strange bouts of sentience

Аарон и правда становится одержим Нилом. Они часами просиживают в кабинете Аарона. Все эти годы Аарон не мог развивать свои навыки из-за невозможности создать стерильные условия, ограниченных технологий, отсутствия банка крови. Но Нил в совершенстве владеет своим кодом. Нил с поразительной точностью управляет собственным телом. Нил способен выполнять сложные вычисления, Нил способен работать на микроскопическом уровне, Нил способен нагреть любую часть своего тела до температуры, при которой она становится стерильной. Эндрю много лет назад отказался от попыток вылечить свое ебаное сердце. Аарон, по-видимому, не отказался. Аарон с Нилом часами просиживают у Аарона в кабинете, где Аарон обдумывает ход операции, а Нил практикуется. Позволь нам вылечить тебя, — просит Аарон. Нет, — отвечает Эндрю. Аарон, Кевин и Ники становятся донорами, и Нил берет у них кровь. — Я никогда этого не делал, — говорит Ники, когда Эндрю внезапно заходит к ним и видит Нила с иглой в руке и Аарона, наблюдающего за процессом. — До 2023 года мне даже не разрешали, а потом… Эндрю вылетает за дверь, прочь от Ники, от Нила, от кабинета Аарона, где, как он знает, хранится кровь, где хранятся инструменты, куда Нил день за днем ходит практиковаться. Позволь нам вылечить тебя, — просит Аарон. Нет, — отвечает Эндрю. Аарон и Нил экспериментируют с анестезией. Эндрю не сразу догадывается. Они с Нилом целую вечность работали над газами и ядами. Эндрю замечает, как Нил тайком таскает образцы в кабинет Аарона, и чувствует понимание и что-то вроде предательства. Это они с Нилом должны использовать эти вещи против тех, кто может причинить вред его семье. А не Нил с его семьей против него. Позволь нам вылечить тебя, — просит Аарон. Эндрю все это игнорирует. Он продолжает совершенствовать Нила, отлаживая сенсоры, составляя карту его внешнего центра обработки данных, улучшая его систему энергоснабжения. Нил продолжает смотреть на него, смотреть и смотреть.

* * *

Несмотря на то, что Нил проводит все время в кабинете Аарона, он не обсуждает это с Эндрю. Он не поднимает тему своих экспериментов, своей практики, своего плана, в чем бы он ни заключался. В отличие от Аарона, он не задает Эндрю вопросов. Он не подталкивает его к решению, не давит на него и не пытается назначить дату. Когда Эндрю предлагает на время покинуть лагерь, Нил легко соглашается. (Неважно, что там хранится кровь, срок годности которой подходит к концу, неважно, что Аарон в последнее время стал более нервным, чем Ники, неважно, что Кевин сварил сумасшедшее количество самогона, а заготовленный Нилом хлороформ аккуратно разлит по бутылкам и расставлен у Аарона в кабинете). Они уходят. В темноте легче представить, что они в прошлом, до того, как мир сошел с ума, до того, как они с Нилом встретились. Они идут, идут и идут, а потом разбивают лагерь где попало. Во всей округе нет никого опаснее, чем Нил; Эндрю же вооружен до зубов. Они ложатся спать прямо на землю лицом друг к другу, и сердце Эндрю бешено колотится в груди, и ему страшно, но это страх другого рода. Нил изучает шрамы Эндрю, записывает их в свою машинную память. Он просит рассказать истории, которые никогда не смог бы выслушать Аарон, никогда не смог бы выслушать Ники, никогда не смог бы выслушать Кевин. Эндрю не может говорить о Дрейке, но каким-то образом говорит. Нил может увеличивать чувствительность своих сенсоров; Нил может прикасаться к нему, пробовать на вкус его кожу, брать кровь на анализ, оценивать его жизненные показатели. Когда он предлагает, Эндрю всегда соглашается. Эндрю, в свою очередь, проверяет его проводку, уровни управления, комплектующие. Вдали от компьютера у Эндрю нет возможности сканировать Нила так же тщательно, как Нил его, но он делает все, что может при помощи глаз и рук. Между ними возникает близость, которой Эндрю не предвидел. Близость, которой не случилось бы, если бы мир не рухнул, если бы они оба не пережили попытку мира сломить их. Они лежат на земле, и Нил трогает шрамы Эндрю, которые уже знает наизусть. Нил гладит рукой место, где ребро Эндрю неправильно срослось, и где на кости появился нарост. — Можно мне? — тихо спрашивает он, и Эндрю резко кивает, и Эндрю чувствует лишь легкое покалывание, когда Нил выпускает из указательных пальцев иглы и вонзает их ему под кожу, срезая лишнюю костную ткань на его ребре. Процедура должна быть болезненной, но это не так. Они не должны лежать в грязи под открытым небом, но лежат. Они не должны смотреть друг на друга слишком пристально, дышать слишком поверхностно, но именно так и происходит. Нил убирает руку, и каким-то образом у Эндрю на ребре уже наложена повязка. Кожа там горячая и красная. Нил охлаждает руку, ждет кивка Эндрю и кладет ее поверх повязки. — Следующее, чем я хочу заняться, это твое сердце, — говорит он. И затем, не дожидаясь ответа, он сворачивается клубочком, приглушает свет на дисплеях и отдыхает. Эндрю не спит — он думает, думает и думает.

* * *

Он хочет быть в сознании, пока они будут это делать. Они начинают спорить из-за этого, и операция откладывается на неопределенный срок. Они с Нилом возвращаются, Эндрю говорит «да», в глазах Аарона — надежда, Рене кивает, у Ники — слезы на глазах, Кевин всем своим видом выражает стоицизм, а Нил должен бы злорадствовать, но нет. Нил серьезен, терпелив и ничего не ожидает, и это единственная причина, по которой Эндрю забирается на стол и говорит: «Я хочу быть в сознании». Это невозможно. И какая-то часть его это понимает. Работа слишком тонкая, и Нилу нужно сосредоточиться на операции, а Аарону — на том, чтобы направлять Нила, и его сознательное присутствие там явно будет лишним. Согласиться на анестезию невероятно тяжело. Но поскольку это Нил, Эндрю все же говорит «да». Нил не разрешает ничего делать без четкого согласия Эндрю, поэтому все ждут. Эндрю говорит «да», Эндрю изо всех сил старается не заснуть, и последнее, что видит Эндрю перед тем, как унестись прочь от собственного тела, это отблеск мрачной улыбки Нила.

* * *

Должно быть, на это уходят часы. Или даже дни. На это уходят препараты, которые изготовил Нил, самогон, который сварил Кевин, запасы крови, которую они все пожертвовали, годы врачебной практики, которые за плечами у Аарона. И сам Нил, конечно, тоже. Но когда Эндрю приходит в себя, просыпаясь с тугой повязкой на груди, с бóльшим количеством крови, чем когда либо, и в более ясном уме, чем за все прошедшие годы, — Нила рядом нет. Первая мысль Эндрю — галлюцинация. Несбыточная мечта. Но правда намного хуже. — Он ушел, — говорит Аарон с напряженным лицом. — В Калифорнию. Потому что, разве могло быть иначе.

* * *

— Садись, БЛЯДЬ, немедленно. Эндрю должен идти. Но Аарон его не пускает. — Он уже далеко, придурок, — твердит Аарон в миллионный раз. — А ты еще даже ходить не можешь. Ты слаб. У тебя, нахуй, была операция на сердце. Сиди и восстанавливайся. Нил хотел бы этого. — Мне плевать, чего хочет Нил. — Тогда послушай, чего хочу я, и сиди на жопе ровно. Эндрю хотел бы, чтобы ему хватило сил сопротивляться. Он хотел бы, чтобы реабилитация проходила побыстрее. Он хотел бы никогда не иметь дел с андроидом-убийцей, решившим поохотиться на самые страшные кошмары Эндрю, руководствуясь каким-то дурацким комплексом героя. — Эндрю.

* * *

Он слишком поздно вспоминает, что у Нила есть геометка их лагеря. Эндрю выходит из кабинета Аарона и медленно, еле переставляя ноги, ковыляет в свою лабораторию. Прислонившись к стене, он пытается отдышаться, и когда наконец приходит в себя, то подключается к системе и пробует определить местоположение Нила. Он ожидает, что геометка будет вне зоны действия сети. А если честно, он ожидает, что геометка будет идентифицирована как «уничтоженная» или «вышедшая из строя». Чего он не ожидал, так это мигающего индикатора, который приближается к лагерю так быстро, что достигнет его менее чем через час. Он готовится проявить свой гнев. Он готовится высказать все, что думает. Он готовит свое «схуяли ты решил, что уговорить меня сделать операцию на сердце, а потом, блядь, бросить меня одного — это хорошая идея», и он настолько погружен в репетицию своей ярости, что пропускает тот момент, когда геометка Нила уже в лагере. — Рад снова видеть тебя, Кевин, — говорит мужчина. — Эндрю, ты выглядишь хуже, чем раньше. — Жан, — выдыхает Кевин. Это проблема, с которой Эндрю никак не ожидал снова столкнуться. — Отойди, — шипит Эндрю, жалея, что не достиг финального этапа в своем ебучем процессе восстановления. — Я не собираюсь причинять ему вред, имбецил, — цокает Жан. — Я пришел передать сообщение. От твоего СЗ-П2. — Ты жив? — спрашивает Кевин. — Ты убил его? — спрашивает Эндрю одновременно. Жан переводит взгляд между ними. Он вытягивает на ладони геометку Нила. — Твой СЗ-П2 преследовал одного из сообщников РКО. И конечно же, РКО его поймал. Идиот. — Я думал, РКО тебя убил, — бормочет Кевин, и его глаза слишком ярко сияют, лицо краснеет, и Эндрю практически видит, как его сердце бьется где-то в горле. Жан почти не смотрит на него. Эндрю знает лишь часть истории. Эндрю знает, что РКО — причина, по которой Кевин никогда не сможет доверять роботам. И что Жан — причина, по которой Кевин убеждает себя, что не верит в привязанность. — Жан, — нетерпеливо говорит Эндрю. — Мое сообщение. Жан бросает ему геометку. Эндрю ловит ее. — Человек с пистолетом, — начинает Жан, и Эндрю готовится к худшему, — мертв. Твой СЗ-П2 хотел, чтобы ты это знал. А еще он хотел, чтобы ты знал, что все его сообщники тоже скоро умрут. — ... Кто? — спрашивает Ники, переводя взгляд с Эндрю на Жана. — Какой человек с пистолетом? Эндрю не может смотреть на него. Эндрю ничего не может, кроме как думать, думать и думать. — Он что, имеет в виду… — начинает Аарон. — Заткнись, — говорит Эндрю, пока мысли лихорадочно мечутся в голове. Он мертв. Все его сообщники тоже скоро умрут. — Твой СЗ-П2 попался, — говорит Жан презрительным тоном. — Но, возможно, он это специально. Он поменялся со мной местами и отправил меня сюда, чтобы внедриться к РКО. Кого бы он там ни убил ради тебя, тот человек работал на РКО. Так что теперь, цитирую, «РКО умрет». Эндрю почти слышит в голосе Жана интонацию, с которой это произнес бы Нил. — РКО уничтожит его, — шепчет Кевин. Жан пожимает плечами, и этот жест нарушает его непринужденный вид, его нарочитое равнодушие. Жан падает на одно колено, и Эндрю вдруг замечает, как он устал, как он дрожит, какой он худой и как болезненно выглядит. Все эти годы его считали мертвым. А теперь… Аарон тоже это замечает — он бросается вперед, руки врача тянутся к сломленному человеку перед ним. Кевин замирает, охваченный паникой, подавленный, словно застрял где-то между прошлым и настоящим. Эндрю сжимает в руке геометку, думает о Калифорнии и игнорирует настойчивый зуд под кожей. Он смотрит на Рене, а она смотрит на него. И резко, почти агрессивно, кивает. На закате они покидают лагерь.

* * *

В прошлый раз, когда Эндрю шел по этим тропам, он знал, что это путь в один конец. Он не стал напрягать свою безупречную память, фиксируя в ней все повороты и изгибы на пути к свободе. Он смотрел под ноги, обхватывал руками саднящую грудную клетку и пытался игнорировать незнакомую дрожь в сердце. Рене знает дорогу. Рене вывела их тогда с гордо поднятой головой. Следуя за ней, Эндрю понимает, насколько бесполезен был в тот раз. Он, поклявшийся всех защищать, лишь держался за грудь и напрасно тратил время. Рене освободила их, Рене вела их, Рене оберегала их. Теперь он снова идет за ней, но от этого не легче. Его бесит, что ему снова приходится уходить. Его бесит, что он не знает дороги, что снова зависит от Рене. Его бесит, что он раскопал свое прошлое и преподнес его как дар, а теперь ему приходится проходить через это заново. Они держат путь назад, в Калифорнию. Путешествие с Рене совсем не похоже на путешествие с Нилом. Никаких разговоров в ночи, никакого обмена секретами, никаких прикосновений. Только Эндрю, дрожащий от напряжения, и Рене, спрашивающая его, как вернуть себе в программу боевые навыки. По крайней мере, им не нужно возвращаться в тот дом. Дрейк обосновался в банде РКО (и разве не мерзко от того, как мучитель Эндрю присоединился к мучителю Кевина?), и Жан велел им идти не к дому Дрейка, а прямиком в лагерь банды РКО. Как только они туда добираются, Эндрю кипит от злости. Его приводит в ярость сама концепция Нила — его интеллект, который привел к такой эпической глупости; его храбрость-в-бою, перечеркнутая трусостью-в-общении; его привычка защищать других ценой собственной жизни. Лагерь банды состоит из нескольких рядом стоящих зданий. Возможно, когда-то это был кампус, похожий на их собственный. Он знает от Кевина и Жана, что самые охраняемые места — те, где с наибольшей вероятностью окажется РКО (или Нил), — это подвальные помещения. На Эндрю снова накатывает злость. Если бы Нил рассказал им, что собирается сделать — если бы Нил позволил им отследить его по геометке — если бы Нил разработал план и позволил Эндрю принять в нем участие… Эндрю взбешен. Планировка кампуса? Загадка. Количество членов банды, ожидающих в засаде? Кто знает. Местоположение Нила? Удачи. Где же ты, блядь, придурок? Они решают выломать дверь и начать искать вход в подвал. Эндрю предполагает, что там могут быть туннели, и что если идти по ним, то рано или поздно они на кого-нибудь наткнутся. А потом начнется кровавая резня, и тогда он сможет перестать думать, а значит и чувствовать эту блядскую злость. Они движутся очень тихо и держатся в тени. У них есть оружие, которое они взяли с собой из лагеря, и они высовывают руки с пистолетами за каждый угол, прежде чем повернуть. Эндрю так насторожен, так напряжен, так тщательно всматривается в каждую тень, что ему даже в голову не приходит взглянуть себе под ноги. В прошлый раз, когда он был в Калифорнии, он постоянно смотрел себе под ноги, но на этот раз Рене первая, кто это замечает. — Эндрю, — шепчет она. Эндрю отслеживает ее взгляд — сначала он не видит ничего, потом какой-то отблеск, но все еще ничего не понимает. Они уже в подвале. Здесь темно, хоть глаз выколи. Рене освещает путь крошечным фонариком из своей левой руки. Она проводит лучом света по полу, где виднеется почти прямая влажная линия. Там разлито что-то жидкое, оно отбрасывает радуги, и Эндрю думает: кажется, это бензин, и тут его настигает воспоминание: Эндрю возится с проводкой робота, пока тот сидит, недовольно сгорбившись. И… У робота собственная победа — во время их с Кевином вылазки они наткнулись на заброшенную заправку. Он сидит и медленно заливает бензин в небольшое отверстие под ключицей, а Эндрю пялится. И… «Ты починил мне суставы. Ты заменил мне все неисправные части. Ты подарил мне независимость от электрической сети. Конечно, я не стал бы в тебя стрелять.» Эндрю смотрит на след от бензина и понимает, кто его оставил и куда он ведет. Ну ты и мудак, — думает он. — Нас ждут, — напряженно говорит Эндрю. Рене смотрит на него, но он не смотрит на нее в ответ. Он хватает пистолет поудобнее и продолжает идти вперед.

* * *

Те последние минуты, с Дрейком. Его ухмылка, его руки, Эндрю — сопротивляющийся, Эндрю — замахивающийся, Эндрю — бьющий, Эндрю — бегущий, пистолет, боль — невообразимо яркая, кровь, тошнота, крики, борьба, топот ног, руки, помогающие ему встать, быстрее-за-дверь, кажется-я-жив. Или последние минуты непосредственно перед этим. Аарон. Стук в дверь, скрип несмазанных петель, светлый образ Аарона, странное сходство их лиц, головокружение, осознание, страх, ужас, убирайся-отсюда-немедленно, внезапная тень у плеча, острая как нож улыбка, которую даже не нужно видеть, чтобы почувствовать, и «кто это, Эй-Джей?» Эндрю думал… Эндрю думал, что эти минуты были худшими в его жизни. Эндрю думал, что хуже быть уже не может. Эндрю поклялся никогда не возвращаться в Калифорнию. Эндрю поклялся никогда больше не ставить себя в такое уязвимое положение. Теперь, когда след от бензина привел Эндрю в комнату, где Нил почти полностью уничтожен, в его персональном зале ужасов появляется новое дополнение. Нил подключен к генератору, который подает в его тело больше электричества, чем он способен обработать. Почти все его суставы раздроблены, а на всю его переднюю часть кто-то вылил кислоту. Лицевой дисплей разбит и свесился на грудь. Его тело неудержимо дергается, дергается и дергается, и раздается пронзительный вой — это Нил не может скрыть свою боль. Бросив на Нила единственный взгляд, Эндрю сразу же устремляется вперед, и все, что он видит, — это провода, насильно соединяющие Нила с генератором, и он не может отсоединить их, потому что здесь толпа людей, здесь насилие, и Эндрю лишен возможности делать что-либо, кроме как реагировать на него. Сквозь гул в ушах Эндрю слышит автоматную очередь. Он думает, что это Рене. Он надеется, что это Рене. Он стреляет из своего пистолета, пока обойма не пустеет, затем отбрасывает его в сторону и пускает в ход ножи. На него набрасываются роботы и люди, Рене изо всех сил пытается прикрыть его тело своим, металлическим, и Эндрю не знает, удастся ли им выбраться отсюда живыми. Отбиваясь, они пробираются через комнату — Эндрю должен остаться в живых, ведь ему нужно отключить Нила. Каждой клеточкой своего тела Эндрю чувствует, что обязан немедленно остановить эту дрожь, этот вой. Он даже не успевает взглянуть на Нила; им с Рене удается подойти достаточно близко, чтобы у Эндрю получилось выдернуть из него провода, а затем его оттаскивают, и он отбивается от новой волны людей. Вой прекращается, но у Эндрю даже нет времени почувствовать облегчение. Он не останавливается. Он не может. — Я не думаю, что у нас хорошие шансы, — признаётся Рене, прижавшись к нему спиной. Эндрю задыхается и весь в поту. Металлическое тело Рене раскалено как открытый огонь. Кажется, они оба одновременно осознают, что еще даже не видели РКО. — Значит, умрем свободными, — цедит Эндрю сквозь зубы, и чувствует, как Рене распрямляет плечи. — Умрем свободными, — повторяет она. Они сражаются. Эндрю полностью бросает попытки применять какую-то стратегию; все, что он делает — инстинкт, реакция, импровизация, танец, над движениями которого нельзя задумываться, иначе собьешься, а если собьешься — умрешь. У Рене заканчиваются патроны. Эндрю потерял свои ножи. Они дерутся голыми руками и ногами, почти вслепую, сталкиваются лбами с противниками. Наконец, РКО выходит к ним, неторопливо, самодовольно и спокойно. У него больше оружия, чем когда-либо было у Эндрю. Его броня новая, безупречная. РКО за долю секунды пересекает комнату и встает перед Эндрю, прижимая дуло пистолета к его виску. На короткий миг Эндрю задумывается, насколько милосердным будет выстрел в голову по сравнению с любой другой смертью, которую РКО мог бы для него придумать, но тут происходит взрыв. Смерть — это громко. Так громко, что вибрирует даже кожа. Всё вокруг кричит, свистит как пули, и пронзительно воет. Всё слишком ярко, слишком быстро, вокруг хаос, а голова внезапно начинает так сильно кружиться. Необъяснимо, но смерть выглядит так, будто ты лежишь на полу в коридоре, в двадцати футах от того места, где ты, казалось, должен был находиться, и смотришь в сторону комнаты, где падают люди и машины, где искореженное-подобие-робота уничтожает всех вокруг. Тела падают, падают и падают, создавая оглушительный грохот. Тела падают, пули отскакивают от стен, пробивая чьи-то кости и мозги, кто-то кричит, кто-то, похожий на Рене, лежит на полу, сложив руки над головой, словно защищаясь — жива ли она? — и робот подходит все ближе и ближе, убивая всех вокруг себя. В конце концов РКО умирает, и его смерть проходит почти незамеченной. Он умирает быстро и не более драматично, чем любой другой. Его смерть растворяется в забвении, поскольку все остальные тоже мертвы. Эндрю вспоминает, как в прошлой жизни изучал роботов-защитников, их способности убивать всех и каждого без раздумий. Убивать, убивать и убивать, пока вокруг не останется никого. Робот приближается к нему. Эндрю ошибался; возможно, он еще не умер. Каким-то невероятным образом он выжил, чтобы увидеть этот момент: РКО мертв, Нил жив. Банда уничтожена, Нил свободен. Эндрю знает, что это стало возможным лишь потому, что Нил сдался. Нил сейчас не более чем строка программного кода, в которой сказано «убить». Эндрю так и не смог внести Нилу в программу список, запрещающий убивать избранных людей. Нил все ближе, ближе и ближе, и Эндрю знает, что сейчас будет. Эндрю чувствует облегчение от того, что заплатил собственной жизнью за смерть РКО. Он думает: живи спокойно, Кевин. Он думает: наконец-то ты в безопасности. И вот робот стоит перед ним, и снова Эндрю видит пистолет, направленный ему в голову. И снова Эндрю позволяет себе отпустить ситуацию. — Весьма изысканный стиль нападения, — выдавливает Эндрю, готовясь к неизбежному — он готов, он готов, он готов, он… Нил падает перед ним. Все части его тела, держащиеся между собой на честном слове, разлетаются в разные стороны. Эндрю слышит, как мнется металл, как бьется стекло, а потом — тишина. Внезапно становится слишком тихо. Эндрю слышит биение собственного сердца в груди — слишком ровное, слишком спокойное, слишком идеальное. Это слишком. Это, ебаный в рот, слишком. Эндрю заставляет себя зажмуриться. Он не должен видеть последствий всего этого. Он должен быть мертв. Все это должно обрести смысл, потому что он должен быть мертв. — Эндрю? — слышит он тихий и хриплый голос, испытывая одновременно болезненное облегчение и недопустимое разочарование. — Ты жив? — спрашивает Рене, и в тишине раздается скрежет металла по бетону — это она ползет к нему. — Да, — произносит Эндрю, чувствуя тепло ее измученного тела, когда она подползает поближе. В груди становится тесно. Все болит. Это слишком. Это, черт возьми, слишком. Эндрю чувствует момент, когда она замечает то, что осталось от Нила. Он чувствует, как она пытается подобрать слова. — Эндрю… — Не надо, — предупреждает Эндрю. Его глаза все еще закрыты. Он хочет, чтобы все это прекратилось. Он хочет попасть обратно в прошлое. Вернуться на шесть месяцев назад, где спокойно проводил время с Нилом. Вернуться на год назад, когда они с Нилом еще не встретились. Вернуться на двадцать с чем-то лет назад, когда он еще не появился на свет, и ему не приходилось ни с чем сталкиваться. Ему до ужаса не хотелось решать эту проблему, поэтому потребовалось много времени, прежде чем он смог наконец встать, прежде чем он смог приказать Рене добить всех раненых. Прежде чем он смог собрать все части Нила, которые смог найти. Прежде чем они смогли уйти, измотанные, израненные, сломленные. Прежде чем Эндрю смог вспомнить след от бензина, прежде чем он понял, о чем Нил просил его в последний раз. Что он предлагал ему. Эндрю садится на корточки там, где начинается маслянистая дорожка, а в его сумке звенят осколки того, что осталось от Нила. Он роется в кармане, нащупывая раздавленную, пропитанную кровью пачку сигарет, и достает зажигалку. Он подносит язычок пламени к полу, наблюдая, как бензиновая дорожка, которую оставил им Нил, превращается в открытый огонь. Через минуту кампус загорается. Где-то в подвале полыхает тело РКО. Эндрю бросает в этот ад зажигалку. Они уходят.

* * *

«У МР-Э был какой-то сбой в программе, который позволял ей корректировать собственный код. Используя части своего тела, она создала для меня вторичную операционную систему, чтобы я мог оставаться в живых, независимо от того, что этот человек со мной делал.» Эндрю пересобирал этого робота трижды: когда Кевин впервые принес его, когда тот разломал себя в лесу, и теперь снова, после пыток, которые устроил ему РКО в Калифорнии. Эндрю зол. Ему не хватает запчастей. Ему не хватает знаний в программировании. Он в душе не ебет, что делать с дополнительной операционной системой Нила. Он не знает, как собрать все это вместе. Он не знает, чем ему все заменить. Может, лучший программист на земле смог бы починить его. Роботу нужна МР-Э. Роботу нужен он сам. Но у него есть только Эндрю, и Эндрю понятия не имеет, как, блядь, заставить все это работать. И Эндрю зол. Эндрю очень-очень зол. Эндрю ненавидит этого робота. Эндрю убил бы этого робота, если бы тот уже не был мертв, и если бы ему не приходилось ломать голову над тем, как его оживить. Эндрю запускает симуляцию за симуляцией. Он пишет уравнения, а Аарон проверяет расчеты. Рене позволяет ему разобрать саму себя и собрать снова, после чего они делятся наблюдениями, но все это бесполезно. У него что-то получается, но это не Нил. Форма тела не такая. Проводка вообще не похожа ни на одну из тех, что Эндрю когда-либо соединял. Распределяющая система Нила теперь разбросана по разным конечностям. В новых местах появилась новая кровь, и Эндрю не знает, получилось ли сделать хоть что-то близкое к тому, что создала МР-Э много лет назад. Он не может заставить себя включить его. Он знает, что то, что он сделал, недостаточно хорошо. Если бы это был не Нил, и если бы он был способен уйти, он бы даже не пытался. Он не включит Нила, потому что тогда ему придется смириться с тем, что он потерпел неудачу, а потом жить бок о бок с жалким подобием робота, которого он когда-то знал, преследующим его по пятам, и это будет невыносимо. Но уже слишком поздно, не так ли? Нет ни одного места в кампусе, где Эндрю не увидел бы Нила, не вспомнил бы Нила. Он не может пойти в лес, потому что призрак Нила тоже там. Безупречная память Эндрю всегда была его проклятием; теперь эти образы преследуют его повсюду, куда бы он ни пошел. Он возвращается к ручью, где сидел в последний раз, когда насильно вывел Нила из строя, в последний раз, когда честно признался себе, что лучше бы никогда его не включал. У всего этого есть закономерность, есть память — вероятно, ему следовало ожидать того, что произойдет дальше. Он слышит тихие механические шаги, но он не готов к ее присутствию. Он не готов к ее осторожным подталкиваниям, ее многозначительным взглядам, ее настойчивым уговорам разрушить свою жизнь еще раз. — Я не в настроении, Рене, — говорит он, и шаги прекращаются. — Уходи. — Мне вернуться в кампус, — произносит кто-то сухим голосом, — или ты предпочел бы, чтобы я совсем исчез? Эндрю резко оборачивается — этот робот совсем не похож на Нила, но что-то есть в наклоне его плеч, в свирепой позе, в яркости его взгляда. — Ты знаешь, кто я? — осторожно начинает Эндрю. — Тебе станет легче, если я притворюсь, что не знаю? — отвечает робот. — Кто тебя включил? — спрашивает Эндрю, и его злость снова напоминает о себе, пытаясь захватить его целиком. — Может, все-таки спросишь у меня то, что хочешь узнать на самом деле? — говорит робот, и это уже было, это отсылка к их давнему разговору, и тон робота звучит так, будто он знает. Тон робота звучит так, будто он помнит. Эндрю отворачивается к ручью и пытается дышать. Он не может смотреть на него. Он не может думать о нем. Он так сильно злится, что ему физически больно. — Я тебя ненавижу, — чеканит Эндрю, словно у него во рту гравий. Голос выходит таким, как если бы он целый месяц не спал, склонившись над столом в лаборатории, испытывая боль и ярость, почти потеряв себя. — Ладно, — говорит робот. И добавляет: — Можно посидеть с тобой? Эндрю злится еще сильнее; он вытаскивает из нарукавника нож и втыкает его в землю с такой силой, что у него хрустит запястье. Он медленно выдыхает. Сжимает кулаки, сгибает пальцы. Снова хватает рукоятку ножа, чувствуя напряжение в мышцах по всей руке. Наконец он вытаскивает нож из земли, моет лезвие в ручье, вытирает рубашкой и засовывает обратно в нарукавник. — Да.