Девушка вздрогнула и подняла голову. Ее глаза, обычно полные решимости или заботы, сейчас были затуманены. Она посмотрела на Саске, затем на Наруто, и в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на отчаяние. - Саске... - прошептала она, ее голос был едва слышен. Девочка моргнула, медленно, как если бы вспоминала, как это правильно делать, а затем улыбнулась. - Все в порядке, кость хорошо срослась. Наруто, услышав голос Саске, резко обернулся. Его обычная широкая улыбка на мгновение дрогнула, сменившись напряжением, но тут же вернулась, став еще более натянутой. - Саске! Ты тоже здесь! - воскликнул он, подходя ближе. Его движения были резкими, почти суетливыми. - Я тут Сакуре рассказывал, как мы с тобой круто Хаку отделали! Ну, почти круто, ты же знаешь, там всякие штуки-дрюки... А потом, бам! И в зеркала влетает Забуза! Это было так круто! Сакура-чан ты действительно сильная! Саске молча слушал Наруто, пытаясь уловить в его словах хоть какой-то смысл, кроме бравады. Но Наруто продолжал тараторить, перескакивая с одного на другое, словно пытаясь заполнить тишину, которая, казалось, давила на всех троих. - А потом, помнишь, Саске, как ты... - Наруто запнулся, его улыбка померкла. Он посмотрел на Саске, и в его глазах мелькнуло что-то, что Саске не мог расшифровать. Что-то похожее на страх, смешанный с восхищением. - Ну, ты знаешь... Саске знал. Он знал, что Наруто имел в виду тот момент, когда он бросился на защиту Наруто, когда его тело двигалось само по себе, когда он почувствовал эту странную, обжигающую силу. Он знал, что это было не просто везение. С тех пор, он все еще не пробовал активировать Шаринган. - Наруто, - голос Саске был ровным, но внутри него все сжималось. - Хватит. Наруто замолчал, его плечи опустились. Он выглядел как щенок, которого отругали. Сакура, до этого молчавшая, подняла голову. - Он прав, Наруто, - сказала она тихо. - Не нужно об этом. Наруто кивнул, но его взгляд все еще метался, словно он искал выход из невидимой ловушки. - Я просто... Я просто хотел, чтобы Сакура-чан знала, что мы сильные, - пробормотал он. - Что ты сильная и что мы справились. Саске фыркнул и кивнул. Он понимал. Наруто был идиотом, но Учиха должен был признать, никогда не вслух, что блондин чувствовал вещи, которые сам Саске скорее игнорировал. - Такояки-сан так и не вернулся? - перевел тему Саске. - Нет, - Сакура, казалось, сжалась еще сильнее. Мальчик нахмурился и посмотрел на Наруто взглядом выражающим, что его социальные навыки кончились. Блондин удивленно моргнул и широко улыбнулся, тут же начиная болтать с удвоенной силой. Саске не очень вслушивался, просто присев рядом с Сакурой, но вроде о каких-то чайниках и чашках.

***

Новый день принес очередную порцию безумия в зал совещаний Акацуки. Мадара, то есть теперь Тоби, ушел, как и в прошлый раз на последок оставив Пейну и Конан по ириске. Кисаме думал, что в этот раз он уже просто издевался, но кто его знает. - И так, - задумчиво начала Конан, медленно разворачивая конфету. - Кто-нибудь понимает, чего на самом деле он хочет добиться? Кисаме обрадовался, что на этот раз не он начал этот разговор. - Уж точно не уйти на пенсию, - холодно заметил Пейн, его глаза были устремлены в никуда, словно он пытался прочесть ответы в пустоте. Хошигаке хмыкнул, его акулья улыбка была лишена обычного веселья. - Пенсия? С его-то замашками? Скорее уж он хочет стать Хокаге, а потом переименовать Коноху в "Деревню Скрытого Безумия". И чтобы все носили оранжевые маски. Конан слегка улыбнулась, но тут же вернулась к серьезному выражению лица. - Это было бы слишком просто для него. Он всегда играет в долгую. И эти ириски... Они не просто так. Пейн наконец перевел взгляд на Конан. - Ты думаешь, это какой-то символ? Или послание? - Возможно, - Конан поднесла ириску к носу, вдыхая сладкий аромат. - Ириска - это что-то липкое, тягучее. То, что прилипает к зубам, к памяти. Может, он хочет, чтобы мы "прилипли" к его идеям? Или чтобы мы почувствовали себя детьми? Кисаме фыркнул. - Детьми? Он, наверное, хочет, чтобы мы почувствовали себя идиотами, которые не могут понять его гениальный план. Или он просто издевается. В прошлый раз, когда мы встречались, он оставил мне... - Кисаме запнулся, вспоминая. - ...рыбную палочку. Пейн и Конан уставились на него. - Рыбную палочку? - одновременно спросили они. - Да. Обычную, сушеную. Я думал, это намек на мою сущность, на то, что я акула. Но теперь, с этими ирисками... Я начинаю думать, что он просто рандомно выбирает предметы из своего кармана. Или у него есть какой-то тайный свиток хранения со всякой ерундой. Конан задумчиво пожевала свою ириску. - Или он пытается нас дезориентировать. Заставить нас искать смысл там, где его нет, пока он занимается чем-то действительно важным. - Это похоже на него, - согласился Пейн. - Отвлечь внимание на мелочи, чтобы скрыть главное. Но что может быть важнее, чем его текущие планы? - Может, он просто скучает? - предположил Кисаме, пожимая плечами. - Сидит там, в какой-то темной пещере, один-одинешенек, и ему не с кем поговорить. - Ты предложил ему, - Пейн запнулся, как если бы боролся сам с собой просто чтобы выговорить слово. - Психотерапевта? - Он сказал, что скормит меня акулам, если я еще раз заведу этот разговор, - Кисаме рассмеялся. - Что довольно иронично. Конан медленно развернула свою ириску до конца. Она была ярко-оранжевого цвета, как и маска Тоби. - Оранжевый... Это тоже что-то значит? - Может, он просто любит оранжевый? - предположил акулоподобный. - Или это намек на его новую маску. - Он всегда был эксцентричным, - проговорил Пейн, его взгляд снова устремился в пустоту. - Но это... Это новый уровень. - А что, если он просто пытается нас запутать, чтобы мы не заметили, как он сам что-то меняет? - Конан задумчиво покрутила конфету в пальцах. - Например, меняет свои планы. Или меняет нас. - Меняет нас? - Кисаме удивленно поднял бровь. - Как? С помощью ирисок? - Не знаю, - Конан пожала плечами. - Но он всегда играет в свои игры. И эти ириски... Они как будто напоминание о том, что даже в самых серьезных вещах может быть что-то простое, что-то сладкое... Или липкое. - Или просто что-то, что он нашел в своем кармане, - снова добавил Хошигаке, но на этот раз в его голосе было меньше уверенности. Он тоже начал чувствовать, что за этой абсурдной выходкой может скрываться что-то большее.

***

Воздух в тренировочном полигоне Конохи, обычно наполненный ароматом полевых цветов и травы, внезапно пропитался чем-то совершенно иным - запахом... Кошачьей мяты? Наруто, только что отрабатывавший новый удар, замер, его мышцы напряглись, готовые к следующему движению. Но вместо ожидаемого противника, или даже сенсея Какаши, из тени, словно призрак, выскользнул силуэт. И этот силуэт издал звук, который заставил Наруто буквально подскочить и перевернуться в воздухе, как неуклюжий котенок, испуганный внезапным шумом. Его глаза, обычно полные озорства, сейчас расширились от чистого, незамутненного испуга. Краем глаза он видел, что Саске и Сакура среагировали примерно так же, их тела инстинктивно отпрянули, наращивая расстояние между собой и блудным анбу, чья маска скрывала любое выражение лица, но чье присутствие ощущалось как внезапный холод. - Котя-ятки, - протяжно проревел голос, искаженный маской, но до боли знакомый. Этот голос, полный наигранной детскости и какой-то жуткой, непредсказуемой энергии, заставил Наруто почувствовать, как по спине пробежал холодок. – Тоби-чан слышал, что произошло-о, он так гордиться! Три недели. Всего три недели прошло с тех пор, как Тоби, этот странный, вечно смеющийся анбу ушел. Три недели, за которые команда семь успела пережить свою первую миссию B-ранга, которая наложила на них несмываемый след. Наруто посмотрел на Тоби и замер. То, что сначала показалось ему просто холодом, на деле оказалось чем-то гораздо более глубоким и тревожным. Это было не просто ощущение чужого присутствия, а нечто, что проникало в самую суть, вызывая инстинктивное желание спрятаться, забиться в угол. Ощущение, как если бы тебя окунули в холодную воду. Как если бы Наруто тонул и не имел сил выбраться. От Тоби пахло кровью и болью, в сто раз, в тысячу раз больше чем от Забузы. Затем анбу наклонился и блондину показалось, что свет померк, растворился, что его тень накрыла всех троих, всю поляну и весь мир, как если бы ничего не существовало кроме этой оранжевой маски. - Ой, я понял, - прохихикал Тоби и все тут же прекратилось. Наруто сделал большой дрожащий вдох. Он не заметил в какой момент упал на колени, когда именно перестал дышать. - Извините за это, котята, Тоби забыл. Саске, чей шаринган, казалось, пронзал маску Тоби, сжал кулаки. Его обычно невозмутимое лицо было искажено смесью страха и отчаянья. Сакура, бледная как полотно, прижала руки к груди, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Она чувствовала, как по ее венам течет ледяной страх, и ей отчаянно хотелось кричать,но голос застрял в горле. Наруто с трудом моргнул, окончательно прогоняя это жуткое, неестественное ощущение и с дрожью в голосе сказал: - Что... Что это было? Тоби, словно ничего не произошло, выпрямился. Его оранжевая маска, казалось, насмехалась над их испугом. - Ой, Тоби-чан просто хотел поздравить своих любимых котят! - пропел он, и в его голосе снова прозвучала та наивная детскость, которая обычно лишь бесила. - Вы ведь такие молодцы, справились с Забузой! Тоби-чан так гордится! Узумаки почувствовал как его желудок скрутило. По сравнению с аурой Тоби Забуза теперь казался всего лишь ребенком, который только-только научился ходить и теперь кричит, что покорит мир. Саске, чьи глаза горели красным огнем Шарингана, сделал шаг вперед, его тело напряглось, готовое к атаке. Но что-то в Тоби, какая-то невидимая стена, остановило его. Это было не просто физическое препятствие, а нечто более фундаментальное, что заставляло его инстинкты кричать об опасности, которую он не мог ни понять, ни преодолеть. - Ты не тот Тоби, которого мы знали, - прошипел Саске, его голос был низким и угрожающим, но в нем проскальзывали нотки неуверенности. Он видел, как Тоби, этот вечно жизнерадостный и немного нелепый анбу, который всегда казался безобидным, теперь излучал ауру, способную сломить дух. Сакура, хоть и все еще дрожала, собрала остатки мужества. - Что ты сделал? Что это за запах? Почему ты так изменился? - ее голос был едва слышен, но в нем звучало отчаяние. Она помнила Тоби, который подбадривал их, который смеялся над их неуклюжестью, который, несмотря на свою странность, казался добрым. Этот новый Тоби был чужим, пугающим, и она не могла понять, как один человек мог так сильно измениться. Тоби наклонил голову, его маска казалась еще более зловещей в этот момент. - Изменился? Это не Тоби изменился, а вы, - он тихо засмеялся. - Такое бывает - ваши чувства после настоящей битвы обострились и вы начали распознавать яки, - его голос был игривым, радостным, таким же как его помнил Наруто. - Тоби был не аккуратен и забыл скрыть ауру. Неожиданно он радостно захлопал в ладоши и закружился на месте. - В общем, не важно, - пропел анбу. - Тоби-чан так горд! Вы показали себя такими сильными и смелыми! Наруто переглянулся с сокомандниками. В их глазах он увидел безмолвное, но достаточно ясное для него самого «мы будем готовы в ближайшее никогдабля». - Спасибо, Тоби, - блондин с трудом, но улыбнулся, поднимаясь с земли. - Наверное, - тут же добавил он. - Но почему ты так долго не приходил? Тоби наклонил голову. - Ох, Тоби-чан был очень занят! Очень-очень занят! У Тоби-чана было много важных дел! Но Тоби-чан всегда думал о своих котя-ятках! И когда Тоби-чан услышал о ваших подвигах, он не мог ждать ни минуты, чтобы прийти и поздравить вас! - Но... Тоби, - начал Наруто, пытаясь подобрать слова. - Мы ведь уже... Ну, мы уже справились с этим. И прошло уже какое-то время. Мы думали, ты... - Думали, что Тоби-чан забыл? - Тоби снова наклонил голову, и в его голосе прозвучала нотка обиды, которая, впрочем, тут же сменилась привычной жизнерадостностью. - Никогда! Тоби-чан никогда не забывает своих любимых котенков! Особенно когда они делают такие большие шаги! Он снова сделал широкий жест руками, и на этот раз в его глазу, видимом сквозь отверстие маски, мелькнул какой-то странный блеск. Наруто почувствовал, как по спине пробежал холодок. Что-то в этой внезапной похвале, в этой навязчивой ласке, казалось неправильным. - Ты так гордишься нами, Тоби? - спросил Саске, его голос звучал хрипло и напряженно, как если бы он силой выдавливал из себя слова. - Даже больше, чем обычно? - Ох, Сасу-чан, ты такой проницательный! - Тоби издал звук, похожий на довольное урчание. - Тоби-чан гордится вами больше, чем когда-либо! Потому что вы показали, что вы не просто сильные, вы - особенные. И в том как он это сказал, Наруто почудилось зловещее предзнаменование. Их немного нелегальный сенсей всегда был малость чудным и жутким, но никогда не был так близок к тому, чтобы сказать зачем он их тренирует. Не то чтобы Наруто это сильно волновало. Но это озадачивало его сокомандников. Особенно Саске, с недавних пор. - И Тоби подумал, - продолжил мужчина, буквально подпрыгивая на месте. - Как насчет немного усложнить наши утренние тренировки? Наруто, Саске и Сакура замерли, словно три статуи, ожидающие удара. Слова Тоби, прозвучавшие так невинно, на самом деле были предвестником чего-то гораздо более интенсивного. - Усложнить? - переспросил Наруто, чувствуя, как по его спине пробегает холодок. Он уже знал, что «усложнить» в лексиконе Тоби означало нечто, граничащее с пыткой. - Да-да! - Тоби радостно закивал, его маска, казалось, светилась от предвкушения. - Тоби-чан придумал столько всего интересного! Вы же хотите стать сильнее, правда? Хотите быть самыми-самыми сильными котятами в Конохе? - Что ты задумал? - прорычал Саске, его голос был низким и опасным. Тоби, казалось, не заметил угрозы. Он сделал еще один шаг вперед, и его движения стали еще более пружинистыми, почти танцевальными. - Ох, Сасу-чан, ты такой нетерпеливый! - он издал смешок. - Тоби-чан просто хочет помочь вам раскрыть ваш потенциал! Вы же такие талантливые! Сакура выхватила кунай из подсумка. Ее глаза сузились, и она посмотрела на Тоби с неприкрытым подозрением. - Тоби-сан, - начала она, стараясь сохранить спокойствие. - Мы ценим вашу заботу, но Такояки-сан всегда говорил, что тренировки должны быть постепенными. - Такояки? - Тоби снова наклонил голову, и в его голосе прозвучала та же нотка обиды, что и раньше. - Ах, этот плохой кот! Он ничего не понимает! Он слишком мягкий! А вы, мои котя-ятки, заслуживаете лучшего! Вы заслуживаете настоящих испытаний! И тут он сделал то, чего никто не ожидал. Он буквально растворился в воздухе, а затем появился прямо за спиной Наруто, положив руку ему на плечо. Наруто подпрыгнул от неожиданности, а Саске и Сакура тут же отскочили назад, готовясь к бою. - Тоби-чан думает, что вам нужно научиться... Летать! - промурлыкал Тоби, и прежде чем Наруто успел что-либо сообразить, он почувствовал, как его подхватывают и подбрасывают вверх. Наруто закричал.

***

Собрание джоунинов-нянек и тех, кого случайно перехватили, проходило в привычной атмосфере легкого уныния, смешанного с алкогольным оптимизмом. Стол, заваленный пустыми тарелками от данго и пачками из-под рамена, служил немым свидетелем их ежедневной борьбы с подрастающим поколением Конохи. В центре стола, как обычно, стояла внушительная бутылка , уже наполовину опустошенная. Какаши, прислонившись к спинке стула, скрестил руки на груди и уставился в потолок, словно ища там ответы на вечные вопросы бытия. В его единственном глазу читалась вселенская усталость. - Они меня в могилу сведут, - заключил он, и его голос звучал так, будто он только что вернулся с трехдневной миссии по усмирению разъяренных демонов, а не с тренировки с тремя генинами. Все собравшиеся как-то очень понимающе вздохнули. Это был тот самый вздох, который издают люди, пережившие нечто подобное, и теперь с сочувствием наблюдающие за тем, кто только начинает свой путь в этом аду. Куренай, с легкой улыбкой, покачала головой. Асума, затянувшись сигаретой, выпустил кольцо дыма, которое медленно растворилось в воздухе, словно символизируя их ускользающую молодость. Ибики, чье лицо было испещрено шрамами, лишь хмыкнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на ностальгию. Он, как никто другой, знал, что такое иметь дело с непослушными детьми, только его дети были преступниками, а не подрастающими генинами. - Да уж, Какаши, - пробормотал Асума, - помню, как мой Шикамару... - Не начинай, Асума, - прервала его Куренай, - у каждого своя история. Ибики, не говоря ни слова, взял бутылку и наполнил стаканы. Все, словно по команде, протянули свои емкости. Саке, обжигающее горло, было единственным утешением в их нелегкой работе. - Мой вечный соперник! - раздался вдруг громогласный голос, от которого задрожали стены. В дверном проеме, сияя, как солнце, стоял Майто Гай. Его зеленый обтягивающий костюм, как всегда, был безупречен, а улыбка - ослепительна. - Это твоя первая команда! Дальше будет хуже! Какаши медленно повернул голову, его единственный видимый глаз встретился с сияющим взглядом Гая. В этом взгляде не было ни капли сочувствия, только чистый, незамутненный энтузиазм, который в данный момент казался Какаши самым страшным оружием в арсенале Конохи. - Гай, - прохрипел Какаши, - ты как всегда вовремя. Присоединяйся. У нас тут как раз обсуждается... Ма-а... Стратегия воспитания юных талантов. Гай, не теряя ни секунды, ворвался в комнату, словно ураган. Он с легкостью отодвинул стул и плюхнулся рядом с Какаши, едва не опрокинув бутылку саке. - Стратегия воспитания! - воскликнул он, его голос звенел от восторга. - Это же самая важная миссия! Я готов поделиться своим опытом! Главное - разжечь в них Силу Юности и она запылает в их душе! Гай хлопнул Какаши по плечу так, что тот едва не поперхнулся. - Ты должен научить их не только техникам, но и вере в себя! В их сердцах должна гореть искра, которая поможет им преодолеть любые трудности! Как, например, моя команда! Они готовы свернуть горы ради правого дела! Асума закашлялся, пытаясь сдержать смешок. Куренай лишь покачала головой, а Ибики, казалось, даже не заметил буйства Гая, сосредоточенно наливая себе еще одну порцию саке. - Сила Юности, говоришь? - протянул Какаши, медленно отпивая из стакана. - Мои генины, кажется, больше склонны к Силе Непреднамеренного Насилия. Особенно после очередной попытки научить их командной работе. - Не унывай, Какаши! - Гай вскочил и начал делать какие-то энергичные движения руками. - Каждый генин уникален! Нужно лишь найти к ним подход! Например, я своим ребятам устраиваю ежедневные соревнования по... - Гай, - снова прервала его Куренай, на этот раз с более строгим выражением лица. - Мы здесь собрались, чтобы поделиться проблемами, а не слушать твои бесконечные истории успеха. У каждого из нас свои трудности. - Но ведь трудности - это лишь ступени к величию! - возразил Гай, не унимаясь. - И я готов помочь вам подняться по этим ступеням! Давайте устроим совместную тренировку! Я покажу вам, как мотивировать генинов с помощью... - С помощью чего, Гай? - спросила Куренай, ее взгляд был острым, как клинок. - С помощью твоих бесконечных тренировок до полного изнеможения? Или ты предлагаешь им бегать по кругу, пока они не начнут видеть единорогов? Гай на секунду замер, но тут же снова расплылся в улыбке. - Это отличная идея, Куренай! Бег по кругу развивает выносливость! А единороги... Это уже зависит от их воображения! Какаши закрыл глаза, чувствуя, как головная боль усиливается. Он знал, что этот вечер будет долгим. И, скорее всего, закончится тем же, чем и все предыдущие: очередным стаканом саке и невысказанным желанием, чтобы его генины просто… уснули. Надолго.